Текст книги "Безумие Гёльдерлина. Жизнь, поделенная надвое"

Автор книги: Джорджо Агамбен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)

Эмиль Бенвенист в своем знаменитом лингвистическом труде выделяет в индоевропейских языках два способа образования имен, обозначающих действие: те, которые выражают способность или же возможность (индоиранские существительные на – tu, греческие на – tys, латинские на – tus), и те, которые выражают объективно совершенное действие (они имеют окончание – ti в индоиранском, – sis в греческом, – tio в латинском). Следовательно, латинское actus – это состояние или способ, посредством которого некто или нечто действует или может действовать, а actio – объективированное действие; ductus – то, каким образом нечто ведется или может вестись, ductio – процесс ведения или передвижения при помощи тяги; gestus – манера вести себя, gestio – доведение чего-то до конца[167]167
  Benveniste. Noms d’agent… p. 97–98.


[Закрыть]. Точно так же супин, образующийся прибавлением суффикса – tu, «имеет потенциальное значение: cubitum ire – «пойти спать» – это не совершённое действие, но его теоретическая возможность»[168]168
  Ibid., p. 100.


[Закрыть]. Здесь легко распознать то же различие, которое проводит Аристотель между потенцией, или возможностью (dynamis), и актом (energeia). Но вместе с тем, если развить мысль Бенвениста, из нее можно вывести несколько полезных умозаключений, помогающих лучше понять, как связаны эти две категории.

Возьмем латинский термин «габитус» (habitus): поскольку он имеет окончание – tus, он выражает склонность или возможность, или точнее – состояние, в котором мы имеем дело с потенцией, или возможностью, а не с ее действительным воплощением (ему будет соответствовать греческое hexis, латинское habitio возникло несколько позже). Тогда становится понятно, почему Аристотель при помощи термина hexis, который, как и все существительные на – sis, обозначает совершённое действие, пытается помыслить нечто среднее между потенцией и актом и сталкивается при этом со сложностями, которые не так просто преодолеть. Если воспринимать потенцию в том виде, в каком она является нам в языке, – это нечто несуществующее, оно лишь предваряет акт, в котором воплощается, и потому, с другой стороны, – это единственный способ, каким мы можем овладеть тем, что совершаем. То есть мы в состоянии «обладать» поступками, поскольку рассматриваем их как то, что для нас доподлинно возможно: стоит только задуматься о действии и о том, как оно производится, оно настолько отделяется от исполнителя, что его приходится вменять ему супротив воли (здесь речь о вине, лежащей в основе правовых норм и жанра трагедии).

Состояние или привычка – они же обитающая жизнь, которой мы ищем определение, – снимает противоречие между понятиями dynamis и energeia, и оно перестает действовать, таким образом следуя гёльдерлиновской модели, уже, вероятно, примелькавшейся читателю: то есть сохраняют неразделимость и единство двух противоположных начал.

В 1838 году, когда Гёльдерлин еще жил в башне у берегов Неккара, Феликс Равессон, слушавший в Мюнхене лекции Шеллинга, закончил свою диссертацию «О привычке». В этом поразительном сочинении, в будущем вызвавшем восхищение Бергсона и Хайдеггера, автор сближает привычку с глубинными тайнами жизни. Двадцатипятилетний философ с исключительной точностью описывает, как в процессе ее развития воля незаметно перетекает в склонности и инстинкты, как усилия и стремления постепенно приходят в упадок, одновременно сохраняя в себе пассивность и активность (так же это происходит и у Гёльдерлина): «Всеобщий закон привычки объясняется исключительно развитием одновременно пассивной и активной спонтанности, которая в равной мере отдаляется от фатальности механического мира и разумной свободы»[169]169
  Ravaisson F. De l’Habitude. Metaphysique et morale. Presses Universitaire de France, Paris 1999, p. 135. Анализ этой концепции можно найти в монографии Блауберг И. И. Истоки бергсонизма. Философия Феликса Равессона, М.: ИФРАН, 2014. – Прим. пер.


[Закрыть]. Если в области рассудка и воли, с которыми мы, как правило, связываем высшие способности человека, целью становится идея, еще не существующая, но при этом подлежащая воплощению посредством действия и стремления, в области привычки цель смешивается со стремлением к ее воплощению, а субъект и объект мысли неопределенны: «Пространство между стремлением и целью, которое воображал себе разум, понемногу сокращается; различия стираются; цель, к которой человек склонялся под влиянием идеи, сближается с этой склонностью, соприкасается и смешивается с ней. Рефлексия, покрывающая и измеряющая расстояние между противоположностями и сферами, где они пребывают, постепенно сменяется непосредственным рассудком, внутри которого ничто больше не отделяет друг от друга субъект и объект мысли»[170]170
  Ibid., р. 136.


[Закрыть]. Здесь начинает действовать своего рода «скрытый рассудок», а в нем стремится к вечному единству не только то, что существует в реальности и как идея, но также и как воля с природой: «Таким образом, можно сказать, что привычка – бесконечно малый дифференциал, а именно динамическая производная Воли и Природы»[171]171
  Математические термины, судя по всему, продолжают линию с теорией множеств; дифференциал – «бесконечно малое» число, притом не равное нулю, и вместе с тем также производная функции, ее приращение. Ibid., р. 147. – Прим. пер.


[Закрыть]. Как и в обитающей жизни Гёльдерлина, отрекающегося от имени и идентичности, «развитие привычки через постоянный распад ведет сознание от воли к инстинкту, от полного единства личности к окончательному рассеянию и безличности»[172]172
  Ibid.


[Закрыть].

Поразительная кульминация этого научного труда, а точнее философской поэмы, происходит на моменте, когда привычка оказывается ключом к пониманию самых основных жизненных компонентов: «Наипростейшая и самая совершенная в плане организации форма существования – это высшее проявление привычки, ее воплощение и конкретизация в пространстве в виде чувственно воспринимаемого объекта. Аналогия привычки проникает в тайны жизни и передает нам ее смысл. Даже в многообразном и беспорядочном существовании зоофитов, даже в растениях, даже в минералах можно таким образом разглядеть высший свет мысли и деятельности: его лучи разбегаются и рассеиваются, но не гаснут, бегут прочь от всякой рассудочности, теряются в пустых желаниях и самых потаенных инстинктах. Таким образом, вся цепь существ – только непрекращающаяся череда последовательных потенций, вытекающих из одного и того же принципа, они наслаиваются одна на другую, формируя иерархию живых форм, двигающихся в направлении, противоположном развитию привычки. Нижний их предел – нужда, иначе говоря Судьба как спонтанное проявление Природы; верхний предел – Свобода интеллекта. Привычка отходит и от одного, и от другого, она сближает противоположности и, делая это, раскрывает их потаенную суть и неизбывную связность»[173]173
  Ibid., pp. 148–149.


[Закрыть].

Если посмотреть с этой точки зрения, любовь, в которой Воля уступает место природе и желанию, тоже родственна привычке, а та становится своего рода глубочайшей сутью жизни, чем-то, что мы не можем ухватить при помощи разума: «Это Бог внутри нас, Бог скрытый – потому что он слишком далеко, в тех потаенных глубинах нас самих, куда мы не спускаемся»[174]174
  Ibid., pp. 152–153.


[Закрыть]. В завершение книги, а именно в возвышенном онтологическом утверждении, венчающем ее, привычка связывается с самой сутью вещества, так, как это понимал Спиноза: «Склонность, составляющая привычку, и создающее ее начало – одно и то же: это изначальный закон и самая общая форма существования, стремление упорствовать в действии, составляющем существование»[175]175
  Ibid., p. 159.


[Закрыть]. Стремление (conatus), усилие, посредством которого всё в мире упорствует в своем бытийствовании, не может быть ни актом воли, ни произвольным решением субъекта: оно может быть только привычкой, обитающей жизнью.

Теперь мы можем с большей точностью установить, как связано привычное, обитающее и пребывающее в мировоззрении Гёльдерлина. Его обитающая жизнь также пребывающая, поскольку она не состоит из последовательности действий, которые он совершает по собственному желанию или же которые ему вменяются; это в большей мере форма жизни, существо(вание)[176]176
  Итальянское слово essere можно перевести как «существо» или же «существование», поэтому здесь выбран такой вариант написания. – Прим. пер.


[Закрыть], каждую секунду одолеваемое собственными свойствами и привычками. Поэтому Гёльдерлин с определенного времени добровольно принимает (и это век спустя повторит Роберт Вальзер) поставленный ему диагноз – безумие, – более того, кажется, что он намеренно преувеличивает его тяжесть перед своими гостями. Сумасшедший по определению лишен юридических прав и потому не несет ответственности за свои действия. Бурк, Целлер и Эссиг сменяют друг друга в роли curator furiosi, попечителя буйнопомешанного, от имени поэта обсуждают с Циммером и его дочерью, с родственниками и издателем денежные обстоятельства и прочие детали, имеющие отношение к его обыденной жизни. В связи с чем сложно представить себе нечто более частное, чем существование Гёльдерлина в эти годы. И все же упорство, с которым он требует называть себя «господин библиотекарь» и обращается к посетителям при помощи титулов, по умолчанию закрепленных за жизнью в обществе («ваше величество, господин барон, ваше святейшество»), вносит в его затворничество заявку на публичность. Обитающая жизнь Гёльдерлина снимает противоречие между общественным и частным, объединяет их в состоянии бездействия, не доводя до синтеза. В этом плане такая жизнь – не частная и не общественная, – возможно, представляет собой в прямом смысле слова политическое наследие, которое поэт вкладывает в свои измышления: поэтому он близок нам, людям, совершенно разучившимся разделять две эти сферы. Его существование – предзнаменование чего-то такого, что его эпоха еще никак не могла помыслить и при этом не впасть в безумие.

Подобное бытие не трагично, если трагедия – в том классическом понимании, которое предлагает Аристотель в «Поэтике», – подразумевает в первую очередь определяющую роль поступков в судьбе человека («…так как трагедия есть изображение не людей, а действий и злосчастия жизни… Люди по их характеру обладают различными качествами, а по их действиям они бывают счастливыми или, наоборот, несчастными»)[177]177
  Пер. Н. Новосадского.


[Закрыть]. Если трагедия – место, где поступки людям вменяются, то в комедии, напротив, герои как будто полностью снимают с себя ответственность за свои действия. Комический персонаж делает что-либо, дабы изобразить характер и таким образом отказывается отвечать за то, что совершает, – а это, по сути своей, исключительно грубые шутки и бессмысленные жесты, прямо как церемониальные представления, которые разыгрывает поэт, встречая посетителей в башне. Если Гёльдерлин в какой-то момент отходит от трагической парадигмы, это не означает, что он выбирает только комическую форму. Скорее он в который раз изымает противоречие между этими двумя началами и движется в сторону иного высказывания – ни трагического, ни комического, такого, имени которому у нас нет. Местопребывание человека на земле – это не трагедия и не комедия, это обыденное, каждодневное, заурядное жилище, безликая и безличная форма существования, которая разговаривает и жестикулирует, но которой невозможно вменить поступки или же речи.

Если продолжать эту мысль, жизнь Гёльдерлина – совсем иная парадигма, в которой перестают существовать непримиримые противоречия, определяющие нашу культуру: активное/пассивное, комическое/трагическое, общественное/частное, здравомыслие/безумие, потенция/акт, осмысленное/бессмысленное, единое/разрозненное. Именно поскольку эта жизнь пребывает за порогом, обозначить который невозможно, с ней сложно соотнестись, сложно вывести из нее образец. И это еще более верно с той точки зрения, что, по всей видимости, в первую очередь отменяется оппозиция «успех/неудача», словно неудача подразумевается сама собой, и вместе с тем она, как и отсутствие богов, становится помощью и подспорьем[178]178
  См. цитату из стихотворения «Хлеб и вино»: «…но заблуждение, как и дрема, помогает, а нужда и ночь делают нас сильнее», а также из «Призвания поэта»: «…[творцу] не нужно никакое оружие, никакая хитрость, пока ему помогает отсутствие бога». – Прим. пер.


[Закрыть]. Чему учит нас Гёльдерлин, так это тому, что если мы и созданы для какой-то цели, то точно не для успеха, что предназначенная нам доля – это потерпеть неудачу во всяком искусстве и учении, и особенно – в непорочном искусстве жизни. Однако именно эта неудача, при условии что нам удастся познать ее, – лучшее, что мы можем сделать: как и поражение, которое с виду терпит Гёльдерин, полностью отменяет успешность жизни Гёте, лишает ее всякого законного признания.

В итоге его обитающая жизнь – жизнь поэтическая, ведь «поэтически (dichterisch) проживает человек на этой земле». Немецкий глагол dichten происходит от латинского dictare – «диктовать»: авторы классической эпохи, как правило, надиктовывали свои сочинения писцам, посему со временем это слово приобрело значение «создавать поэзию, сочинять литературные произведения». Поэтическая жизнь, живущая поэтически, живет согласно некому диктату, то есть таким образом, что в ней невозможно решать и быть хозяином, она подвластна лишь состоянию, или обладанию, чему-то, чего мы никак не можем обрести, а можем только населять.

Рис. 16. Портрет Гёльдерлина, гравюра с оригинального угольного рисунка И. Г. Шрайнера (1826 г.), ок. 1890 г.

Я уже почти год живу с Гёльдерлином и в последние месяцы пребываю в таком отрыве от мира, в каком никогда не ожидал оказаться. Сейчас я прощаюсь с ним, и его безумие кажется мне сущей невинностью по сравнению с тем, в которое, само того не осознавая, погрузилось все общество. Если попытаться передать тот политический урок, который, как мне видится, я усвоил из обитающей жизни поэта из башни у берегов Неккара, у меня пока что получится только «сплошное бормотание». Читателей нет. Есть только слова без адресата. Вопрос «что значит проживать поэтически?» по-прежнему остается без ответа. Паллакш. Паллакш.

Список книг Гёльдерлина из его дома в Нюртингене

Греческие и латинские авторы

Homeri opera, graece et latine expressa, Basileae MDCCLXXIX.

Tomus I, continens Iliadem.

Tomus II, Odysseam.

Homeri Ilias graece et latine, Hauniae et Lipsiae 1786.

Hesiodus, 2 тома.

Pyndari Olympia, Pythia, Nemea, Isthmia, 1560.

Aeschyli Prometheus vinctus, ed. Schulz, Halae.

Sophoclis Tragoediae septem, Francofurti 1555.

Euripides, 2 тома.

Euripidis Resos.

Chestomathia tragica Greaeco-latina, Goettingae.

Platonis Opera, 12 томов.

Platonis Dialogorum Argomenta, 1 том.

Aristotelis Organon, Francofurti MDXCVIII.

Aristotelis de Moribus, книга X.

Aristotelis Technae Rhetoricae, книга V.

Theochriti Idyllia cum Scholis Selectis, Gothae 1782.

Marci Antonini Philosophi Commentarii, Lipsiae.

Publii Terentii Aphri Comoediae sex. T. II, Biponti 1780.

M. Tullii Ciceronis De finibus bonorum et malorum.

M. Tullii Ciceronis Opera omnia, Lugduni MDLXXXVIII.

Caesaris Commentarii, Antverpiae 1585.

Virgilii Maronis Opera cum annotationibus Minellii.

Taciti Opera, 1595.

M. Annaei Lucani de bello civili, книга X.

Trogus Justinu Vratislaviae MDCLX.

Justini Historiae ad modum Minellii, in duplo.

Plutarchi opera, Tubingae MDCCXCIII, 4 Volumina.

Plutarchs Werke (на греческом).

Palaephatus.

Marcelli Palingenii Zodiacus Vitae, Roterodami 1648.

Joh. Barclaii Argenis, Amsterdolami 1671.

Jacobi Balde Satyrica, 1660.

Немецкая поэзия

Des Herrn von Justi, Scherzhafte und Satyrische Schriften, 3 Band, Berlin 1765.

Klopstocks Gelehrten Bibliothek, 1 Teil, Hamburg 1774.

Klopstocks Hermanns Schlacht, Reuttlingen 1777.

Klopstocks Geistliche Lieder, Reuttlingen 1780.

Klopstocks Messias, 3 Bände, Reuttlingen 1782.

Weisse’s Trauerspiele, 3 Bändchen, Reuttlingen 1776.

Wieland Der neue Amadis. Ein comisches Gedicht in 18

Gesängen 1, Carlsruhe 1777.

Wieland Musarion, Ein Gedicht, Reuttlingen 1780.

Poetische Schriften von Zachariä, 1, 3 und 4, Reuttlingen 1778.

Weppens, Gedichte, Carlsruhe 1783.

Taschenbuch für Freunde des Gesanges, Stuttgart 1795.

Богословие

Novum Testamentum graecum et latinum, Lipsiae 1575.

Novum Testamentum graecum, 1734.

Hebrдischer Psalter, 1556.

Chaldaismi Biblici Fundamenta p.p., Tubingae 1770.

Compendium Theologiae Dogmaticae, Stuttgardiae 1782.

Joh. Gerh. Schellers Anleitung p.p., Halle 1783.

D. Jo. Reinhardts Christliche Moral.

Zweiter Theil von Predigten über die Sonntäglichen Episteln.

Философия

Franc. Baco de Verulamio Liber de sapientia veterum.

D. Humes Untersuchung über den menschlichen Verstand, Jena 1793.

Compendium Logicae, Stuttgardiae 1751.

Joh. August Eberhard, Neue Apologie des Sokrates, 2 Bde., Frankfurt und Leipzig 1787.

A. Eberhard, Philosophische Magazin, 1 Stück, Halle 1788.

F. H. Jacobi Über die Lehre des Spinoza in Briefen an M. Mendelsohn, Breslau 1789.

Critik der reinen Vernunft von Im. Kant, Riga 1790.

Critik der Urtheilskraft von Im. Kant, Frankfurt und Leipzig 1792.

Allgemeines Repertorium für empirische Psychologie etc. von J. D. Mauchart, 2 Bde., Nürnberg 1792.

Grundlage des Naturrechts von Fichte, Jena 1796.

Fr. W. Jos. Schellings, Ich als Prinzip der Philosophie, 2 Bde., Tübingen 1795.

Ideen zu einer Philosophie der Natur von F. W. J. Schelling, Leipzig 1797.

Schleiermacher, Uber die Religion. Reden an die Gebieldeten unter ihren Verächtern, Berlin 1799.

Das Petitionrecht der Wirtembergischen Landstände, 1797.

Филология, словари, грамматика

Handbuch der klassichen Literatur von Eschenburg, Berlin und Stettin 1801.

Versuch über Pindars Leben unf Schriften von J. G. Schneider, Strasburg 1774.

Pindars Olympische Siegeshymnen von Gedike, 1777.

Dictionarium Historicum ac poлticum, MDCXV.

Garthurthius olim bilinguis jam trilinguis sive Lexicon Latino-Germanico-Graecum, Norimbergae 1658.

Dictionarium Caesareum, in quo quattuor principaliores Linguae Europae explicantur.

Jo. Augusti Ernesti Clavis Ciceroniana, Halae MDCCLXVIIII.

Danzii Compendium Grammaticae ebraeo-chaldaicae, Editio sexta, Jenae.

Ramslers Griechische Grammatik, Stuttgart 1767.

Griechisch-Deutsches Handwörterbuch zum Schulgebrauch, Leipzig bei E. B. Schwikkert 1784.

Supplemente p. zum Griechisch-deutschen Handwörterbuch, Leipzig 1788.

Библиография

При написании хроники жизни Гёльдерлина мы обращались к изданиям, указанным во вступительном слове автора, не отсылая каждый раз к конкретному источнику. Ниже приводим список цитируемых книг в том порядке, в котором они упоминаются в тексте.

Gustav Seibt, Anonimo romano. Scrivere storia alle soglie del Rinascimento, Viella, Roma 2000.

C. T. Schwab, Hölderlin’s Leben, in F. H.’s Sämmtliche Werke, Stuttgart-Tübingen 1846.

Eine Vermuthung, erzählt von Moritz Hartmann, in Freya, Illustrierte Familien-Blätter, 1, 1861.

Norbert von Hellingrath, Hölderlins Wahnsinn, in Id., Zwei Vorträge: Hölderlin und die Deutschen; Hölderlins Wahnsinn, Bruckmann, München 1922.

Pierre Bertaux, Friedrich Hölderlin, Suhrkamp, Frankfurt am Main 2000.

Walter Benjamin, Die Aufgabe des Übersetzers, in Id., Gesammelte Schriften, b. IV, 1, Suhrkamp, Frankfurt am Main 1972.

Michael Theunissen, Pindar. Menschenlos und Wende der Zeit, Beck, München 2000.

Felix Christen, Eine andere Sprache, Engeler, Schupfart, s. d.

Wolfgang Schadewaldt, Hölderlins Übersetzung des Sophokles, in aa.vv. Uber Hölderlin, Insel, Frankfurt am Main 1970.

Lawrence Venuti, The translator invisibility. A History of translation, Routledge, London – New York 1995.

Jochen Schmidt, in F. Hölderlin, Sämtliche Werke, a cura di Jochen Schmidt, b. II, Deutscher Klassiker, Frankfurt am Main 1990.

Wolgang Binder, Hölderlin und Sophokles, Hölderlinturm, Tübingen 1992.

Gianni Carchia, Orfismo e tragedia, Quodlibet, Macerata 2019.

Hannelore Hegel, Isaac von Sinclair. Zwischen Fichte, Hölderlin und Hegel, Klostermann, Frankfurt am Main 1971.

Hölderlin 1, Der Tod des Empedokles. Aufsätze, a cura di F. Beissner, Kleiner Stuttgart Ausgabe, b. IV, Kohlhammer, Stuttgart 1962.

Wilhelm Waiblinger, F. Hölderlin Leben, Dichtung und Wahnsinn, Leipzig 1831; ora in F. H. Sämtliche Werke, Kritische Textausgabe, a cura di D. E. Sattler, b. IX, Luchterhand, Darmstadt, 1984 (итальянское издание W. Waiblinger, Hölderlin, SE, Milano 1986).

G. W. F. Hegel, Estetica, Einaudi, Torino 1967.

Friedrich Schlegel, Kritische Ausgabe, b. II, Charakteristiken und Kritiken, Schöningh, München-Paderborn-Wien 1967.

Schiller 1, F. Shiller Uber naive und sentimentale Dichtung, in F. S. Sämtliche Werke, b. V, Hanser, München 1962.

Stephan Kraft, Zum Ende der Komödie. Eine Theoriengeschichte des Happyends, Wallstein, Göttingen 2012.

Mariagrazia Portera, Poesia vivente. Una lettura di Hölderlin, Aesthetica Preprint, Supplementa, Palermo 2010.

Hölderlin 2, F. H. Übersetzungen, b. V, Kleiner Stuttgart Ausgabe, Kohlhammer, Stuttgart 1954.

Emil Staiger, Grundbegriffe der Poetik, Atlantis Verlag, Zurich 1946.

Michael Franz, 1806, in Le pauvre Holterling, Blätter zur Frankfurter Ausgabe, Rote Stern, Frankfurt 1983.

Michael Knaupp, Scaliger Rosa, in Hölderlin Jahrbuch, n. 25, 1986–1987.

Friedrich Schlegel, Kritische Ausgabe cit., b. XI.

Werner Hamacher 1, Entferntes Verstehen, Suhrkamp, Frankfurt am Main 1998.

Émile Benveniste 1932, Supinum, in «Revue philologique», 1932, n. 58, pp. 136–137.

Émile Benveniste 1948, Noms d’agent et noms d’action en indoeuropéen, Maisonneuve, Paris 1948, pp. 100–101.

Carl Barwick, Flavii Sosipatri Charisii Artis gramaticae libri V, a cura di C. Barwick, Leipzig 1925.

Berthold Delbrück, Vergleichende Syntax der indogermanischen Sprache, b. II, Trübner, Strassburg 1897.

Schiller 2, Über die ästhetische Erziehung des Menschen in einer Reihe von Briefen, in F. S. Sämtliche Werke, b. V, Hanser, München 1962.

Maine de Biran, Mémoire sur la décomposition de la pensée, in Id., Oeuvres, ed. F. Azouvi, t. III, Vrin, Paris 1988.

Werner Hamacher 2, Two studies of Hölderlin, Stanford University Press, Stanford 2020.

Félix Ravaisson, De l’Habitude. Metaphysique et morale, Presses Universitaire de France, Paris 1999.