Текст книги "Безумие Гёльдерлина. Жизнь, поделенная надвое"

Автор книги: Джорджо Агамбен

1842

22 января. По просьбе попечителя Целлера профессор Гмелин подтверждает, что Гёльдерлин все еще душевнобольной:

Подтверждаю, что проживающий в нашем городе магистр Гёльдерлин по-прежнему пребывает в душевном расстройстве (in geisteskranken Zustande).

Тюбинген, 22 янв. 1842 г. Профессор док. Ф. Г. Гмелин.

Согласно примечанию, которое Кристоф Шваб оставил на одной из рукописей, Гёльдерлин в это время пишет еще одну версию стихотворения «Зима»:

 
Das Feld ist kahl, auf ferner Höhe glänzet
Der blaue Himmel nur, und wie die Pfade gehen,
Erscheinet die Natur, als Einerlei, das Wehen
Ist frisch, und die Natur von Helle nur umkränzet.
 
 
Der Erde Stund ist sichtbar von dem Himmel
Den ganzen Tag, in heller Nacht umgeben,
Wenn hoch erscheint von Sternen das Gewimmel,
Und geistiger das weit gedehnte Leben.
 
 
Поле голо, на отдаленных вершинах сверкает
Только голубое небо, вдоль уходящих троп
Является природа – всегда неизменна, ветерок
Свеж, и природа увенчана светом.
 
 
Земные часы можно увидеть с неба
В течение всего дня, укутанного в светлую ночь,
Когда в вышине виднеется сияние звезд
И больше наполнена духом далеко
                                       простирающаяся жизнь.
 

18 января. Из письма Морица Каррера Котте: «Позволю себе указать вам на одного поэта, чьи произведения выходят в вашем издательстве, и хотел бы, чтобы скромный круг ваших читателей стал шире… Речь о Гёльдерлине, предрекавшем лучшее будущее стране и церкви, величайшем элегическом поэте. Его Софокла следует, без сомнений, издать вместе с “Гиперионом” и стихотворениями, а поэтический сборник следовало бы дополнить… Его прекрасное стихотворение, сравнимое с “Гимнами ночи” Новалиса, опубликовал Арним в одной берлинской газете. Думаю, стоит добавить вступительную заметку о несчастном поэте, в частности о том, в чем смысл его “Гипериона”».

19 апреля. Из письма Лотты Циммер попечителю Целлеру: «Ваш уважаемый подопечный несколько дней чувствовал себя неважно, но сейчас ему лучше, поэтому я сходила к профессору Гмелину, он осмотрел больного, но не назначил никакого лечения. У него был сильный катар, шла кровь носом, и господин профессор сказал, что эти кровотечения весьма полезны, нужно внимательно следить за тем, что он ест и пьет. К тому же у него поднялась температура, и я дала ему лимонад вместо вина; это ему помогло, я стала приносить его несколько раз в день, в целом можете не сомневаться, у него есть все что нужно, я ничего не упускаю из виду… Не хочу ни в чем себя упрекать и мучаться совестью, если ему будет суждено покинуть этот мир, и мы сможем сказать себе, что милостиво обошлись с бедолагой, никогда не проявляли себялюбия, как, к сожалению, часто случается среди людей; также нужно поменять ему постельное белье…»

Луиза Келлер, подруга Кристофа Шваба, навещает Гёльдерлина и рисует его карандашный портрет, чтобы поместить его на фронтиспис будущего сборника стихотворений. Вечером 30 июня в доме Густава Шваба один из гостей рассказывает остальным присутствующим об этом рисунке и о том, как беседовал с его автором о Гёльдерлине: «Эта подруга [Луиза Келлер] только вернулась из Тюбингена, где, благодаря Кристофу Швабу, <…> ее пригласили домой к больному: там ей удалось запечатлеть его – и это первый и последний сохранившийся портрет. Мы передавали его из рук в руки. Кажется, у меня до сих пор перед глазами стоит Ленау: он долго и пристально разглядывал это изображение… Тем же вечером, когда мы увидели рисунок Луизы Келлер, нам рассказали, что происходило в последние дни жизни Гёльдерлина: дабы не обижать его, к нему следовало обращаться “господин библиотекарь”, он часто величал всех “ваше святейшество”, а еще чаще среди его жутких обрывочных фраз звучало имя “Текла” и какие-то французские слова… Когда ему оставалось жить несколько недель, Уланд отправил ему вазу с цветами. Гёльдерлин принял этот подарок с радостью и восторгом, воскликнув: “Это роскошазиатские (prachtasiatische) цветы!”»

Рис. 14. Портрет Гёльдерлина, рисунок 1842 г.

13 июля. Со слов студента-богослова Фердинанда Шримпфса: «Студент Хабермас, живший в доме плотника Циммера, предоставил мне и моему другу Келлеру возможность увидеться и поговорить с безумным поэтом Гёльдерлином; однажды днем он пригласил соседа к себе, чтобы выпить кофе в нашей компании. По этому случаю несчастный поэт написал для нас несколько строчек ex tempore[118]118
  Экспромтом (лат.).


[Закрыть]: мы сами попросили его об этом. Мы называли его по фамилии, но он не воспринимал этого и отвечал так: “Вы говорите с господином Розетти”. Он был донельзя щедр на любезности».

Der Herbst

 
Das Glänzen der Natur ist höheres Erscheinen,
Wo sich der Tag mit vielen Freuden endet,
Es ist das Jahr, das sich mit Pracht vollendet,
Wo Früchte sich mit frohem Glanz vereinen.
 
 
Das Erdenrund ist so geschmückt, und selten lärmet
Der Schall durchs offne Feld, die Sonne wärmet
Den Tag des Herbstes mild, die Felder stehen
Als eine Aussicht weit, die Lüfte wehen
 
 
Die Zweig′ und Äste durch mit frohem Rauschen
Wenn schon mit Leere sich die Felder dann
                                                             vertauschen,
 Der ganze Sinn des hellen Bildes lebt
 Als wie ein Bild, das goldne Pracht umschwebet.
 

Осень

 
 Ослепительная красота природы —
  великолепное явление,
 Когда день заканчивается множеством
                                                    удовольствий
 И год пышно подходит к концу,
 Когда плоды присоединяются к радостному
                                                                 блеску.
 
 
 Земной шар так украшен, редко раздается
 Эхо в чистом поле[119]119
  В итальянской версии – «эхо по полям». – Прим. пер.


[Закрыть], солнце греет
 Мягко осенний день, поля лежат
 Вдали, как панорама, ветер блуждает
 
 
 Среди ветвей и сучьев с веселым шорохом,
 Когда уже поля сменяет пустота,
 Весь смысл ясной картины живет,
 Прямо как картина, окруженная
                                              золотым сиянием.
 

20 июля. Из письма Лотты Циммер Целлеру: «Он [Гёльдерлин] несколько дней тому назад разозлился, потому что слишком громко хлопнул оконной створкой, а затем пришел ко мне с очень виноватым видом, позвал, чтобы я посмотрела, что случилось; я спросила, он ли сделал это, он ответил, что не мог точно сказать, возможно, это порыв ветра, и меня позабавило то, как он отнекивался. Когда окно починили, он произнес: “Вы так добры со мной”; занятно, что он принимает так близко к сердцу, когда что-то ломается, сильно негодует по этому поводу…»

Тем же летом, вероятно, 28 июля, Гёльдерлина навещает врач и философ Генрих Чольбе: он «уже в студенчестве благоволил автору “Гипериона”». Как замечает один из биографов Чольбе, «разговор с поэтом сильно взволновал молодого человека и надолго вывел его из душевного равновесия. Пока он бродил по живописной долине Неккара, то предложил сделать все возможное, дабы воплотить в жизнь то, что Гёльдерлин почитал за идеал: достичь наиболее гармоничной формы жизни, и пусть беспристрастная естественная вера изгонит пустые образы, рожденные печальным фанатизмом».

Возможно, именно для него Гёльдерлин написал стихотворение «Человек»:

 
 Wenn aus sich lebt der Mensch und wenn sein Rest
                                                                        sich zeiget,
 So ist’s, als wenn ein Tag sich Tagen unterscheidet,
 Daß ausgezeichnet sich der Mensch zum Reste neiget,
 Von der Natur getrennt und unbeneidet.
 
 
 Als wie allein ist er im andern weiten Leben,
 Wo rings der Frühlings grünt, der Sommer freundlich
                                                                              weilet
 Bis daß das Jahr im Herbst hinunter eilet,
 Und immerdar die Wolken uns umschweben.
 

d.28 Juli 1842 mit Unterthänigkeit Scardanelli.

 
 Если человек живет сам по себе и уже виднеется остаток его дней,
 То, как когда один из дней отличается от всех
                                                                   прочих,
 Человек величественно клонится к остатку дней
                                                                       своих,
 Отдельно от природы, а его участь незавидна.
 
 
 Как будто бы одинок, в другой он долгой жизни,
 Где вокруг зеленеет весна и лето проходит
 Дружелюбно, пока год не скатится в осень,
 И нас будут вечно окутывать облака.
 

28 июля 1842 года, С почтением, Скарданелли.

30 сентября. Из письма Густава Шваба Котте: «С радостью направляю вам последний исправленный вариант стихотворений Гёльдерлина и биографической заметки о нем… Мой сын изъявил желание изготовить отдельный экземпляр для поэта, где не будет этой вступительной части».

24 октября. Выходит в печати второе издание стихотворений.

7 ноября. Гёльдерлин пишет еще одну версию стихотворения «Зима»:

 
Wenn ungesehn und nun vorüber sind die Bilder
Der Jahreszeit, so kommt des Winters Dauer,
Das Feld ist leer, die Ansicht scheinet milder,
Und Stürme wehn umher und Regenschauer.
 
 
Als wie ein Ruhetag, so ist des Jahres Ende,
Wie einer Frage Ton, daß dieser sich vollende,
Alsdann erscheint des Frühlings neues Werden,
So glänzet die Natur mit ihrer Pracht auf Erden.
 

d.24 April 1849[120]120
  В оригинале значится именно эта дата, поскольку Агамбен приводит ту же, что указана в рукописи, хотя она определенно не соответствует истине и подчеркивает оторванность Гёльдерлина от реальности. – Прим. пер.


[Закрыть]mit UnterthänigkeitScardanelli.

 
Когда невидимы и уже исчезли образы
Времени года, приходит зимняя пора,
Поле голо, пейзаж кажется более мягким,
Вокруг гуляют бури и ливни[121]121
  У Агамбена употребляется слово temporale – «гроза». – Прим. пер.


[Закрыть].
 
 
Как день покоя – таков и конец года,
Как тон, которым задают вопрос, да завершится он,
Когда появляются снова предвестники весны,
Так роскошно сияет на земле природа.
 

24 апреля 1849 года. С почтением, Скарданелли.

27 ноября. Попечителя Целлера сменяет доктор Эссиг.

По мнению Карла Розенкранца, надпись en kai pan, которую Гёльдерлин оставил в альбоме с пожеланиями для Гегеля, «до сих пор значится на большом листе бумаги, висящем на стене его комнаты в Тюбингене».

2 декабря. Счет от портного Фойхта.

Для господина библиотекаря Гельдерле:

Пошив брюк с теплой подкладкой 54

Пуговицы 12

Льняное сукно 55

Починка домашнего халата 10

Итого 12 флорина 17

1843

24 января. По всей видимости, примерно в этот день Гёльдерлина навестили Уланд и филолог-германист Адельберт Келлер вместе с Кристофом Швабом. По их мнению, он был «счастлив и спокоен», но его «облик внушал почтенный страх». Он написал для них «стихотворение о зиме», полное «чудесных образов и мыслей», никак, однако, «между собой не связанных (ohne Zusammenhang)». Вероятно, речь об одном из двух текстов, озаглавленных «Зима»: под первым указана дата 24 января 1676 года, под вторым – 24 января 1743 года.

Der Winter

 
Wenn sich das Jahr geändert, und der Schimmer
Der prächtigen Natur vorüber, blühet nimmer
Der Glanz der Jahreszeit, und schneller eilen
Die Tage dann vorbei, die langsam auch verweilen.
 
 
Der Geist des Lebens ist verschieden in den Zeiten
Der lebenden Natur, verschiedne Tage breiten
Das Glänzen aus, und immerneues Wesen
Erscheint den Menschen recht, vorzüglich und erlesen.
 

d.24 Januar 1676 Mit Unterthänigkeit Scardanelli.

Зима

 
Когда год сменяется и остается сияние
Пышной природы позади, больше не цветет
Красота сезона, и быстрей проходят[122]122
  В итальянском тексте «быстро проходят дни». – Прим. пер.


[Закрыть]
Дни, что в то же время тянутся медленно.
 
 
Дух жизни различен во времена
Живущей природы, разные дни распространяют
Великолепие, и всякий раз нечто новое
Является людям, – излюбленное и избранное.
 

Der Winter

 
Wenn sich der Tag des Jahrs hinabgeneiget
Und rings das Feld mit den Gebirgen schweiget,
So glänzt das Blau des Himmels an den Tagen,
Die wie Gestirn in heitrer Höhe ragen.
 
 
Der Wechsel und die Pracht ist minder umgebreitet,
Dort, wo ein Strom hinab mit Eile gleitet,
Der Ruhe Geist ist aber in den Stunden
Der prächtigen Natur mit Tiefigkeit verbunden.
 

d.24 Januar 1743 Mit Unterthänigkeit Scardanelli.

Зима

 
Когда тот самый день года клонится к закату
И вокруг молчат поле и горы,
Так сияет голубизна неба в дни,
Которые, как звезды, проступают в светлой
                                                                вышине[123]123
  У Агамбена опущен эпитет «светлой». – Прим. пер.


[Закрыть].
 
 
Изменения и пышность уже не так повсеместны,
Там, где река быстро бежит вниз,
Но дух покоя в те часы
Глубинно сочетается с великолепной природой.
 

24 января 1743 года. С почтением, Скарданелли.

27 января (или же в начале декабря 1842 года, сразу после выхода второго издания стихотворений) Иоганн Георг Фишер снова навещает Гёльдерлина.

«Следующая встреча произвела на нас сильное впечатление: это произошло сразу после того, как вышло карманное издание стихотворений Гёльдерлина; со мной были Ауберлен и Кристоф Шваб, впоследствии занимавшийся подготовкой других его сочинений к печати у Котты. Кристоф, сын Густава Шваба, в будущем стал профессором в Штутгарте, на этот раз он вручил Гёльдерлину экземпляр второго его сборника, тот быстро пролистал книгу, поблагодарил его кивком головы, после чего (еще раз взглянув на заголовок) сказал: “Да, эти стихотворения подлинные (echte), они мои (sie sind von mir), но имя поддельное: меня никогда в жизни не звали Гёльдерлин, я Скарданелли, или же Скалигер Роза и так далее”. Когда Ауберлен спросил его: “Господин библиотекарь, вы ведь работали и над переводами Софокла, правда?” – тот ответил: “Я пытался перевести “Эдипа”, но издатель оказался…” Это оскорбительное слово он произнес несколько раз. Тогда я обратился к нему и сказал: “Но ведь ваш “Гиперион” имел успех, а ваша почтенная Диотима была поистине благородным созданием”. Он просиял и, посчитав на пальцах, воскликнул: “Ах! Моя Диотима! Не говорите мне о ней, она подарила мне тринадцать детей. Один из них стал папой, другой султаном, третий – российским императором”. И тут же добавил на швабском диалекте: “И знаете, чем это закончилось? Он сошел с ума, с ума, с ума, с ума (Ond wisset Se, wies no ganga ischt? Närret ischt se worde, närret, närret, närret)”. Он с таким нажимом повторил это последнее слово и сопроводил его такими жестами, что мы больше не могли смотреть на его мучения, поэтому прервали припадок тем, что откланялись, он же, как обычно, ответил на это очередным “ваш покорнейший”».

(Обратите внимание на переход с литературного языка на диалект, как будто подчеркивающий осознанную, возможно наносную бессмысленность сказанного ранее.)

30 января. Из письма Лотты Циммер доктору Эссигу: «…чек за домашний халат я приложить не смогла, поскольку портной еще не закончил работу… Ваш уважаемый подопечный чувствует себя прекрасно, на этот раз он чудесно проводит зиму…»

6 февраля. Мёрике пишет Вильгельму Хартлаубу, что навестил в Нюртингене сестру Гёльдерлина, вдову профессора Бройнлина, «весьма общительную даму». «Она показала мне несколько портретов брата, среди которых – пастельный, большого формата, который он прислал ей на свадьбу», а еще она передала ему «огромную корзину, полную гёльдерлиновских рукописей. Дабы я мог спокойно ознакомиться с ними, она попросила прогреть для меня комнату наверху, там стояла мебель постарше и висели семейные портреты. Я устроился там в одиночестве, ко мне то и дело заходила девушка, вязавшая на спицах. Отвлекаться было нужно, иначе перед всей этой горой развалин немудрено было потерять голову.

Я нашел в них немало набросков стихотворений (по большей части печатных) со множеством исправлений; часто это были варианты или списки одного и того же текста (как я заметил по пометам, которые оставил своей рукой Шваб, он пользовался этими бумагами для составления своего издания, и, насколько я могу судить, это тонкая работа). Также нашел переводы Софокла (частично отпечатанные), Еврипида и Пиндара; эссе по театральному искусству; письма не самых близких друзей (Зигфрида Шмидта, Нойфера и других), еще несколько написанных самим Гёльдерлином, и, позволю себе предположить, намек на ту даму, которую мы знаем под именем Диотимы; страницы из первого издания “Гипериона”, точно только вышедшие из-под пресса. Особенно трогательными оказались небольшие затерянные клочки бумаги, относящиеся к его пребыванию в Гомбурге и Йене, они мгновенно перенесли меня во времена, когда его нынешнее печальное житье только начиналось».

Март. Из письма Арнольда Рунге Карлу Марксу:

«Это жестокие слова, но я все же произношу их, потому что это правда: я не могу представить себе народ более разобщенный, чем немцы. Ты видишь ремесленников, но не людей; мыслителей, но не людей; священнослужителей, но не людей; господ и слуг, юнцов и степенных мужей, но не людей; разве это не похоже на поле битвы, где руки, ноги и все части тела, искромсанные, лежат вперемешку, а пролитая живая кровь уходит в песок?» – пишет Гёльдерлин в «Гиперионе». Вот слова, описывающие мое душевное состояние, и, к сожалению, они звучат не ново.

20 марта. По мнению некоторых исследователей, в день своего рождения Гёльдерлин пишет стихотворение «Весна»:

Der Frühling

 
 Wenn aus der Tiefe kommt der Frühling in das Leben,
 Es wundert sich der Mensch, und neue Worte streben
 aus Geistigkeit, die Freude kehret wieder
 Und festlich machen sich Gesang und Lieder.
 
 
 Das Leben findet sich aus Harmonie der Zeiten,
 Dass immerdar den Sinn Natur und Geist geleiten.
 Und die Vollkommenheit ist Eines in dem Geiste,
 So findet vieles sich, und aus Natur das Meiste.
 

d.24 Mai 1758 Mit Unterthänigkeit Scardanelli.

Весна

 
 Когда из глубины приходит весна в жизнь,
 Человек удивляется, и новые слова стремятся
 Из духовности, возвращается радость,
 И во время праздника поются гимны и песни.
 
 
 Жизнь появляется из гармонии времен[124]124
  У Агамбена «из гармонии сезонов» (stagioni). Также он несколько иначе переводит первую строку второго четверостишия: la compiutezza è una nello spirito – дословно «совершенство единственно в духе». – Прим. пер.


[Закрыть],
 И природа и дух всегда сопровождают чувство,
 И совершенство – это нечто в духе,
 
 
 Так появляется многое, а еще большее —
  из природы.
 

24 марта 1758 года. С почтением, Скарданелли.

В апреле Фишер в последний раз навещает Гёльдерлина: «В тот день со мной были два сотоварища-богослова, Брандауэр и Остертаг, шел апрель 1843 года. Я сказал Гёльдерлину, что пришел проведать его и попрощаться, потому что должен был уехать из Тюбингена, и он воспринял это с недовольством. Мы не были уверены, что он помнит о наших предыдущих посещениях – с моими друзьями и без, – поскольку он каждый раз встречал нас с привычной холодностью, на его лице, кажется, не отражалось никаких признаков того, что он памятует о прежних встречах. Во время последнего визита я спросил его: “Господин библиотекарь, я был бы счастлив, если бы на прощание вы презентовали мне парочку строф”. На что он ответил: “Как прикажете, ваше святейшество! Мне стоит сочинить что-то о Греции, о весне или о духе времени?” Друзья прошептали: “О духе времени!” – это я у него и попросил.

И хотя обычно он сутулился, на сей раз Гёльдерлин уселся за стол и выпрямился, взял бумагу и гусиное перо, всё в пушинках, и принялся писать. Я никогда не забуду, как в те секунды светилось его лицо, глаза и лоб сияли, точно ни в жизни не знали, что такое тяжкое душевное смятение. Он писал, взмахивал левой рукой, отсчитывая такт каждой строки, и по ее окончании у него из груди вырывалось довольное «хм!». Когда он закончил, то протянул мне листок, низко поклонился и сказал: “Не соблаговолите ли, ваше святейшество?” Напоследок я отблагодарил его рукопожатием. Мне больше не довелось его увидеть. В мае я уехал из города, а в июне его похоронили. Строки, которые он преподнес мне и которые впоследствии отнял у меня один алчный коллекционер, звучали так:

Der Zeitgeist

 
Die Menschen finden sich in dieser Welt zum Leben,
Wie Jahre sind, wie Zeiten höher streben,
So wie der Wechsel ist, ist übrig vieles Wahre,
Dass Dauer kommt in die verschiednen Jahre;
Vollkommenheit vereint sich so in diesem Leben,
Dass diesem sich bequemt der Menschen edles Streben.
 

d.24 Mai 1748 Mit Unterthänigkeit Scardanelli.

Дух времени

 
Люди оказываются в этом мире, чтобы жить,
Как годы, как времена стремятся ввысь,
Так проходят изменения, и остается много
                                                                   правды,
 
 
Так все длится разное количество лет;
Совершенство объединяется в этой жизни так,
Что ей подчиняются благородные устремления
                                                                    людей.
 

24 мая 1748 года. С почтением, Скарданелли.

В начале июля Гёльдерлин пишет текст, который считается его последним стихотворным произведением:

Die Aussicht

 
Wenn in die Ferne geht der Menschen wohnend Leben,
Wo in die Ferne sich erglänzt die Zeit der Reben
Ist auch dabei des Sommers leer Gefilde,
Der Wald erscheint mit seinem dunklen Bilde;
Dass die Natur ergänzt das Bild der Zeiten,
Dass die verweilt, sie schnell vorübergleiten,
Ist aus Volkommenheit, des Himmels Höhe glänzet
Dem Menschen dann, wie Bäume Blüht’ umkränzet.
 

d.24 Mai 1748 Mit Unterthänigkeit Scardanelli.

Вид

 
Когда вдаль уходит обитающая жизнь людей,
Где вдали сияет время виноградных лоз,
Близки пустые летние поля,
Лес появляется со своим темным профилем;
Что природа доводит до конца образ времен,
 
 
Что она останавливается – и времена проходят
тут же,
Это – ради совершенства, и высота небес
сверкает
Для человека, как деревья, увенчанные цветами.
 

24 мая 1748 года. С почтением, Скарданелли.

7 июня. Письмо Лотты Циммер Карлу Гоку:

Многоуважаемый господин советник,

Имею честь донести до вас печальное известие о смерти вашего обожаемого брата. Он уже несколько дней страдал катаром, и мы заметили, что он особенно ослабел, поэтому я отправилась к профессору Гмелину, тот выписал ему лекарство, вечером он снова играл и ужинал вместе с нами, ночью лег в постель, но затем встал и сказал, что слишком тревожится, чтобы лежать дальше, я говорила с ним, сидела с ним рядом, через несколько минут он снова принял лекарство, но беспокоился все сильнее, с ним также был один из наших гостей (Гёльдерлин разбудил его); он умер так – легко, не испытав страданий, моя мать тоже держалась рядом, и никто из нас даже не помышлял о смерти. Наша печаль так велика, что ее не выразить никакими слезами, и все же мы должны тысячу раз поблагодарить Отца небесного, что ваш дорогой брат не мучился, мало кому из людей довелось покинуть этот мир так спокойно, как это сделал он.

Кристоф Шваб так описал смерть Гёльдерлина в его биографии: «Вечером он внезапно почувствовал себя плохо, в поисках облегчения пошел к открытому окну и долго смотрел наружу; было полнолуние, и это, казалось, утешило его. Тем временем силы все покидали его, и он лег в постель. Он сразу же почувствовал, что смерть уже близко…»

Запись в церковной книге Тюбингенской богословской семинарии:

Фридрих Гёльдерлин, библиотекарь, поэт, примерно 40 лет в состоянии mente absens[125]125
  Отсутствия разума (лат.).


[Закрыть].

Родители: Генрих Фридрих Гёльдерлин, чиновник; Иоганна Кристиана, урожд. Гейн.

Дата рождения и возраст: 29 марта 1770 года, 73 года.

Болезнь: отказ легких.

Дата смерти и погребения: 7 июня, 10 часов 45 минут ночи; 10 июня, 10 часов.

11 июня. Из письма профессора Гмелина Карлу Гоку: «Я счел, что его друзьям будет важно, чтобы я произвел вскрытие тела, и надеялся узнать ваше мнение; однако поскольку я не получил ответа, то провел аутопсию в присутствии моего сына и доктора Раппа, и она дала любопытные результаты. Мозг в прекрасном состоянии, хорошо устроен, совершенно здоров, но одна впадина (ventriculus septi pellucidi[126]126
  Прозрачная перегородка (лат.): двойная мембрана, разделяющая передние рога левых и правых желудочков головного мозга. – Прим. пер.


[Закрыть]) сильно расширена из-за присутствия жидкости, стенки утолщенные и отверделые, в частности затронуты coprus callosum[127]127
  Мозолистое тело (лат.) – сплетение нервных волокон, соединяющих правое и левое полушария мозга. – Прим. пер.


[Закрыть], fornix[128]128
  Свод мозга (лат.) – расположен под мозолистым телом. – Прим. пер.


[Закрыть] и боковые стенки. Поскольку никаких других отклонений обнаружено не было, это расширение, опосредованно оказывавшее давление на самую важную часть мозга, следует считать причиной его сорокалетнего недомогания.

Мы обнаружили, что оба легких заполнены водой, что объясняет его смерть, которая, вопреки тому, как обычно происходит при легочной водянке, наступила быстро и не доставила ему мучений.

Благодарим Бога за то, что он призвал к себе этого припозднившегося странника таким легким и безболезненным образом.

N. B. Похороны выдались пышными, в них приняло участие много студентов».

Погребение прошло 10 июня в 10 утра на Тюбингенском кладбище. Студенты, жившие в доме Циммера, вынесли гроб, за которым следовала еще сотня молодых людей. «Те, кто был рядом с ним, – пишет Шваб, – оплакивали его как брата… голову покойного увенчали большим лавровым венком». Сам Шваб произнес погребальную речь. «Как только гроб опустили в землю, затянутое тучами небо прояснилось, и солнце озарило своими теплыми лучами отверстую могилу». Среди присутствовавших не было ни одного профессора. Даже Уланд и Густав Шваб не смогли приехать, как и брат и сестра Гёльдерлина. Они получат от поэта в наследство 12 259 флоринов.

Рис. 15. Текст с подписью Скарданелли, сделанный К. Т. Швабом для издания «Стихотворений» 1826 года