Текст книги "Доминика и Бовалле"
Автор книги: Джорджетт Хейер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 19 страниц)
– Хорошо, сеньор, хорошо… Если вы полагаете, что я не отниму у короля зря время… – с несчастным видом произнес дон Родригес.
Он явился к королю и застал там дона Кристобаля де Порреса, докладывавшего, что Эль Бовалле не удалось обнаружить в Мадриде. Дон. Родригес изложил свое дело и постарался заверить короля, что не верит в эти дикие выдумки.
Филипп долго обдумывал услышанное.
– Если это так, – наконец сказал он, – то возникают серьезные сомнения относительно веры доньи Доминики. В этом нужно разобраться. Почему мне не сообщили, что донья Доминика покинула Мадрид?
Дон Родригес поспешил ответить, что явился с новостями, как только услышал о бегстве Эль Бовалле.
Филипп долго размышлял, медленно и методично раскладывая все по полочкам в своей голове. Наконец он повернулся к Порресу, которому не терпелось заняться делом.
– Мы поручаем это дело вам, сеньор, – сказал он.
Дон Кристобаль поклонился.
– Я благодарю ваше величество. Немедленно пошлю отряд на север. Позвольте мне удалиться, сир!
Филипп знаком отпустил его. Комендант поцеловал ему руку, степенно вышел из кабинета, но, оказавшись за дверями, не стал терять времени даром.
Через полчаса был отправлен отряд с приказом не щадить ни себя, ни лошадей и любой ценой доехать до Васконосы раньше Эль Бовалле. Им придется менять лошадей, и это легко можно сделать на почтовых станциях. Если же лошадей не будет, то, поскольку они едут по поручению короля, могут реквизировать любую кобылу. Круса, который горел желанием схватить человека, так легко ускользнувшего у него из-под носа, был поставлен во главе этого маленького отряда. Он поклялся доставить пирата назад в оковах. Ясно было, что во время этой дикой скачки на север людям Крусы не придется отдыхать.
Глава 20
Большая карета, увозившая Доминику из Мадрида, катилась на север с самой большой скоростью, на какую была способна. Ее тащили четыре лошади, которых меняли на каждой станции. Для дамы, наделенной такой природной ленью, донья Беатриса передвигалась быстро – если уж она решала куда-то ехать.
Крышу кареты украшал султан из перьев, ее кожаные занавески при желании могли закрепляться, а на сиденьях лежали красные бархатные подушки. Корпус новейшего образца, подвешенный на прочных кожаных ремнях, уменьшал неудобства путешествия. Карета была такой просторной, что здесь легко размещались не только две дамы, но и их камеристки и множество узлов и свертков. За ней следовали лакеи с вьючными лошадьми, а по бокам ехали телохранители дона Карвальо в ливреях своего господина, являвшие собой пышное зрелище в сельской местности. Доминика, безучастно созерцавшая кавалькаду, подумала, что если ее тетка боится нападения Эль Бовалле, то у нее весьма многочисленная охрана для защиты от одного человека.
На каждой станции была заранее оговорена смена лошадей. В карету впрягали только самых сильных фламандских ломовых лошадей, и эти могучие животные двигались с большой скоростью.
На почтовом тракте было полно глубоких рытвин и выбоин, затвердевших от палящего солнца. Дорога шла то по равнине, то по горам, и тогда число лошадей приходилось удваивать. Путники проводили ночь в придорожных гостиницах, но карета никогда не останавливалась до полного наступления темноты, когда невозможно было ехать, и снова отправлялась в путь ранним утром. Когда Доминика устало спросила о причинах такой спешки, ее тетка только улыбнулась и сказала:
– Когда я решаюсь отправиться в такое неприятное путешествие, как это, моя дорогая, я не теряю времени в пути.
Донья Беатриса скрашивала скучное путешествие лукавыми намеками на Бовалле, который остался в Мадриде. Она ничего не говорила прямо, так как к беседе прислушивались камеристки, но Доминике не приходилось сомневаться относительно смысла ее слов.
Доминика, трясясь и подпрыгивая на ухабах в углу кареты, не оставалась в долгу. Она находчиво и язвительно отвечала тетушке, и та тихонько хихикала и трепала девушку по щеке, как всегда оставаясь невозмутимой.
Наконец Доминике надоела эта игра в кошки-мышки, и она заявила о намерении проделать часть пути верхом. Она сказала, что ей наскучила езда в карете, которая трясется и еле тащится. Если тетушка ничего не имеет против, ей бы хотелось, чтобы завтра утром для нее оседлали лошадь, тогда она могла бы хоть час-другой ехать верхом.
– Какая вы непоседа, моя дорогая! – заметила донья Беатриса. – Разумеется, поступайте, как вам угодно. Молодая кровь не дает вам покоя? Право, не знаю, вполне ли это прилично.
– Тут меня никто не увидит, тетя. Я не привыкла, чтобы меня держали взаперти, – ответила Доминика.
– Верно, – согласилась донья Беатриса и задремала.
Наутро были отданы соответствующие распоряжения. Доминика вышла из своей комнаты в костюме для верховой езды, исполненная решимости бороться за свои права. Однако в этом не было необходимости. Донья Беатриса только выразила сожаление по поводу того, что дон Диего не может сопровождать ее, и приказала груму держаться возле молодой госпожи.
У Доминики было тяжело на душе, но она все-таки наслаждалась ощущением свободы и движения. После возвращения в Испанию у нее было мало возможности покататься верхом. Она вспомнила длительные верховые прогулки в Сантьяго и, как и тогда, ощутила радостное чувство простора. Девушка была хорошей наездницей и не знала страха. Сейчас она скакала во весь опор, и грум еле поспевал за ней. Наконец Доминика осадила лошадь, дала ей минуту передохнуть и, раскрасневшаяся, с волосами, растрепавшимися от ветра, легким галопом вернулась к карете.
Тетка, отдернув занавески, приветствовала ее шутливым взглядом.
– Вы настоящая Диана, моя дорогая. Вы сели на лошадь, чтобы сбежать от меня?
Доминика заправила выбившийся локон под французский капюшон.
– Нет, сеньора, думаю, это было бы бесполезно.
Вскоре она вернулась в карету, но с того дня для нее всегда была наготове лошадь на случай, если она захочет прокатиться.
Теперь, когда рядом не было тетки, Доминика могла предаваться своим мыслям, которые были совсем невеселыми. Даже оптимизм Джошуа не смог разогнать ее страхи. Она чувствовала себя предательницей, покинувшей Бовалле в трудный час, однако Джошуа, по-видимому, считал, что ей следовало уехать. Да и что она могла сделать, даже если бы можно было остаться? Если бы ее пожелали допросить, она сражалась бы за Бовалле, пустив в ход всю свою женскую хитрость, но ее не вызывали. О, будь она мужчиной, то боролась бы за него другим способом! Ее глаза сверкнули при этой мысли, а рука сжала хлыст.
Если бы Доминика поверила, что сэру Николасу удастся сбежать из тюрьмы, она бы могла воображать, как он едет за ними, даже теперь, когда она скачет от него прочь. Ей представилось, как Бовалле следует за ней по пятам, пришпоривая коня и нагоняя их карету, как сверкает его шпага, как он похищает ее и мчится прочь во весь опор, смеющийся и торжествующий. Ей пришлось смахнуть слезы с глаз: ее веселого возлюбленного поймали и заточили в тюрьму, и никогда больше он не прискачет за ней на коне.
На десятый день они доехали до Васконосы. Измученные лакеи вполголоса проклинали эту спешку.
– Можно подумать, что за нами гонится дьявол.
Доминика услышала эту фразу. Если бы за ними ехал сэр Николас, они бы не сомневались, что сам дьявол следует за ними по пятам, подумала она.
Нужно было перебраться через ручей. Карета сползла с берега, и вода плескалась вокруг колес. Лошадь Доминики не хотела входить в ручей и упиралась, но ее удалось заставить. Доминика пересекла ручей, взобралась по склону и осадила лошадь в ожидании кареты. Ее никак не удавалось вытащить: колеса увязли в илистом дне, и хотя лошади тянули изо всех сил, экипаж не трогался с места. Люди столпились у кареты и подталкивали ее, жестикулируя и споря. В конце концов решили привязать к ней двух верховых лошадей.
Вдруг с севера, за спиной у Доминики, раздался стук копыт. Она повернула голову и увидела отряд, скакавший к ней во весь опор. Ее глаза сузились от удивления. Всадники подъехали ближе, и девушка увидела, что все они в масках. Она издала тревожный крик и быстро спустилась к карете, которая все еще была в ручье.
– Бандиты! – крикнула Доминика. – Отряд в масках! На коней!
Слуги оставили карету. Двое телохранителей сразу же вскочили в седло, кучер достал свой мушкет.
Донья Беатриса удобно откинулась назад.
– Дорогая, вы сказали «бандиты»? Я не могу этому поверить.
– Люди в масках, сеньора. Не знаю, кто это, но мне не нравится их вид.
Донья Беатриса оглянулась на свою охрану и зевнула.
– Даже если так, моя дорогая, у нас достаточно телохранителей, чтобы нагнать на них страху. Не бойтесь.
– Я и не боюсь, – с достоинством ответила Доминика.
Отряд показался на вершине холма. Это были люди в плащах, их лица скрывали маски. Прозвучал выстрел, сверкнула сталь. Бандиты стали спускаться по склону навстречу телохранителям доньи Беатрисы.
Доминике казалось, что их больше шести, но она не была в этом уверена. Ее сердце сильно забилось, но что-то в этой схватке насторожило ее и заставило нахмуриться. Раздавались пистолетные выстрелы, но никто не был ранен; сверкали шпаги, но не видно было крови.
Донья Беатриса прекратила обмахиваться веером. Глаза ее вдруг сузились, мысль лихорадочно работала. Она подалась вперед, наблюдая за этим странным сражением.
Доминика внезапно ощутила необъяснимый страх и подъехала к карете.
– Сеньора… тетя… что это такое? – спросила она тревожно.
– Именно этот вопрос я задаю себе, – спокойно сказала донья Беатриса. – Если эти люди – разбойники, то их поведение не похоже на то, что я слышала о разбойниках.
Двое людей в масках подскакали к карете; один из них взялся за уздечку Доминики. Она ударила его по лицу кожаным хлыстом, и от удара на маске появился разрез, в котором показались небритый подбородок, толстый нос и быстро багровевший рубец. У Доминики вырвали хлыст, и она закричала телохранителям:
– Ко мне! Ко мне, трусы!
Они трусливо складывали оружие, как будто над ними одержали верх, однако ни один из них не получил даже царапины.
Доминика резко пришпорила лошадь и ударила по руке, державшей ее уздечку. Лошадь рванулась вперед, но человек в маске остановил ее.
– Помогите же мне, трусы! – яростно воскликнула Доминика.
Донья Беатриса привстала с сиденья, как бы собираясь выйти из кареты, но медленно опустилась обратно на подушки. Глаза ее из-под опущенных век не отрывались от всадника в маске, стоявшего несколько поодаль от остальных. Она увидела, как он, повернув голову, отдал приказ одному из людей. Донья Беатриса не слышала его голос, но ей и не нужно было его слышать. Женщина не может не узнать собственного сына.
Ее рука нащупала веер. Донья Беатриса задумчиво смотрела на племянницу, которую тащили вверх по склону. Весьма неприглядный поступок. Она была удивлена, что дон Диего додумался до такого плана. Следует ли ей положить этому конец? Сеньора не сомневалась, что одного ее слова довольно, чтобы дон Диего подчинился, но надо ли говорить это слово? По ее понятиям, это было недостойное поведение, но она вынуждена была признать, что нет более верного способа заставить ее племянницу повиноваться.
Донья Беатриса слегка приподняла полные плечи, как бы смиряясь с неизбежным. Пусть дон Диего поступает как знает. Еще ни одной девушке не переставал нравиться мужчина из-за того, что проявил характер. Она наконец обратила внимание на крики своей камеристки.
– Прошу вас, успокойтесь, – сказала донья Беатриса. – На нас не нападают, и вы только ухудшаете положение своими пронзительными воплями.
Старая Кармелита указала дрожащим пальцем:
– Сеньора, сеньора, они увозят сеньориту!
– Я не слепая, – ответила донья Беатриса, – но ничего не могу поделать. Умоляю вас, успокойтесь.
Всадники в масках сомкнулись вокруг Доминики. В следующую минуту они достигли вершины холма и исчезли из виду.
Один из телохранителей, которого подталкивали товарищи, приблизился к карете и забормотал что-то нечленораздельное.
– Я полагаю, вы знаете, что делаете, – резко сказала донья Беатриса. – Пожалуйста, не считайте меня слабоумной. Сколько вам за это заплатил дон Диего?
Телохранитель изменился в лице и, беспокойно переминаясь с ноги на ногу, выдавил ничего не значащую фразу.
– Болван, – промолвила донья Беатриса. Она снова принялась обмахиваться веером и поманила к себе кучера.
– Куда мой сын повез донью Доминику?
– Сеньора… я… я не знаю, – ответил кучер.
– Вам бы лучше говорить правду, – посоветовала донья Беатриса.
Кучер посмотрел на нее и, вероятно, нашел, что она права.
– В охотничий домик, сеньора.
– Вот как! А кто там еще?
– Только Луис, камердинер, сеньора.
– Вы меня удивляете, – заметила его госпожа. – Полагаю, вам следует вытащить карету из ручья.
Глава 21
Всадники взяли Доминику в плотное кольцо, и бесполезно было бороться, так как ее лошадь сильно тянули за уздечку. Она отчаянно пыталась осадить лошадь, но уздечку вырвали у нее из рук. Сильный удар по крупу заставил напуганное животное рвануться вперед. Доминика наклонилась в седле, чтобы ударить человека, который вел ее лошадь, но он только рассмеялся, велел ей успокоиться и продолжал идти вперед. Она рыдала в бессильной ярости и была готова скорее спрыгнуть с седла, чем позволить так нагло обращаться с собой.
– Кто вы? – задыхаясь, спросила Доминика. – Чего вы от меня хотите? Отвечайте!
Никто не ответил на ее вопрос. Она в неистовстве оглядела их, но ничего не смогла прочесть на лицах, скрытых масками. Тогда она попыталась понять, куда они едут, и обнаружила, что они съехали с дороги и поднимаются по небольшому холму, за которым виднеется лес.
Им пришлось замедлить шаг, так как стали встречаться валуны, а ветки деревьев нависали над головой. Дорога шла лесом. Насколько могла понять Доминика, они направлялись на север, в Васконосу.
Какой-то человек подъехал к ней с другой стороны. Доминика пристально взглянула на него и увидела руку в элегантной перчатке, державшую поводья. До нее донесся запах мускуса, и ею овладело холодное бешенство, лишившее ее дара речи. Она долго не находила слов и наконец произнесла тоном, исполненным презрения:
– Вы можете снять маску, мой отважный кузен, – я вас узнала.
Диего издал смешок и поднял руку, чтобы снять маску.
– Прекрасная кузина, какая приятная встреча! – произнес он и поклонился.
Доминика процедила сквозь зубы:
– Если я не ошибаюсь, сеньор, скоро вы перестанете так думать.
– Я уверен, что вы ошибаетесь, милая кузина, – ответил Диего и снова рассмеялся.
Она поджала губы и продолжила путь в молчании. Через некоторое время дон Диего наклонился и взял уздечку Доминики у человека, который вел ее лошадь.
– Позвольте мне сопровождать вас, дитя мое.
– По-моему, у меня нет другого выбора, сеньор.
Они ехали впереди отряда.
– Вы сами довели меня до этого, Доминика, – мягко сказал дон Диего.
Доминика коротко рассмеялась в ответ. Теперь она презирала его еще больше. Что это за мужчина, который хнычет и извиняется за свой подлый поступок!
– Святая Дева! – воскликнула она. – Это ваше оправдание, кузен?
– Нет, мое оправдание – любовь к вам! – возразил он, вспыхнув от презрения, прозвучавшего в ее голосе.
– Удивительная любовь, нечего сказать!
– Она не знает препятствий. Вы довели меня до отчаяния. Не думайте обо мне плохо.
– Я о вас вообще не думаю. Вы для меня – никто.
Его брови сошлись на переносице.
– Я докажу вам, что вы не правы, Доминика.
Она зевнула.
– Вы меня презираете, но я вас люблю, – сказал Диего. – Вы насмехались надо мной, говорили колкости, бросали холодные взгляды, но теперь я держу вас сильной рукой.
Ее глаза сверкнули, а губы скривились.
– Это у вас-то сильная рука? – Она шлепнула его по руке перчаткой. – Боже мой, я могла бы показать вам сильную руку, которая посрамила бы вашу!
Он покраснел.
– Вы себя выдаете, Доминика. Значит, у Бовалле сильная рука? А спасла ли она его от заточения и спасет ли от костра?
Доминика взглянула на него с пренебрежением.
– Вы бредите. Это просто смешно! Господи, как же вы мне надоели!
– Недолго вам осталось так говорить, – ответил Диего.
– Как, неужели я скоро от вас избавлюсь? В таком случае благодарю Бога за счастливое освобождение.
Он усмехнулся ей в лицо:
– Кто вас освободит, сеньорита? Ваш прекрасный Бовалле, которого так ловко поймали и посадили в тюрьму? Вы устанете его ждать, поверьте мне.
– Я охотно вам верю, сеньор, – беспечно ответила она. – Но не сомневаюсь, что шевалье де Гиз счастлив был бы оказать мне услугу, будь он на свободе.
– Очень умно, – похвалил дон Диего. – Но я разгадал вашу тайну в тот вечер, когда его арестовали. К чему продолжать притворяться?
Доминика пожала плечами.
– Если вам в голову пришла нелепая фантазия, не понимаю, почему я должна ее разделять. – Она обернулась к нему. – Полагаю, мое похищение задумала тетушка?
– Дорогая кузина, воздайте должное тому, кто это заслужил. Идея всецело принадлежит мне.
– Вы изумляете меня, сеньор. Я не ожидала, что у вас хватит отваги для столь дерзкого предприятия.
– Возможно, я не так уж робок, как вам кажется, – быстро ответил Диего. – Если вам нравится находиться среди пиратов, вам должно прийтись по вкусу это приключение.
– Да, сеньор, возможно, если бы похитителем был любой другой человек, – сказала Доминика.
Он дернул плечом.
– Кузина, вы ничего не добьетесь, говоря со мной подобным тоном.
Они продолжили путь, углубляясь в лес, и Доминика узнала дорогу. Ее везли в охотничий домик. Ей показалось верхом наглости, что он осмеливается привезти ее в дом, находящийся в каких-нибудь пяти милях от дома ее тетки. От этого оскорбления она буквально заскрежетала зубами, и на щеках вспыхнул гневный румянец.
Они подъехали к дверям, и дон Диего снял Доминику с седла. Оглядевшись, она заметила, что отряд исчез и остался всего один человек, который занялся лошадьми. Одна низость за другой! Она догадалась, что эти люди – отребье, нанятое в имении, и могла себе представить, какими шуточками и лукавыми взглядами на ее счет они обменивались. Она так разъярилась, что для страха не осталось места.
Луис, камердинер дона Диего, вышел из дома, кланяясь им. Он широко распахнул дверь, и, минуту поколебавшись, Доминика прошла мимо него в дом.
Диего, последовавший за ней, увидел, что она стоит у стола, постукивая ногой.
– Дражайшая кузина, вы удивительно прекрасны в гневе, – сказал он ей. – Для вас приготовлена комната наверху. Я сожалею, что не могу предоставить вам камеристку, к тому же вам не во что переодеться. Но вы найдете наверху все необходимое, и Луис принесет вам все, что пожелаете.
– Ваша предупредительность превосходит все ожидания, кузен, – ответила Доминика. – Благодарю вас, но я не намерена здесь долго оставаться. Мне бы хотелось узнать ваши планы относительно меня.
Луис на цыпочках удалился на кухню, и Доминика осталась лицом к лицу с кузеном. Она стояла посреди комнаты, надменно выпрямившись.
– В мои планы входит жениться на вас, дитя мое, как вам известно.
– В Испании принято свататься подобным способом, сеньор?
Он подошел ближе.
– Это единственный способ, который годится для такой своевольной девушки, как вы, Доминика.
– Вы обречены на разочарование, сеньор. Этот способ не годится для меня.
Диего улыбнулся:
– Вы устали от долгой поездки и пережитых волнений. Давайте, дитя мое, заключим перемирие, и позвольте проводить вас в вашу комнату! Когда вы немного передохнете, мы побеседуем.
Доминика сделала вид, что не замечает протянутой руки, и повернулась к лестнице. Ей нужно было собраться с мыслями и обдумать, как защищаться. Она понимала, что находится в большой опасности и для борьбы потребуется вся ее хитрость, а сил осталось немного. Правда, Диего будет спокоен за нее, пока она наверху, и можно попытаться сбежать. Донья Беатриса пока что остается в стороне и не мешает сыну поступать как угодно, но Доминика была совершенно уверена, что тетка не станет принимать непосредственное участие в этом гнусном фарсе. Если удастся добраться до доньи Беатрисы, она будет в безопасности.
Однако эта туманная идея потерпела полный крах. Дон Диего, проводив кузину в комнату, окна которой выходили в небольшой сад, вынул ключ.
– Извините мою неучтивость, кузина, но я должен вас запереть. Через час я зайду за вами, чтобы сопровождать к обеду, с вашего позволения!
Доминика не решилась заговорить, так как у нее перехватило дыхание. Она резко повернулась на каблуках и вошла в комнату.
Дверь за ней закрылась, и ключ повернулся в замке.
Доминика стояла, прислушиваясь, пока ступеньки не заскрипели под шагами дона Диего, затем устремилась к окну и, распахнув его, выглянула. Окно не было зарешечено, так как до земли оставалось добрых двадцать футов, а на отвесной стене не видно было ни плюща, ни водосточной трубы. Никто не отважился бы прыгнуть отсюда, так как можно было сломать ноги или разбиться. Девушка стояла у окна, тяжело дыша, и пальцы ее так вцепились в карниз, что ногти побелели. Однако бесполезно метать громы и молнии и скрежетать зубами, надо придумать другой способ бегства.
Отвернувшись от окна, Доминика прошла в комнату и огляделась. У стены стояла большая кровать с занавесями из красной камки. Стены покрывали гобелены. В комнате были сундук, кресло, скамеечка, стол с резными ножками. Над вторым сундуком, где стоял таз с кувшином из серебра, висело зеркало.
В зеркале отразилась разгневанная дама с растрепанными волосами под французским капюшоном. Ее костюм для верховой езды был измят и весь в пыли. Доминика налила в таз воды и медленно и рассеянно вымыла руки и лицо. Полотенце и мыло, издававшее тонкий аромат, были под рукой. Она стояла, вытирая пальцы, и, глядя на свое отражение, думала, думала, думала…
Часом позже дон Диего постучался в дверь. Его пригласили войти ледяным тоном. Он увидел, что кузина сидит у окна, сложив на коленях руки, – воплощение девической покорности. Но Диего слишком хорошо ее знал, чтобы поверить, что она смирилась. Даже если бы ее глаза не сверкнули холодным блеском, было совершенно ясно, что кузина приготовилась дать бой.
Он поклонился ей.
– Дражайшая кузина, ужин ожидает вас. Вы позволите проводить вас вниз?
Доминика сразу же поднялась и пошла к двери. Она даже позволила кузену вести себя под руку. В молчании они спустились по лестнице и через зал прошли в гостиную, отделанную панелями из тутового дерева. Луис почтительно ожидал, стоя за спинкой стула. Доминику проводили к столу, и она села, стараясь казаться как можно спокойнее. Задернутые шторы не пропускали угасавший дневной свет, и комнату освещали свечи, горевшие на столе. Сельская тишина окутывала дом. Доминика почувствовала себя совсем одинокой и с трудом подавила чувство тревоги.
– Милая кузина, боюсь, что угощение очень скромное, но вы меня простите. Луис – неискусный повар.
Она наклонила голову. Стол был хорош, и она решила, что дон Диего просто хотел дать ей понять, что в доме они втроем с Луисом. Это и без того ясно, подумала она.
Он налил ей в кубок вина.
– Вы выпьете немного аликанте, кузина?
Доминика быстро взглянула на него, пытаясь что-то вспомнить. Эти слова показались ей знакомыми и о чем-то странным образом напоминали. Она задумалась. Глядя на дона Диего, она видела не его, а смеющееся лицо и глаза, синие, словно море, волнуемое ветром…
«Как вы полагаете, сеньор, ваша дочь примет вино из моих рук?..»
Доминика вздрогнула и на минуту прикрыла глаза, пытаясь удержать это краткое видение, затем вновь открыла их, и кают-компания «Отважного» вернулась в прошлое.
– Благодарю вас, кузен, – спокойно ответила она и твердой рукой подняла кубок.
Она едва касалась еды и почти ничего не пила, односложно отвечая дону Диего, который весьма непринужденно беседовал с ней. Наконец был подан десерт – сладости и спелые гранаты с юга. Луис удалился, и они остались наедине.
Слегка отодвинувшись от стола, Доминика посмотрела на дона Диего:
– Кузен, я жду ваших объяснений.
Он молча поднял кубок и выпил.
– Они заключаются в одной короткой фразе, моя дорогая. Я люблю вас.
– У вас своеобразный способ доказывать свою любовь, сеньор. Может быть, вернее предположить, что вы любите мое состояние?
При этих словах дон Диего нахмурился – он не обладал откровенностью своей матери.
– Оно ничто по сравнению с вашими чарами, Доминика.
– Боюсь, что вы мне льстите, кузен.
Диего наклонился к ней и с умоляющим видом протянул руку.
– Доминика, давайте не будем обмениваться пустыми фразами. Поверьте, что я с ума по вас схожу!
– Мне нетрудно поверить, что вы сошли с ума, сеньор.
– Да, сошел, но от любви к вам. Позвольте мне все сказать! Вы несправедливы ко мне, предполагая, что я хочу только завладеть вашим богатством. Не отрицаю, что это было моей первой мыслью, но тогда я еще не знал вас и не почувствовал на себе ваши божественные чары. Я женился бы на вас, даже если бы вы были бедны. – Увидев, что она собирается его перебить, дон Диего заторопился. – Мне показалось, что нет другого способа, и я выбрал самый прямой и быстрый путь для исполнения своих желаний. Вы не станете винить меня в этом. Сейчас вы рассержены и уязвлены, и я вижу, как сверкают ваши глаза. Однако поразмыслите немного, и вы меня поймете и посочувствуете тому, кто кажется вам безумным.
– Я могу посочувствовать вашему безумию, сеньор, но жалость не заставит меня обвенчаться с вами, – сказала она.
– Доминика! – Он попытался взять ее за руку, но девушка сразу же отняла ее. – Мне бы не хотелось применять силу. Вы полюбите меня, даже если сейчас ненавидите. Выкиньте этого английского пирата из головы…
– О Боже милосердный, сеньор, вы снова возвращаетесь к этой сказке, – воскликнула она. – Вы хотите вывести меня из терпения?
– Он погиб, – продолжал Диего. – Ему не сбежать. Забудьте его, с ним все кончено.
Теперь Доминика смотрела ему прямо в лицо, и взгляд ее был суров.
– Сеньор кузен, вы говорите глупости, но если бы шевалье де Гиз был моим возлюбленным, я осталась бы ему верна, даже если бы он умер и мне грозила из-за него смерть.
Лицо Диего исказила уродливая гримаса.
– Ваши речи очень смелы, кузина, но есть более ужасные вещи, чем смерть.
Наконец-то начинался настоящий поединок, и она была этому рада. Все что угодно, лишь бы не его ухаживание.
– Кузен, – сказала она, и ее рука, лежавшая на столе, сжалась в кулак, – вы напрасно считаете меня кисейной барышней. Повторяю еще раз, что никакая сила на земле не заставит меня выйти за вас замуж.
Диего небрежно развалился в кресле, пристально глядя на нее.
– Подумайте о своем честном имени, Доминика, – вкрадчиво сказал он.
– Оно мне безразлично.
– Да? – улыбнулся он. – Смелые слова, кузина, но вы об этом еще не думали. Вы не проявляете ко мне ни доброты, ни жалости, почему же я должен вас жалеть?
– Не сомневаюсь, что не пожалеете, – быстро ответила Доминика. – Но если вы хотите вырвать у меня согласие на брак подобными средствами, вы ошибаетесь. Вы меня еще не знаете.
Диего поднес к губам кубок с вином, отпил глоток и продолжал его держать, опершись локтем о ручку кресла.
– Я могу погубить вас, моя дорогая, – сказал он. – Если вы выйдете отсюда необвенчанной, то нигде не сможете показаться.
– Неужели вы думаете, сеньор, что, если мне придется выбирать между таким, как вы, и монастырем, я не предпочту монастырь?
Было ясно, что дон Диего не подумал об этом. Он со стуком поставил кубок на стол, пристально глядя на нее из-под нахмуренных бровей. Через минуту он характерным для него жестом дернул плечом и издал короткий смешок.
– Пустые слова!
– Попробуйте – и вы увидите, сеньор.
Он налил еще вина, но не стал пить.
– Вы думаете, я не знаю, какие у вас еретические взгляды, – язвительно заметил он.
Она даже бровью не повела.
– Все это в прошлом. Я верная дочь церкви, и вам не доказать обратное. Можете быть совершенно уверены, что церковь примет и меня, и мое состояние.
– Вы сами не знаете, что говорите. – Он выпил до дна и поставил кубок. – Вы просто дразните меня, вот и все.
– Вы тешите себя иллюзиями, кузен. Нет такой крайности, к которой я бы не прибегла, чтобы расстроить ваши грязные планы. А что хорошего ждет меня в миру, чтобы я за него цеплялась? Я одинока, среди врагов – ведь вы с тетей показали, что вы мне враги.
– Есть еще Эль Бовалле, – напомнил он и пристально посмотрел ей в лицо.
Она опустила глаза, но ответила терпеливым тоном:
– Я не стану больше спорить с вами, кузен, – выдумывайте что хотите. Если бы шевалье де Гиз был Эль Бовалле и моим возлюбленным, что бы мне теперь оставалось, как не уйти в монастырь?
– О, мне кажется, – промолвил Диего, – что этот знаменитый пират взорвет все решетки и запоры!
– Наверно, вы действительно так думаете, кузен, иначе зачем вам было так поспешно покидать Мадрид! – съязвила она.
Доминика показала когти.
– Вы думаете, что эти колкости помогут вам, сеньорита? Мне хотелось быть с вами любезным, но вы вынуждаете меня к жестким мерам. Очевидно, вы не понимаете, в каком ужасном положении находитесь. Кузина, скоро ночь, а в доме один Луис. Уверяю вас, он не услышит крики о помощи.
Она испугалась, отчаянно испугалась, но в лице ее ничего не изменилось.
– Ваши желания погубят вас, кузен. Делайте со мной, что хотите, и вы потеряете мое состояние.
Диего вскочил с кресла.
– Клянусь Богом, женщина, ты бесстыдна! – взволнованно сказал он. – Так вот какой вольный дух воспитывает Новый Свет? Неужели вы так мало цените свою честь? Стыдитесь!
– Значит, вы так высоко цените мою честь? – презрительно спросила она. – Вероятно, именно забота о ней заставила вас увезти меня сюда?
Он принялся расхаживать по комнате, в ярости отшвырнув подвернувшуюся под ноги скамеечку.
Доминика сидела неподвижно, наблюдая за ним, и постепенно успокаивалась. Он был в нерешительности, и она знала, что сила на ее стороне. Пока что она еще может удерживать его на расстоянии.
Дон Диего размышлял. Проходя мимо Доминики нетерпеливым шагом, он покосился на нее. Она сидела, выпрямившись в кресле, защищенная барьером пламенной решимости и взвинченная до предела. События развивались так стремительно, что она не успела как следует напугаться, и Диего смутно сознавал это. Еще раз украдкой взглянув на ее застывшее лицо и горящие темные глаза, он ясно представил себе, как она выполняет свою угрозу. Она была в его власти, и он мог делать с ней что угодно, но интуиция подсказывала ему, что сейчас она доведена до крайности и не отступит.
Он был в самом деле шокирован позицией, которую она заняла, и захвачен врасплох. Она восседала как богиня, бесстрашная и непобедимая.
