Текст книги "Доминика и Бовалле"

Автор книги: Джорджетт Хейер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 19 страниц)

– Мне еще никогда так не хотелось улыбаться, – заметила она. – Увидеть вас в таком волнении, сын мой! Мне кажется, я должна быть благодарна этому пирату. Вы ведь чуть не бросили ему перчатку в лицо!

– Я и сейчас бы поступил так же! – отрезал Диего. – Не заблуждайтесь на этот счет, сеньора: если бы мы стояли друг против друга со шпагами в руках, я бы знал, что делать. Если я чего-то боюсь, так это его дьявольских хитростей и коварства! Человек не может бороться с черной магией. Это ужасный грех и смертельная опасность! – Он снова перекрестился.

– Вы полагаете, что он унесет Доминику в клубах дыма? – осведомилась донья Беатриса. – Я нахожу вас смешным, дон Диего.

– Возможно, возможно. Сеньора, вам легко сидеть с презрительным видом, но ведь это не вы имели с ним дело!

– Мы с ним прелестно проводили время. Он очень смелый разбойник, а я таких люблю. Кроме того, – ее веер продолжал ритмично двигаться, – мне нравится его жизнерадостность. В общем, он настоящий мужчина. Мне будет жаль, если он не выпутается.

– Вам будет жаль! – возмутился Диего. – О, сеньора, может быть, вы подведете к нему мою кузину и скажете: «Благослови вас Боже, пират, возьмите мою племянницу»?

– С вашей стороны глупо задавать мне такой вопрос, – невозмутимо ответила его мать. – Я ему такой же враг, как и вы, но в отличие от вас, сын мой, я наделена даром уважать своих недругов. Вы можете себе на здоровье придумывать кошмары о колдовстве, но меня это не трогает. Я уверена, что этот человек рассмеялся бы, если бы мог вас услышать.

Он ухватился за эти слова.

– Да, сеньора, да! И вы станете меня уверять, что это не сам Сатана заставляет его смеяться? Вы будете уверять меня, что обыкновенный человек станет смеяться, как этот колдун, перед лицом смерти, когда вокруг него трупы? Перинату было что рассказать.

– Не сомневаюсь в этом, – согласилась донья Беатриса. – Слава Богу, мне не пришлось его слушать. Готова поклясться своей жизнью, что все чудеса, которые вы и подобные вам приписывают ему, – это чудеса мужества. Эль Бовалле захватывает галеон – вы кричите: колдовство! Он грабит город – снова колдовство! Он отправляется за романтическим приключением в Испанию – самое мерзкое волшебство! Ну что же, я скажу вам, что я думаю, а я не считаю себя дурой. Он англичанин, и поэтому слегка безумен; он влюбленный, и поэтому беспечен. А если он смеется, так это потому, что он из тех мужчин, которые будут смеяться, даже если им придется за это умереть. Вот и все его колдовство. – Она зевнула. – Я уверена, что он будет смеяться, когда его поведут на костер, чего, боюсь, ему не миновать. Вы утомляете меня, дон Диего, и заставляете сердиться на саму себя за то, что я произвела на свет дурака.

– Очень хорошо, сеньора, – раздраженно ответил ее сын. – Но вы увезете мою кузину в деревню?

– Разумеется, – сказала донья Беатриса.

– Немедленно, сеньора, со всей скоростью, на которую вы способны!

Она на мгновение подняла веки.

– Я уеду из Мадрида в Васконосу во вторник, как мы договорились, сын мой.

– Это безумие! – воскликнул он и прошелся по комнате.

Донья Беатриса прилегла на кушетку и раскинулась на ней весьма непринужденно.

– Вы так думаете? – кротко спросила она. – Возможно, я вижу дальше вас. Весь Мадрид знает, что я уезжаю в Васконосу во вторник. Как вы полагаете, что будет думать Мадрид, если я внезапно сорвусь с места? Единственное, что может заставить меня ускорить отъезд, – это прибытие Тобара. Умоляю, ступайте докучать своими страхами вашему отцу и избавьте меня от этого. – Она прикрыла глаза, видимо собираясь вздремнуть.

Диего остановился, задумался и наконец неохотно вымолвил:

– Я об этом не подумал.

– Конечно, – ответила донья Беатриса, даже не потрудившись открыть глаза. – Мне кажется, вы вообще не привыкли думать. Я бы хотела, чтобы вы меня покинули: вы мешаете моему отдыху без всяких видимых причин.

– Мне хочется надеяться, что вам не помешает большее несчастье, нежели мое присутствие, сеньора! – сказал он. – Вы предпочитаете насмехаться и считать себя мудрее, чем все мы, но вот что я вам скажу: я предупрежу отца, что если этот дьявол удерет из тюрьмы, за ним нужно немедленно послать королевскую стражу в Васко-носу!

– Непременно, – согласилась донья Беатриса. – Пойдите и предупредите его немедленно.

Глава 16

На следующее утро после этого странного ареста секретарь, неслыханно осмелевший от потрясающей новости, оторвал короля Филиппа от молитвы. Забыв о времени и месте, он выпалил своему господину, что Эль Бовалле арестован. Филипп никак не отреагировал на это сообщение и продолжал молиться.

Секретарь сделался пунцовым и отступил назад. Король Филипп закончил молиться и величавой походкой направился в кабинет.

Там он уселся за свой стол, поставил подагрическую ногу на обитую бархатом скамеечку и задумался над каким-то документом. На полях были старательно записаны примечания. Король Филипп отложил перо и поднял на секретаря глаза с нависшими веками.

Васкес, все еще взбудораженный, повторил свою новость.

– Сир, Эль Бовалле вчера вечером был схвачен в доме Новели.

Филипп с минуту поразмышлял над этими словами.

– Это невозможно, – наконец сказал он. – Объяснитесь.

Тогда история была рассказана полностью, правда, в несколько искаженном виде, однако и теперь она оставалась захватывающей. Васкес слышал от адмирала Перината, что шевалье де Гиз – не кто иной, как Эль Бовалле, ужасный пират. Шевалье схватили, и в приемной люди, которые умоляют его величество об аудиенции.

Филипп мигнул, но остался неподвижен.

– Шевалье де Гиз, – медленно произнес он. – Его бумаги были в порядке. – Король спокойно взглянул на Васкеса. – Он во всем признался?

– Нет, государь, думаю, что нет. Уверен, что он сразу же послал к французскому послу с просьбой о защите. Но дон Максия де Перинат…

Филипп взглянул на свои сложенные руки.

– Перинат – бездарность, – заявил он. – Тот, кто ошибся раз, может ошибиться снова. Эта история кажется мне глупой. Я хочу увидеть мсье де Ловиньера.

Минуту спустя неторопливо вошел французский посол и поклонился. У него было несколько обеспокоенное выражение лица, но он не спешил перейти к делу. Начав с любезностей, посол принялся затем распространяться на какую-то незначительную тему. Наконец Филипп остановил его:

– Вы пришли по какому-то срочному делу, сеньор. Расскажите мне о нем.

Посол снова поклонился.

– Я явился по делу о странном аресте шевалье де Гиза, сир, – сказал он и умолк, как бы не представляя, что говорить дальше.

Филипп слегка махнул рукой.

– Не спешите, сеньор, – любезно промолвил он. – Я понимаю, что вы встревожены. Вы можете мне полностью довериться.

Это было сказано, чтобы посол чувствовал себя непринужденно. Де Ловиньер, давно знавший Филиппа, наклонил голову с легкой иронической улыбкой. Его ирония осталась незамеченной.

– Сир, шевалье, как подданный Франции, послал ко мне, прося о защите, – сказал он напрямик. – Я действительно встревожен. Насколько я понял, его арестовали по подозрению в том, что он – ни больше ни меньше как сэр Николас Бовалле, морской разбойник. Моим первым порывом, сир, было рассмеяться над таким нелепым обвинением.

Филипп соединил кончики пальцев, наблюдая за послом.

– Продолжайте, сеньор.

– Шевалье, естественно, отрицает это, сир. Его бумаги в порядке. В том, что я слышал, я не вижу ни единого доказательства, подтверждающего это обвинение, за исключением слов дона Максии де Перината. Я видел дона Максию, сир, и должен смиренно признаться, что, хотя он производит впечатление человека вполне убежденного, я не могу считать его убежденность достаточным свидетельством против шевалье. Кроме того, сир, по-видимому, некая дама, которая была пленницей этого самого Бовалле несколько месяцев тому назад, полностью отрицает, что этот человек – он.

– Я не считаю возможным, сеньор, чтобы Эль Бовалле оказался в Испании, – спокойно сказал Филипп. – Вы пришли просить о его освобождении?

Посол колебался.

– Сир, это очень странное и сложное дело, – сказал он. – Я ни в коем случае не хотел бы действовать второпях.

– Не сомневайтесь, сеньор, что мы ничего не сделаем, не обдумав как следует, – заверил его Филипп. – Вы опознали шевалье?

Снова возникла минутная заминка.

– Я не могу это сделать, сир. Я не слишком хорошо знаком с членами семейства Гизов. Насколько я помню, я никогда не встречал этого человека. Однако судя по тому, что я знаю об этой семье, я с того самого момента, как увидел его, заподозрил, что этот человек не тот, за кого себя выдает. Мне кажется, что шевалье де Гиз должен быть моложе, кроме того, я не нахожу ни малейшего сходства с Гизами.

Филипп взвесил это.

– Так бывает, сеньор, – заметил он.

– Конечно, сир. Я вполне могу ошибиться. Но после первой встречи с этим человеком я написал во Францию, чтобы кое-что разузнать о нем. Нужно дождаться ответа на мое письмо, и тогда я смогу с полной уверенностью сказать, шевалье это или нет. Я пришел сегодня, сир, чтобы смиренно умолять вас набраться терпения на несколько недель – фактически, воздержаться от вмешательства, пока я не получу ответ на свое письмо.

Филипп медленно кивнул.

– Мы не будем ничего делать поспешно, – заверил он посла. – Мы должны все это обдумать и дадим вам знать о нашем решении, сеньор. Уверяю вас, что для нас крайне нежелательно преследовать судебным порядком подданного нашего французского кузена.

– Я должен поблагодарить ваше величество за любезность, – сказал де Ловиньер, склоняясь над холодной рукой короля.

Его вывели из кабинета, и он, не задерживаясь, прошел через приемную. Перинат попытался его остановить и о чем-то нетерпеливо спросил, но де Ловиньер отвечал уклончиво и удалился.

Король не желал видеть дона Максию де Перината.

– Нам незачем выслушивать дона Максию, – холодно сказал он. – Он даст свои показания алькальду несколько позже. Пригласите дона Кристобаля де Порреса.

Дон Кристобаль, командир кастильской стражи, комендант казарм, куда был помещен Бовалле, ожидал в приемной вызова короля. Это был человек лет сорока, высокий и смуглый, с тонким ртом и черными усами и бородкой. У него было серьезное выражение лица. Он вошел очень быстрым шагом и, остановившись у дверей, низко поклонился.

– Сир!

– Мы послали за вами, сеньор, чтобы расспросить о деле, касающемся вашего пленника. Я не совсем понял, почему была вызвана стража.

– Сир, Каса Новели находится рядом с казармами, – ответил Поррес. – Прибежал какой-то сеньор, который ужасно спешил, с сообщением, что схвачен Эль Бовалле. Возможно, мой лейтенант Круса действовал недостаточно обдуманно. Я держу этого человека под стражей в ожидании приказаний вашего величества.

Очевидно, Филипп был удовлетворен, поскольку он минуты две не произносил ни слова, глядя перед собой с отсутствующим видом. Вскоре король снова взглянул на Порреса и отрывисто заговорил:

– Давайте обыщем его вещи. Нам нужно, чтобы вы держали шевалье под надзором, дон Кристобаль, пока мы не отдадим вам дальнейших распоряжений. Если он путешествует со слугой… – Он сделал паузу. – Наверно, было бы неплохо его допросить.

– Сир!..

Филипп ждал.

– Мы сочли, сир, что будет уместно послать сегодня ранним утром в гостиницу, где проживал шевалье. Не знаю, одобрит ли это ваше величество, но учитывая… то, что обвинение было такого рода… были опасения…

– Успокойтесь, сеньор.

– Короче говоря, сир, прислушавшись к совету дона Максии де Перината, я приказал произвести обыск имущества шевалье и задержать слугу, полагая, что ваше величество одобрит эти меры.

– Вы поступили опрометчиво, – сказал Филипп. – Такие решения не принимают, не обдумав все как следует. Продолжайте.

– Я прошу прощения у вашего величества, если поступил неправильно. Когда мои люди пришли в гостиницу, они обнаружили, что… что вещи шевалье разбросаны, его сундуки и шкатулка для денег взломаны и пусты. Исчезли его деньги, драгоценности, шпага работы Феррары, лучшее из его платья – короче, это похоже на ограбление, совершенное слугой, который сбежал.

– Который сбежал, – повторил король. – Однако продолжайте, сеньор.

– Нам это показалось подозрительным обстоятельством, сир, но когда допросили трактирщика, он признался, что прошлой ночью беседовал со слугой, который, по всей видимости, удирал. Этот человек рассказывает, что у слуги был довольный вид и он говорил о своем везении и о том, что если его господина посадят в тюрьму, тем лучше, поскольку он не собирается упускать такой случай.

– Возможно! – сказал Филипп. – Однако это вполне может оказаться уловкой. Мы должны рассмотреть дело со всех сторон, дон Кристобаль. Что сказал шевалье?

Дон Кристобаль довольно печально улыбнулся.

– Сир, шевалье выказал вполне естественный гнев и фактически требует – весьма повышенным тоном, – чтобы мы занялись поисками этого парня. Он желает, чтобы мы послали за ним погоню к границе, так как остался без денег. Шевалье особенно разъярился, узнав о пропаже своей шпаги. Он вскочил, сир, и пожелал узнать, забрал ли ее с собой слуга, а услышав, что ее не нашли, пришел в настоящую ярость. Затем шевалье спросил, что стало с его бумагами, и мне показалось, – а я внимательно следил за ним, – что он испытал большое облегчение, узнав, что они на месте.

– Ах, так бумаги не пропали? – спросил Филипп.

– Сир, их обнаружили во внутреннем кармане плаща. Я полагаю, что этот человек не увидел их в спешке. На полу было найдено портмоне со старыми счетами, и больше в нем ничего не было. Белье шевалье было вывернуто, как будто слуга что-то искал, и мы нашли еще кое-что из одежды.

– Пусть все это отнесут к шевалье, – распорядился Филипп. – Это деликатный вопрос, сеньор, который мы должны тщательно рассмотреть.

Позади него тихо растворилась дверь, и из внутренних покоев, находившихся за спиной короля Филиппа, вышел человек в монашеском одеянии. Тонкие губы Филиппа раскрылись в улыбке, обнажившей желтые и довольно острые зубы.

– Вы пришли вовремя, отец.

Священник незаметно подошел к окну, но обернулся на слова Филиппа и приблизился к креслу короля. Это был отец Аллен, английский иезуит, всегда находившийся под боком у Филиппа.

– Я вам нужен, сир?

– Вы можете мне понадобиться, отец, – осторожно ответил Филипп. – Под стражей находится человек, которого обвиняют в том, что он пират Бовалле.

– Я кое-что слышал об этом от фрея Луиса, сир.

– Отец, вы знаете этого Бовалле? – прямо спросил Филипп.

– К сожалению, нет, сир. Я видел его отца, но о сыновьях знаю только понаслышке.

– Жаль. – Улыбка исчезла с лица Филиппа. Некоторое время он созерцал противоположную стену. – Не понимаю, что он делает в Испании, – сказал король и замолк, ожидая ответа.

Ему ответил Поррес:

– Это очень странная история, государь, почти невероятная. Я слышал от дона Диего де Карвальо, что Эль Бовалле приехал в Испанию, чтобы увезти его кузину, донью Доминику де Рада и Сильва.

Филипп посмотрел на него. Было ясно, что такой безумный поступок выходит за пределы понимания его католического величества.

Тут заговорил отец Аллен, стоявший за креслом короля:

– У Бовалле не было необходимости приезжать в Испанию, если такова была его цель.

– Совершенно верно, – кивнул Филипп. – К тому же такому человеку, как Бовалле, невозможно пробраться в Испанию.

– Что касается этого, сир, – отец Аллен пожал плечами, – существуют способы, как это сделать, если человек достаточно смел.

Тут за спиной Филиппа заговорил еще один голос:

– Человек в союзе с силами Тьмы смог бы это совершить. – В комнату тихо вошел монах доминиканского ордена. Капюшон затенял его лицо, но темные глаза горели мрачным огнем. Он сделал еще несколько шагов. – Я думал об этом, государь. – Монах тяжело вздохнул. – Кто скажет, на что способен такой человек?

Еле уловимая пренебрежительная улыбка пробежала по губам отца Аллена, но он промолчал.

– Подумайте, сир, по какому ужасному поручению мог прибыть этот человек, – настаивал фрей Луис вполголоса.

Филипп перевел на него взгляд.

– По какому же? – спросил он, озадаченный словами доминиканца.

– Государь, откуда мы можем знать, остановится ли Бовалле даже перед тем, чтобы посягнуть на жизнь вашего величества? – Фрей Луис сунул руки в широкие рукава своей рясы, не отрывая глаз от короля.

Филипп переложил какие-то бумаги на столе. Он обдумал сказанное и обнаружил ошибку.

– Если бы у него было подобное поручение, фрей Луис, он бы сделал попытку, когда я принимал его в этой комнате и с нами были только вы, – сказал он.

– Сир, кто знает, какими коварными путями идет Сатана к своей цели?

Тут вмешался дон Кристобаль:

– Не думаю, сир, чтобы у этого человека было такое поручение. На основании того, что я видел, я скорей бы поверил объяснению дона Диего де Карвальо.

Но король Филипп был вовсе не склонен этому поверить. Его прозаичный ум отверг предположение Диего, сочтя его самым диким.

– Нужно провести испытание, – размышлял он. – К примеру, простую мессу.

Дон Кристобаль кашлянул. Тусклые глаза остановились на его лице.

– Вы хотели что-то сказать, сеньор?

– Сир, шевалье сам внес это предложение.

Филипп взглянул на иезуита. Отец Аллен вкрадчиво заговорил:

– Это умно с его стороны. Но вам следует знать, государь, что прошло не так много времени с тех пор, как Бовалле придерживались истинной веры. Этот человек почти наверняка с триумфом выдержит подобное испытание.

Снова заговорил фрей Луис:

– У Святой инквизиции существуют испытания, которые труднее пройти. Мы должны подумать о душе, сир. Пусть этот человек будет передан Церкви, милосердие которой безгранично.

Филипп положил руку на стол.

– Еретик любой страны, фрей Луис, принадлежит Церкви. Я не такой непокорный сын Христа, чтобы укрывать от Церкви еретика, будь он знаменитым пиратом или мирным горожанином, – сказал он сурово. – Как врага Испании, Бовалле должна судить гражданская власть, но мне следует подумать о душе, которую нужно спасти любой ценой. Его требует Церковь.

– Ваше величество – верный сын Церкви, – сказал отец Аллен. – Это хорошо известно. Я смиренно предложу строго придерживаться обвинения в ереси.

Наступила короткая пауза. Дон Кристобаль терпеливо ждал, стоя у занавеса, скрывавшего дверь. Глаза короля были прикрыты – он размышлял и походил сейчас на пресыщенного хищника. О том, какие мысли проносятся в этом извилистом мозгу, не мог догадаться даже отец Аллен.

– Пока что нет оснований для подозрения в ереси, – наконец сказал король. – Мы должны помнить, отец, что имеем дело с подданным Франции.

Отец Аллен наклонил голову и отступил. Теперь дело прояснилось. Филипп не желал нанести оскорбление королю Франции по такому пустячному поводу; кроме того, ему не хотелось, чтобы стало известно о его тайных сношениях с Гизами. Отец Аллен прекрасно знал, что он боится, как бы шевалье де Гиз не проговорился, и не хочет рисковать.

Фрей Луис был не иезуитом, а монахом, имевшим единственную цель и одержимым одной навязчивой идеей, и он не так ясно читал, что у короля на уме. Впрочем, даже если бы он обладал этой способностью, то не понял бы сложностей, с которыми приходилось считаться Филиппу. Его вера была проста и пылала, как всепожирающее пламя. Он никогда бы не стал брать в расчет земные соображения.

– Его требует инквизиция, – заявил он. – Еще не поздно спасти его душу, вызволив из бездны.

Король слушал вполуха.

– Мы ничего не добьемся спешкой, – сказал он. – Вы считаете, фрей Луис, что этот человек – Бовалле. Я в этом сомневаюсь. Я выслушал разные дикие выдумки, и они меня не убедили.

– Сир, Святая инквизиция прежде всего деликатна и бесконечно справедлива, – серьезно сказал фрей Луис. – Она не делает поспешных выводов, и верному сыну Христа нечего бояться попасть к ней в руки. Если этот человек – шевалье, он не может возражать против того, чтобы предстать перед трибуналом, назначенным для его проверки.

Филипп молча слушал.

– Верно, – задумчиво согласился он. – Тут не может быть никаких возражений. Сын Христа не станет уклоняться от такого испытания.

Он замолчал и нахмурился. Ему было хорошо известно, что во время таких испытаний многое всплывает наружу, и не исключено, что в данном случае обнаружится больше, чем хотелось бы его величеству. Король ясно видел, что это еще один пример, подтверждающий, насколько верен его принцип – действовать только по зрелом размышлении. Его чело прояснилось, и он повторил свою мысль:

– Мы ничего не выиграем от чрезмерной поспешности. Если окажется, что этот человек – не шевалье де Гиз, я буду знать, как действовать. До того времени, как я получу сведения от мсье де Ловиньера, шевалье будет содержаться под стражей.

Он повернулся к Порресу.

– Это поручается вам, сеньор. Вы будете с ним любезны, но пусть он находится под стражей. К нему нужно относиться весьма почтительно, – медленно проговорил Филипп. – Он поймет, в каком затруднительном положении мы находимся. Но мы не желаем, чтобы ему было выказано хотя бы малейшее неуважение.

Дон Кристобаль был слегка озадачен.

– Простите, сир, он должен оставаться в заключении или его можно выпустить на свободу?

Такая непонятливость пришлась Филиппу не по вкусу. Он еще сильнее нахмурился. Отец Аллен решил вмешаться.

– Сир, если этот человек – Бовалле, его надо очень зорко охранять.

– Верно, – сказал король. – Мы должны думать о безопасности своего королевства. Сеньор, есть у вас какое-нибудь помещение, где его можно держать, не рискуя? Какая-нибудь комната, из которой невозможно выйти? Мы не имеем в виду тюремную камеру.

– Да, сир, он находится сейчас именно в такой комнате – до получения ваших приказаний.

– Нет никакой необходимости оскорблять того, кто вполне может быть неповинен в том, в чем его обвиняют, – промолвил Филипп. – Достаточно замка и часового за дверью. Вы об этом позаботитесь, сеньор. Мы возлагаем на вас ответственность за его сохранность и благополучие. Вы будете наблюдать за его поведением и докладывать нам о малейшей попытке к бегству.

Дон Кристобаль поклонился.

– Я сделаю все, чтобы выполнить приказ вашего величества, – сказал он и удалился с поклоном.