355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Джонатан Тригелл » Мальчик А » Текст книги (страница 7)
Мальчик А
  • Текст добавлен: 31 октября 2016, 04:11

Текст книги "Мальчик А"


Автор книги: Джонатан Тригелл



сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 18 страниц)

В жил в районе многоквартирных домов, которые жались друг к другу наподобие башен термитника; безликие коробки разной высоты. Сквозь это скопление зданий вились тоннели, ведущие в невидимые дворы. Над узкими улочками были натянуты веревки под неестественными углами. На веревках сушилось белье. Некоторые вещи были настолько старыми, что их уже нельзя было отстирать нормально. Тамошний воздух всегда был прохладным и влажным, и белье сохло плохо. Район собирались сносить, чтобы построить на его месте что-нибудь более пригодное для жизни. Но этот проект, как и сам город, приказал долго жить из-за нехватки средств. Здесь почти не осталось детей. Когда началось выселение, семьи с детьми были первыми на очереди.

Нo брату В нравилось в этом районе. Он добывал деньги на всю семью, промышлял в основном воровством, и здесь ему было вполне вольготно. Полиция даже и не совалась в этот «поганый» микрорайон, потому что здесь были сплошные темные подворотни и проходные дворы, каждый из которых соединялся еще с тремя-четырьмя. Когда знаешь все ходы-выходы, убежать от преследователей – раз плюнуть. А если нет сил убегать, всегда можно укрыться в пустой квартире, которых тут более чем достаточно. Главное – это добраться до микрорайона. И все, считай, ты в безопасности. Насколько это вообще возможно: чувствовать себя в безопасности в таком злачном месте. Впрочем, брат В именно так себя здесь и чувствовал. Он входил в банду, члены которой не слишком любили друг друга, но все-таки объединялись, когда надо было кого-то избить или обокрасть квартиру. Они называли себя Муравьями. Не потому что считали себя ничтожными букашками, а в честь банды из мультсериала. [22]22
  Имеется в виду мультипликационный сериал «The Perils Of Penelope Pitstop» (Опасные приключения Пенелопы Питстоп), среди героев которого были семеро маленьких человечков-гангстеров, которые называли себя Муравьями, или Бандой из муравейника (Anthill Mob).


[Закрыть]

В точности, как сатанист, В ненавидел того, кого боготворил: своего брата. Брата, который учил его жизни, который его защищал и использовал. Брата, к которому В вскорости должен был поступить в «подмастерья». Этого неадекватного отморозка, который любил похваляться количеством женщин и пидоров, которых он соответственно отымел и отпиздил. Однажды ночью, он ввалился в комнату В пьяный в хлам и изнасиловал его, обзывая при этом червем и гнидой. А потом заставил поклясться самой страшной клятвой, что В ничего никому не расскажет. И В, конечно же, не рассказал. Он боялся даже подумать о том, что было в ту ночь.

Эту страшную тайну В попытался использовать для того, чтобы заполнить свою внутреннюю пустоту. Забить брешь в омертвелом сердце. Но тайна билась внутри и рвалась наружу, лишь расширяя пролом. И тогда он ее похоронил. Там, под мостом. У реки.

J как в Jonah [23]23
  Английское слово Jonah означает еще и «неудачник; человек, приносящий несчастье».


[Закрыть]

Как будто сглазили

Крис кладет свой мобильник обратно на приборную доску, заваленную всяким барахлом. Говорить по мобильному за рулем – это не входит в число нарушений, за которые он регулярно материт других водителей. До того, как Джек угодил в колонию, он ни разу не видел мобильного телефона, разве что по телевизору. А теперь они есть у каждого. Даже у школьников из младших классов. У Джека тоже есть сотовый. «Подарок» Терри, вкупе с пейджером экстренного вызова. Чтобы они всегда были на связи. Из соображений безопасности. У Криса не телефон – а конфетка, тонкая «Nokia» последней модели, эталон качества и красоты. Но Джек уже знает достаточно о большом мире и понимает, что уже очень скоро на рынке появятся новые модели, меньше, тоньше, красивее, рядом с которыми эта богиня среди мобильных покажется уродливой старой каргой.

– Есть хочешь, Джек?

– Можно.

– Как раз на следующей остановке будет «Макдоналдс». Так что зайдем, перекусим.

Работа у Джека простая: перемещаться из пункта А в пункты В, С и далее по алфавиту, до самого Z. Не столько следить за маршрутом по карте, сколько сидеть для компании. Помогать коротать время в дороге. У них с Крисом есть чем заняться. Они не скучают. У них есть радио, у них есть игры, в которые они играют, и все удовольствия на станциях технического обслуживания, которые они обслуживают. У них есть график доставки, но если они разгружаются без проволочек – плюс к тому, Крис ездит быстро и знает, где можно срезать дорогу, – обычно у них образуется минут пятнадцать, а то и все двадцать «лишнего» времени на каждой остановке.

– Отдыхать надо чаще, – объяснил Крис еще в самый первый день. – Чтобы не опережать график. Иначе начальство посмотрит, как ты ударно работаешь, и сократит время поездок, так что ты сам не заметишь, как будешь делать свою предыдущую норму, плюс еще три-четыре доставки в день. А кого-то уволят.

Они сворачивают на подъездную дорожку к автозаправочной станции. Дорога из желтого кирпича ведет прямо к «Макдоналдсу». Сперва надо заехать поесть, чтобы время в квитанции о получении груза более-менее совпадало с расчетным временем прибытия РВП. Приходится покружить по стоянке, чтобы найти место, где припарковаться. Когда есть возможность, Крис всегда ставит микроавтобус «жопой» к стенке, чтобы никто не смог открыть задние дверцы.

– Я угощаю, Мужик, – говорит Крис, когда подходит их очередь, и Джек начинает шарить по карманам в поисках мелочи. – Я вроде как твой должник. Если бы не ты, меня бы точно измордовали в ту пятницу.

Джек почувствовал, как изменилось к нему отношение людей на работе за последние полторы недели. Про драку стало известно, и к нему начали относиться с большей теплотой и уважением. Он попросил Криса и Стива-механика никому ничего не рассказывать, но, как говорится, поздняк метаться – все уже знали. Крис со Стивом-механиком не понимали, почему Джек так стесняется. Ведь он поступил правильно. Никто не считает его чудовищем. Неужели он не понимает? Человек, вступившийся за друга, достоин лишь уважения.

Да, действительно. Теперь ему все улыбались, все считали его славным парнем. Но Джек предпочел бы, чтобы его подвиг остался в секрете; ему по-прежнему страшно, что об этом узнают те люди, которым не стоит об этом знать. Потому что тогда его снова посадят. Или еще того хуже. Вот и говорите потом, что я не чудовище.

Он промучился все выходные, решая, стоит или не стоит рассказывать Терри о том, что было. Все-таки Терри, как пи крути – представитель властей. И еще Терри – слишком высоконравственный человек, чтобы доверять ему подобные тайны.

Все последние двенадцать дней Джек ждал, что в дверь постучат: суровые люди в синей полицейской форме, которые скажут, что он нарушил условия досрочного освобождения. И хотя ему страшно и очень тревожно, и так не хочется возвращаться обратно в тюрьму. Почти каждое утро, едва проснувшись, Джек чуть ли не умоляет их мысленно: приходите. Чтобы не мучиться ожиданием. Чтобы самое страшное уже случилось, и ему больше не надо было бояться.

На самом деле, если его снова посадят, это будет не так уж и страшно. Там, в тюрьме, он знал свое место. У него был четкий распорядок. Ну, хорошо, хорошо: он ненавидел этот распорядок. Но каждый день был расписан строго по минутам. Ты всегда знал заранее, как он пройдет, этот день. Не надо было учитывать последствия своих решений. Не надо было вообще принимать решения. Кроме того, самого главного.

Но время идет, никто за ним не приходит, и Джек более-менее успокаивается. Каждый день он возвращается домой и ложится спать в ту же кровать, где проснулся утром. Он постепенно обретает уверенность. Он приспосабливается.

– Так ты чего будешь, Джек? Обед. Где сэндвич с беконом?

Джек кивает.

Даже «Макдоналдсу» пришлось приспособиться. Крис рассказал, что когда они только начали подавать завтраки в Англии, они пытались кормить людей кексами и оладьями с кленовым сиропом, всей этой безумной америкосной бодягой. Но британцы на это не клюнули. В рамках широкомасштабной рекламной кампании было объявлено, что пятьдесят миллионов американцев не могут ошибаться. Только номер не прошел. Не каждый верит тому, что написано. Англичане ответили на это примерно так: как можно довериться вкусу людей, которые каждые выходные смотрят бейсбол?! Можете диктовать нам внешнюю политику, но наш завтрак – это святое. Так что Рональд подумал-подумал и изобрел МакБекон с соусом МакБраун. Хотя их по-прежнему подают с картофельными оладьями.

Они забирают заказ и садятся за столик. В «Макдональдсе» лучше всего по утрам, думает Джек. Все чисто вымыто, все сверкает. Как в его воспоминаниях. Как в рекламе. Джек любит «Макдоналдс» именно из-за этих рекламных роликов, которые он смотрел столько лет. Сперва – в колонии, потом – в тюрьме. «Макдоналдс» – это такая страна, где все счастливы. Даже комплексные обеды. [24]24
  Имеются в виду детские комплексные обеды Happy Meal (дословно: счастливый, веселый обед), в который, помимо еды, входит какая-нибудь забавная игрушка.


[Закрыть]
И еда, когда Джек снова попробовал ее после долгого перерыва, нисколько его не разочаровала. Кормят здесь вкусно. И дело не столько в каком-то особенном способе приготовления, сколько в составе самих продуктов, химически модифицированных таким образом, чтобы они были вкусными. Сразу ясно, что ученые потрудились на славу, проработав каждую деталь. Чтобы все было правильно. Так, как надо.

Но к стене прилип кусочек корнишона. Темное пятнышко, нарушающее безукоризненную чистоту белой плитки. Он висит здесь, должно быть, еще со вчера: так рано утром гамбургеры не подают. Уборщики его не заметили, и это неправильно. Казалось бы, мелочь. Фигня. Но у Джека сразу портится настроение.

Время рассчитано безупречно. Они возвращаются в контору ровно в 14.30, чтобы забрать новую партию груза. Сегодня это чипсы. Их компания занимается местными поставками продукции другой компании, которая производит закуски. Видимо, только для автозаправочных станций. Во всяком случае, Крис говорит, что не видел, чтобы их товары продавались где-то еще. Большие пакеты соленых палочек с уксусом, беконовых шариков и сырных подушечек. Глядя на горы одинаковых упаковок, Джек вспоминает Асендадо. В последний раз они виделись с Асендадо уже очень давно. И с Мишель – тоже. Очень давно.

– Не будь идиотом, Джек. Пойдем подписывать накладную. Это невежливо, в конце концов. Ты с ней не виделся с той вечеринки.

Здесь, на севере, вежливость – самое главное. Даже главнее ума. Хорошие манеры важнее интеллектуальных способностей. Вообще-то Джек с этим согласен, но…

– Я просто…

– Пойдем. Ты что, теперь вообще никогда не войдешь в офис? Чего ты боишься?

Кто знает? Кто угодно, но только не Джек. Смущения, потрясения, унижения. Может быть, даже счастья. Перегнуться через перила. Не удержаться и рухнуть вниз.

Залезть высоко-высоко и сорваться. Показать свою полную несостоятельность. Но он идет следом за Крисом в офис.

Они проходят через дверь, отмечающую границу между двумя мирами. С одной стороны этой двери – бетонный пол и беленые стены из шлакобетонных блоков. С другой стороны – ковры, коридоры, компьютеры. Кофейня, капучино, девушки. На стороне двора девушки присутствуют только на календарях: выгибают голые спины, улыбаются соблазнительно и призывно и теребят свою грудь. Девушки на офисной стороне ничего такого не делают.

Мишель даже не улыбается, когда видит Джека.

– Привет, Джек, – говорит она холодно, не отрываясь от своих записей.

– Привет. – Джек вдруг понимает, что его страх обидел ее, очень сильно обидел. Когда она на него смотрит, ее глаза не сияют, как раньше.

Все держатся скованно, подчеркнуто безразлично. Люди пришли по делу, подписать накладные. Даже Крис не пытается подшучивать, как обычно. В атмосфере явственно чувствуется напряжение. Вольт так под триста.

– Слушай, Джек, – вдруг говорит Мишель. – Хочешь, сходим после работы в кофейню, кофе попьем, поговорим?

– Я… ну… Крис обычно подвозит меня домой.

– Я на машине, – говорит Мишель. – Я тебя подвезу.

– Хорошо.

Джек смущается и робеет. Как напроказивший школьник. Как гадкий мальчишка. В те далекие дни, когда это значило воровать яблоки из соседских садов.

Рабочая смена близится к завершению. Осталась лишь пара автозаправок. Они ездят сюда регулярно, Крис всех здесь знает. Он идет поболтать со знакомыми ребятами, а Джек сидит – думает. Когда он был маленьким, на автозаправках стояло лишь несколько колонок с бензином и касса. Если очень повезет, там еще можно было купить арахис в пакетиках. Они висели рядами на доске с изображением женщины, которая по мере убывания пакетиков всегда – вот облом! – оказывалась более одетой, чем можно было бы предположить поначалу. Теперешние автозаправки похожи на тогдашние супермаркеты. Супермаркеты – как города, такие же нездешние и соблазнительные, как Лас-Вегас, только с лампами дневного света вместо мерцающего неона; парад товаров, о которых ты даже не знал, что такие бывают. Самые разные марки, сорта, упаковки. Богатство выбора – вот что всегда поражает Джека и ставит его в тупик. В тюрьме им был доступен лишь ограниченный ассортимент товаров из короткого списка. А теперь можно часами читать надписи на упаковках. Слишком много всего, из чего выбирать.

Но в данном случае выбора нет. Надо встретиться с Мишель. По окончании рабочего дня Крис едет домой, пожелав Джеку удачи. Джек идет в офис. Его рабочие ботинки кажутся тяжелее, чем обычно. Зато атмосфера в кабинете Мишель стала значительно легче.

– Подожди пару минут, ладно, Джек? Мне тут надо закончить. – Щеки Мишель разрумянились. На губах – слабый намек на улыбку.

Джеку и самому не понятно, почему он ее избегал. Теперь, когда он смотрит на эту девушку, ему вообще ничего не нужно – только быть рядом с ней. Он наблюдает за тем, как она заполняет последние квитанции и накладные. У нее очень красивые руки. Ногти накрашены бледно-розовым. Чуть-чуть темнее натурального цвета. Ему представляется, как эти пальцы гладят его по лицу По гладкой после бритья коже. Как в рекламе.

Все, работа закончена. Можно идти пить кофе. Мишель идет быстро, и Джеку приходится ускорить шаг, чтобы не отстать. Им навстречу бежит мужик, джоггер. На нем облегающие велосипедные шорты из тех, которые носят серьезные спортсмены, чтобы отделить себя от любителей модного бега трусцой, чтобы показать, что они, в отличие от некоторых, не гонятся за здоровьем и модой, а занимаются важным делом. Джеку приходится подойти совсем близко к Мишель, чтобы дать бегуну дорогу. Теперь он чувствует ее запах, чувствует, как ее волосы касаются его щеки, и у него встает.

«Кафе Коста», шикарная кофейня, якобы итальянская, смотрится совершенно ни к месту в этом индустриальном районе. Но за ней располагаются офисные здания – сплошь зеркала, позолота и хром, – окна которых выходят на судоходный канал. Эта дорога – еще одна граница между двумя мирами. Мишель с тоской смотрит на модерновые башни, где юридические конторы и рекламные агентства, а не белые микроавтобусы и чипсы. Но в ее взгляде – не только тоска, но еще и решимость. И Джек ни капельки не сомневается, что однажды, уже очень скоро, она окажется там. По ту сторону дороги.

Она заказывает мокачино, за который платит сама. Джек собирался ее угостить, но она не дала. Сам Джек берет кока-колу в детском бумажном стаканчике, сильно разбавленную и по цене, явно завышенной.

Они садятся за столик, и Мишель задает вопрос в лоб, безо всяких предисловий:

– Так почему ты меня избегаешь?

Джек рад, что их столик стоит далеко от других, за которыми сидят люди.

– Не знаю, – отвечает он честно.

– Может, тебе неудобно из-за того «Я тебя люблю»? Ты jHe волнуйся, тут все нормально. Я знаю, что ты имел в виду вовсе не это. Ты просто пытался быть милым.

Быть милым – к этому Джек непривычен. У него вдруг вспотели ладони. Он вытирает их о синие рабочие штаны. В этих штанах семь карманов, и все водители вечно теряют в них ключи. В штанах, которые им выдавали в тюрьме, карманов не было вообще. Была лишь имитация, для показухи. Для посетителей на свиданиях. Примерно так он себя и чувствует. Как будто он в тюрьме, а Мишель пришла к нему на свидание. Они сидят за низким столиком, друг против друга. Только вдвоем. Но к нему в тюрьму приходил только Терри. Женщины – никогда.

– Кажется, я боюсь, – говорит он, сам испугавшись своей откровенности. Но это та откровенность, которая больше скрывает, чем раскрывает.

– Чего боишься? Меня? Я знаю, как Крис называет меня за глаза, но я не какая-нибудь нимфоманка, Джек.

– Нет, – отвечает он, может быть, слишком поспешно. – Нет, дело не в этом. Просто. Я даже не знаю. У меня еще не было… – он едва не проговаривается, что «девушки», но в последний момент поправляется: – …серьезных отношений с женщиной.

Мишель смеется.

– Джек. Я не хочу заводить какие-то серьезные отношения. На самом деле, конкретно сейчас, я не хочу вообще никаких отношений. Мне просто хочется повеселиться. Знаешь, как говорят: от работы и кони дохнут. Если все время только работать, так недолго и чокнуться. – Она умолкает на пару секунд. – Знаешь, каждому хочется быть первым. Но у тебя наверняка были девушки, и немало.

– Ну, что-то типа того.

– Боже, о чем мы с тобой говорим. Мы же почти не знакомы. Мы с тобой даже не целовались. И что мы с тобой обсуждаем?!

Джек улыбается и пожимает плечами. Рядом с ней он себя чувствует в безопасности. На самом деле. И ему очень хочется поцеловать ее, и целовать долго-долго. Его прямо распирает. Еще немного, и он взорвется. Но он знает, что ничего у него не получится, как не получится объяснить разницу между мокачино и латте.

– Слушай, – говорит Мишель. – Сегодня я обещала заехать к маме. Я тебя подвезу до дома, а потом – сразу к ней. Но мы можем сходить куда-нибудь завтра. Может, посмотрим какой-нибудь фильм. То есть, если ты хочешь.

– Было бы классно, – говорит Джек, и не то чтобы кривит душой, просто душа у него не на месте.

У Мишель бирюзовая «Клио». В смысле, машина. Крис как-то сказал, что это «Клио» сразу наводит на мысли о «Клиторе». И так и задумано. А иначе они бы писали «е», как нормальные люди. Это такой хитрый рекламный ход. Машина с пышными формами и сексапильным названием, для сильных женщин. Джеку от этого, понятно, не легче. Даже наоборот.

Они останавливаются у его дома, и Джек уже собирается открыть дверцу, чтобы выйти, но тут Мишель делает ему знак – погоди, – наклоняется и целует его в уголок губ. Нежно-нежно, едва прикасаясь губами.

Келли нет дома, и Джек бросается к себе наверх, и смотрит в окно, как Мишель выруливает на улицу с подъездной дорожки. Он себя чувствует странно: он возбужден и взволнован, и весь в полном раздоре.

Терри его успокаивает. Он хочет приехать, но Джек говорит, что не надо. С ним все в порядке. Он просто хотел рассказать обо всем, что случилось. Терри советует не торопиться. Напоминает ему о последствиях. Отношения с женщиной – это серьезно. Только в данном конкретном случае, в силу необходимости, они будут строиться на обмане. Но в то же время он ободряет Джека. Говорит, что, может быть, это именно то, что ему сейчас нужно. В конце разговора, перед тем как повесить трубку, Терри желает ему удачи. Точно, как Крис.

Но она привезла его сюда, к себе домой. На журнальном столике стоят две коробки с видеокассетами, рядом с фотографиями в тройной рамке. На одной фотографии – какая-то женщина. Наверное, мама Мишель. Они действительно очень похожи: те же добрые глаза, те же широкие плечи. На второй фотографии – сама Мишель, еще школьница. Наивная девочка с широко распахнутыми глазами, но с озорной, лукавой улыбкой. На третьем снимке, явно с какой-то вечеринки – три смеющиеся подруги, которые делают вид, что сейчас они распахнут на груди свои нарядные блузки.

– Хочешь чего-нибудь выпить? – спрашивает Мишель. – Я купила несколько банок лагера, специально для тебя. Если хочешь, еще есть вино. Или, может, чего-нибудь безалкогольного, – добавляет она, неодобрительно сморщив нос.

Он выбирает лагер, и пока Мишель ходит на кухню, изучает коробки с видеокассетами. Первая – боевик, рекламу которого он видел по телевизору. Название второго фильма ничего ему не говорит. Коробка – потертая, старая. Мишель приносит ему пиво, мастерски налитое в стакан, так что толщина слоя пены составляет ровно дюйм.

– Видишь, как я о тебе забочусь, – говорит Мишель и смеется.

Джек смущается и краснеет, но тоже смеется. Мишель спрашивает, какой фильм он хочет посмотреть, и Джек выбирает тот, о котором хоть что-то знает. Тем более что название второго «Девять с половиной недель» кажется ему скучноватым.

Они садятся рядышком на диване, включают фильм. На лице плохих парней на экране проявляется неподдельное удивление по мере того, как до них доходит, что связанный водитель мусороуборочной машины был связан, как выясняется, не особенно крепко, и что он бывший спецназовец из подразделения «Дельта», мастер кун-фу и меткий стрелок, и вообще страшен в гневе. Во время фильма особенно не поговоришь, И Джек этому рад. Но ближе к финалу, на последнем решающем противостоянии, между мусорщиком и главным злодеем, который тоже оказывается бывшим спецназовцем, под началом которого мусорщик и служил в «Дельте», Мишель берет Джека за руку. И гладит его по руке, пока герой страстно целуется со спасенной заложницей, которая, как оказалось, была его школьной любовью.

– И как тебе фильм? – спрашивает Мишель, когда на экране идут финальные титры.

– Хороший сюжет, закрученный, – говорит Джек. – Нипочем не догадаешься, что будет дальше. – Ему самому странно, что он все это говорит, потому что сюжет был вполне предсказуемым.

– Значит, ты любишь сюрпризы?

Она смотрит ему в глаза. Так серьезно и пристально, как никогда. В смысле, не только Мишель, а вообще никто не смотрел на него вот так. Никогда в жизни. Она дышит сбивчиво, тяжело. И Джек вдруг понимает, что и он тоже. А потом это случается. Они целуются. Он целуется с девушкой. Чувствует ее губы, такие горячие, мягкие. Она отрывается на секунду и целует его опять, и еще раз, и еще… ее пальцы вонзаются ему в спину, ее язык проникает к нему в рот, и ему уже тесно в штанах, его распирает после двенадцатилетнего ожидания, но ему хочется, чтобы ожидание продлилось еще немного, потому что так хочется растянуть это волнующее, восхитительное мгновение.

И вот они уже в спальне. На кровати. На покрывале. Таком же мягком и белом, как и сама Мишель. Она снимает бюстгальтер, и ее грудь завораживает Джека. Околдовывает, гипнотизирует. Он прикасается к этому белому чуду, а Мишель прикасается к нему – через джинсы. И Джек понимает, что вот оно: самое лучшее, что только может быть в жизни. Но даже теперь он чувствует какую-то странную отчужденность. Как будто он здесь посторонний. Как будто он и не Джек. Но ведь он теперь Джек.

Он потихонечку раздевается, но ему до сих пор как-то не верится, что кто-то хочет, чтобы он разделся. Не для обыска, не для медицинского осмотра. Он участвует в этом действе, но в то же время как будто лишь наблюдает со стороны. Наблюдает за тем, как он стягивает с себя джинсы: бугор, вздувшийся спереди, сильно мешает процессу. Слышит свой тихий вздох, когда рука – в первый раз в жизни чья-то чужая рука – сжимает его напряженный член и сдвигает вниз крайнюю плоть. Он тоже тянется к ней, к Мишель, вдруг позабыв обо всем, что он узнал из книжки. Он просто мнет этот мягкий раздвоенный холмик, и у него, кажется, получается. Мишель мурлычет от удовольствия и пытается поцеловать его в губы, но ему нужно следить за своей рукой. За своими пальцами, зарывшимися в светлые завитки волос. Они такие светлые, эти волосы, что их почти и не видно. И еще они мягкие и шелковистые, почти как пушок. В отличие от его собственных. Ее руки тоже ласкают его, сразу обе: поглаживают, теребят, возбуждают – очень умело, со знанием дела. И от этого Джеку немного грустно. И в то же время он счастлив, безумно счастлив. Так хорошо ему не было еще никогда. Ему даже страшно, что он не выдержит этого наслаждения. И, кажется, его страхи оправдываются. Джек уже чувствует, что сейчас произойдет. Столько лет он мечтал об этом, столько раз представлял себе, как это будет. Но по-другому. Не так, как сейчас. Ему не хочется, чтобы все закончилось вот так, не успев толком начаться. Но каждый нерв в его теле подсказывает, что это не только желанное разрешение, но и необходимое. Неизбежное. Еще одна ласка – и все.

– Я хочу тебя, Джек. – Она останавливается и смотрит ему в глаза.

Принимая его затуманенный взгляд за подобие ответа на подобие вопроса, она перекатывается на край, наклоняется и тянется, чтобы достать что-то из-под кровати. Она такая красивая и грациозная. Не кит, а скорее – дельфин. Дельфин, выгибающий ладное тело перед тем, как нырнуть в волну белого покрывала. И вот она вновь возвращается на поверхность. На губах – улыбка. В руке – целая пригоршня презервативов.

– Выбирай цвет, – говорит она. И Джек выбирает черный.

Она разрывает упаковку – розовыми, безупречными ногтями. Проверив, с какой стороны взяться, она берет презерватив губами и улыбается, чтобы показать, как он угнездился у нее во рту. Она слишком опытная, слишком умелая. У Джека вдруг возникает такое чувство, словно он присутствует на представлении. Когда она наклоняется к нему, он слегка отстраняется и перекатывается па бок. Все получается само по себе, безотчетно. Она пытается надеть на него презерватив, губами. Но у него все опадает. Она берет его член и сжимает в руке. Второй рукой она гладит его по яйцам, пытаясь снова его возбудить. Он пытается сосредоточиться на ощущениях, но у него ничего не выходит. Он лишь наблюдает и думает, и «усыхает». Она ласкает его двумя пальцами, это очень похоже на тот оскорбительный жест, за который в тюрьме могли и убить. Это становится последней каплей. Джек слезает с кровати.

– Джек, подожди. Это все ерунда. Такое случается с каждым. Сейчас через пару минут все наладится. Или, хочешь, посмотрим пока второй фильм.

Но он уже оделся. В одежде он чувствует себя увереннее. Он хочет уйти. Ему надо побыть одному. Прогуляться, подумать. И еще ему кажется, что ему, может быть, и не дано быть счастливым – что вполне вероятно и даже, наверное, справедливо. Там, на улице идет дождь. Но Джеку это не важно. Сейчас ему надо уйти. Он говорит, что ему очень жаль. Потому что действительно жаль. Она завернулась в белое покрывало. Лежать перед ним обнаженной вдруг стало неправильным, даже постыдным. Как в раю, когда змей-искуситель уже сделал свое черное дело. Она снова просит его остаться. Хотя бы ненадолго. Но он не останется. Они обнимаются на прощание. А потом он уходит.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю