Текст книги "Сказка бочки. Путешествия Гулливера"

Автор книги: Джонатан Свифт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 34 страниц)

Эти основные истины исполняют меня надеждой дожить до дня, когда корпорация писателей затмит все братские корпорации. Великий дар наш, наряду со многими другими, унаследован нами от наших предков скифов,у которых было такое изобилие перьев,что греческое ^[339]красноречие могло выразить его только в следующих словах: В далеких северных областях почти невозможно путешествовать – до такой степени воздух там наполнен перьями.

Необходимость этого отступления служит достаточным извинением его длины, и я выбрал для него самое подходящее место, какое только мог найти. Если основательный читатель укажет более удобное, я даю право перенести его в какой угодно угол, а сам с большим рвением возвращаюсь к более важному делу.

Раздел VIII

Сказка бочки

Ученые эолисты ^[340]утверждают, что первопричиной всех вещей является ветер,что из этого начала создана была вселенная и в него же в заключение должна перейти, и что то самое дыхание, которое зажгло и раздулопламя природы, в положенный срок задуетего.

Quod procul a nobis flectat fortuna gubernans ^[341].

Это и подразумевают адептыпод своей anima mundi ^[342], иными словами, духом, дыханиемили ветроммира; проверьте всю эту систему на отдельных явлениях природы, и вы убедитесь, что она неопровержима. В самом деле, как бы вы ни назвали forma informans ^[343]человека: spiritus, animus, afflatusили anima ^[344], что все это, как не различные наименования ветра?Ветер есть господствующее начало каждого состава, и в ветер все превращается при своем разрушении. Далее; что такое сама жизнь, как не дыханиенаших ноздрей, согласно общепринятому выражению? ^[345]Поэтому справедливо подмечено натуралистами, что в некоторых неудобоназываемых мистериях ветероказывает существенную подмогу и дает повод к таким удачным эпитетам, как turgidusи inflatus ^[346],приложимым и к извергающими к воспринимающиморганам.

Из материалов, собранных мной в древних летописях, явствует, что кругучения эолистовделится ^[347]на тридцать два пункта ^[348], подробное изложение которых было бы слишком скучно. Однако несколько важнейших положений, вытекающих из этого учения, ни в коем случае невозможно обойти молчанием. Особенное значение имеет следующее: так как ветрупринадлежит господствующая роль как в составе, так и в отправлениях каждого сложного тела, то превосходство должно принадлежать тем существам, в которых это первоначалоучаствует наиболее изобильно; следовательно, человекявляется наиболее совершенным из всех творений, как наделенный, по великой благости философов, тремя различными anima, ^[349]или ветрами,к которым мудрые эолистыс большой щедростью прибавили четвертую, не менее необходимую и украшающую человека, чем остальные три, и при помощи этого quartum principium ^[350]приравняли их к числу стран света, что дало повод знаменитому каббалисту Бомбасту ^[351]поместить человеческое тело в должное положение по отношению к четырем основным точкамгоризонта.

Рассуждая последовательно, они утверждают далее, что человекприносит с собой на свет некоторую частицу, или крупинку ветра,которая может быть названа quinta essentia ^[352], извлекаемая из четырех прочих ^[353]. Эта квинтэссенцияочень полезна при всех житейских обстоятельствах, применяется во всех искусствах и науках и может быть удивительно усовершенствована и распространена при помощи особых методов воспитания. Как только эта частица ветрав достаточной степени раздута,ее нельзя скаредно прятать, глушить или держать под спудом, а, напротив, следует щедро расточать человечеству. По этим и другим столь же веским основаниям мудрые эолистыутверждают, что дар отрыжкиесть благороднейшая способность разумного существа. Для усовершенствования этого искусства и лучшего употребления его на пользу человечества они примепяют разные способы. В некоторые времена года вы можете видеть большие сборища их жрецов, стоящие против вихря с широко разинутыми ртами ^[354]. В другое время вы видите целые сотни эолистов,выстроившихся в круг, причем каждый вооружен мехами, вставленными в зад соседа, при помощи которых они надувают друг друга, пока все не примут форму и величину пивных бочек;по этой причине они с большой меткостью называют обыкновенно свои тела сосудами.Достаточно наполнившись при помощи этой и подобных ей операций, они тотчас удаляются и для общественного блага разгружают добрую часть своего прибытка в челюсти учеников. Должно заметить, что всякое знание слагается, по их мнению, из того же первоначала, так как, во-первых, общепризнано и бесспорно, что знание надмевает, ^[355]а во-вторых, они доказывают это при помощи следующего силлогизма: слова только ветер; знание же не что иное, как слова;следовательно, знание есть не что иное, как ветер.По этой причине их философы преподают в школах все свои положения и мнения при помощи отрыжки,в каковом искусстве добились они изумительного красноречия и невероятного разнообразия. Но первые мудрецы эолистовславятся главным образом выразительностью своей мимики, которая самым недвусмысленным образом показывает, в какой мере или степени дух всколыхнул их внутреннюю массу. В самом деле, после некоторых схваток, причинив предварительно своим неистовством и буйством как бы землетрясение в микрокосме мудреца, ветери пары выходят вон, судорожно искривляя рот, раздувая щеки, страшно выкатывая глаза. При таких обстоятельствах все их отрыжкисчитаются священными, особенно самые кислые, и с безграничным благоговением поглощаются преданными им сухопарыми святошами. А так как дыхание нашей жизни в ноздрях наших, то, желая разодолжить своих поклонников, они переправляют отборнейшие, назидательнейшие и живительнейшие отрыжкичерез этот проводник, придавая им особенно густой привкус.

Их боги – четыре ветра,которым они поклоняются как духам, проникающим и оживляющим вселенную; лишь от этих богов, строго говоря, проистекает всякое вдохновение.Однако главным из них, которому они воздают наибольшие почести, является всемогущий Норд,древнее божество, высоко почитавшееся также жителями Мегалополиса ^[356]в Греции: omnium deorum Boream maxime celebrant ^[357]. Хотя божество это вездесуще, однако, по мнению самых глубокомысленных эолистов,есть у него также свое особенное жилище или (выражаясь точнее) coelum empyraeum ^[358], где он царит безраздельно. Этот эмпирей расположен в одной хорошо известной древним грекамобласти, которую Σχοτια они называли Σχοτια  ^[359], или страна мрака ^[360]. Хотя по этому поводу было много споров, однако несомненно, что утонченнейшие эолистыведут свое происхождение из страны того же названия,и оттуда же наиболее ревностные из их жречества приносили во все времена самое высокое свое вдохновение,черпая его собственными руками из главного источника в особые пузырии опорожняя их потом среди своих приверженцев всех наций, которые ежедневно разевали, разевают и будут разевать рты, чтобы с жадностью поглощать божественную пищу.

Таинства их и обряды совершаются следующим образом. Ученым хорошо известно, что изобретательные люди прежних времен придумали способ переносить и сохранять ветрыв кадках или бочонках ^[361], что оказывает большую подмогу при дальних морских путешествиях. Ужасно жаль утраты столь полезного искусства, впрочем не упоминаемого Панцироллусом ^{[362] [363]}, – не понимаю, как он мог совершить такой большой промах. Это изобретение приписывалось самому Эолу,по имени которого называется вся секта. В память своего основателя эолистыи до сих пор сохраняют большое число упомянутых бочек:они расставлены по одной в их храмах, с вышибленным верхним днищем. В такую бочку по праздничным дням входит жрец, предварительно должным образом приготовившись по описанному выше способу; от его зада ко дну бочки проводится замаскированная труба, по которой ему притекает добавочное вдохновение из одной севернойрасщелины или щели. И вот вы видите, как он тотчас же раздувается до величины и формы своего сосуда.В таком положении он мечет на своих слушателей целые бури, по мере того как дух снизуразвязывает ему язык; так как вещания эти исходят ex adytis et penetralibus ^[364], то совершаются не без великого труда и схваток. Вырываясь наружу, ветероказывает на лицо жреца такое же действие, как на поверхность моря: сначала оно чернеет,потом хмуритсяи наконец обливается пеной ^[365]. Именно в этом виде священный эолистоделяет пророческими отрыжкамисвоих задыхающихся учеников; при этом одни из них жадно разевают рты, чтобы не проворонить священного дыхания, другие же несмолкаемыми гимнами прославляют ветрыи, мягко раскачиваясь в такт своему гудению, изображают нежное веяние умиротворенных богов.

На основании этого обычая жрецов некоторые авторы утверждают, будто эолистывесьма древнего происхождения. В самом деле, только что описанное мной откровение их тайн в точности совпадает с откровениями других древних оракулов. Вдохновение последних тоже ведь шло от некоторых подземных притоков ветра,вызывало те жемучительные схватки у жреца и имело то жевлияние на народ. Правда, оракулы эти часто управлялись и руководились жрицами,органы которых удобнее расположены для доступа упомянутых пророческих вихрей:входя и поднимаясь по более емким каналам, вихри эти причиняли по пути своеобразный зуд, сопровождающийся телесным возбуждением, которое при помощи умелых приемов легко превращалось в духовный экстаз. Эта глубокомысленная гипотеза находит себе дальнейшее подтверждение в обычае поручать жреческие обязанности женщинам ^[366], до сих пор удержавшемся у наиболее утонченных групп наших современных эолистов,которым угодно принимать вдохновение через вышеупомянутые каналы, подобно тому как их предки принимали его от сивилл.

Когда человеческий дух пришпорит и разнуздает свои мысли, он уже не способен остановиться, а естественно устремляется от одной крайности к другой, от высокого к низкому, от добра к злу; в первоначальном полете воображения он обыкновенно уносится к совершеннейшим и возвышеннейшим идеям, но, занесясь в такие области, откуда уже невозможно различить границы, отделяющие высоту от глубины, он, в том же порыве и держась того же курса, падает стремглав вниз на самое дно пропасти подобно путешественнику, взявшему дорогу на востоки приезжающему на запад,или подобно прямой линии, которая при бесконечном продолжении переходит в круг. Зло ли, заложенное в нашем естестве, склоняет нас находить у каждой светлой мысли темную изнанку; разум ли наш так устроен, что, размышляя о совокупности вещей, может, подобно солнцу, освещать только одну половину шара, неизбежно оставляя другую половину в тени и во мраке; воображение ли, взлетев к возвышеннейшему и прекраснейшему, оскудевает, истощается, устает и, подобно мертвой райской птице, камнем падает наземь; ^[367]или же по какой другой, упущенной мной среди всех этих метафизическихдогадок, причине – во всяком случае, положение, доставившее мне столько хлопот, совершенно правильно, именно: если самые некультурные народы поднимаются тем или иным способом до идеи богаили верховного существа, то они редко забывают дать своим страхам пищу в виде мрачных понятий, которые, за недостатком лучшего применения, вполне удовлетворительно служат им дьяволом.Это движение их мысли как нельзя более естественно. В самом деле, с людьми, воображение которых занеслось слишком высоко, бывает так же, как и с теми, которые вскарабкались на слишком большую крутизну: чем больше они упиваются созерцанием находящихся наверху предметов, тем больше устрашает их мрачное зрелище разверзающейся под ними пропасти. Таким образом, выбирая себе дьявола,человек всегда действует одним и тем же способом: останавливается на каком-нибудь действительном или воображаемом существе, составляющем диаметральную противоположность выдуманного им бога. Так и секта эолистовобзавелась двумя злобными существами, к которым питает страх, отвращение и ненависть; между этими существами и богами эолистовидет извечная вражда. Первое из этих существ Хамелеон ^{[368] [369]}заклятый враг вдохновения, который бесцеремонно пожирает большие порции вдохновения, посылаемого им богом, не возвращая ни кусочка его путем отрыжки.Второе – огромное страшное чудовище, по имени Муленаван;четырьмя мощными руками оно ведет неустанный бой со всеми божествами эолистов,ловко увертываясь от их ударов и отплачивая им с лихвой.

Обзаведясь, таким образом, богамии дьяволами,знаменитая секта эолистовдо сих пор блистательно подвизается на свете, и нет никакого сомнения, что одной из главных ее ветвей является просвещенная лапландскаянация. Было бы поэтому несправедливо не сделать здесь о ней почетного упоминания, тем более что она тесно связана общностью интересов и наклонностей со своими братьями– эолистами,живущими среди нас: лапландцыне только покупают себе ветрыоптом от тех же самыхкупцов, но и продают их в розницу ^[370]по той жецене и в той жеупаковке мелким покупателям.

Была ли изложенная здесь система целиком сочинена Джекомили, как думают некоторые писатели, списана им с дельфийскогооригинала с небольшими добавлениями и исправлениями, соответственно времени и обстоятельствам, не могу сказать наверное. Знаю только, что Джек,во всяком случае, переделал ее по-новому, придав ей тот вид и форму, в каких она здесь описана.

Давно искал я случая воздать должное обществу людей, к которым питаю особенное почтение; я тем более обязан был сделать это, что их мнения и образ действия были выставлены в совершенно искаженном виде и обесславлены злобой или невежеством их противников. Ибо, по-моему, нет более высокого и благородного поступка, чем искоренение предрассудков и изображение вещей в самом истинном и выгодном свете; и я смело беру на себя эту задачу, не преследуя никакой корысти, а лишь исполняя требования совести, чести и справедливости.

Раздел IX

Отступление касательно происхождения,

пользы и успехов безумия

в человеческом обществе

Заслуженная репутация славной секты ничуть не роняется оттого, что возникновением и уставом своим секта эта обязана такому учредителю, как описанный мной Джек– человек, у которого зашел ум за разум и мозги свихнулись, каковое состояние мы считаем обыкновенно болезнью и называем ее безумиемили умопомешательством.В самом деле, если мы рассмотрим величайшие деяния, совершенные в истории отдельными личностями, например основание новых государств силою оружия, развитие новых философских систем, создание и распространение новых религий,то найдем, что виновниками всего этого были люди, здравый смысл которых сильно потерпел от пищи, воспитания, преобладания какой-нибудь наклонности, а также под влиянием особенного воздуха и климата. Кроме того, в некоторых человеческих душах заложено горючее вещество, легко воспламеняющееся при случайном соприкосновении с некоторыми обстоятельствами, с виду хотя и ничтожными, однако часто разрастающимися в крупные события. Великие перевороты не всегда производятся сильными руками: иногда достаточно бывает счастливого случая и подходящего момента; и неважно, где был зажжен огонь, лишь бы дым от него поднялся до мозга. Верхняя областьчеловека подобна средней областиатмосферы: питающая ее материя бывает самого различного происхождения, однако в конце концов производит одинаковое вещество и одинаковое действие. С земли поднимаются туманы,

с моря – испарения, от навозных куч – удушливые газы и от огня – дым; однако облака все одинаковы по составу и приводят к одинаковым следствиям; густой дух, выходящий из нужника, дает такие же доброкачественные и полезные пары, как и фимиам, возносящийся над алтарем. Полагаю, что все с этим согласны; но отсюда же вытекает, что как небо дает дождь, лишь когда помрачено и обложено тучами, так и человеческий рассудок, пребывающий в мозгу, должен быть помрачен и оттягчен парами, поднимающимися от низших способностей, чтобы оросить воображение и оплодотворить его. И хотя пары эти (как уже было сказано) столь же различного происхождения, как и те, что сгущаются на небе, однако производимые ими урожаи различаются между собой по роду и степени лишь в зависимости от почвы, на которую падает влага. Приведу два примера для доказательства и пояснения сказанного.

Один могущественный государь ^[371]собрал большую армию, наполнил сундуки несметными сокровищами, снарядил непобедимый флот, ни словом не обмолвившись о своих намерениях ни первым своим министрам, ни самым близким фаворитам. Весь мир пришел в беспокойство: соседние венценосцы с трепетом ждали, в какую сторону разразится гроза; мелкие политиканы строили глубокомысленные предположения. Одни думали, что он составил план вселенской монархии; другие, после долгих размышлений, заключили, что дело идет о низложении папыи введении реформатскойрелигии, которую этот государь сам раньше исповедовал. Третьи, еще более проницательные, посылали его в Азию– сокрушить туроки отвоевать Палестину.В разгаре всех этих планов и приготовлений один государственный хирург ^[372], определив по симптомам природу болезни, попытался ее вылечить: одним ударом произвел операцию, вскрыл опухоль и выпустил пары; после этого ничто не препятствовало полному выздоровлению государя, если бы по несчастной случайности он не умер во время операции. Читатель, наверное, сгорает от любопытства узнать, откуда же поднялись эти пары,так долго державшие мир в напряженном ожидании? Какое тайное колесо, какая скрытая пружина могли пустить в ход такую удивительную машину? Впоследствии обнаружилось, что весь этот сложный аппарат управлялся одной находившейся вдали женщиной ^[373],глаза которой вызвали у бедного государя известного рода опухоль; не дожидаясь, пока нарыв прорвет, женщина эта скрылась во вражескую страну. Что было делать несчастному в столь щекотливых обстоятельствах? Напрасно прибегал он к рекомендованному поэтом испытанному лекарству: corpora quaeque ^[374]ибо

Idque petit corpus mens unde est saucia amore;

Unde feritur, eo tendit, gestitque coire ^{[375] [376]}.

Все успокоительные средства оказались безрезультатными; накопившееся семябурлило и пылало; разгорелось, обратилось в желчь, поднялось по спинному каналу и бросилось в мозг. Та самая причина, под влиянием которой буянбьет окна у обманувшей его потаскушки, естественно побуждает могущественного государя собирать огромные армии и думать лишь об осадах, сражениях и победах.

– teterrima belli

Causa ^[377].

Другой пример ^{[378] [379]}нашел я у одного очень древнего писателя. Некий могущественный король в течение свыше тридцати лет забавлялся тем, что брал и терял города; разбивал неприятельские армии и сам бывал бит; выгонял государей из их владений; пугал детей, так что те роняли из рук куски хлеба; жег, опустошал, грабил, устраивал драгонады, избивал подданных и чужеземцев, друзей и врагов, мужчин и женщин. Говорят, философы всех стран долго ломали голову, какими физическими, моральными и политическими причинами следует объяснить возникновение столь странного феномена.Наконец, парили дух,оживлявший мозг героя, в своем непрестанном круговращении забрался в ту область человеческого тела, что так славится производством так называемой zibeta occidentalis ^{[380] [381]}, и сгустился там в опухоль, вследствие чего народы получили на некоторое время передышку. Вот какое важное значение имеет место, где собираются упомянутые пары; – и сколь несущественно, откуда они происходят, те самые пары, которые при движении кверху завоевывают государства, опускаясь к заднему проходу,разрешаются фистулой ^[382].

Рассмотрим теперь великих создателей новых философских систем и будем искать, пока не найдем, из какого душевного свойства рождается у смертного наклонность с таким горячим рвением предлагать новые системы относительно вещей, которые по общему признанию непознаваемы; из какого семени вырастает названная наклонность и какому свойству человеческой природы эти великие новаторы обязаны многочисленностью своих учеников. Ведь несомненно, что виднейшие из них, как в древности,так и в новоевремя, большей частью принимались их противниками, да, пожалуй, и всеми, исключая своих приверженцев, за людей свихнувшихся, находящихся не в своем уме, поскольку в повседневных своих речах и поступках они совсем не считались с пошлыми предписаниями непросвещенногоразума и во всем похожи были на теперешних общепризнанных последователей своих из Академии нового Бедлама(заслуги и принципы которых будут разобраны мной в своем месте). Такими были Эпикур, Диоген, Аполлоний ^[383], Лукреций, Парацельс, Декарти другие; если бы они сейчас были на свете, то оказались бы крепко связанными, разлученными со своими последователями и подверглись бы в наш неразборчивый век явной опасности кровопускания, плетей, цепей, темниц и соломенной подстилки.В самом деле, может ли человек в здравом уме и твердой памяти когда-нибудь забрать себе в голову, будто он в силах перекроить понятия всего человечества по длине, ширине и высоте своих собственных? Между тем таково именно скромное и почтительное притязание всех новаторов в царстве разума. Эпикур робко надеялся, что после непрестанных столкновений остроконечного и гладкого, легкого и тяжелого, круглого и угловатого всечеловеческие мнения рано или поздно объединятся, благодаря еле заметным clinamina ^[384], в понятия атомови пустоты,как эти последние объединились при возникновении всех вещей. Картезий ^[385]рассчитывал дожить до той поры, когда мнения всех философов, подобно звездам меньшей величины в его фантастическойсистеме, будут подхвачены и вовлечены в выдуманный им вихрь. И вот желал бы я знать, как можно объяснить подобные фантазии некоторых людей без помощи моего феномена паров,поднимающихся от низших способностей, застилающих мозг и выделяющихся оттуда в виде теорий, для которых бедность нашего родного языка не придумала еще иных названий, кроме безумияили умопомешательства?Выскажем теперь свое предположение, каким образом случается, что ни один из этих изобретателей новых систем не терпел недостатка в беззаветно преданных учениках. Причину этого, мне кажется, открыть не трудно: в гармонии человеческого рассудка есть некая особая струна,которая бывает настроена у многих индивидов совершенно одинаково. Подтяните ее поискуснее и тихонько ударьте по ней; если по счастливой случайности вы находитесь в это время среди созвучных вам людей, тотчас же, в силу тайной неодолимой симпатии, они вам откликнутся. Этим одним обстоятельством и объясняется все искусство или вся удача в данном деле; ибо если вам случится коснуться своей струны в присутствии людей, настроенных выше или ниже вашего тона, то они не только не согласятся с вашим учением, но крепко вас свяжут, назовут сумасшедшим и посадят на хлеб и воду. Таким образом, задача весьма деликатная применять этот благородный талант с разбором: вовремя и в должной обстановке. Цицероночень хорошо это понимал, когда писал одному другу в Англию,предостерегая его, между прочим, против плутней наших возниц (которые, по-видимому, в то время были такими же отъявленными мошенниками, как и сейчас), следующие замечательные слова: Est quod gaudeas te in ista loca venisse, ubi aliquid sapere viderere ^{[386] [387]}. Ибо, говоря начистоту, мы совершаем фатальный промах, неудачно выбирая себе компанию, в которой слывем дураками,тогда как в другой компании могли бы стяжать репутацию философов.Я очень просил бы некоторых добрых моих знакомыххорошенько это запомнить как весьма своевременное предупреждение.

Такую роковую ошибку действительно совершил мой достойнейший и остроумнейший друг, мистер Уоттон– человек, как бы предназначенный для великих замыслов и великих дел, если судить по его идеями его внешности.Право, никто еще не выступал на общественном поприще с более подходящими для проповедника новой религии телесными и душевными качествами. О, если бы его счастливые дарования, так неудачно примененные к суетной философии, направились по более подходящим для них путям грези видений,на которых открывается такой широкий простор для судорожных корчдуши и лица! Никогда бы низкий и падкий на клевету свет не посмел сказать, что с ним творится неладное, что ум его помутился; а теперь даже его неблагодарные братья, поклонники современности,шепчутся о постигшей его беде так громко, что слова их доносятся до чердака, на котором я пишу эти строки.

Наконец, кому угодно будет заглянуть в источники исступления,откуда во все века непрестанно лились такие изобильные струи, тот обнаружит, что родник так же мутени грязен,как и поток. Этот отстой паров,который свет называет бешенством,действует так сильно, что без его помощи мир не только лишился бы двух великих благодеяний: философских системи насильственных захватов,но все человечество обречено было бы несчастной участи иметь одну и ту же веру относительно вещей, недоступных нашему восприятию. После того как мной был выставлен постулат,что происхождение паров не имеет существенного значения, а важно лишь, какие уголкирассудка они поражают и заволакивают или какова природамозга, к которому они поднимаются, перехожу теперь к чрезвычайно деликатному и тонкому пункту, – хочу обстоятельно показать взыскательному и любопытному читателю, каким образом одни и те же парымогут производить столь разнообразные действия в различных мозгах и создавать такие индивидуальности, как Александра Великого, Иоанна Лейденскогои господина Декарта.Это самое абстрактное рассуждение, в какое я когда-либо пускался, и требует величайшего напряжения умственных способностей; поэтому я прошу читателя уделить мне все свое внимание: ведь я собираюсь распутать очень туго затянутый узел.

В человеческой природе содержится некоторый ^[388]. Hic multa.. desiderantur ^[389]. Вот, по-моему, самое ясное решение этого вопроса.

Выпутавшись с таким трудом из этого лабиринта, читатель, я уверен, согласится со следующим моим заключением: если современные мыслители считают безумиемпотрясение или помрачение мозга под действием некоторых паров, поднимающихся от низших способностей, в таком случае это безумиепородило все великие перевороты в государственном строе, философии и религии.В самом деле, в своем естественном положении и спокойном состоянии мозг располагает своего владельца проводить жизнь в установленных формах, нисколько не помышляя о подчинении масс своей власти,своим мнениями своим химерам;и чем больше человек лепит свой ум в соответствии с выработанными людьми понятиями, тем менее у него склонности вербовать приверженцев своих собственных теорий, ибо это открывает ему глаза на ограниченность его сил и убеждает в тупом невежестве толпы. Но если у кого-нибудь фантазия оседлаларазум, если воображение вступило в драку с внешними чувствами, а бедный здравый смысл выставлен за двери, то такой фантазер сам делается своим первым прозелитом; а когда это совершилось, то уже нетрудно привлечь других, ибо извнедействует не менее могущественная иллюзия, чем изнутри.Ведь гнусавая пророческая речь и химерические видения являются для уха и для глаза тем же, чем щекотка для осязания. Больше всего ценим мы в жизни те удовольствия и развлечения, которые морочати обманываютнаши чувства. В самом деле, если мы разберем, что обыкновенно понимается под счастьемкак в отношении ума, так и в отношении чувств, то найдем, что все его свойства и признаки можно охватить следующим коротеньким определением: быть счастливым значит вечно находиться в состоянии человека, ловко околпаченного.Так, во-первых, что касается ума, то всякому очевидны огромные преимущества вымысла над правдой. Нам не нужно далеко ходить за объяснениями: ведь воображение может создавать такие роскошные зрелища и производить такие удивительные перевороты, каких никогда не осуществить самому счастливому стечению естественных обстоятельств. И людей нельзя слишком порицать за подобный выбор, если принять во внимание, что спор тут идет лишь между воспоминаниеми выдумкой;поэтому вопрос ставится только так: нельзя ли считать то, что находится в нашем воображении,таким же реально существующим,как и то, что запечатлено в нашей памяти?Мы с полным правом можем ответить утвердительно, к великому преимуществу воображения, поскольку оно признается как бы маткойвещей, тогда как память есть не более чем их могила.Далее, если мы исследуем, насколько правильно наше определение счастья по отношению к чувствам, то оно окажется удивительно подходящим. Какими тусклыми и пресными кажутся нам предметы, если их не облекает наряд иллюзии!Как неказисто все, что мы видим в зеркале природы! Так что, если не прибегать к помощи искусственных средств, вроде фальшивого освещения, отраженных лучей, лака и мишуры, то все радости и развлечения смертных станут крайне однообразными. Если бы свет серьезно поразмыслил над этим, – хотя у меня есть основание думать, что он едва ли это сделает, – он перестал бы считать проявлением высочайшей мудрости искусство вскрывать недостатки и выставлять напоказ слабости – занятие, по-моему, ни дать ни взять такое же, как срывание маски,что всегда считалось неприличным – и в обществеи на маскарадах.

Поскольку легковерие является более спокойным душевным состоянием, чем любопытство, постольку мудрость, вращающаяся на поверхности, предпочтительнее мнимой философии, которая проникает в глубину вещей и возвращается с важным открытием, что ничего путного там нет. Два чувства, к которым прежде всего обращаются предметы, суть зрение и осязание. Чувства эти никогда не идут дальше цвета, формы, величины и других качеств, помещенных природой или искусством на поверхности тел; потом является разум – с инструментами для разрезывания, вскрытия, прокалывания, раздробления – и услужливо предлагает доказать, что вещи внутри совсем не такие, как снаружи. Все это я считаю последней степенью извращения природы, один из вечных законов которой предписывает носить наилучшие украшения сверху. Вот почему, чтобы избавить на будущее время людей от всей этой разорительной анатомии, считаю своим долгом уведомить читателя, что в подобных своих выводах разум совершенно прав и что у большинства телесных сущностей, попадавшихся мне под руку, наружностьнесравненно привлекательнее того, что у них внутри.Несколько недавних наблюдений еще больше укрепили меня в этом убеждении. На прошлой неделе я видел женщину с содранной кожей, и вы не можете себе представить, до какой степени ее наружность от этого проиграла. Вчера я распорядился, чтобы в моем присутствии обнажили труп одного франта,и был крайне удивлен, убедившись, сколько недостатков, о коих я и не подозревал, скрывается под богатым и нарядным костюмом. Потом я велел вскрыть его мозг, сердцеи селезенкуи с каждой операцией убеждался, что по мере углубления внутрь недостатки все больше умножаются как по числу, так и по величине; отсюда я сделал справедливое умозаключение, что тот философ или прожектёр, которому удастся открыть способ запаивать и замазывать трещины и изъяны природы, окажет человечеству гораздо большую услугу и научит нас более полезному искусству, чем так высоко ценимое в настоящее время искусство вскрывать эти изъяны и выставлять их напоказ. (Есть же такие люди, которые считают анатомиюконечной целью медицины!) Поэтому человек, поставленный судьбою и обстоятельствами в благоприятное положение для того, чтобы наслаждаться плодами этого благородного искусства; человек, способный вместе с Эпикуром довольствоваться представлениями,основанными на отражениях и образах, идущих от поверхностивещей к нашим чувствам, – такой человек подобен истинному мудрецу, снимающему с природы сливки, предоставляя философии и разуму лакать жидкое пойло. Это и есть высший предел утонченного блаженства, называемый состоянием человека ловко околпаченного;благостно-спокойное состояние дурака среди плутов.