Текст книги "Самое главное приключение"

Автор книги: Джон Тэйн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 13 страниц)

Домашние очаги снова весело горели. Невозможно было не ощутить некоторое сочувствие к изгнанным из рая монстрам, спешащим по ледяной равнине к дружественным кострам. Матери бросали своих отставших детенышей, торопясь вслед за более проворными товарками к веселым очагам, и многие маленькие монстры оставались жалобно пищать на холоде. Вокруг бодрящего тепла и света колодцев дружелюбно сидели на корточках группы из трех или четырех огромных ящериц, на время забыв о голоде и вытекающей из него враждебности. Эдит была тронута, Оле – нет.

Материнский инстинкт, как говорят, универсален. Безмозглые самки, которые якшались со своими свирепыми самцами у уютных костров, в то время как их детеныши жалобно плакали на холоде, опровергли эту теорию. И снова Эдит была глубоко тронута.

Развернувшись назад при свете звезд, она снизилась и описала низкий круг над маленькими несчастными монстрами на льду. Вся ее дремлющая материнская любовь пробудилась и вырвалась наружу из-за одного особенно постыдного примера. Брошенному маленькому существу, не крупнее ньюфаундленда, не могло быть больше нескольких дней от роду. Его нелепый маленький хвостик был всего лишь обрубком, а гротескно непропорциональная голова едва не перевешивала истощенное тело, качавшееся на двух хилых и тонких, как соломинки, ногах.

– Оле, – воскликнула она, – мы должны забрать на корабль этого милого маленького дьявольского цыпленка. Он погибает без тепла и своей матери.

– Вы не его мать, и будь я проклят, если стану греть его.

– О да, согреете, потому что вы его поймаете.

– И кто из нас сумасшедший?

– Не я. Вы будете в совершенной безопасности, пока родители эгоистично развлекаются вдали от дома. Кроме того, у вас будет неплохой старт почти в три четверти мили, если мать заметит похищение. Если вы не сумеете убежать от нее, имея такое преимущество, вы никуда не годитесь. Ну вот. Вылезайте и заберите ребенка. Схватите его как следует за шею, чтобы он не смог укусить.

– Будь я проклят, если соглашусь!

– Будь я проклята, если вы этого не сделаете. А теперь послушайте, Оле. Либо вы достанете мне эту цыпочку, либо я навсегда сделаю вашу жизнь невыносимой, рассказав капитану, как вы бросили свои молитвы. Вы прославитесь от Ливерпуля до Сан-Франциско и оттуда до Гонконга как благочестивый моряк, чьи усердные молитвы пробудили дьявола. Поймайте мне это бедное маленькое животное, и я клянусь, что никогда ни одной живой душе не расскажу, каким дураком вы выглядели, убегая от той двуногой рептилии.

Это был откровенный шантаж, и, будучи таковым, он вполне удался на континенте, где не было ни единого адвоката.

С продуманной, но ненужной осторожностью Оле подкрался к визжащему подкидышу сзади. В своем голоде и жалком одиночестве существо приветствовало его с разинутой пастью. Схватив его одной рукой за длинную тонкую шею, Оле другой рукой вцепился в его короткий хвост. Затем, собрав всю свою силу, он потащил брыкающееся маленькое чудовище к самолету.

Кто бы мог заподозрить, что в тщедушном тельце маленького негодяя бушевала такая энергия? И кто бы, услышав впервые его жалобный писк, мог бы подумать, что он обладал луженой глоткой? Он орал, зовя своего папочку, визжал, клича своего старшего братца, и вопил, призывая свою беспутную мать. Они прибежали большими прыжками.

Учитывая все обстоятельства, мы вместе с Эдит должны прийти к выводу, что главной приманкой был Оле, а не брошенный цыпленок.

Материнская любовь Эдит внезапно упала ниже нуля. Она умоляла Оле бросить маленького звереныша – теперь он нёс его на руках, держа за шею и хвост – и скорее бежать к самолету. Но в Оле пробудилось норвежское упорство. Начав работу, он либо заканчивал ее, либо терпел крах.

Только исключительно сильный человек смог бы повторить его подвиг. В то время, как одной рукой он крутил пропеллер, другой он держал цыпленка за шею на расстоянии вытянутой руки. Маленькое чудовище умело наносить своими слабыми на вид ногами злобные, резкие удары. Его когти могли бы легко до кости распороть руку Оле.

Скорбящая семья прибыла как раз вовремя, чтобы услышать донесшееся сверху прощание любимого дитяти. Цыпленок перевесился через борт самолета, все еще дергаясь. Оле не ослабил своей мертвой хватки на его шее. Ловким взмахом он поднял его в кабину и уселся ему на живот. Он все еще не доверял цыпленку, чье последнее послание матери напомнило поэтому грустную и придушенную ноту волынки.

– Заверни его в одеяло, – распорядилась Эдит, – чтобы он не замерз по дороге.

Оле прижал его к себе. Однако он был осторожен и не отпускал его шею.

– Разве отец не будет в восторге? – продолжала Эдит. – Это лучше, чем целый континент мертвых тварей. Интересно, что он ест?

– Может, мне отпустить его шею и выяснить?

– Пока нет. Молоко, я думаю, является правильным питанием для такого нежного младенца. Сколько у нас на борту консервированного молока?

– Около сотни ящиков, я полагаю. Этому маленькому дьяволу хватит на целую неделю.

Путь домой пролегал над новым для них районом, примерно в тридцати милях к западу от прежнего курса. Где-то в десяти милях за колодцами они заметили далеко внизу странное черное озеро.

– Выглядит интересно, – заметила Эдит, снижаясь. – Давайте посмотрим, что там. Все равно мы давно опоздали.

Приблизившись к поверхности озера, они увидели, что оно находится в сильном движении. Даже при свете звезд Оле мгновенно распознал эти огромные пузыри.

– Нефть! – крикнул он.

И действительно, из сотен фонтанов на дне озера текла бурлящая нефть. Спонтанная теория Оле, вероятно, была недалека от истины. Подземные приливы, поднявшиеся до скального свода, выталкивали сырую нефть через цепочку колодцев. Какое-то препятствие, возможно, тяжелый камень, упавший с расшатанного сильными землетрясениями свода, перекрыло проход, сдерживая приливную нефть. Вследствие этого, теперь она хлестала из газовых колодцев. Более медленное движение тяжелой нефти при ее выталкивании вверх не создавало достаточного трения для воспламенения жидкости. Такова, во всяком случае, была теория Оле.

Как первое и очень приблизительное предположение, она могла быть принята. Но до разрешения всех научных загадок, ставших результатом исторической экспедиции Лейна, предстояло проделать еще много работы.

Оле волновал сейчас практический вопрос – будет ли нефть всасываться внутрь вместе с отступающим подземным приливом. Если так, Андерсону будет весьма трудно создать акционерную компанию. Ибо очевидно, что одно дело – продавать акции нефтяного озера размером тридцать на пятнадцать миль и совсем другое – пытаться продать грязную яму в земле. Он утешал себя мыслью о том, что даже запах нефти очень часто помогает продать больше акций, чем тысячи фонтанов. Располагая практически неограниченным запасом запаха в дыре, пусть даже пустой, они с Андерсоном могли за месяц легко сделать миллионерами себя и всю команду.

Южная граница озера повергла Оле в уныние. Здесь путь нефти преграждало ледяное возвышение шириной не более пятидесяти футов и высотой менее двадцати футов. Что, если эта небольшая стенка поддастся под давлением нефти? Миллионы долларов хлынут из прекрасного озера в колодцы на равнине. На севере, то есть на обращенном к кораблю берегу, условия были более приемлемыми. Здесь береговая стена имела более ста ярдов в поперечнике. Расчеты Оле, конечно, были лишь приблизительными, основанными на времени полета и беглых наблюдениях сверху.

При виде нефтяного богатства Оле забыл обо всем. Осторожный укус в ногу напомнил норвежцу о его маленьком подопечном. Он вновь крепко схватил его за шею.

Странников встретили чрезвычайно сердечно. Эдит ожидала от отца чего угодно, но была совершенно не готова к нападению Дрейка. Преданный археолог кратко выразил страстное желание вытрясти из нее весь мазут.

– Попробуй, – сказала Эдит. – Это может оказаться прибыльным.

– Что? – воскликнул капитан. – Вы нашли нефть?

– Целые океаны.

Капитан тут же простил и ее, и Оле.

– Отец, – сказала Эдит, разворачивая остававшегося до сих пор спрятанным дьявольского цыпленка, – я привезла тебе маленького товарища по играм. Я прощена?

В этот момент Оле ослабил свою мертвую хватку на горле цыпочки. Пронзительный крик приветствовал доктора.

– О, прекрасное дитя! – удивленно и благоговейно вскричал Лейн. Правда, Эдит так и не поняла, имел ли он в виду дочь или ее мирное подношение.

Глава VIII
АТАКА

– Что вы ожидаете извлечь из всего этого, доктор? – с любопытством спросил капитан.

Они сидели в капитанской каюте. С момента появления дьявольского цыпленка прошло восемь дней. На следующий день исследователи должны были начать свою первую серьезную атаку на неизвестное. Все было готово для быстрого марша к сердцу тайны и безопасного возвращения на корабль.

Лейн парировал вопрос капитана.

– Возможно, свою долю нефтяных акций. Я член экипажа, не так ли?

– Вы не гонитесь за деньгами. Давайте же, объясните нам, зачем вам все это понадобилось. Я вот честно признаюсь. Апельсиновая рощица площадью в тысячу акров в Калифорнии, где нечем заняться, кроме как хозяйничать – вот что мне нужно. После двадцати лет китобойного промысла вы. как и я, готовы были бы душу продать душу за пинту грязной нефти. С меня довольно холода и вони. Теперь мне подавай солнце и цветущие апельсиновые деревья. Но вы? У вас есть все деньги, какие вам нужны. Итак, зачем вы приехали сюда?

– Возможно, ради всех собранных нами великолепных образцов. Одного бойкого дьявольского цыпленка достаточно, чтобы на всю жизнь осчастливить любителя прекрасного. Видимо, это то, что я ожидал получить за свои деньги.

– Я так не думаю, – проницательно сказал капитан.

– Предлагаю на время сменить тему, – помолчав, сказал Лейн. – Есть ли у вас родственники, которые будут скучать по вам, если вы умрете?

– Ни одного. Почему вы спрашиваете?

– Вполне может быть, что завтра мы бросим последний взгляд на корабль.

– Если эти двое, – капитан указал на Эдит и Оле, – выбрались живыми, почему мы не сможем? У нас достаточно динамита, чтобы взорвать армию двуногих рептилий. Нас не застанут врасплох.

– Дело не в этом. Спроси вы, чего я ожидаю, и мне пришлось бы вас разочаровать. Потому что я и сам не знаю. Только у меня такое чувство, что мы можем наткнуться на нечто неожиданное. Разве вы не чувствуете того же, Дрейк?

– Да, – с готовностью признал тот. – Вот почему я говорю, что Эдит не должна отправляться с нами. Во всяком случае, не в первый раз. Если все будет в порядке…

– Второй попытки может и не быть. – прервала его Эдит. – Я отправляюсь с вами, Джон. И перестань поднимать шум по этому поводу.

– Все это может показаться вам старушечьими суевериями, капитан, – продолжал доктор. – Тем не менее, именно так мы с Дрейком себя чувствуем. На протяжении последних семи или восьми вечеров мы консультировались и теперь пришли к довольно определенной теории.

– Что касается нервозности, – рассмеялся капитан, – то у меня самого иногда случаются нервные приступы, когда я представляю, как вся эта прекрасная нефть будет уходить в колодцы. А это может случиться в любой момент. Но вы еще не сказали нам, почему вы хотите продолжать.

– Дрейк, на самом деле, больше меня знает о том, что может ждать нас впереди. – Доктор посерьезнел. – Накануне нашего последнего, не исключаю, спокойного дня на земле я считаю единственно правильным поделиться с вами всеми своими подозрениями. Дрейк сможет высказаться позже.

Это не просто праздник натуралиста. Тонны образцов, которые мы собрали, без сомнения, бесценны по сравнению с океанами нефти, что вы ожидаете обнаружить. Но какими бы бесценными ни были наши коллекции и какими бы богатыми ни оказались ваши нефтяные месторождения, и то, и другое вместе взятое не стоит и доли цента в сравнении с истинной целью этой экспедиции.

Андерсон уставился на него, разинув рот:

– Ради всего святого, зачем вы явились сюда?

– Как я уже сказал, я действительно не знаю. Я могу только догадываться. Если мои подозрения верны, мы спасем цивилизацию от ужасного бедствия.

Капитан недоверчиво посмотрел на него.

– Вы просто меня разыгрываете. Хотите поквитаться за тот спектакль, что мы мы с Оле устроили вам в Сан-Франциско. Когда это вы решили, что мы – отряд богопомазанных крестоносцев, выступающих в поход, чтобы сделать мир безопасным для демократии?

– Нет, мы не сделаем мир безопасным для демократии, монархизма, социализма или любого другого милого вероучения. Мы сделаем мир безопасным для самой жизни в нем. Я говорю серьезно. Это самое главное приключение. На том заваленном тушами пляже я впервые определенно распознал некое фундаментальное зло во всех странных вещах, которые мы видели до сих пор. Второй конкретный намек исходил от того черного камня, на который налетел в санях Дрейк.

– Речь о надписях на нем? – прищурился Оле.

– Нет. Сам камень был ключом к разгадке. Дрейк, у вас найдется кусочек того, что вы разломали вчера?

Дрейк достал небольшой осколок черного камня. Лейн передал его капитану.

– Вы получили образование горного инженера, Андерсон. Даже двадцать лет, проведенных с китами, не могли заставить вас забыть простейшие основы элементарной геологии. Взгляните хорошенько на этот кусок камня и скажите мне, что это, по-вашему, такое. Вот мое увеличительное стекло.

Капитан долго и с любопытством изучал осколок.

– Я не хочу выставлять себя дураком, – сказал он наконец, возвращая лупу и камень.

– Продолжайте. Что это за вещество? Я не пытаюсь заманить вас в ловушку.

– Ну, доктор, либо я забыл все, что когда-либо знал, либо это вообще не обломок скалы.

– Если это не обломок скалы, то что же это?

– Изготовленный, я бы сказал, искусственный камень, если хотите, или странный сорт цемента.

– Совершенно верно.

– И что из этого вытекает?

– Неужели вам не кажется удивительным, что континент, умерший до рождения Америки, покрыт миллионами и миллионами тонн искусственного цемента, испещренного надписями? Надписи сами по себе не столь уж таинственны. Я убежден, что с начала времен жили, умирали и были забыты бесчисленные расы. Архейские скалы – это непрочитанная история. Но то, что некая раса вымостила обширные территории своего обитания невообразимой массой искусственного цемента, твердого, как алмаз, – это явление, не имеющее аналогов в истории. Это нечто уникальное.

– Вы правы, – согласился Оле. – Ни одна известная раса никогда не мостила больше десяти акров в одном месте. Древние вавилоняне…

– Заткнись, Оле. Продолжайте, доктор.

– Пожалуй, на этом все. Дрейк лучше меня изложит остальное.

– Но вы еще не сказали, что заставило вас проглотить наживку в Сан-Франциско.

– Ваша маринованная рептилия.

– Так не пойдет. Вы только что говорили, что весь ваш хлам не стоит и полцента по сравнению с реальной вещью, за которой вы охотитесь.

– Я преследую цель своей жизни. Это вас удовлетворяет?

– Совершенно. Какова цель вашей жизни?

Доктор засмеялся.

– Да вы морской юрист похитрее Оле! С тем же успехом я могу рассказать вам всю свою историю целиком и покончить с этим. А после Дрейк сможет поведать вам что-нибудь стоящее.

Лейн на миг задумался.

– Все это началось, – продолжал он, – когда мне было около десяти лет. Тетя подарила мне на Рождество экземпляр замечательного научного романа Мэри Шелли – жены поэта, – идея которого основана на искусственном сотворении жизни.

– Я читал его, – нетерпеливо перебил Оле. – Это шедевр. Прямо как в кошмарном сне. «Франкенштейн» – так называется книга.

– Большинству читателей, у которых есть хоть немного мозгов, эта история нравится. Как минимум, это полет воображения, что уже очень много в мире прозаичных, озабоченных сексом зануд. Что ж, эта книга определила ход моей жизни. Вспомните, Оле, как герой романа создает живое существо из химикатов. Это существо было не простой амебой, а сложным, высокоорганизованным чудовищем, наполовину человеком.

Я ничем не умалю значение увлекательной истории миссис Шелли, если скажу, что такое невозможно. Сегодня мы точно это знаем. Благодаря простому смешению химических веществ, как сделал ее герой, невозможно сотворить сложное, высокоорганизованное живое существо.

С другой стороны, не исключено, что из химических веществ удастся создать коллоид – своего рода желе или клееподобное вещество, обладающее некоторыми из основных свойств живой материи. Хотя до сих пор ни один химик или биолог этого не сделал, это не является абсолютно невозможным. Но хочу подчеркнуть, что создание такого коллоида было бы несравненно более легким подвигом, чем тот, который лежит в основе истории миссис Шелли.

Мы можем увидеть относительную сложность этих двух методов на примере из другой области. Первые дикари убивали друг друга, швыряя голыми руками камни. Мы уничтожаем друг друга оптом с помощью различных изобретательных и дьявольских приспособлений, в том числе чрезвычайно сложных машин. Так вот, существует гораздо больший разрыв между клееподобной субстанцией, имеющей некоторое сходство с живой материей, и простейшим организованным живым существом, чем между обломком камня, летящим по воздуху, и торпедой, управляемой по беспроводной связи.

Но все это ремарки в сторону. Самым важным для меня в книге миссис Шелли было то, что возрасте десяти лет она пробудила мое воображение. Я твердо решил стать ученым. Целью моего существования должно было стать сотворение жизни. Я считаю, что это самое главное приключение.

Затем, позже, изучая кое-что из науки, получая образование в неурочные часы, я ясно увидел, что был в миллионе миль от своей цели. А еще позднее, углубившись в естественные науки, я понял, что мой честолюбивый план был фантастической мечтой.

Я видел тогда и вижу сейчас, что если человеческим существам суждено создать жизнь чисто искусственными средствами, то это произойдет не в нашем поколении, не в нашем столетии и, возможно, не в ближайшие два столетия. В том, что в конце концов это будет сделано, у меня нет ни малейшего сомнения. Но до сих пор нам не удалось даже точно сформулировать проблему.

Когда мы точно узнаем, что именно мы ищем, мы это найдем. В настоящее время мы не имеем даже научного определения жизни, которое было бы чем-то большим, чем схоластическая мешанина слов. Следовательно, хотя многим из нас может казаться, будто мы знаем, что ищем, на самом деле мало у кого есть подготовка, способности и научный такт, чтобы искать это разумно. Люди, которые занимаются сегодня происхождением жизни – это безнадежные чудаки того же рода, что искатели квадратуры круга и изобретатели вечного двигателя.

Рано осознав, что моя изначальная мечта была химерой, я обратился к более естественным и гораздо более полезным исследованиям. Я не жалею о времени, потерянном в тщетной погоне за недостижимым знанием. На самом деле оно не было потеряно: так я усваивал истинную науку. С тех пор основная часть моей работы была посвящена законам, управляющим развитием и угасанием животных, и. в качестве побочной темы, изучению болезней, зависящих от аномального развития. Я не стану утомлять вас всем этим.

Я сказал, что отказался от своих поисков жизни. Это не совсем верно. Невозможно искоренить из сознания надежды, желания и страхи детства и юности. Хотя в зрелом возрасте я отбросил всякую мысль о том, чтобы когда-либо напрямую атаковать проблему жизни, мои подсознательные привычки мышления были непоколебимо закреплены в моей юности. Мой психологический склад остался таким же, и я все еще вынужден против своей воли, по большей части подсознательно, постоянно думать об этой проблеме.

Иногда мне кажется, что вся моя работа была направлена на достижение моей первой цели. Я часто бываю потрясен, обнаружив, что то, чем я действительно интересуюсь в том или ином исследовании. – это не искусственное воспроизведение раковых образований, а полноценное создание живых клеток. Какой-то знакомый дух словно продолжает нашептывать мне: «Сделай это. и вопреки себе ты найдешь то, что ищешь». И я, неосознанно слыша этот шепот, поступаю так, как мне велят. Это, конечно, всего лишь реванш моих собственных подавленных желаний.

И снова я не жалею. Ибо моя работа привела по крайней мере к трем положительным открытиям, признанным компетентными специалистами как реальный и ценный вклад в наши знания о некоторых заболеваниях и борьбу с ними.

Теперь, Андерсон, вы спросите, какое все это имеет отношение к нашей экспедиции. Самое прямое и непосредственное. Не будь моего подавленного честолюбия, вы никогда не получили бы от меня ни цента на расходы. Меня не интересует нефть или какая-либо другая форма заработка. Я не стал бы пересекать эту каюту, чтобы заработать миллион долларов. Денег у меня достаточно для меня самого и для Эдит. Большее богатство было бы помехой. И если бы вы пришли ко мне без этой маринованной рептилии, я бы сразу указал вам на дверь.

Вы помните, как сначала я принял вашу находку за молодой экземпляр известного доисторического животного? Верно, ни одно из обнаруженных до сих пор ископаемых не имеет одновременно чешуи и перьев. В цепочке от рептилий к птицам существует почти такое же «недостающее звено», как в цепочке от антропоидов к людям. Но, несмотря на все это, ваш монстр на первый взгляд не выглядел полной аномалией. Короче говоря, он мог являться вполне натуральным животным. Так я сперва решил.

Затем, пока вы рассказывали о своих приключениях, я задумался. Будь вы бывшим зоологом, а не бывшим горным инженером, я мог бы гораздо яснее изложить следующий момент – суть всей истории.

Размышляя над вашим образцом и присмотревшись к нему повнимательнее, я понял, что монстр действительно был монстром, то есть существом, которого природа никогда не создавала и не подвергала эволюции. Имелись поразительные различия между анатомическим строением этого существа и любым мыслимым продуктом упорядоченной эволюции.

Лягушка не превратится путем эволюции в лошадь, независимо от того, сколько времени вы дадите ей отныне и до скончания веков. Все потомки лягушек сохранят определенные специфические особенности строения, резко отличающие их от лошадей. Они никогда не пересекутся. Через миллион лет любой опытный ученый сможет с первого взгляда сказать, что потомки наших лягушек и наших лошадей, живущие в его время или окаменевшие в скалах его времени, никогда не имели общего предка.

И так было с вашим монстром. Поначалу он мог показаться недостающим звеном между птицами и рептилиями. Более тщательный осмотр показал, что ни один из его предков не был связан с рептилиями и ни один из его потомков никогда не эволюционировал бы в птиц. Ни на каком этапе он не вписывался в схему эволюции.

Однако, речь не шла об уродстве. Трехглазый котенок – это все еще молодая кошка, несмотря на лишний глаз. Человек с шестью пальцами на правой руке все еще принадлежит к семейству людей. Простая ненормальность не исключает урода из семьи. Но ваша странная находка, Андерсон, не была ни деформированной рептилией, ни уродливой птицей, преждевременно выброшенной в мир.

Оставался только один рациональный вывод. Существо было не творением природы, а результатом сознательной попытки подражать природе.

Либо этот монстр был создан целым и живым разумными существами, либо он был потомком отдаленных предков, созданных таким образом.

О первой возможности не могло быть и речи. Будь монстр создан недавно, у нас был бы еще один Франкенштейн. Я достаточно осведомлен о современном состоянии биологии и уверен, что полное создание чрезвычайно сложного организма сегодня невозможно.

Оставалась альтернатива. Монстр был потомком невообразимо далеких предков, и эти предки, несравненно более простые по структуре, были созданы сознательными, разумными существами.

Эволюция сделала все остальное. Формируя первоначальный, простой организм на протяжении миллионов лет, время и эволюция постепенно усложнили его простоту, превратив его в организм высокоразвитый.

Первое творение, вероятно, было всего лишь частичкой живой материи, возможно, единственной клеткой, а ваш полноценно развитый монстр являлся цветком веков, медленно распустившимся из того первого, почти бесформенного семени.

К таким выводам я пришел, пока вы сидели и рассказывали о чудовищах, всплывших в нефти со дна океана. Я решил проверить вашу историю и увидеть все своими глазами.

На пляже-кладбище, как вы помните, я указал на то, что все эти мертвые чудовища, несмотря на внешнее сходство, радикально отличались от ближайших видов в слоях окаменелостей. Количество и расположение зубов одного монстра я подчеркнул как особенно важные. Не бывает так, что природа набивает рот одного человека восемьюдесятью зубами, а его соседу дает только шестнадцать. Она ничего не делает резкими прыжками, которые мог бы увидеть и слепой. Ее изменения незначительны. Это второй момент.

Еще одна мысль сильно встревожила меня на том пляже. Все эти монстры производили на меня впечатление неимоверно испорченных работ. Предположим, вы стремились создать безвредную жабу, а получили смертоносную гремучую змею. Вы бы не стали считать себя мастером техники жизни, не так ли? Что ж, как и существа, чьи научные ошибки миллионы лет назад положили начало эволюции всех этих отвратительных чудовищ на пляже.

Что намеревались сделать эти заблудшие экспериментаторы, я не знаю. Но я знаю, какой эволюции они положили начало, и я объявляю ее плоды непристойной мерзостью. Ни одно из этих огромных созданий не превосходило разумом червя, и ни одно из них никогда не могло представлять какую-либо возможную ценность для мира. Они всего лишь гигантские машины, которые кормятся, размножаются и дерутся между собой; в них есть лишь искра разумности – достаточно, чтобы сделать их чрезвычайно опасными, и не более того.

Я подозреваю, что все эти гигантские животные, как я пытался разъяснить, вышли из крошечных семян, впервые созданных и посеянных миллионы лет назад. Более того, я верю, что природа, взяв искусственно созданные семена, вырастила из них, путем бесчисленных мутаций, изменившиеся формы – улучшенные, опасные и бесполезные – которые наводняют тайные уголки этого континента. Начало было неестественным, развитие и его завершение – это работа естественных законов.

Наконец, я верю, что первоначальные создатели этих чудовищ осознали свои ошибки, когда было слишком поздно; предвидя последствия, они пришли в ужас, попытались исправить свою грубую работу и погибли в войне, пытаясь уничтожить собственные творения. Эта часть, однако, относится к расследованию Дрейка. Полагаю, он может рассказать об этом лучше, чем я.

Теперь, наконец, позвольте мне точно сказать, что я ожидаю получить от этой экспедиции. Я надеюсь, что благодаря тщательному изучению анатомии, поведения и окружающей среды этих странных существ мы сможем раскрыть тайну их происхождения. Нужно понимать, что это подразумевает. В случае успеха я смогу искусственно создать настоящее живое семя жизни. Захочу я это сделать или нет, зависит от того, что мы узнаем в ближайшие несколько дней.

Имейте в виду, я не говорю о сотворении гигантской ящерицы из мертвой слизи или о чем-нибудь таком же фантастическом. Но я действительно надеюсь вновь открыть утерянный секрет, с которого начались все эти чудовища. Простая частичка живой материи, единственная клетка, видимая только под мощным микроскопом, – это все, чего я добьюсь, если вообще чего-либо добьюсь. Ибо я убежден, что создатели тех чудовищ на пляже большего не добились. Лесной пожар начинается с одной искры; их невидимые частички искусственной живой материи вызвали стихийное бедствие, которое уничтожило их самих.

– Но, доктор, – возразил Оле, – если они создали только эти очень маленькие частички живой материи, как они были уничтожены? Вы говорите, что потребовались миллионы лет, чтобы из тех плохих семян развились опасные животные. По вашим словам, те штуковины были слишком малы и не побеспокоили бы даже блоху. Если я правильно понимаю, что вы имеете в виду, они являлись не чем иным, как кусочками желе, которые было не разглядеть невооруженным глазом. Как такие штуки могут с кем-то сражаться?

– Это я и надеюсь выяснить, определенно и в деталях. У нас с Дрейком уже начинает появляться рациональная теория.

– Вы считаете, что это были болезнетворные микробы?

– Нет, Оле, ничего столь романтичного. Как я пытался объяснить, из яйца малиновки никогда не вылупится крокодил. А болезнетворный микроб никогда не эволюционирует в трехметрового зверя с головой и телом, похожими на дурной сон.

– Тогда какова ваша теория?

– На этот счет, если я верно понимаю смысл вашего вопроса, у меня ее нет. Прежде, чем пускаться в гипотезы о происхождении жизни, я выясню факты.

– Послушайте, доктор. У меня есть теория. Эти штуки были впервые созданы…

– О, заткнись, Оле. – Капитан был начеку. – А теперь, Дрейк, расскажите нам свою версию.

– Уже очень поздно, – зевнул Дрейк. – На этот раз мне придется извиниться. Мы выступаем в пять утра. Всем спокойной ночи.

Покинув корабль, группа двинулась форсированным маршем и достигла северного берега нефтяного озера в ранние утренние часы третьего дня пути. Лейн, Андерсон, Оле и Дрейк отправились по суше. Эдит должна была прибыть на базу по воздуху. Пока мужчины находились в походе, она летала к кораблю и назад за различными припасами, которые сбрасывала в удобном месте недалеко от южной границы озера.

Ни одна деталь, связанная с безопасностью экспедиции, не была упущена из виду. Цепочка тайников с провизией между кораблем и северным берегом при любом исходе исключала голод. Группа из пяти человек могла бы каким-то образом втиснуться в самолет и таким образом быстрее достичь своей цели. Но по ряду причин решено было идти пешком, захватив с собой самое необходимое из легкого нефтеразведывательного снаряжения. Андерсон ожидал даже, что разведчики найдут признаки нефти, двигаясь слегка зигзагообразно вдоль линии тайников. Капитан был настроен вполне оптимистично.

На случай аварии на корабле люди Бронсона обустроили сорокамильную цепь складов параллельно северной бухте. В качестве последней меры предосторожности они выгрузили весь, до последнего галлона, запас горючего, спрятав его в глубокой яме в миле от берега. Даже если бы экспедиции пришлось срочно возвращаться пешком, провизии было бы достаточно. Каждый из мужчин мог унести на спине спальный мешок и небольшой паек из северных складов, которого хватило бы до побережья. Если в течение двух недель не появилось бы китобойное судно, Эдит или Оле должны были лететь на северо-восток и искать помощи на ближайшей китобойной станции. Никто из членов партии не ожидал, что произойдет худшее. Но Андерсон не верил в удачу, предпочитая шансу продуманную уверенность.