Текст книги "Самое главное приключение"

Автор книги: Джон Тэйн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 13 страниц)

Капитан не желал и слушать возражения Лейна. Кто сказал, что там, на суше, не могла находиться громадная нефтяная скважина? Чем больше, тем вероятней, считал Андерсон. Глядя на раскачивающуюся керосиновую лампу, он рисовал в воображении прекрасные картины акций и паев, кружащихся. как осенние листья Валломброзы[10]10
  Валломброза – бенедиктинское аббатство в Тоскане, где папа Урбан II в 1096 г. призвал верующих к крестовому походу. Об «осенних листьях Валломброзы» упоминает в поэме «Потерянный рай» Д.Мильтон (1608–1674).


[Закрыть], над океаном неограниченных возможностей.

Лейн был странно сдержан в отношении того, что надеялся найти. Со дня первой беседы ученого с капитаном прошло десять месяцев, и за это время доктор ни разу не упомянул о доисторических животных Андерсона, словно только что увязших в море нефти и смолы. Если бы его спросили, он сказал бы, что пока еще не вынес определенное суждение; вне сомнения, это было бы правдой. Несомненным было и то, что птица-рептилия отнюдь не растворилась, как мираж, но продолжала существовать, и ее загадочная реальность не могла найти удовлетворительного объяснения.

По зрелом размышлении Лейн отбросил первоначальную теорию, гласившую, что птица законсервировалась и пережила миллионы лет, как сардинка в масле. Он не спешил делиться своими мыслями с капитаном: кто знает, какие еще байки придумает в запале этот бывший горный инженер и китобой, наделенный пылкой фантазией? В истинно научном духе доктор решил дождаться новых фактов, прежде чем пускаться, как Оле, в соблазнительные гипотезы.

В этом решении его поддерживало неприятное воспоминание. В душе он еще не простил капитана, который принял его за наивного энтузиаста, готового поверить в первую же русалку с головой из кокосового ореха. Но главное, доктор твердо продолжал считать Дрейка величайшим дешифровщиком современности и надеялся, что после столь пристального изучения фотографий Хансена тот наконец поделится своими выводами. Эдит, с разрешения Дрейка, уже раскрыла отцу причину странного поведения молодого ученого.

– Так что же, о устрица, – спросил Лейн, поворачиваясь к Дрейку, – теперь вы готовы раскрыть створки?

– Да-да, у вас уже есть теория? – выпалил Оле.

– Целых две, – ответил Дрейк.

– Две теории! – зашелся от восторга Оле. – Молодой человек, вы настоящий ученый. В чем заключаются ваши теории?

– Первая – которую лично я предпочитаю – в том, что я сошел с ума.

– Все видится вам настолько невероятным? – спросил доктор, подняв брови.

– Я уже говорил вам в Сан-Франциско, что это просто непредставимо, – вмешался капитан. – Сейчас Дрейк это подтвердит. Погодите немного и сами все услышите.

– Речь совсем не о вашем рассказе, – сказал Дрейк. – По сравнению с истинным смыслом надписей, каким я его вижу, ваше море чудовищ кажется довольно скромным. Я согласен признать, что ваше повествование соответствует действительности, хотя доктор Лейн все еще проявляет в этом вопросе осторожность. Но другое… истинное значение фрагментарной истории. отраженной в надписях – я предпочитаю не обсуждать до тех пор, пока события не докажут мою правоту или безумие.

– Я понимаю вашу позицию, Дрейк, – сказал доктор. – В данных обстоятельствах и я повел бы себя точно так же. С другой стороны, вы можете нам кое-что сообщить, не отступаясь от своих принципов. Исходя из того, что вам удалось найти, считаете ли вы, что мы обнаружим вещественные свидетельства истинной схватки? Я имею в виду, разумеется, столкновение, которое так постарались скрыть создатели надписей.

Дрейк бросил на него проницательный взгляд.

– Вы догадались о природе той войны?

– Исходя из других данных – возможно. В таком случае вы должны понимать, почему я не делюсь раньше времени своими предположениями. Итак, найдем ли мы свидетельства подлинной битвы?

– Не знаю. Мне это показалось бы невозможным.

– Некоторые вещи вечны, – тихо заметил доктор. – Насколько мы способны судить, жизнь, не исключено, нельзя уничтожить.

– Вам никогда не доводилось нюхать мертвого кита? – спросил приземленный капитан.

– Доктор имеет в виду совершенно другое, – запротестовал Оле, начиная краснеть.

– Я знаю, Оле. Я знаю, что имеет в виду доктор. Он говорит о душе. Но, доктор, видели ли вы когда-нибудь кита, обладающего душой?

– Не после смерти, – с улыбкой ответил доктор. – Однако я подразумевал совсем иное. Моя мысль была более прозаической и сводилась к вопросу энергии, клеток и прочих общеизвестных вещей.

– Клеток? – фыркнул капитан. – Дохлая рыба – это дохлая рыба, будь в ней клетки или нет.

– Совершенно…

– Заткнись, Оле. Доктор Лейн, я не такой дурак, чтобы спорить с вами на вашей палубе. Когда вы сможете показать мне мертвого кита, который не сгниет за три недели, я поверю в бессмертие жизни.

– Это…

– Заткнись, Оле. Ну, доктор, где ваш бессмертный кит?

– На небесах, – ответил Лейн, не моргнув глазом.

– Отец, – запротестовала Эдит, – это слишком.

– Не обязательно, моя птичка. Вспомни пророка из Ниневии[11]11
  Речь идет о проглоченном китом библейском пророке Ионе.


[Закрыть]. Итак. Дрейк, какова ваша вторая теория?

– Что все это буквальная правда.

– Мне тоже так кажется, – сказал доктор.

– И мне, – эхом отозвался Оле, прежде чем капитан успел его перебить.

– Такого не может быть, Оле, – возразил доктор. – Вы человек плодовитый, спору нет, но по природе своей неспособны вообразить подобный кошмар.

Оле выглядел удрученным. Ему сделали замечание. Эдит сочувствовала ему, остро страдая от подавленного любопытства.

– Ах, почему бы вам двоим не перестать разговаривать так, будто я маленькая девочка в платьице до пят? Раз уж я достаточно взрослая, чтобы находиться здесь, меня уж точно можно посвятить в происходящее.

– Если мы начнем пугать тебя всеми нашими недоработанным теориями, – засмеялся Лейн, – ты, чего доброго, сядешь на самолет и сбежишь ночью в Рио. Лучше подождать и посмотреть…

Его прервал резкий толчок, сотрясший крепкое судно от носа до кормы.

– Господи! – вскричал капитан, бросаясь к двери. – Мы на что-то налетели. Все наверх!

Все оказались на палубе на секунду позже капитана. Их тотчас охватило невообразимое зловоние. Оно проникало в самую душу, заставляло разум трепетать и сводило все чувства к позывам выворачивающей наизнанку тошноты. Закаленные морем китобои-пираты свешивались над релингами в пароксизмах неизбывных страданий.

На менее привычных участников экспедиции зловоние подействовало мгновенно и неодолимо. Сопротивляться было невозможно. Никакой безумный химик, вдохновленный уродливыми и дикими кошмарами, не изобрел бы запаха, подобного тому, что осквернил самую душу этой безмятежной и прекрасной ночи.

Полная луна посеребрила спокойные морские угодья. Вся природа, живая и мертвая, спала глубоким сном. Серебряную дорожку ряби царственно пересекал гигантский труп, чье гнилое туловище распорол крепкий нос судна. Четыре башни, по две с каждой стороны, вздымались в мистическом свете, как руины храма на греческом холме. То были ноги чудовища. Всему остальному, что виднелось в лунных лучах, лучше было бы оставаться сокрытым.

– Вот и ваш бессмертный кит, капитан, – всхлипывая, пробормотал доктор, когда его спазмы прекратились, опустошив тело.

– Черта с два, кит! Туша больше четырех китов вместе взятых! Это одно из них.

– Думаю, – в порыве раскаяния произнес доктор, – что обоняние подчеркивает истину даже сильнее зрения. Отведите нас вниз и выдайте из аптечки асафетиду. Нужно чем-то заглушить привкус правды во рту.

Вернувшись в капитанскую каюту, они попытались забыться с помощью рома, приправленного ямайским имбирем.

– Я когда-нибудь избавлюсь от этого запаха в волосах? – сетовала Эдит.

– Сбрей волосы, дорогая, – посоветовал доктор, – и прокипяти их в щелочи.

Глава IV
ПРИБЫТИЕ

Незадолго до полуночи капитан Андерсон вызвал сонных искателей приключений на палубу.

– Вот то самое место, доктор, – сказал он. – Вы хотели его увидеть.

– Какое место? – зевая, спросил доктор.

– То, где зверюг вынесло наверх со дна моря.

Они стояли, глядя с борта на холодный, посверкивающий антарктический простор черной воды. Далеко на юге, как колоссальные замерзшие привидения, высились в лунном свете расплывчатые силуэты пяти громадных айсбергов.

– Вода выглядит достаточно чистой, – подозрительно заметил доктор. Запах развеялся, и к ученому начал возвращаться природный скептицизм. – Где же ваша нефть?

– Будь я проклят, если знаю. Давно вынесена волнами на берег, я думаю.

– А в каком направлении находится ближайший берег?

– Юго-восток. Прямо по линии самого южного из тех айсбергов.

– Когда мы до него доберемся?

– Через двенадцать часов, если не поднимется ветер.

Доктор поглядел на безоблачное небо.

– Погода, похоже, благоприятная. Что ж, завтра примерно после полудня мы увидим вашу бухту. Кстати, вахтенные больше не замечали мертвых… китов?

– Китов? Говорю вам, мы налетели не на кита. Туша была раза в четыре больше самого крупного кита. Думайте, что хотите, но это было одно из тех животных, что всплыли здесь в прошлый раз. А вахтенные заметили еще трех.

– На каком расстоянии?

– Около двух миль. Конечно, издалека мы не могли точно разобрать, что там плавало. Но я готов поклясться, что никак не блуждающие острова. льдины или дохлые киты. Если увидим еще одного, велю подплыть поближе и позволю вам насладиться ароматом.

– Ради Бога, не надо, – взмолилась Эдит. – В моей каюте до сих пор не продохнуть.

– Запах сам по себе ничего не доказывает, – сухо заметил доктор.

– Запах сам по себе? – взорвался Дрейк. – Черт возьми! Как же вы тогда представляете себе настоящую вонь?

– Я хотел сказать, что источником запаха могла послужить разлагающаяся ворвань. Запах печально известен и распространяется достаточно далеко, как мне говорили, – объяснил доктор.

– Можете не сомневаться, – подтвердил капитан. – Но за двадцать лет охоты на китов я стал настоящим знатоком. И вот что я вам скажу: прогнивший кит пахнет, как букетик фиалок, по сравнению с тем красавцем, которого мы распороли.

Устав спорить, Лейн ушел к себе в каюту; остальные, бросив последний взгляд на суровое величие ледяной ночи, также разошлись по теплым постелям.

На следующее утро, около девяти часов, ветер изменил направление и подул с покрытой льдом земли далеко на юго-востоке. Это было всего лишь дуновение. Капитан и Оле ожидали благополучного и раннего прибытия к цели. После полудня корабль должен был оказаться в устье вулканической бухты.

Никакое место среди земных океанов не могло бы быть более холодным и безмятежным, более невероятным и таинственным. Вода, почти черная в своей массе, изгибалась твердыми стеклянными волнами, разлетавшимися в падении ярко-зелеными брызгами, а далеко на юге воздушные пики и шпили огромных айсбергов, словно мечты, проплывали вдоль туго натянутой ленты горизонта. Затем освежающий морской бриз принес с собой первый слабый намек на неописуемое зловоние.

– Мертвые киты. – лаконично заметил капитан.

– Несомненно, – ответил Лейн, прижимая к лицу носовой платок.

Эдит с тоской смотрела на мощный самолет, укрытый брезентом.

– Должно быть, мы переехали еще одного из них, – вздохнула она.

Андерсон рассмеялся.

– Вы почувствовали толчок, Эдит? Нет? Ну, я тоже, хотя мои ноги моряка чувствительны к таким штукам. Мы не переезжаем гнилых тварей, мы врезаемся в них.

И с этим утешительным заявлением он спустился вниз, чтобы посмотреть. не сможет ли механик поддать пара. Он был вне себя от нетерпения.

О ланче никто и не думал. Свободные от дежурства члены экипажа последовали примеру пассажиров и искали спасения под палубами. Но постоянно усиливающееся зловоние находило их и там, как забытый грех. Каждая миля, приближавшая судно к земле, удесятеряла их страдания. Для неопытных пассажиров эта медленная пытка, повергавшая ниц самых закаленных китобоев, стала просто невыносимой. Наконец Лейн, дойдя до предела терпения, отправился на поиски медицинских средств.

У него не было четкого представления о том, что он хотел найти, и он слепо полагался на вдохновение и аптечные запасы. И вдохновение не подвело его. Вскоре он вернулся с тремя импровизированными масками из хирургической марли, пропитанными камфорным спиртом.

– Кто бы мог подумать, что в Антарктике нам понадобятся противогазы, – печально рассмеялся он, поправляя маску Дрейка. – Эдит, достань свои иголки и нитки и сделай маски для всех.

Под руководством отца Эдит стала усердно мастерить новый тип маски; фильтром для загрязненного воздуха выступала в ней мелко просеянная зола. Если температура сохранится на прежнем уровне, пепел можно будет смочить дезодорантом. В противном случае страдальцам придется мириться с меньшей эффективностью фильтровального материала.

Оле, решив справиться о самочувствии пассажиров, застал Эдит за ее занятием. Кожа бедного норвежца приобрела болезненный желтоватый оттенок белого фосфора. Некоторые матросы, по его словам, были на грани мятежа.

– Прикажите им сделать для себя маски, – посоветовала Эдит. – Они все умеют шить. Вот, возьмите это как образец.

Помощник, напоминавший мокрый и обвисший мешок, удалился. Хотя он не слишком верил в действенность масок, он все же, в истинно научном духе, готов был подвергнуть практическому испытанию любую теорию, прежде чем осудить ее как беспочвенную. Вскоре матросы, точно дамский швейный кружок, взялись за работу. Забегая вперед, можно сказать, что маски сделали приемлемым труд, который иначе был бы невыносимым.

Землю заметили в два тридцать пять. Прямо на юге вдоль горизонта тянулся большой береговой уступ, состоящий из черных скал и прозрачного льда. Андерсон присоединился к трем путешественникам у релинга и передал Лейну свой бинокль.

– Градуса на два к востоку вы увидите вход в бухту.

– Да, вижу. Не очень широкая, не так ли?

– Нет. Просто двадцатимильная трещина в антарктическом континенте, которой не было два года назад. Я полагаю, что она быстро сужается после того, как уходит дальше вглубь материка.

Он повернулся и оставил их, чтобы заняться своими делами. Искатели приключений стояли, наблюдая, как далекая тень приобретает четкие очертания. Затем Лейн окликнул капитана, стоявшего на мостике.

– Мы отклоняемся от намеченного курса, не так ли?

– Нет. Идем прямо по курсу.

– Но мы проходим в тридцати градусах восточнее бухты.

– В тридцати трех, доктор. Там есть восьмимильный каменистый пляж. Хочу сначала на него взглянуть. Если сможем высадиться, есть шанс раздобыть для команды свежее тюленье мясо. А если решим идти дальше, у нас будет достаточно времени, чтобы попасть в бухту до темноты.

– Хорошо. Вы ведь здесь капитан.

Благодаря перемене курса «Эдит» шла теперь бортом к ветру, однако вонь стала еще более ужасающей. Без масок ее было бы невозможно выдержать. Капитан пригласил Лейна подняться на мостик и протянул ему бинокль.

– Вот и пляж, доктор. Если обонянию доверять нельзя, то, возможно, вы поверите зрению. Присмотритесь повнимательнее к своим китам.

Лейн чуть не уронил лучший бинокль капитана.

– Боже милостивый, – выдохнул он. – Их сотни и сотни! Вперед на всех парах, капитан!

Он сбежал вниз по ступенькам, торопясь предупредить остальных. «Эдит» быстро приближалась к длинному пляжу. Сперва виден был только угольночерный склон, усеянный чем-то похожим на огромные округлые глыбы черного камня. Затем громкий гудок поднял над черными глыбами тучу падальщиков, и глазам открылась истина. Весь пляж представлял собой кладбище огромных, пропитанных нефтью туш, гниющих на солнце.

Лежавшие грудами по пять или шесть тел там, куда их забросили зимние ураганы, чудовища забытой эпохи гнили в отсроченной смерти, которая должна была их настигнуть девять миллионов лет назад. На пляже, вероятно, распадались тела сотен тысяч гигантских тварей. Монстров поменьше, зажатых между громадными тушами, было не счесть. Антарктический холод, долгое пребывание в соленой воде и толстая пленка нефти лишь отсрочили колоссальное разложение, и сейчас, в разгар теплого сезона, оно пожирало горы сочного мяса.

Шлюпку уже спускали на воду. Путешественники прыгнули в нее вместе с Оле и капитаном, и их быстро доставили на берег. Высадка на пологий пляж не представляла трудностей. Они стояли в склизкой маслянистой жиже и, как в кошмарном сне, разглядывали ужас окружающих их руин плоти.

– Что ж, – сказал капитан, указывая на отвесные черные скалы, отделяющие пляж от замерзшего континента, – вот все, что осталось от моей нефти. Часть осела на этих скалах, а остальное унесло ветром вглубь материка или разбросало по всему океану отсюда до мыса Горн. Скажите, доктор, можно ли что-нибудь заработать на этих тушах? Как насчет жира? Вон тот здоровенный зверь, – он указал на изогнутого дракона в кольчуге из двухфутовых треугольных роговых пластин, – выглядит довольно неплохо. Он не так перезрел, как другие.

– К черту деньги! – рявкнул доктор. – Перед нами нечто большее, чем «Стандарт Ойл» и «Датч Шелл» вместе взятые. Было бы позорным святотатством разрубить этих прекрасных созданий на куски ради нескольких грязных долларов. Нет, сэр! Я финансирую эту экспедицию, и пока вы находитесь на суше, вы будете подчиняться моим приказам. На борту судна вы хозяин, но лишь до тех пор. пока я вам плачу. Вам ясно?

– Хорошо, доктор. Не стоит так волноваться.

Мирный ответ успокоил возмущенного ценителя красоты.

– Делайте, как я говорю, – сказал он, – и я прослежу за тем, чтобы вы нашли вашу драгоценную нефть. Вы можете отправиться на разведку, пока остальные займутся нашим собственным сокровищем. И хотя это не прописано в нашем контракте, я бесплатно дам вам лучшие экспертные консультации по горному делу и геологии, на какие я только способен. Начнем с того, что на подобном пляже нет ни малейшего шанса найти нефть. Но могу вас приободрить: у меня уже сформировалась довольно рациональная теория относительно того, где искать главный бассейн. Ваше землетрясение затронуло только верхний слой.

– У меня тоже есть теория, – со скромной гордостью объявил Оле.

– Заткнись, Оле. Я хочу услышать, что думает доктор.

– Я только собирался сказать, – продолжал Лейн, – что, если моя догадка верна и я не ошибаюсь с начала до конца, вся нефть, которую вы видели, – это не более чем ведро из огромного бака. Вас ждет резервуар нефти высшего качества и размером со штат Калифорния. Чтобы раз и навсегда закрыть этот вопрос, я обещаю профинансировать еще одну экспедицию для поисков нефти, если вы вернетесь отсюда на цент беднее, чем хотели бы. И если мы не найдем вашу нефть в этот раз, то обязательно найдем в следующий. Здесь нет предмета для спора – я абсолютно уверен. А теперь давайте перейдем к более важным вещам и осмотрим некоторые из этих великолепных драгоценностей, пока еще светло.

Остальные последовали за доктором в самую гущу руин.

– Оле, – распорядился он, – я вижу, вы захватили свою камеру. Займитесь делом. Начните с крупных животных и убедитесь, что вы сделали достаточно снимков каждого, чтобы четко показать голову, шею, положение ног, рисунок чешуи и хвост – если таковой имеется. Снимайте также мелкую рыбешку. Они не менее важны, чем большие.

Оле принялся усердно щелкать горы мяса. Остальная часть отряда карабкалась по тем из монстров, чья роговая броня все еще обеспечивала надежную опору, тщательно избегая манящих склонов колоссальных трехсотфуговых ящеров. Наступить на эти гладкие, раздутые тела означало окунуться по шею в гниль.

Большая часть плоти уже исчезла со многих отвратительных черепов, оставив лишь неровные участки почерневшей кожи над арсеналами громадных как кинжалы зубов и вокруг огромных стекловидных масс тусклого желе в глазницах.

Пока люди переходили от чудовища к чудовищу на этом пляже-кладбище, выражение лица Лейна постепенно менялось. Благоговейное изумления уступило место озадаченному недоверию. Его теория на глазах обретала форму. Но все это было настолько странно, что он усомнился в очевидных материальных доказательствах. Одно дело было вообразить, другое – воочию увидеть. Что, спрашивал он себя, скрывалось за этой завесой, которую лишь немного приоткрыли его собственные рассуждения и мысли Дрейка? Догадались ли они обо всей правде, или в конце их нехоженого пути в неизвестность их ждала невообразимая катастрофа? При виде этого первого и частичного подтверждения их гипотезы его вера в себя пошатнулась. Впервые он надеялся, что разум ввел его в заблуждение.

Подойдя к одной огромной голове, он заглянул в зияющую полость рта и начал считать зубы. Их количество либо подтвердило бы, либо опровергло их с Дрейком теорию. Надеясь на ошибку, он вторично пересчитал зубы. Нет, никакой ошибки не было.

– Так я и думал, – сказал он, вытирая пот со лба. – Все это неправильно.

– Разве такое уродливое животное, как это, может быть правильным? – спросил Андерсон.

– В природе – всегда. По крайней мере, судя по ископаемым останкам, они неизменно соответствуют своему типу. Что бы вы сказали о человеке с сорока восемью зубами вместо обычных тридцати двух?

– Как практичный моряк, – сказал капитан, – я бы посоветовал ему сходить к дантисту и удалить лишние зубы. Это избавило бы его от сильной зубной боли в открытом море.

– С этим парнем ничего не получилось бы. Потребовался бы отбойный молоток, чтобы извлечь у него восемь лишних коренных зубов.

– Возможно, – с надеждой в голосе предположил Дрейк, – этот зверь – урод, каприз природы. Осмотрите другого. Вокруг их полно валяется.

– Да, но я не вижу ни одного представителя того же вида. Это еще один любопытный момент. Насколько я могу судить, во всем этом рагу имеется не более дюжины экземпляров каждого вида.

– А разве вон тот не такого же сорта? – спросила Эдит, указывая на более крупное животное, напоминавшее монстра с лишними зубами.

Доктор оглядел зверя, застывшего в предсмертной агонии.

– Думаю, ты права, – сказал он. – Нужно посчитать его зубы.

Цифры сошлись. И у этого чудовища было на восемь коренных зубов больше, чем должна была отпустить ему природа.

– Это решает дело, – пробормотал доктор, усаживаясь на предательски податливый хвост умершей рептилии.

– О, посмотри, ты весь испачкался! – воскликнула Эдит. – Встань. Ты не можешь вернуться на корабль, пока не сожжешь свою одежду.

– Одежда не имеет значения в таком кризисе. Наука прогнила до самого фундамента.

– Это не причина сидеть в подвале, – парировала Эдит. Ее маска сдвинулась, что естественным образом объясняло некоторую суровость девушки.

– Если это наука, – заметил Дрейк, – то я согласен. Здесь гниль от подвала до чердака.

– Не валяйте дурака. Я полагаю, что вы о многом уже догадались, а значит, должны быть в состоянии оценить, что все это может означать. Дело серьезное. Держу пари, ни одно из этих созданий не является тем, чем ему следует быть. На первый взгляд, каждое похоже на свой предполагаемый тип. Но когда вы присмотритесь к ним внимательнее и начнете применять научные методы, вы обнаружите, что все они представляют собой либо деформации, либо новые виды. В целом, выглядит так, словно природа практиковалась, забыв основы своего искусства.

– Однако ваша теория, – сказал Дрейк, – состоит не в этом, не так ли?

– Нет, – признался доктор. – Но если отбросить все теории в сторону, факты могут либо подтвердить, либо опровергнуть мое утверждение о том, что эти животные не такие, какими их должна была создать природа. Проведем решающий тест. Видите вон ту синюю скотину, похожую на пузатого крокодила? Нет, не ту, что с трехфутовым шипастым гребнем на спине, а другую, у которой под челюстью свисают красные мешки. Хорошо. Согласно всему, что мы знаем об анатомии ископаемых организмов, это животное было сравнительно безвредным. Его единственным оружием являлись зубы и когти. Я не знаю, что означают эти непристойно раздутые мешки – мы не встречали таких в найденных до сих пор ископаемых останках. Я также не могу сказать, является ли красный их естественным цветом или результатом более быстрого разложения после того, как с них стекла вся нефть. На этом мы заканчиваем предположительную идентификацию.

Исходя из формы головы и морды этого зверя, – продолжал Лейн, – я подозреваю, что при жизни он был ядовитым. Настоящее животное, то, что мы встречали в слоях окаменелостей, было безобидным, как ручной червяк. Пойдем и проверим. Если над злобными клыками этого зверя находятся ядовитые железы, вопрос будет решен в пользу какой-то рептилии, совершенно неизвестной науке.

Доктор подвел остальных к ухмыляющейся морде. Огромная пещера рта была распахнута, открывая единственный пятифуговый ряд зубов с каждой стороны десен. Доктор стал осматривать эти желтоватые кинжалы, обнаженные оскалом сухих чешуйчатых губ. Тщательно выбрав подходящий клык, Лейн нашел самый большой камень, который только смог поднять, и со всей силы метнул его в зуб. Камень отскочил, как кругляш от кирпичной стеньг.

– Сюда, Оле! – крикнул капитан. – Поиграй в гандбол.

Напряженные мускулы Оле сломили сопротивление. В бросок тридцатифунтового камня норвежец вложил всю свою силу. Клык сломался. Глубокий музыкальный гул, который он издавал, постепенно затих, и Оле вновь бросил камень. После пятого удара обломок клыка зашатался. Шестой, нацеленный в основание, выбил его из пасти монстра. Лейн заглянул в зияющую полость.

– Там, наверху, есть какой-то мешочек, – сказал он, – но это может быть всего лишь жировая подушка. Оле, вы не принесете весло из лодки?

Когда весло прибыло, Лейн засунул лопасть глубоко в пасть чудовища и сильно нажал. Мешочек лопнул, и тяжелая маслянисто-зеленая жидкость. похожая на холодную смолу, потекла вниз на разлагающиеся остатки языка рептилии.

– Мне нужен образец, – воскликнул доктор, поспешно допивая бренди из своей карманной фляжки. – Оле, зачерпните-ка жидкость веслом. Я подержу фляжку, а вы налейте в нее наш напиток, как патоку.

– И каков приговор? – с любопытством спросил Дрейк, пока доктор аккуратно упаковывал фляжку с предполагаемым ядом.

– Точно сказать нельзя, пока мы не опробуем эту субстанцию на каком-нибудь живом существе. Тем не менее, я готов поставить на кон свою репутацию: при жизни эта скотина была ядовита, как полк гремучих змей.

– Значит, животное не похоже ни на одно доисторическое чудовище, известное науке?

– Оно отличается от них, как курица от гиппопотама. И так же, готов поспорить, обстоит дело со всеми остальными существами, которых мы видели на этом кошмарном пляже. Все они – новинки в своем роде. Для начала, большинство из них несоразмерно огромны и громоздки. Само по себе, однако, это не является чем-то из ряда вон выходящим. Такая ситуация могла бы возникнуть, скажем, в стаде рогатого скота. Представьте, что все животные в стаде страдают одним и тем же заболеванием определенных желез – тех, что регулируют рост. Тогда они все были бы гигантами и все-таки оставались бы созданиями естественными. Здесь же мы видим ненормальность в гораздо более радикальном смысле.

– Но, – возразила Эдит, – некоторые из них очень похожи на реконструкции в твоих книгах об окаменелостях.

– В том-то и заключается самая странная часть всего этого потустороннего сна. Они похожи на плохие копии, неудачные имитации, если хотите, тех огромных зверей, чьи кости мы высекаем из скал от Вайоминга до Патагонии. Природа, должно быть, была пьяна, одурманена наркотиками или спала, когда позволила этим противоестественным животным созреть. Каждое из них, до последнего – урод. Мы словно оказались среди развалин всех уродств нации.

– Все это кажется мне невыразимо отвратительным и угнетающим, – поежилась Эдит. – И эти маски начинают становиться бесполезными.

– Отвратительным? Угнетающим? Да это же просто рай!

– Тогда я хотел бы оказаться в аду, – заметил помощник капитана. – Не лучше ли нам вернуться на корабль, доктор? Не хотелось бы блуждать здесь в темноте.

– Возможно, так будет лучше, – неохотно признал доктор, чувствуя себя Адамом, изгнанным из рая. – Сколько фотографий вы сделали, Оле?

– Двадцать дюжин.

– Оно и видно, – сказал Дрейк, бросив взгляд на оттопыренный свитер Оле. – Вы всегда наполовину загружены или там есть что-то натуральное?

– Сам дурак, – пробормотал Оле себе под нос, начиная налегать на весло. Дрейк, хранивший на пляже необычайное молчание, высказался еще до того, как добрался до корабля.

– Доктор, – заявил он, – ваш вывод о том, что все эти гнилые твари во многом противоестественны, подтверждает мою теорию о надписях.

– Мою тоже, – сказал доктор.

– И вы по-прежнему намерены продолжать?

– Конечно.

– А я нет. Я поворачиваю назад и отправляюсь домой прямо сейчас.

– Когда только начинается самое интересное?

– Мне кажется, вы не знаете, с чем имеете дело.

– И вы тоже. Но мы оба, похоже, сделали довольно верное предположение. Я собираюсь довести дело до конца и выяснить, что находится на другом конце цепочки.

– Тогда мне придется терпеть. Пусть меня повесят, но я не позволю такому старику, как вы, взять надо мной верх.

– Старику? – возмущенно воскликнула Эдит. – Он всего на одиннадцать лет старше тебя, малыш. И он, в отличие от некоторых, совсем не боится темноты.

Доктор и Оле были бы безумно счастливы провести остаток своих дней средн монстров на пляже. Однако погода прервала их восторги в середине пятой недели.

Понемногу становилось холоднее, хотя небо все еще сохраняло свою кристальную ясность. Ветер неуклонно свежел. Дважды группу настигал ураган, который сбивал людей с ног. швыряя их в зловонную коричневую жижу. Молодой лед начал позвякивать и смыкаться вокруг судна, и Андерсон забеспокоился: экспедиция могла вмерзнуть в лед более чем в трехстах милях от цели. Он посоветовал немедленно отступить к бухте. Оле и доктор неохотно согласились.

Еще немного, и было бы поздно. Вода вокруг корабля быстро сворачивалась. превращаясь в сбившийся молодой лед, который через двенадцать часов сделал бы гребной винт бесполезным. Даже на их коротком пути к бухте винт несколько раз заклинивало, и душа капитана уходила в пятки, а после снова оживала, когда отчаянный приказ дать полный ход вперед заставляла винт закрутиться вновь.

Если случится худшее, размышлял Лейн, и корабль вмерзнет в лед, они смогут оставить его на попечение Бронсона и перебраться через льдины на материк с собаками и санями. Но прибегнуть к этому маневру означало бы нарушить план всей кампании.

Андерсон, все еще упрямо веривший в свою вулканическую теорию, ожидал найти в бухте открытую воду. И действительно, по мере медленного продвижения к устью температура повысилась на несколько градусов, а лед стал менее плотным. Лейн и Оле начали сожалеть о поспешном бегстве с небес своей мечты.

Внезапное отплытие с пляжа положило конец самому амбициозному проекту доктора. С помощью Бронсона и Оле он соорудил снасть, посредством которой планировал в целости и сохранности доставить на корабль одно из наиболее крупных бронированных чудовищ.