Текст книги "Самое главное приключение"

Автор книги: Джон Тэйн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц)

– Ерунда, – сказал он. – Сэкономит мне динамит.

Едва эти слова слетели с его языка, как толчки начались снова и были еще сильнее прежних. Через десять секунд все было кончено.

– Это самое странное землетрясение, какое я когда-либо видел, – заметил доктор, вытирая пот с лица. – Движение было строго вертикальным. Ощущение такое, словно кто-то глубоко под нами бил по крыше над собой тяжелым железным прутом. Слушайте!

В непредставимой дали под ногами они услышали приглушенный грохот, похожий на хлопанье тысяч дверей в коридоре протяженностью в сто миль. С последним крещендо хлопков шум прекратился. За ним немедленно последовал глухой рокот, как будто из моря под землю сквозь лабиринты скал прорывался водный поток. Поднявшись до внезапного и оглушительного раската грома прямо под ними, всесокрушающий шум пролетел дальше и растворился в недрах земли в нескольких лигах к югу. Затем туман вокруг них внезапно ожил. Сильный ветер, кружившийся, как водоворот, тащил их беспомощные тела по льду.

Скорее инстинктивно, чем по велению разума, Андерсон достал свой складной нож и перерезал веревку, которая привязывала его к саням. В то же мгновение Дрейк и Оле сжали руки Эдит, Лейн схватил Андерсона за воротник, а другой рукой вцепился в куртку Оле, и все пятеро, прижавшись друг к другу, распластались на льду. Ни один из них впоследствии не помнил об этом. Исследователями руководил инстинкт выживания, действовавший автоматически.

Кружась во все стороны, как соломинки в вихре, они были слишком ошеломлены и едва ли могли понять, что происходит. Сознание оцепенело – они лишь смутно чувствовали, что воздух очищается от тумана.

Вихревое движение атмосферы прекратилось так же внезапно, как и началось. С трудом поднявшись на ноги в прозрачном и твердом, как стекло, воздухе, они оказались менее чем в двух футах от края ямы пятидесяти ярдов в поперечнике. Бесчисленные колодцы всасывали в себя последние клубы тумана. Теперь они видели, что ледяная пустыня была густо изрыта ими во всех направлениях.

Прошло несколько секунд, прежде чем путешественники осознали весь ужас своего положения. Дрейк первым вышел из ступора.

– Сани? – пробормотал он, ошеломленно озираясь по сторонам.

Сани исчезли. Андерсон, сохранивший самообладание, с первого взгляда оценил ситуацию.

– Выбираемся отсюда как можно скорее, – тихо сказал капитан.

Он сжал в руке свой компас. Остальные побежали за ним. Не было времени гадать, в какой из колодцев засосало сани. Каждый нерв был напряжен, подчиняя все одной цели – спастись из этого ужасного лабиринта смертельных ловушек.

– Снова начинается, – вскоре сказал Лейн. – Я почувствовал легкий толчок. Ложитесь на живот и держитесь все вместе. Хансен, вы самый тяжелый. Пробирайтесь в середину.

Они съежились на дрожащем льду, обхватив руками крепкую фигуру Оле и ожидая неизвестно чего. Стиснули зубы и молча молились. Стремительный рев, похожий на шум бушующего пламени в печи, когда внезапно открывается дверца, с невероятной быстротой поднялся до высокого, певучего тона сокрушительной интенсивности. В тот момент, когда пронзительный свист стал невыносимым, из бесчисленных колодцев, усеивавших лед, вырвались белые столбы сжатого тумана. С взрывной силой колодцы изгоняли туман, загнанный ветром в недра скал.

Тысячи и тысячи плотных белых колонн устремились вверх, образуя на небосводе кружащийся узор, похожий на свод огромного собора.

Затем низы несущихся столбов тумана вырвались из колодцев. Укорачивающиеся колонны, втянутые во вновь образовавшиеся облака, распластались на туманном своде тысячами колец, которые вибрировали, сталкивались друг с другом, отскакивали, снова сталкивались и, наконец, покатились по нижней стороне облачного купола запутанным клубком вращающихся нитей.

Певучая нота зазвучала выше – воздух или газ вытеснялся под огромным давлением из недр земли. Потеряв дар речи в благоговейном трепете, сбившиеся в кучу наблюдатели увидели, как верхушки незримых колонн вспыхнули бледно-голубым коническим пламенем. Почти сразу после этого они услышали глухой звук возгорания.

На протяжении примерно десяти секунд весь облачный свод над громадным ледяным ущельем был увешан тысячами конусов синего пламени. Давление снизу, однако, быстро падало, свистящая нота звучала не так пронзительно, и голубые конусы большими дрожащими скачками опустились к отверстиям колодцев, краснея по мере падения.

На полпути между кроваво-красным льдом и малиновым облачным сводом устремленные вниз конусы красного пламени остановились, зависнув в воздухе и ревя, как десять тысяч доменных печей. Затем с грохочущим эхом бесчисленные багровые языки удлинились, ринулись к колодцам и с последним сотрясшим землю раскатом грома исчезли.

Хотя дневной свет все еще пробивался сквозь высокую серую пелену тумана, отряд, ослепленный последним нисходящим потоком огня, ничего не видел. Ошеломленные и дрожащие, люди поднялись на ноги. Постепенно зрение вернулось. Не говоря ни слова, Андерсон взглянул на свой компас и повел партию дальше. Они были слишком придавлены самим масштабом увиденного, чтобы пытаться это осмыслить. Их гнал вперед один только инстинкт самосохранения.

Они прошли чуть меньше мили, когда подземный гром вновь сотряс лед у них под ногами. Тогда они впервые вспомнили свое ночное бдение на палубе «Эдит» и периодическое свечение далеких облаков, повторявшееся каждые тринадцать с половиной минут.

Для безопасности они снова прижались друг к другу на льду. Скважины вновь поглотили воздух с поверхности, но со значительно меньшей силой. Очевидно, первоначальное возмущение служило топливом для последующих вспышек. И снова пронзительный свист из бесчисленных колодцев возвестил о приближении огней, и голубые конусы опять загорелись под массивной облачной крышей, чтобы после зависнуть в багровом пламени перед последним стремительным погружением во тьму колодцев.

Задолго до того, как путешественники вырвались из ловушки, их настигла ночь. Задыхаясь, они бежали вперед во время каждого перерыва, а бушующее пламя и багровое зарево то и дело освещали ледяное запустение, похожее на замерзший ад. Когда пламя исчезло, и воздух вокруг них превратился в черный колодец, они остановились, затаив дыхание от страха, и быстрые толчки льда сотрясали их мозг, а свирепые вихри вцеплялись в их тела, чтобы швырнуть их в бездонные ямы огня.

Весь облачный свод над громадным ледяным ущельем был увешан тысячами конусов синего пламени

Пятидесятый мрачный фейерверк был не менее ужасным, чем первый. Вихри могли в любой момент подхватить скорченные тела людей и обречь их всех на ужасную смерть. Обычное мужество, закаленное долгой привычкой противостоять банальным опасностям человеческого существования, ничем не могло им помочь. Они не были готовы к этой пытке и могли только с дрожью встречать ее дьявольские повторения.

К рассвету они все еще падали на лед или слепо брели вперед, повинуясь инстинкту. Они понятия не имели, сколько миль преодолели за ночь. Они могли находиться в двух или двадцати милях от сравнительного рая ледяного запустения между ними и кораблем.

Наконец забрезжил свет, температура постепенно повысилась, и нависшая над ними тяжелая пелена начала медленно опускаться. Новый ужас охватил их, когда ледяной туман закружился внизу, окутав отряд непроницаемой серостью. Теперь приходилось шаг за шагом нащупывать путь вперед. Поспешность означала бы смерть в колодцах, которые со сводящей с ума регулярностью продолжали выбрасывать вверх столбы нисходящего пламени. Окоченевшие от холода и одурманенные усталостью, путники все же испытывали чувство благоговения перед таинственной красотой адского сна, когда багровые конусы пламени, сиявшие сквозь туман дымными млечно-красными опалами, на долю секунды зависали над колодцами и падали затем в бездну.

Через три часа после рассвета в последний раз загрохотал лед, и колодцы устало загудели. Пламени не было – словно какой-то титан, прикованный цепью под скалой, испустил свой последний тлеющий вздох. По крайней мере, на этот день странный ужас закончился.

Еще четыре часа, в невыносимых страданиях, путешественники пробирались ощупью сквозь пронизывающий холод мертвого тумана. Только необходимые предостерегающие слова капитана. обходящего разверстые колодцы, нарушали их ошеломленное молчание.

Наконец они почувствовали, что взбираются в гору. Они выбрались из ада. Доведя свои измученные тела до предела выносливости, они, тяжело дыша, поднялись по длинному склону. Два часа спустя они бросились на лед, подставив лица великолепному солнечному свету.

Полчаса они лежали в тишине, купаясь в небесном свете. Тепло их тел растопило лед, одежда намокла в ледяной воде. Помимо своей волн они заснули.

– Мы не можем оставаться здесь, – через некоторое время сказал Андерсон, поднимаясь на ноги. – Проснитесь, все. Мы должны идти – и верить, что Бронсон найдет нас.

Капитан был прав. Спать даже на послеполуденном солнце, не прикрываясь ничем, кроме одежды, было почти верным самоубийством. Как автоматы. они двинулись за Андерсоном по ослепительным снежным полям, монотонно шагая до темноты. У измученной пятерки исследователей не было ни крошки еды. Не имея топлива, они не могли разморозить намерзший снег или лед. Кусочки льда, которые они сосали на пронизывающем холоде, чтобы утолить неистовую жажду, царапали горло и обжигали язык, причиняя нм изысканную пытку.

Не сбавляя шага, Андерсон уверенно продвигался вперед. Казалось, он не знал, что такое усталость. Трое мужчин упрямо следовали за ним. Хансен был невозмутим, словно на обычной вахте. Подпрыгивая, как бочонок, он катился прямо за Андерсоном, создавая прочную опору для цеплявшейся за него Эдит. Лейн шел следующим, отставая на несколько ярдов, а Дрейк, тихо ругаясь про себя, чтобы не упасть духом, замыкал шествие.

Глубочайшая темнота ранних утренних часов ничуть не сказалась на Андерсоне. Удивительно, что может выдержать человеческое тело, когда им движет непреклонный разум. Всю ночь, обезумев от жажды, отряд брел сквозь черный холод.

Рассвет застал их на марше.

– Кто-нибудь хочет отдохнуть? – прохрипел Андерсон треснувшими губами.

Эдит кивнула и осела на лед, где стояла. Мгновение спустя она уснула. Сняв куртку, Оле завернул в нее девушку и похлопал себя по бокам, чтобы согреться. Услышав протесты Дрейка и Лейна, также скинувших куртки, Оле ответил, что у него больше жира, чем у них обоих вместе взятых, и поэтому он лучше переносит заморозки.

Никто из мужчин не пытался уснуть. Они сидели на льду или топтались на месте, когда начинали коченеть.

– Отныне я буду носить свой спальный мешок на спине, – хрипло сказал капитан. – Черт бы побрал собак.

– Капитан Андерсон. – упрекнул его Оле.

– Она спит, идиот. Заткнись.

Беспокойно пошевелившись, Эдит перевернулась на бок. Внезапно она вздрогнула и села.

– О, мне ужасно стыдно, – воскликнула она, с трудом поднимаясь на ноги. – Как долго я спала?

– Пять минут, – благородно солгал Андерсон, и Дрейк кивнул.

– Мне показалось, что прошло пять секунд, – вздохнула Эдит. Потом она заметила на себе куртку Оле. – О, Оле, как великодушно с вашей стороны, – воскликнула она, помогая ему надеть куртку. – Но вам не следовало этого делать. Я не ребенок.

– Ерунда, – запротестовал Оле.

– Совсем не ерунда, – ответила она. – Боже, как здесь холодно.

– Хорошо, – прохрипел Андерсон. – Двигаемся. Вы скоро согреетесь.

С тех пор Эдит стала твердой приверженкой теории о том, что пятиминутный сон в нужное время так же освежает, как и ночной. Ни у кого из мужчин не хватило духу опровергнуть ее теорию. Они так и не сказали ей, что она проспала три часа и двенадцать минут.

Еще один двухчасовой привал ближе к вечеру освежил их всех. Прижавшись друг к другу, трое мужчин так согрелись под ясным солнечным светом, что смогли насладиться глубоким сном. Четвертый нёс вахту, будя следующего, когда подходила его очередь. Эдит проспала все два часа.

В ту ночь они без остановки бодро маршировали от заката до рассвета. Еще один двухчасовой отдых помог им восстановить силы для последнего рывка. Мужчины обрели второе дыхание. Эдит не отставала: достаточный сон и молодость творили чудеса. Она готова была с улыбкой пройти испытание до конца. Как ни странно, голод их особо не беспокоил. После первых острых приступов они забыли о еде и лишь страдали от жажды, мечтая о воде. Собрав всю свою волю в кулак, они почти бегом продвигались вперед по твердому, утрамбованному снегу.

Через семнадцать часов они увидели рубины и изумруды корабельных огней, сверкающие в хрустальном ночном воздухе. Пятнадцать минут спустя они попеременно с жадностью глотали холодную воду и дымящийся горячий шоколад.

– Больше никогда, – сказал капитан, прихрамывая и направляясь в свою каюту. – Пусть такими вещами занимаются профессиональные исследователям, которые любят после рассказывать об этом с трибуны.

Его слова, однако, были всего-навсего опрометчивым заявлением исполненного пессимизма и уставшего человека. К двенадцати часам следующего дня Андерсон был по уши погружен в планы нового штурма черного барьера. Он был полон решимости одолеть преграду и не сомневался, что дальнюю сторону зубчатого хребта омывают океаны нефти.

Лейн считал это заблуждением. Как эксперт-геолог, он в конце концов убедил капитана, что в скальном образовании, подобном тому, которое они видели, проще найти маринованные огурцы, чем нефть. Позднее, правда, он изменил свое мнение.

– Наберитесь терпения, – сказал он, – и вы получите свою нефть. Но не ожидайте, что она прольется на вашу голову дождем, как благословение свыше.

– Послушайте меня, – вмешался Оле. Вот уже какое-то время норвежец пребывал в агонии: в нем так и кипели, не находя выхода, свежие теории. – Из этих колодцев, – внушительно продолжал он, – вытекал природный газ. Следовательно, на дне их есть нефть. Там наше месторождение, капитан.

– Идиот, – сказал капитан, – как мы доберемся до нефти, если она находится на дне этих адских дыр?

– Насосы.

– Сам ты насос.

Капитан повернулся к Лейну.

– Что будем делать?

– Пойдем полным ходом вперед, насколько мы сможем продвинуться. Затем сгрузим динамит и провизию, корабль отведем вниз по течению на безопасное расстояние, а сами доберемся на санях до вашего вулкана.

– Горящей нефтяной скважины, – поправил Оле себе под нос.

– Посмотрим, когда доберемся туда, – сказал доктор. – Предположим, на корабле мы сможем подойти на расстояние ста или даже пятидесяти миль от вулкана – простите меня, Оле, горящей нефтяной скважины. Мы можем устроить там базу, при необходимости спрятав наши припасы во льду, и складировать запасы продовольствия и топлива через каждые десять миль вплоть до самого места. На борту полно здоровых мужчин, способных прорубить лунки и поместить там припасы. Тогда нам не придется беспокоиться из-за этих мерзких собак.

– В любом случае, собак осталось только на две упряжки. – заметил капитан. – Ваш план звучит разумно.

– Джон будет вне себя, – сказала Эдит. – Он скорее нырнет в один из колодцев, чем будет снова иметь дело с собачьей упряжкой.

Дрейк отсутствовал на совете, запершись и изучая фотографии Оле.

– О, – ответил доктор, – а я планировал, что Дрейк будет управлять одной упряжкой, а ты – другой. Нам понадобится весь транспорт, который мы сможем наскрести, поскольку неизвестно, как долго мы будем находиться вдали от нашей базы. Оле, Андерсон и я будем заняты поиском нефтяных скважин.

Эдит проигнорировала его слова.

– Может ли простая женщина выдвинуть предложение на совете богов? – спросила она с притворным смирением.

– Да, – ответил ее отец, – даже простому ребенку не запрещено болтаться у наших ног. Устами младенцев – ну, ты знаешь. Продолжай, детка.

– Я так и сделаю, – ответила детка. – И скоро скроюсь из глаз. Потому что я намерена взять Оле с собой в инспекционную поездку, пока ты и остальные будете ломать кирки и свои спины о чугунный лед.

– Как так, дитя?

– У меня ведь есть крылья, не так ли?

– О да, ангельское дитя. Ты родилась с перьями на спине.

– Тогда я полечу. За три часа я узнаю об этих местах больше, чем вы и благословенные собаки узнаете за десять лет. Если камеры Оле на что-нибудь годятся, мы предоставим вам карту континента отсюда и до Южного полюса. Тогда вы сможете найти дорогу к нефтяному месторождению капитана, не спотыкаясь по пути о каждый кирпич, как бедняга Джон. Оле, считайте, что вы наняты в качестве официального фотографа воздушной разведки. Вперед на всех парах, капитан Андерсон, пока удача с нами.

Последний приказ был подтвержден Лейном, и капитан подчинился. Вернувшись к себе в каюту, он обнаружил, что доктор, прислонившись спиной к стене, ведет отчаянную битву с Оле и Эдит.

– Помогите мне отговорить этих сумасшедших от их безумного плана, – взмолился он, – прежде чем они свернут свои глупые шеи.

Но капитан, поразмыслив, был менее категоричен.

– Позвольте мне сначала взглянуть на барометр, – сказал он. – Так, погода ожидается хорошая. Кажется, это почти безветренный регион. Те торнадо вокруг колодцев не в счет. Это дьявольских рук дело. А поскольку дел у дьявола там много, здесь он нас не побеспокоит – по крайней мере, в течение двенадцати часов, если только барометр не окажется худшим лжецом.

Мое мнение таково: если погода не испортится до тех пор, как мы бросим якорь, Эдит и Оле должны лететь, – продолжал он. – Эдит права. За три часа они могут выяснить то, на что нам понадобились бы годы усилий. При первых признаках ветра или плохой погоды она может поспешить обратно на корабль. Эдит – лучший пилот из всех нас. А Оле, скажу честно, лучший после нее.

Оле одобрительно покраснел.

– Готов поспорить на свои ботинки, что так оно и есть.

– Кроме того, ты туп, как бочка, – заметил капитан, – так что не станешь подталкивать мисс Лейн к каким-либо глупостям. Она будет думать за вас обоих.

– Оле сможет делать снимки и теоретизировать, – утешила норвежца Эдит.

– И починить мотор, когда вы его сломаете, – добавил Оле с мстительной ноткой в голосе. Одно дело – назвать человека мастером теорий, и совсем другое – говорить, что он теоретизирует. Оле хорошо чувствовал разницу.

Доктору пришлось наконец сдаться. И так случилось, что Эдит и Оле совершили не один разведывательный полет, а несколько, в то время как остальные люди и собаки трудились на льду по пятнадцать часов в день.

В тот день после полудня корабль двинулся вверх по течению и бросил якорь в пятидесяти милях от предполагаемой цели. В течение двенадцати дней полного штиля экспедиция стояла на якоре в узком канале, готовая в любую секунду спасаться от потока горячей грязи; к счастью, эти ожидания не оправдались и все обошлось. Крепкому кораблю предстояло оставить свои шпангоуты в этом пустынном месте до скончания веков, но не грязь и не лава покончили с ним.

Мощный самолет без труда спустили на берег. Ровный участок плотно утрамбованного снега стал идеальной посадочной площадкой. Заправленный до отказа, самолет мог пролететь тысячу миль. Не желая рисковать, Эдит и Оле полностью заполняли баки перед каждым вылетом.

– До свидания, – сказала Эдит, поднимаясь в кабину. – Мы вернемся до полуночи. Я обещаю.

– Далеко ты собралась? – спросил Дрейк.

– В Аид.

Эдит просто хотела немного шокировать Оле. Тем не менее, в ее ответе содержался неожиданный элемент правды. Именно в аду она приземлилась еще до окончания своих исследований.

Глава VI
В ЛОВУШКЕ

Эдит собиралась лететь строго на юг. Ей хотелось обнаружить источник извержения, которое Андерсон наблюдал во время своего первого путешествия. Рассказ о гигантском покачивающемся кольце дыма, которое «бешено ринулось вверх» и было видимо на расстоянии более двухсот пятидесяти миль, захватил ее воображение. Она хотела своими глазами увидеть, что за чудовище выпускает такие восхитительные кольца. Теория Оле о горящей нефтяной скважине казалась не совсем подходящей к случаю. Эдит скорее ожидала обнаружить кратер, пробивающийся сквозь лед и лениво, как губы курильщика, выпускающий дым перед следующей затяжкой.

До сих пор путешественники не замечали с корабля никаких признаков отдаленного вулканического явления. Однако поток горячей воды, которым оно сердечно приветствовало их по прибытии, показался им знаменательным.

Эдит страстно желала окунуться в эту воду. Ее роль в экспедиции была пока что довольно пассивной, что заставляло девушку ощущать себя слишком юной и малозначительной. Из этого полета она хотела вернуться, как сказала сама себе, со щитом или на щите. Прибавив скорость, она разогнала самолет до семидесяти миль в час, с жужжанием рассекая разреженный воздух, словно пчела на пути в улей. Если оценка Андерсона была верна. вскоре они должны были оказаться на месте.

Оле с непоколебимой настойчивостью вознамерился заняться аэросъемкой антарктического континента. Он надеялся, что с помощью его фотографий будущие исследователи смогут с завязанными глазами найти дорогу к Южному полюсу.

Сорок морозных минут пролетели, как одна, прежде чем они заметили нечто интересное в пустынном, покрытом льдом пейзаже, надвигающемся им навстречу с юга. Зазубренные черные гребни того, что казалось почти перпендикулярным скальным барьером, вставали на горизонте.

Приближаясь к этому барьеру со скоростью мили в минуту, они увидели, как он скачками поднимается над белой пустыней. Оле отвечал за навигационные приборы. Путем грубого подсчета – наполовину догадки, наполовину арифметики – он оценил высоту бесплодных скал примерно в триста футов.

Под самолетом тянулась волнистая ледяная равнина, густо усеянная огромными обломками черной скалы. Некоторые из обломков, упавшие плоской стороной кверху, были покрыты прошлогодним снегом, но в основном являли наблюдателям острые, голые и черные вершины.

Вдруг Оле издал крик, заглушив жужжание пропеллера.

– Колодцы, – проревел он, протягивая Эдит свой бинокль.

Эдит увидела пространство голубого льда, изрытое оспинами бездонных колодцев и заваленное громадными обломками скалы. Надеясь, что Провидение не станет взрывать колодцы, пока они будут пролетать над ними, девушка увеличила скорость и помчалась к скальному барьеру.

Непосредственно у барьера стало видно, что кажущаяся стена представляла собой хаотическое скопление огромных обвалившихся скальных масс шириной не менее чем в пять миль. Пересечь это каменное месиво с собачьими упряжками было бы невозможно – единственным способом был бы трудный пеший переход с рюкзаками за спиной.

Эдит полетела дальше. Спидометр показывал восемьдесят миль в час. Несколько минут спустя они увидели под собой черный склон, круто уходящий вниз.

Решив выяснить размеры огромного кратера (они сочли, что это был именно кратер), Эдит продолжала лететь строго на юг, одним глазом поглядывая на спидометр. Стены огромной впадины вскоре исчезли из виду. Их благоговейным взорам открывалась только абсолютная пустота с медленно вздымающимися угольно-черными облаками на дне, очевидно, в нескольких милях под ними.

Это глубокое море чернильных волн казалось бесконечным. Они летели со скоростью восемьдесят миль в час, пока от начальной точки на краю гигантского кратера их не отделили семьдесят минут полета. Крутые склоны дальней стороны внезапно выросли из черного дыма им навстречу. Кратер, по их предположениям, должен был иметь девяносто миль в поперечнике. Однако они не могли быть уверены, правильна ли эта поразительная цифра, так как не знали, пересекли ли кратер точно по диаметру.

Наконец последний участок разрушенного контрфорса остался позади; внизу на многие мили простирался теперь ровный лед. Здесь Оле выразил настоятельное желание спуститься. Они приземлились без происшествий.

– Куда это вы направляетесь? – осведомилась Эдит, когда Оле побежал обратно к краю кратера.

– У меня только что появилась теория, – снова проревел он, забыв в приступе энтузиазма, что больше не должен перекрикивать шум пропеллера. – Хочу ее проверить.

Сорок минут спустя он вернулся к ней с самодовольным выражением лица человека, узревшего Истину.

– Так я и думал, – сказал он. – Южные стороны этих скал на краю кратера покрыты лишайниками.

– Ну и что? – процедила Эдит, ежась от холода. – Вы ожидали найти там ракушки?

– Нет, – ответил он с вежливым благодушием камбалы. – Я знал, что найду лишайники.

– В таком случае, с вашей стороны было глупо тратить почти час на их поиски, – парировала Эдит. – Залезайте. Полетим дальше.

– Но, – возразил он, – я доказал свою теорию. Это не новый кратер. Должно быть, он очень старый. Следовательно, капитан Андерсон не мог видеть его извержение.

– Тогда что же он видел?

– Извержение внутри извержения. Взорвалось древнее дно вулкана.

– И этот пол был покрыт надписями? Должна сказать, ваша теория не лишена оснований. С другой стороны, кто когда-нибудь слышал о людях, вырезающих надписи на дне вулкана?

– Кто же о них не слышал? – смело заявил Оле, не совсем уверенный в своей логике. – Почему бы им этого не делать? Возможно, там были всего лишь надгробия. Разве вы не видели плоские камни на церковных дворах? Эти древние создатели надписей хотели что-то похоронить.

– Значит, они вырыли яму в раскаленной лаве и накрыли ее крышкой?

– Нет, конечно. Я имею в виду, – поправился он, – конечно, нет. Нет, это не то, что я имею в виду. Я хочу сказать, что одно из другого не следует. Главное извержение, возможно, произошло миллионы и миллионы лет назад. – Оле настроился на поэтический лад. – Когда Земля наша была только младенцем в пеленках, это древнее извержение двигалось, жило и имело место быть.

– Младенческие колики? – невинно спросила Эдит. – Это из «Песни Песней» Соломона? Звучит знакомо.

– Нет, – отвечал Оле, невозмутимый, как бочонок с маринованной селедкой. – Соломон пел о других вещах. Все камни, которые я сфотографировал, – продолжал он, – являются обломками того древнего потрескавшегося пола. Сатана недавно вновь сбросил цепи там, внизу, – то был вежливый способ Оле сказать, что в современные времена ад снова вырвался на свободу, – и разбросанные повсюду тонны надписей свидетельствуют о его непомерной ярости. На наших глазах повторяется доисторическое бедствие, которое некогда потрясло полюс до самых оснований.

– У меня тоже есть теория, – объявила Эдит.

– Да? – нетерпеливо спросил Оле.

– Моя теория заключается в том, что вы навсегда останетесь здесь, беседуя сам с собой, если немедленно не залезете в кабину. Я улетаю.

Недооцененный Оле понял намек. Они снова тронулись в путь.

Эдит решила лететь домой по широкому кругу и следовала вдоль южного края кратера, пока он не начал резко поворачивать на север. Затем, оставив его позади, она пролетела около ста миль на запад. Она уже собиралась снова повернуть на север и вернуться к кораблю, когда ее внимание привлекла странная тускло-голубая линия на западном горизонте. На осмотр ушло бы всего полчаса.

И они с Оле провели осмотр. Последний снова обнаружил бесчисленные колодцы во льду и указал Эдит на эту важную деталь.

«Это выглядит многообещающе, – сказала она себе, потому что в гуле мотора Оле мало что слышал. – Если природа вообще что-нибудь смыслит в логике, она должна была проделать еще одну большую дыру во льду за этой синей линией».

Природа проявила себя логичной. Синяя линия превратилась в отвесный край огромного ледяного обрыва, плавно изгибающегося к горизонту. Пятьдесят миль – таково было их скромное предположение о диаметре этой огромной впадины. В отличие от первой, никакие скопления черных скал не загромождали ее край или окружающую равнину.

В полумиле от обрыва Эдит приземлилась. В молчании они с Оле поспешили к краю пропасти. Остановившись в нескольких ярдах от него, они уставились в огромную пустоту перед собой. В кратере не было ни дыма, ни тумана, и глазам открывался залитый солнцем пол колоссального амфитеатра. Он лежал так далеко под ними, что казался лишь тусклой синей тенью.

– Пойдем, – сказала Эдит, – находка слишком хороша, чтобы спешить. Вернемся завтра и осмотрим все как следует. Ничего не говорите остальным. Для этих скептиков достаточно одного открытия за раз.

– Я ничего не скажу, – пообещал Оле. – Моя теория состоит в том… – выпалил он, прежде чем Эдит успела его перебить, – моя теория заключается в том, что Сатана все еще прикован там, внизу.

– Будет дьявольски неприятно. – заметила Эдит, – если он вырвется на свободу завтра, когда мы будем исследовать местность. Надеюсь, вы с ним в хороших отношениях.

Оле был потрясен. Ему никогда еще не доводилось слышать подобные выражения из уст молодой леди за пределами церкви. Он выразил свое неодобрение. забравшись в самолет молча и без всяких теорий.

Отчет Эдит заставил капитана прослезиться.

– Этот дурак Оле был прав. – великодушно признал он. – То, что мы с ним видели с корабля, было горящей нефтяной скважиной. И теперь вы ее нашли.

– Всю в клубах черного дыма, – мрачно добавил Оле. – Вероятно, вся нефть сгорает.

– Нет, идиот, – ответил капитан, – иначе ты бы увидел пламя.

– Я полагаю, она просто тлеет? – предположил Оле с неприятной ноткой иронии в голосе.

– О, несомненно, – усмехнулся капитан. – Очевидный, практический ответ всегда ускользает от твоего колоссального ума. Как ты не понимаешь? Дам просто скопился после того, как огонь погас.

– И сжег всю нефть, – дополнил пессимист.

– О, заткнись. Если он говорит правду, доктор, не может ли под полом этой дыры в скале находиться нефтяной резервуар?

– Я скажу вам, когда увижу пол.

– Что ж, какая бы теория у вас с ним ни возникла, я собираюсь разнести динамитом акр или два того, что осталось от этого пола. Завтра мы будем паковаться. Начинается моя часть программы.

На следующее утро, еще до восхода солнца, Эдит и Оле стали готовиться к новому путешествию. Они улетели с первыми лучами. Капитан заверил Лейна, что холодная безветренная погода наверняка продлится, и Эдит в последнюю минуту уговорила отца дать согласие. Она отбыла с сердечным благословением капитана и его лучшим термосом, полным горячего шоколада. Андерсон мог только гадать, какой сувенир привезет ему на сей раз благословенная девушка, но надеялся, что это будет еще одна нефтяная скважина еще больших размеров, чем ее первая.

Цель своей частной экспедиции Эдит и Оле держали при себе. Ни один из них не подозревал о прекрасном сюрпризе, который щедро уготовила им Природа.

Как только корабль исчез из виду, Эдит резко повернула на запад и направилась по прямой к своей находке. Оле, исполняя обязанности штурмана, подавал летчице сигналы, удерживая ее на курсе. Пропеллер гудел. Не интересуясь унылым антарктическим пейзажем, Эдит пронеслась над ним со скоростью в сто двадцать миль в час, что было пределом возможностей машины.