Текст книги "Самое главное приключение"

Автор книги: Джон Тэйн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 13 страниц)

Команда уже расчистила для него место на палубе. Несмотря на протесты Эдит, Дрейка и матросов, все было готово к приему огромного зловонного зверя, когда внезапная дилемма – выбраться или вмерзнуть в лед – заставила Лейна бросить и снасть, и останки у кромки воды.

– Не берите в голову, – утешал его Андерсон. – Мы сможем поднять ваше сокровище на борт, когда будем возвращаться. Слаще, чем сейчас, оно уже пахнуть не будет.

Со вздохом сожаления Лейн смирился с потерей своего любимца. Это был лучший экземпляр из всего прогнившего выводка. Каким бы ни было состояние его внутренностей, тяжелая броня из огромных чешуек уберегла его, по крайней мере внешне, от самых неприятных последствий разложения. Эдит открыто радовалась несчастью отца, а на лицах команды сияли улыбки, которые не мог стереть даже порывистый ветер с юга.

Несмотря на эту душераздирающую потерю, Лейн не покинул пляж с голыми руками. Каждый свободный утолок на «Эдит» был забит его хорошо просоленными и пропитанными смолой мумиями. Его коллекция в ее нынешнем виде стала бы научной сенсацией столетия.

Еще более ценными были фотографии Оле. Сильный норвежский моряк, вооруженный самыми дорогами фотоаппаратами с неограниченным запасом пленок, за пять с половиной недель может сделать поразительное количество превосходных фотографий. Под опытным руководством Лейна он снял практически все. что лежало на поверхности восьмимильного пляжа.

Но это было лишь частью титанического труда Оле. Его величайшие шедевры были получены благодаря свободному расходованию динамита и минного пороха из запасов Андерсона. Прозорливый капитан загрузил на «Эдит» тонны взрывчатых веществ, будучи уверен, что при разведке нефти ему придется проводить интенсивные взрывные работы. Он ожидал найти свои океаны богатств под скалами, погребенными под накопившимся за тысячелетия льдом. Неосторожное замечание доктора, сетовавшего на свою глупость из-за того, что он не захватил с собой поперечные пилы, мясницкие секачи и другие современные хирургические инструменты, открыло перед алчным зоологом капитанские кладовые. Последовавшая за этим трехнедельная оргия хорошо темперированных взрывов подарила Оле уникальную коллекцию видов интерьера чудовищ.

На этом грязном участке работ доктор и помощник капитана трудились в одиночку. Остальные наотрез отказались присутствовать на церемониях вскрытия. Однодневная практика с сопутствующими ей катастрофами, которые можно представить, но не описать, превратила прилежного Оле в эксперта по установке зарядов. К вечеру следующего дня он вскрывал раздутых монстров с уверенной аккуратностью специалиста по доисторическому аппендициту. Второй заряд, умело вставляемый по желанию доктора, извлекал желудок существ для детального обследования.

Лейну не терпелось побольше узнать о жизненных привычках мертвых монстров. Одной анатомии, как показывали прекрасные интерьерные фотографии Оле, было недостаточно. Он должен был выяснить, чем питались эти существа. В качестве богатого побочного продукта своих исследований он извлек из непереваренного содержимого желудков плотоядных рептилий и млекопитающих многие исключительно любопытные образцы. В желудках огромных ящериц и саламандр эти прекрасные объекты были изолированы от воздуха и зачастую сохранились совсем свежими.

Один примечательный случай из хирургической пляжной сатурналии достоин описания. В то время Оле и доктор едва его заметили, поскольку были поглощены более важными аспектами своей непристойной оргии. Если бы Лейн, обладавший научной подготовкой, уделил бы этому случаю то внимание, которого он заслуживал, экспедиция, возможно, избежала бы позднее катастрофической ошибки. Проигнорировав в тот момент неизбежные последствия, исследователи очутились на грани гибели.

Однажды вечером Оле поместил необычайно мощный заряд в брюхо огромного животного, чья хорошо сохранившаяся туша обещала богатую кладовую растительных сокровищ. Осмотр зубов показал Лейну, что мертвое чудовище питалось травами и листьями. Преждевременный взрыв заряда выполнил свою работу только наполовину. Направленная вниз взрывная волна динамита пробила глубокую яму в рыхлом, пропитанном нефтью сланце пляжа и разрушила лежащий под ним слой вечного льда. Поверхность наиболее глубоко залегавшего льда была тем самым очищена от нефти. Сразу после взрыва из разорванного желудка существа на чистый, только что расколотый лед выпали непереваренные листья мшистого растения.

Лейн и его ассистент не стали проливать слезы над экземпляром, испорченным этим почти случайным взрывом, а поспешили к следующему: у них оставалось всего три четверти часа дневного света, и драгоценное время не стоило тратить на пустые сожаления.

Успешно завершив следующую операцию, они приготовились вернуться на корабль, пока было еще светло.

Кратчайший путь назад пролегал мимо испорченного экземпляра. Глянув на ледяную яму, Лейн привлек внимание Оле к целой груде ярко-зеленой волосоподобной растительности, которая, предположительно, выпала из живота существа. Будучи перегружены инструментами и образцами, они отказались от намерения немедленно присоединить интересное растение к своей коллекции и, неохотно решив отложить это дело до завтра, поспешили сквозь сумерки к лодке.

За ночь температура поднялась на несколько градусов. Это в остальном приятное событие лишило их ожидаемой награды – ибо, вернувшись к яме, они обнаружили, что маслянистая жижа, просачивающаяся сквозь сланец, превратила груду растений в грязно-коричневый суп.

Плакать над сгнившими травами было не к чему, и они сразу же приступили к новой операции, уверенные, что следующее травоядное животное снабдит их тонной такой же зелени.

В этом они обманулись. Лишь несколько недель спустя Лейн понял, какую серьезную ошибку они допустили. В желудках травоядных монстров они обнаружили изобилие зелени, включая тонны особого рода растения, чьи зеленые вайи и масса длинных усиков очень напоминали упущенный ими образец. Но простое сходство далеко от идентичности, что хорошо осознал доктор, когда было слишком поздно. И когда, наконец, пришло знание, партия уже сражалась за свою жизнь с беспощадным врагом. Не будь этой непростительной небрежности со стороны Лейна, исследователи не навлекли бы на себя ужасную войну, к которой они, люди двадцатого века, были совершенно не готовы. Оброненные фрагменты зеленой добычи Оле и Лейна усеивали чистый берег, свежий молодой лед между пляжем и судном и палубы. Если бы Лейн своевременно оценил их взглядом ученого, он бы сразу заметил зловещую разницу между свойствами собранных растений и тех, от которых в силу обстоятельств вынужден был отказаться.

Эта оплошность и ее последствия стали самым суровым научным уроком в жизни Лейна. После той ужасной схватки на льду он не пренебрегал ни малейшей деталью в своих битвах с неизвестным.

«Эдит» достигла устья бухты как раз вовремя. Когда в поле зрения появился вход в бухту, пошел снег, и десять минут спустя устье исчезло за густой серой завесой кружащихся пушистых снежинок. Корабль прокладывал себе путь сквозь утолщающийся паковый лед, осторожно нащупывая дверь в железной стене впереди. Атаковать лед в лоб было невозможно. Каждый ярд пути должен был быть прощупан, иначе удар о барьер мог отправить судно на дно, как кирпич. Ледяные утесы этого бесплодного побережья отвесно обрывались к глубокой воде.

Медленный ход почти полностью заблокировал винт ледяной взвесью. С каждым скрежещущим поворотом винта лицо капитана становилось все белее. Он не испытывал физического страха. Его мучения были чисто душевными: нервы бедного капитана терзала перспектива утраты гипотетической нефти.

Внезапно изматывающий нервы скрежет сделался тише и через пятнадцать минут полностью прекратился.

– Мы в деле, – объявил Андерсон с нескрываемым облегчением. В конце концов, он все же умрет богатым. – Никакого льда, как я и ожидал.

Зондирование не показывало дна. Вулканическая трещина в земной коре, если такова действительно была ее природа, оказалась глубже, чем предполагал капитан. Хотя перед судном маячила непроницаемая серая стена падающего снега, можно было без опасения идти на половинной мощности.

– На протяжении по крайней мере двадцати миль эта штука прямая, как улица, – объяснил капитан, – и мы хотим продвинуться как можно дальше.

Периодические гудки, отражавшиеся от ближайших к судну высоких утесов, помогали контролировать курс и удерживать «Эдит» в отдалении от скал. К рассвету они прошли всего тридцать миль, так как из соображений безопасности сбросили скорость в самые темные предутренние часы. Снег поредел, и облака начали расходиться. Вскоре после девяти часов на солнце ослепительно сверкали лишь мелкие снежинки. Путешественники впервые смогли рассмотреть окружающую местность.

Бухта, в этом месте шириной примерно в четверть мили, шла строго на юг и затем окончательно исчезала в виде зазубренной черной линии на белой пустыне.

На воде не видно было ни крупицы льда. Андерсон приказал одному из матросов набрать ведро воды и измерить температуру. Термометр показал сорок градусов по Фаренгейту[12]12
  Около 4.5^о Цельсия.


[Закрыть] – восемь градусов выше нуля, в то время как унылая пустыня, простиравшаяся вокруг под покровом кристаллов сухого снега, была покрыта вечным льдом.

– Что вы об этом думаете, доктор? – спросил капитан.

– Пока ничего. Я просто принимаю это как факт. Какое там течение?

– Около двух миль в час в северном направлении. Пойдем дальше или остановимся здесь и осмотримся?

– Вперед, на всех парах. Насколько нам известно, с первой метелью здесь может все замерзнуть. Кроме того, мне не терпится увидеть, что находится в конце этой длинной улицы.

– Мне тоже. Значит, полный вперед.

В конце концов продвижение судна было заблокировано самым странным образом. Когда шестьдесят с лишним миль почти прямого канала остались позади, температура начала заметно повышаться. Одновременно исследователей встретил густой туман, поднимавшийся с юга. куда они направнялись. Ослепительное солнце и ярко-голубое небо остались только в воспоминаниях. Теперь Андерсон продвигался так медленно, как только было возможно, и все еще шел против течения. Прежняя улица демонстрировала все признаки превращения в кривой переулок, и гудок звучал почти непрерывно. Механик продолжал еле вращать винт и готов был дать задний ход при первом сгущении тумана впереди. Но судно остановила вода, а не скалы.

Внезапный порыв ветра, пронесшийся по каналу трехфутовой волной, заставил «Эдит» закружиться. Полный ход вперед едва удержал ее на месте. Второй порыв принес с собой облака пара. Мгновение спустя корабль начал сотрясаться в обжигающем потопе. Волны, разбивавшиеся о форштевень, обливали палубных матросов кипящей водой.

Оставалось только одно. Отчаянно рискуя, Андерсон развернул корабль в ослепляющих клубах пара и помчался по узкому каналу вместе с потоком, полагаясь на звуковые сигналы, чтобы избежать столкновения со скалами. К полуночи непосредственная опасность миновала. «Эдит» снова находилась там, откуда двинулась вперед на всех парах. Звезды сверкали на жестком черном небе, как кристаллы ледяного огня.

– Обошлось без вареных омаров, – со вздохом сказал капитан. – Даже Оле все еще сырой. Я брошу здесь якорь на ночь. Обзор у вахтенного достаточный, и он сможет предупредить, если начнется что-нибудь неприятное.

– Здесь мы будем в относительной безопасности, – согласился доктор. – Последние клубы тумана остались в сорока милях от нас.

Так оно и оказалось. Однако ночь прошла беспокойно. В три часа утра вахтенный вызвал капитана Андерсона, чтобы тот посмотрел на зрелище, которое беспокоило матроса в течение последних двух часов. Увидев его, Андерсон тотчас выгнал на палубу Оле и всех пассажиров. Вахтенный смотрел прямо перед собой на тяжелую пелену низких черных облаков, нависших над южным горизонтом.

– Не сводите глаз с облаков, – сказал Андерсон.

Едва капитан произнес эти слова, как нижняя сторона облачного покрова вспыхнула ярко-малиновым. Примерно в течение трех минут облачная пелена пульсировала от малинового до вишнево-красного цвета, словно прерывистое отражение огня кузнечного горна, раздуваемого старинными мехами. Затем свет внезапно потемнел.

– Сколько времени пройдет, прежде чем там снова загорится? – спросил Андерсон у вахтенного.

– Тринадцать с половиной минут, сэр. Регулярно, как часы.

Ровно через тринадцать с половиной минут облака вновь вспыхнули огнем. Так продолжалось до рассвета, когда усиливающийся ветер в верхних слоях атмосферы, разорвав облачную пелену, отбросил ее далеко на замерзший юг. Все это время путешественники зачарованно наблюдали за происходящим, не обращая внимания на то, что их суставы коченеют на холоде. Неземная красота этого далекого инферно и таинственная регулярность его проявлений делали банальными любые слова. Они мало разговаривали до тех пор, пока верхние ветры и восходящее солнце не стерли ужасное величие ночи.

– Это ваш вулкан? – спросил доктор.

– Горящий нефтяной колодец Оле, хотите сказать? Нет, я уверен, что это не так. Облака были не далее как в пятидесяти милях от нас. А по моей оценке, другой объект, как вы помните, находится в двухстах пятидесяти-трехстах милях от берега материка, то есть более чем в двухстах милях отсюда.

– Тогда что вы об этом думаете? – спросила Эдит.

Капитан ухмыльнулся.

– Как и доктор, я подожду и посмотрю, что впереди, прежде чем прыгать.

– У меня есть теория… – начал Оле.

– Залей ее в бутылку, пусть сперва там созреет.

Оле с грохотом откатился в сторону, чтобы излить свои эмоции на уши сугубо мужской аудитории.

– Как поступим, Лейн? – спросил капитан. – Попробуем еще раз пойти вверх по течению или сойдем на сушу?

– Сколько времени потребуется, чтобы подготовиться к сухопутному путешествию?

– Четыре часа. Я позаботился о санях, пока вы с Оле развлекались.

– Собаки в хорошей форме?

– Сгодятся. Четырехнедельная тренировка на вашем гнилом пляже была, конечно, недостаточной, но придется с этим смириться.

– Почему бы не выбрать компромисс? – предложил Дрейк. – Давайте проплывем на корабле как можно дальше, прежде чем пересядем на сани. Мне не нравится таскать эти мерзкие штуки по льду. А этим и закончится, когда глупые собаки сдадутся. Рано или поздно с ними все равно придется расстаться. Мы не можем захватить с собой четырехмесячный запас продовольствия для них и для себя.

– Что скажете, капитан? – спросил доктор. – Вы готовы рискнуть и поплыть в кипяток?

– Теперь, когда мы знаем, чего ожидать, я не вижу большой опасности. Если только, – добавил Андерсон, – в воду не попадет кипящая грязь и мы не застрянем в этом болоте в сотне миль от моря.

– Мы рискнем, – решил доктор. – Если до сих пор извержение ограничивалось кипящей водой, кажется невероятным, что произойдет что-то большее просто для того, чтобы поприветствовать нас.

– На крайний случай у нас всегда есть самолет, – заметила Эдит.

– О да, – сказал капитан, – и что за счастливая парочка сбежит на самолете, в то время как остальные останутся и будут умирать с голоду?

– Как вы не понимаете? Пилот мог бы забирать людей по одному за раз. В случае крайней необходимости могут втиснуться пятеро или шестеро. Вообще-то самолет может легко поднять вес десяти человек.

– И вывезти последнего из них в ночь после Судного дня. Нет, Эдит, если мы действительно застрянем, ваш план не сработает. Однако я готов рискнуть, как и ваш отец. И то, что я скажу, команда сделает – и к тому же чертовски быстро. А теперь, доктор, поскольку мы идем вперед, я хотел бы попросить вас об одолжении.

– Продолжайте. Если ваша просьба разумная, считайте, что она уже выполнена.

– Дело вот в чем. Я хочу выяснить, что вызвало это свечение в облаках. Что, если мы займемся этим, прежде чем перейти к основному блюду?

– По-моему, звучит вполне нормально. И собаки пройдут настоящую тренировку.

– Не говоря уже о нас самих, – мрачно предсказал Дрейк. – Я уверен, что звери окажутся неуправляемы. Вчера один попытался отгрызть кусок от моей ноги, а у меня нет лишнего мяса.

Без дальнейших обсуждений Андерсон развернул корабль и на полной скорости двинулся вверх по течению. К полудню путешественники достигли точки, где, по их мнению, было разумно покинуть судно и пересесть на сани.

Через два часа Андерсон, Оле, Дрейк, Лейн и Эдит, которая отказалась разлучаться с отцом, были на пути по льду с недельным запасом провизии. Бронсона оставили командовать кораблем с приказом вести его вниз по течению и внимательно следить за происходящим. При первом же намеке на неприятности он должен был на всех парах направиться к устью бухты. Если до истечения седьмого дня он не получит иного приказа или известия от группы, следует организовать помощь и отправиться на поиски.

Глава V
В ГЛУБЬ МАТЕРИКА

У партии были две пары саней. Андерсон и Оле, будучи единственными участниками путешествия, имевшими опыт обращения с собаками, взяли на себя управление санями и проинструктировали остальных. Тот, кто никогда не имел такого удовольствия, не может оценить, как много спортивных усилий связано с умелым управлением собачьей упряжкой. Новички скоро освоили эту премудрость. Температура чуть выше нуля, мертвый штиль, ослепительный блеск волнистых снежных полей, напряжение мускулов и затрудненное дыхание быстро вызвали испарину. Эдит терпела, сжав тубы, доктор скалился, как кошка, испытывающая боль, а Дрейк, желавший только лечь и умереть, довольствовался беспрерывными нецензурными комментариями о собаках, пустынном пейзаже и идиоте, который втянул его в эту безмозглую авантюру.

Через три часа изысканных неудобств, когда Дрейк уже готов был покинуть экспедицию, страдания его достигли апогея. Его сани в этот момент неслись боком, как краб, вниз по изгибу замерзшего склона, очищенного ветрами от ледяных кристаллов. Благополучно достигнув подножия, Дрейк задел ногой какое-то твердое препятствие, хитро скрытое под рыхлым сугробом. В тот же миг одна из собак наткнулась на еще один камень преткновения. Прежде, чем Дрейк понял, в чем дело, он растянулся на спине в снегу, как долговязая лягушка, сани перевернулись, а милые собачки сплелись в настоящий любовный узел.

Вскочив на ноги, Дрейк забыл об Эдит, о своем окружении и всем прочем, кроме своего богатого словарного запаса. Его ритмические проклятия по адресу вселенной заставили покраснеть уши чувствительного Оле, исполнявшего в этот момент обязанности инструктора Эдит. Торопливо покинув девушку, Оле поспешил успокоить Дрейка. Андерсон и доктор спокойно ехали на некотором расстоянии впереди. В чистом, холодном воздухе каждый слог летел далеко, как пуля. Они развернулись, словно услышав очередь из пулемета.

– Великий Боже! – сказал доктор. – Я и не подозревал, что в нем столько всего есть. Давайте вернемся и посмотрим, что случилось.

Оле обнаружил причину обиды раньше, чем остальные добрались до места. Извержение Дрейка внезапно прекратилось. В зловещем затишье, со взглядом, полным подавленной ярости, он оценивал приглашающую позу Оле. Помощник капитана стоял на четвереньках и скреб почву, как терьер, счищая рыхлый снег с черного предмета, чья остроконечная верхушка уже обнажилась благодаря его неистовому энтузиазму.

– Ах, – пыхтел он, – вы настоящий исследователь, мистер Дрейк. Каким бы невидимым это ни представлялось невооруженному глазу, вы это нашли. Ваша научная проницательность, ваш гений видит сквозь обманчивую внешность скрытую истину.

Дрейк, потеряв дар речи, задумался. Следует ли все-таки дать Оле сокрушительного пинка или палец на ноге слишком болит? Беда в том, что пинать он привык правой ногой, той самой, которая ранее вошла в соприкосновение с сокровищем Оле. Мир, решил он, все же лучше войны.

– В чем дело, идиот?

Оле проигнорировал комплимент.

– Посмотрите сами. Надписи!

Дрейк упал на колени рядом с Оле. Восклицание капитана известило об обнаружении второго спрятавшегося под снегом черного камня, при столкновении с которым перевернулись сани. Теперь все начали копать. Через несколько минут два небольших зазубренных камня, очевидно, куски более крупной скалы, разбившейся при ударе о грунтовый лед, были очищены и готовы к осмотру.

Поначалу результат был глубоко разочаровывающим. Один из камней так пострадал от ветра и льда, что на его поверхности не осталось ни единой пиктограммы, в то время как на другом были видны только фрагменты примерно полудюжины. Ни тот, ни другой не стоило фотографировать. Когда последствия катастрофы Дрейка были устранены, Андерсон предложил двигаться дальше.

Но Дрейк, казалось, оставался глух. Первый и более серьезно поврежденный камень будто загипнотизировал его. Вскоре он поднялся на ноги и в ярости пнул черную массу каблуком.

– Принесите кувалду, – приказал он Оле.

– Где, черт возьми, я могу ее достать?

Эдит уже нашла топорик, который теперь протянула Дрейку. Одним резким ударом он расколол черный фрагмент надвое по плоскости разлома. Зрелище, представшее их глазам, вызвало возглас изумления у всех, кроме Андерсона и Оле. Одна сторона расколотого камня была покрыта глубоко вырезанными пиктограммами доисторических монстров, в то время как на другой, похожей на рельефную карту, виднелась рельефная копия той же надписи. До того, как Дрейк расколол его надвое, камень казался обычным куском черной, похожей на цемент породы. Мозг Дрейка усиленно заработал.

– Если вы нашли двенадцать дюжин надписей одного типа, Хансен, – сказал он, – то, по всей вероятности, нашли и другие. Почему вы не сфотографировали также некоторые из них?

– Почему же, сфотографировал. – прогудел Оле, как флегматичный бочонок. – В общей сложности я сделал более ста снимков рельефных надписей. Они у меня в сундуке на борту корабля.

– Тогда почему, ради всего святого, вы не показали их мне?

– Потому что, – сообщил Андерсон, – мы знали, что вы за люди, ученые. Мы не хотели давать вам слишком много, чтобы вы не проглотили все сразу. Решили дать ровно столько, чтобы вы захотели еще.

– Замечательно, – сказал Лейн. – А теперь я хочу все, что у вас есть.

– Это все, доктор, честное слово. Отныне мы знаем не больше вашего.

– И это говорит о многом. Проливает ли это какой-нибудь новый свет на фотографии Оле, Дрейк?

– Достаточный, чтобы объяснить мне, почему вся серия не складывается воедино. Неудивительно, что рисунки этих животных выполнены в двух разных стилях, принадлежащих к двум совершенно разным эпохам в искусстве. Это также объясняет то, что вы бы сами заметили, потрудись вы внимательно изучить фотографии. Даже я, полный профан в естественных науках, могу видеть, что изображенные чудовища принадлежат к разным периодам истории Земли. Многие кажутся приблизительно похожими. Но сходство, хотя и реальное, не глубже, чем сходство между людьми и обезьянами. Они относятся к одним и тем же видам существ, но разделены миллионами лет эволюции.

– Тут вы ошибаетесь. Дрейк. Я предпочитаю думать, что различия – это просто изменчивое выражение единой идеи. Эволюционировали умы художников, а не то, что они хотели выразить в творениях своего искусства. Мы сможем поспорить об этом позже. В данный момент важнее, влияет ли эта находка на ваше предположение о том, что нас ждет впереди?

– Не в материальном плане. Борьба, которую я вывел из символики надписей. должно быть, была более длительной, чем я думал. Вот и все.

– Где вы нашли свои надписи, Оле?

– В добрых семидесяти милях к северу отсюда.

– Тогда в этом районе их должно быть больше, потому что он, вероятно, находится ближе к источнику взрыва. Если это так, мы найдем достаточно, чтобы написать доисторическую энциклопедию от А до Я.

Лейн оказался прав. С интервалами от полумили до мили, обширные волнистые снежные поля были усеяны колоссальными обломками черной скалы. Многие их ровные поверхности были покрыты глубоко вырезанными фигурами доисторических монстров. Несомненно, еще столько же обломков поменьше лежали погребенными под снегом и льдом двух зим. Не останавливаясь. чтобы сфотографировать их, исследователи поспешили к своей цели – источнику жуткого света, который они видели с корабля.

Ночь выдалась безоблачной и довольно безветренной. Несмотря на то, что температура опустилась ниже нуля, никто из участников похода не страдал от холода в сухих спальных мешках. Месяцы закалки в канадских Скалистых горах и на Аляске хорошо подготовили антарктических новичков к трудностям, которые в противном случае могли бы оказаться невыносимыми. Отсутствие сильных ветров на унылом плато стало неожиданной удачей. Им повезло очутиться в одном из тех таинственных, почти безветренных районов антарктического континента, что давно ставили в тупик ученых.

В первый день они преодолели всего двадцать миль. Во второй день, имея за плечами опыт марша, они прошли чуть более сорока миль при мертвом штиле и ночью, измученные, забрались в свои спальные мешки. Мужчины по очереди несли двухчасовые вахты. В безоблачном ночном небе не было ни проблеска странных огней. Начав сомневаться в правильности своего маршрута, они оказались совершенно не готовы к неприятностям, в которые угодили в пять часов третьего дня.

В то памятное утро они стартовали в пять, под небом, сверкающим ледяными драгоценностями бесчисленных звезд. На рассвете они обнаружили, что поднимаются по крутому склону голубого ледника. Подъем по этому длинному склону был по необходимости медленным. Продвигаясь вперед, к десяти часам они поднялись на две тысячи футов. Насколько они могли судить, сейчас они карабкались по огромной скальной складке, идущей почти строго с севера на юг. Вид с вершины холма подтвердил их догадку. Под собой они увидели широкую впадину, почти до краев заполненную клубящимся белым туманом и тянущуюся с севера на юг, насколько хватал глаз. Примерно в тридцати милях от них дальняя стена ущелья возвышалась над клубящимися туманами сплошным барьером из зазубренных черных пиков.

Коротко посовещавшись, они решили продолжить путь, хоть это и выглядело безнадежным. Если черный барьер оказался бы таким же неприступным, каким выглядел издалека, им пришлось бы повернуть назад. Но они не собирались останавливаться из-за одного вида трудностей. Без дальнейших споров они спустились по длинному ледяному склону в клубящуюся пелену белого тумана.

Спуск прошел без происшествий. Оказавшись на дне ущелья, Андерсон достал свой компас и направился прочь сквозь извивы тумана. Лейн принял командование над первыми санями с Дрейком в качестве помощника. В нескольких ярдах позади шли вторые сани с Оле и Эдит. Туман был таким густым, что фигура Андерсона всего в сорока футах впереди была невидима для экипажа вторых саней. Тем не менее, капитан задал жесткий темп, быстро шагая по голубому льду и плотно утрамбованным кристаллам снега.

У них оставалось всего четыре с половиной дня, чтобы достичь цели и вернуться на корабль. Капитан был полон решимости выяснить природу черного барьера до того, как Бронсон догонит его с нежеланной спасательной партией. Быстрый темп, почти бег, устраивал остальных, так как пронизывающий холод тумана пробирал до самых костей.

Примерно три четверти часа все шло хорошо. Затем полный ужаса крик Андерсона заставил всю группу в страхе остановиться.

– Не подходите сюда, – крикнул нм капитан. – Подождите, пока я за вами не приду.

Сам едва избежав смерти, он одного за другим подводил остальных к краю гибели. Там, в голубом льду, зиял отвесный колодец тридцати футов в поперечнике и неизвестной глубины. Край круглого отверстия располагался вровень с окружающим льдом, стенки опускались прямо вниз, как будто были вырезаны огромным ножом. Это был идеальный круглый колодец более ста футов в окружности. О глубине его путешественники могли только догадываться, так как он был доверху заполнен белым туманом.

На Эдит снизошло вдохновение. Она вернулась к первым саням.

– Вот, – сказала она, протягивая капитану фунтовую банку консервированного супа, – бросьте это в колодец и прислушайтесь к эху. Тогда мы сможем выяснить, насколько здесь глубоко.

Андерсон бросил банку в центр дыры. Только дыхание собак нарушало напряженную тишину. Из колодца не донеслось ни звука.

– Вероятно, на дне мягкий снег, – заметил капитан. – Что ж, я рад, что я наверху, а не внизу.

Не подозревая, что их ждет, исследователи быстрым шагом двинулись сквозь туман. Изумленный крик снова заставил всех мгновенно остановиться.

– Вот еще одна из этих проклятых штуковин, – объявил капитан. – Оле, принеси веревку. На вторых санях есть еще одна.

– Вы же не собираетесь спускаться туда, не так ли? – нервно спросил Дрейк.

– Нет, если я могу что-то с этим поделать, и в следующий тоже не собираюсь.

Он надежно обвязал один конец веревки вокруг пояса, а другой передал Лейну.

– Закрепите ее на обоих санях. Если веревка начнет разматываться, тут же сдайте назад. Ладно, идем. Это вполне могут быть нефтяные скважины.

Он быстро зашагал сквозь слепящий туман.

– Следуйте точно за мной, – крикнул он. – Я только что прошел на два ярда южнее другого.

С этого момента отряду каждые пять минут попадались по крайней мере два колодца; время от времени путешественники пересекали узкие участки, разделявшие группы по три или четыре. Благоразумие побуждало их вернуться, но решимость довести дело до конца заставляла продолжать путь.

У них не было ни сил, ни желания размышлять о значении этих отвесных ям во льду и камне. Вся их воля сосредоточилась в ходьбе. Один промах, и они могли бы узнать об этой тайне больше, чем им хотелось бы.

Андерсон уверенно продвигался вперед, не говоря ни слова. Несмотря на грозящие со всех сторон колодцы, он был твердо намерен добраться до барьера. прежде чем повернуть назад.

К пяти они провели в почти непрерывном марше двенадцать часов. Постоянное напряжение нервов, не меньшее, чем напряжение мышц, явно начинало сказываться. Андерсон предложил сделать короткий привал и выпить чего-нибудь теплого. На приготовление шоколада должно было уйти полчаса, что оставляло им примерно час дневного времени с тем уровнем света, на какой можно было надеяться в сыром тумане.

Путники как раз собирались насладиться дымящимся напитком, когда лед под ними начал сильно дрожать от быстрой вертикальной вибрации. Собаки жалобно взвыли и попытались убежать. Внезапно колоссальный рывок ледяной почвы сбил исследователей с ног. Шатаясь, они встали и кое-как успокоили собак. Содрогание земли прекратилось. В мертвой тишине растворился последний толчок.

Побледневшие и неподвижные, они стояли в призрачном тумане, уставившись друг на друга испуганными глазами. Немногие вещи так путают даже самого мужественного человека, как сильное землетрясение. Бешеные толчки создают впечатление необоримой и безумной силы, которая на время лишает человека рассудка, и беспомощной жертве, неспособной спастись бегством, остается только гадать, когда прекратятся мучения. Лейн пережил несколько землетрясений в центральном Китае, но ни одно из них не могло сравниться по силе с здешним. Для остальных членов партии оно стало новой проверкой на мужество. Колени Дрейка подгибались. Он чуть не упал, когда Эдит, испытывавшая такую же слабость, прильнула к нему, ища поддержки. Оле молчал. Он был слишком испуган, чтобы молиться. Андерсон держался лучше всех.