355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Джон Диксон Карр » Назло громам » Текст книги (страница 13)
Назло громам
  • Текст добавлен: 7 октября 2016, 15:37

Текст книги "Назло громам"


Автор книги: Джон Диксон Карр



сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)

Глава 18

– Эти цветы? – удивился Брайан.

– О нет! Это – ни в чем не повинные розы. Они тоже из сада, что находится с восточной стороны дома. Полиция конечно же удалила те, что стояли здесь вчера. Они были необходимы для химического анализа. Все так, Гидеон Фелл?

– Да, все так.

– Полагаю, на них было достаточно нитробензола для убийства? Предполагалось, что жертва будет сидеть рядом с ними, вдыхая их запах ровно столько, сколько она будет дышать? Верно?

– Да, верно.

– Миссис Ферье была отравлена, вдохнув запах нитробензола, замаскированный запахом роз из букета и ее собственных духов с ароматом розы. Это так?

– Да, так, – снова прозвучал голос доктора Фелла.

– То-то! – прошептал Хатауэй, после чего, словно Просперо,[12]12
  Просперо – герой комедии У. Шекспира «Буря».


[Закрыть]
взывающий ко всем духам, поднял короткопалую руку и щелкнул пальцами. – Ты спрашиваешь, мой славный друг, – ядовито произнес он, обращаясь к Брайану, – насколько реален такой способ убийства? Могло ли такое произойти? Дорогой мой, это произошло.

В книге Томпсона на сто двадцать четвертой странице приведен случай, произошедший несколько лет назад с уличным торговцем в Стоквелле. Этот человек, продававший с тележки сирень и душистую лаванду, однажды стал вести себя так, словно был пьян или находился под воздействием наркотиков. Начал громко и странно говорить, потом толкать свою тележку все быстрее и быстрее, пока не побежал вместе с ней и в конце концов, покачнувшись, упал без сознания.

Вначале на тележку никто не обратил внимания: в ней лежали букеты лаванды и пахли лавандой же, только запах был гораздо сильнее обычного. Прошло довольно много времени, прежде чем раскрыли секрет. К счастью, до этого времени в полиции не осматривали тележку. Торговца доставили в Ламбетскую больницу, где он и умер, а в его кармане врач обнаружил флакон с нитробензолом.

Оказывается, торговец, не пожелав удовлетвориться естественным ароматом букетов лаванды, решил усилить его, чтобы привлечь покупателей. Он побрызгал цветы нитробензолом, который, кстати, используется в парфюмерии именно для этой цели, но перестарался. Нитробензола было слишком много, а поскольку торговец долгое время находился рядом со своей тележкой, вдыхая этот запах, тот беднягу и убил.

Это, безусловно, был несчастный случай, чего нельзя сказать о смерти миссис Ферье. Книга Томпсона содержит полный и подробный план убийства. Этого-то вы не можете отрицать, Гидеон Фелл?

Доктор Фелл, с большой пенковой трубкой в одной руке и толстым кисетом с табаком в другой, повернул голову в сторону Хатауэя:

– Я этого и не отрицаю, сэр. Подобные легенды об отравленных цветах, распространенные в эпоху Средневековья, которые люди эпохи королевы Виктории считали просто сказками, на самом деле вовсе не были выдумкой. Напротив, их чертовски часто использовали на практике. Какая дата указана в книге?

– Вы имеете в виду дату смерти уличного торговца? Откуда, черт побери, я могу ее знать?

– Сэр, я имел в виду не эту дату.

– А о чем же тогда вы ведете речь?

– Как вы уже упоминали, сэр, миссис Ферье написала на форзаце этой книги свое имя; кроме того, она, как и многие люди, вероятно, написала дату ее покупки. Так какая там дата?

– 14 января 1956 года. Похоже, книга куплена в Лондоне. Почему?

– Продолжайте, – без всякого выражения произнес доктор Фелл.

Побледневший от сосредоточенности, Хатауэй снова обратился к Брайану:

– Хочу напомнить тебе, Иннес, вопрос, заданный мной совсем недавно. Что всегда дарили Еве Ферье, тогда – Еве Иден, во время ее поездки в Германию в 1939 году?

Брайан облизнул губы.

– Не увиливай, приятель, отвечай!

– Букеты цветов, – ответил тот, – или памятные флажки. Мэтьюз всегда носил их вместо нее.

– Говорил я тебе об этом, когда мы в первый раз обсуждали этот случай? Именно этими словами?

– Да, и я повторил их Одри в четверг вечером.

– А я, – заявил Хатауэй, – говорил их Гидеону Феллу в Клубе расследования убийств. Ты, Иннес, видел альбом с фотографиями поездки леди в Германию. Там штук шесть снимков, на которых ей вручают букеты цветов, которые она затем передавала Мэтьюзу. Только глупец не может заметить, что в убийстве Евы Ферье в 1956 году и убийстве Гектора Мэтьюза в 1939-м использован один и тот же метод.

– Отравленные цветы в Берхтесгадене? Но тогда у нее в руках не было букета. По крайней мере, нет ни одной такой фотографии.

– Ага!

– Ради бога, прекрати делать такое лицо и произносить это свое «Ага!», – взорвался Брайан, – иначе здесь произойдет еще одно убийство!

– Ты меня очень обяжешь, – заявил Хатауэй, – если воздержишься от подобных грубых шуточек. Уже давно, очень давно мне в голову пришла мысль об отравленных цветах, однако факты скрывали. Несмотря на мои протесты, самые важные факты скрывали от меня, от тебя и ото всех. Если бы семнадцать лет назад я узнал то, что заставил сболтнуть прошлой ночью самого скрытного свидетеля, никакой тайны вообще не было бы.

– Прошлой ночью? И что такого ты узнал?

– Спроси у мисс Кэтфорд.

Белые шторы на окнах шелохнулись; Паула открыла было рот, но ничего не произнесла.

– Я знал разгадку все это время, – сообщил Хатауэй, – но она казалась мне невозможной. По крайней мере, лично я не видел, чтобы в Берхтесгадене миссис Ферье вручали букет цветов.

– Так что же?..

– Вчера утром, друг мой, я поехал в Женеву, чтобы дать телеграмму. Меня не было здесь, когда миссис Ферье умерла от метода, который сама же и придумала. В вечерних газетах сообщили шокирующую новость о ее смерти. Я был в страшном недоумении до тех пор, пока прошлой ночью доктор Фелл и месье Обертен не вызвали меня, чтобы допросить и безо всякого умысла рассказать, что на письменном столе, за которым сидела Ева Ферье, стояла ваза с розами.

В розах должен был быть нитробензол. Должен, должен, должен! И Гектор Мэтьюз должен был умереть по этой же причине.

Но как? Как доказать это? Мисс Кэтфорд была единственным из оставшихся в живых свидетелей того обеда в «Орлином гнезде» Гитлера. По ее собственному признанию, в тот момент, когда Мэтьюз упал, мисс Кэтфорд смотрела в окно на террасу «Орлиного гнезда». Расспросив ее подробнее, я убедился, что она увидела то, чего не удалось заметить мне, стоявшему в столовой, в толпе из четырнадцати гостей и шести официантов. Непосредственно перед тем, как Ева Ферье стала торопить своего жениха выйти на террасу, кто-то преподнес ей букет белых лилий – безо всякой суматохи, без поз, без фотосъемки.

Кто подарил ей эти лилии? Имеет ли это какое-то значение? То-то! Ты знаешь, что не имеет. Но мисс Кэтфорд видела это. Букет был в руках Мэтьюза, когда тот упал и разбился насмерть. Перед этим он страдал от горной болезни. Яд, находившийся в цветах, довершил эту работу. Ответьте мне, мисс Кэтфорд! Был ли этот букет?

– Да! – подтвердила Паула.

– Почему вы никогда не упоминали о нем?

– А почему никто другой не упоминал о нем? Потому что я даже не предполагала, что это так важно. Но вы сейчас говорите, что…

– Да, Ева Ферье отравила тот букет. Именно так я считал всегда.

Паула, стоявшая у камина, бросила на него взгляд, в котором смешались недоверие и ужас.

– Вы хотите сказать, – воскликнула она, – что Ева сделала это за несколько секунд до того, как вышла на террасу? И никто не видел, как она разбрызгивала яд? И этот яд подействовал на бедного Мэтьюза в течение всего нескольких секунд?

– Конечно.

– Но как это могло случиться?

– Вы разочаровываете меня, милая леди. Мэтьюзу было достаточно только вдохнуть этот запах, чтобы усугубить болезненное состояние. Именно поэтому хирург при вскрытии тела и не обнаружил никаких следов. Букет упал вместе с ним, и его никто не нашел. Таким образом было сотворено безупречное убийство. А теперь точно такое же было предпринято в отношении уже самой миссис Ферье.

– Но кто убил Еву? Кого вы обвиняете в этом?

– Милая леди, – вкрадчиво произнес Хатауэй, – я обвиняю вас.

Белые шторы на окнах по-прежнему колыхались от легкого ветерка, залетавшего в кабинет вместе со слабыми лучами солнца. Хромированная лампа освещала стол. Паула вскрикнула, но тут же замолчала, обхватив лицо руками.

– Милая леди, – почти закричал Хатауэй, – Десмонд Ферье женился бы на вас в ту же секунду, как только его жена ушла бы в мир иной. Теперь она не стоит у вас на пути. Вы либо сами сделали это, либо он был вашим сообщником. И это вы надевали маску вчера вечером, – тут он снова схватил лежавшую на столе резиновую маску, – потому что вы страшно ревновали Одри Пейдж. Именно любовная связь между вами и Десмондом Ферье и является разгадкой этого убийства. – Просунув руку вовнутрь маски так, что подвижное безглазое лицо стало смотреть прямо на Паулу, побледневший Хатауэй стоял, трепеща и торжествуя. – Я человек гуманный, милая леди, и вовсе не хотел бы обвинять вас, но истина есть истина, а факты есть факты. Вы убили миссис Ферье. Я поклялся найти ответ, и я нашел его. Я обещал объяснить смерть Мэтьюза, и я сделал это. Я поклялся самостоятельно довести дело до конца, и я довел его, а теперь могу уйти.

– О нет, не можете, – возразил доктор Фелл.

А затем в тишине, которая произвела еще больший эффект, чем удар грома, одновременно произошло сразу несколько вещей.

Доктор Фелл, набивший и раскуривший свою большую пенковую трубку, внезапно вынул ее изо рта. Опираясь на свою трость с набалдашником, он встал, и его массивная фигура, казалось, заполнила все пространство кабинета. Гнев, смущение, просьба о прощении и глубокая жалость прозвучали в его словах, которые он выдохнул, словно тепло из печи:

– Не расстраивайтесь, мисс Кэтфорд. Поверьте, мы позаботимся о том, чтобы с вами не случилось ничего плохого. Считает ли мистер Хатауэй, что вы убили миссис Ферье, или нет, – не имеет значения, больше никто не разделяет его мнения. Обертен!

Дверь кабинета открылась.

Гюстав Обертен с едва заметной улыбкой пересек кабинет, подошел к окну и, потянув за шнур, висевший сбоку, раздвинул шторы вначале на одном, а затем и на другом окне. Свет ясного дня, в котором были видны выкрашенный в зеленый цвет балкон и лесной массив под ним, заполнил кабинет, осветив лица находившихся в нем людей.

– Да, черт побери! – произнес доктор Фелл. – Настало время для света и воздуха!

– Настало время, – добавил начальник полиции, – но не только для этого. – Он взглянул на Хатауэя: – У вас очень изобретательный ум, сэр Джералд. Примите мои поздравления.

Кулак Хатауэя с грохотом обрушился на стол, стоящий посреди кабинета.

– Я не позволю обращаться со мной… – начал он.

– Сэр, – перебил его доктор Фелл, – как вы не позволите обращаться с собой? Уж не так ли, как вы обращались с мисс Кэтфорд?

– Прекратите все это! Миссис Ферье умерла именно так, как я сказал!

– Что касается последнего случая, – совершенно недвусмысленно сообщил доктор Фелл, – это верно. Вы можете быть довольны своим достижением. – Он бросил взгляд на Обертена: – Кажется, мы обсуждали с вашим полицейским хирургом возможность отравления Гектора Мэтьюза подобным способом?

– Да, обсуждали.

– И он находит это возможным? – вежливо спросил доктор Фелл.

– По мнению немецкого хирурга, честность которого не подлежит сомнению, это было невозможно. Если бы он вдохнул хотя бы некоторое количество испарений нитробензола или подобного ему яда, это вызвало бы раздражение носовой полости и горла. Посмертное вскрытие этого не выявило.

Доктор Фелл стукнул металлическим наконечником своей трости об пол.

– Таким образом, смерть Мэтьюза была не более чем горьким и ужасающим несчастным случаем, в чем всегда клялась миссис Ферье? Значит, нацистские чиновники, сами того не подозревая, по иронии судьбы говорили правду? А кто-то спустя семнадцать лет использовал этот несчастный случай, чтобы убить миссис Ферье?

– Я тоже так считаю, – согласился начальник полиции.

Паула, вцепившись в край каминной стенки, перевела взгляд с Хатауэя на доктора Фелла.

– «Использовал этот несчастный случай», – повторила она. – Доктор Фелл, кто убил Еву?

– Об этом мы поговорим позже.

– Прошу прощения, – очень официальным тоном произнес Обертен и, оглядев кабинет с видом хозяина, желающего убедиться, что обеденный стол накрыт как следует, удалился в коридор.

«Внимание, будь бдителен!» – предупредил себя Брайан, словно бегун в конце дистанции.

Паула с расширенными зрачками смотрела в сторону балкона.

– Ева, – произнесла она, – была совершенно невиновна. Она ни в чем не была виновата.

– О нет, была, – возразил доктор Фелл.

– Что вы имеете в виду? Вы же сами только что говорили…

– Леди, – доктор Фелл повысил голос, – не была виновна в убийстве. Она действительно ни разу в жизни не думала об убийстве, хотя и мечтала (если я не ошибаюсь, Ева говорила вам об этом?) сыграть роль убийцы в каком-нибудь фильме. Но в последнее время она потеряла связь с действительностью. Но если она не совершала убийства, спросите себя: что она могла сделать?

– Ничего! Абсолютно ничего!

– А что скажете вы, сэр Джералд?

В свете дня стати видны щеголеватый удлиненный пиджак и тщательно подстриженные борода и усы Хатауэя.

– Я уже высказал мое мнение, – резко ответил он, – но, по-видимому (по-видимому!), ошибся. Больше мне нечего добавить.

– Нет, есть кое-что, сэр. К примеру, вы можете рассказать нам, зачем вы лгали?

– Лгал? О чем?

– Это мы тоже обсудим позже.

Приподняв плечи, Хатауэй, словно черепаха, втянул шею и подбородок:

– Скажите, что вы имеете в виду! Я не стану ничего говорить! Мне это не нравится! В основных положениях моя версия верна, включая и тот факт, что убийца использовал сценарий смерти Мэтьюза, чтобы картина смерти миссис Ферье казалась такой же невероятной и сверхъестественной.

– Сэр, – вежливо произнес доктор Фелл, – не будьте ослом.

– Что такое?

– Своего рода перефразирование вашего собственного вызывающего воинственного клича: не будьте ослом. Убийца использовал ту, другую смерть, но не для того, чтобы убийство показалось невероятным и сверхъестественным. Было слишком много пустых разговоров о «воспроизведении невозможных ситуаций» и о том, что «заставляет людей прыгать с балконов» и так далее. Ничего такого не происходило и даже не замышлялось. Разве что если вы не думаете, что виновной является Одри Пейдж.

Брайан яростно запротестовал. Доктор Фелл убрал выкуренную трубку в боковой карман и повернулся к Хатауэю:

– Если вы не верите в это, значит, не существует никакой реальной параллели между смертью Гектора Мэтьюза и убийством Евы Ферье. Позвольте зачитать вам несколько слов из заключения доктора Бутэ – полицейского хирурга, производившего вчера днем вскрытие тела миссис Ферье и вчера же ранним вечером предоставившего отчет об этом.

Пошарив во внутреннем нагрудном кармане, доктор Фелл извлек оттуда блокнот, такой же помятый и потертый, как его старый костюм из альпаки, и продолжил:

– «Нитробензол, – я цитирую Бутэ, – представляет собой светлую маслянистую жидкость, которую можно легко приобрести во Франции, особенно в приграничных районах, благодаря его широкому применению в самых различных областях. Умышленно распыленный в растворенном виде в цветах с выраженным запахом, он не может быть выявлен ни жертвой, ни кем-либо другим, подошедшим к цветам слишком близко или слишком долго вдыхающим эти испарения».

– Но ведь все это я вам уже говорил! – рванул воротник Хатауэй.

– Да, говорили. «Маловероятно, чтобы, вдыхая испарения, жертва осознавала это, – я продолжаю цитировать доктора Бутэ. – Испарения действуют медленно и со временем производят эффект, сходный с алкогольным возбуждением».

– И это я вам тоже говорил!

– «Испарения действуют медленно – отнюдь не несколько секунд, – поэтому совершенно определенно нельзя провести параллель со смертью Гектора Мэтьюза, последовавшей в результате несчастного случая».

– Ну…

– Рассмотрим другие отличия. Ни один убийца, отравивший букет роз вчера рано утром, не мог предвидеть приход Одри Пейдж и то, что за этим последовало. Миссис Ферье, как и тот уличный торговец из Стоквелла, надышавшаяся ядовитых испарений, повела себя так же, как и он. Она ругала мисс Пейдж, угрожала ей, пошла вслед за ней на балкон и при последнем спазме от яда подбежала прямо к перилам балкона. Если бы ни одна из этих вещей не произошла, вопрос балкона и не возник бы. Думаю, это очевидно.

– Конечно очевидно, – согласилась Паула. – Но что хотел сделать убийца?

– Он хотел убить ее нитробензолом, и сделать это как можно более очевидно, чтобы никто не смог его заподозрить. Этот яд ассоциировался с ее, а не с его жизнью. Ее должны были найти мертвой, лежащей на полу. Доказательство смерти от вдыхания испарений нитробензола обнаружили бы через двадцать четыре часа, что и произошло на самом деле. Таким образом, естественным предположением должно было стать то, что ее отравили тем же способом, которым, должно быть, отравили Мэтьюза. И никто никогда не раскрыл бы…

– Не раскрыл бы что?

– Мотивы убийцы, – ответил доктор Фелл. – Ему пришлось убить ее очень быстро, иначе она выдала бы его.

– Она выдала… – Паула остановилась. – Я не понимаю!

– А вы понимаете, сэр Джералд?

– Нет, не понимаю.

Доктор Фелл закрыл глаза.

– Мой друг Обертен, – сказал он, – возложил на меня такую тяжкую обязанность, которую мне до сих пор не доводилось исполнять. Я должен сделать это, хотя и мог бы отказаться. Мне очень не хотелось бы срывать еще одну маску, чтобы показать неприятное лицо человека, которого вы сами наверняка когда-либо видели. Мисс Кэтфорд, вы спрашивали, чего хотел убийца. А вас когда-нибудь интересовало, чего хотела миссис Ферье?

– Конечно нет! Или, но крайней мере…

Паула снова замолчала, контролируя себя, и в глазах ее снова мелькнул страх. Тут заговорил Брайан, сражающийся с призраками:

– Она мечтала о новой жизни и постоянно об этом говорила. «Я много страдала, и вы это знаете. У меня может начаться новая жизнь; я даже смогу вернуться на сцену, причем с триумфом!» Наверное, никто из нас никогда не забудет, с каким восторгом она это говорила, и вообще ее настроение в ту ночь в «Отель дю Рон».

Доктор Фелл, неподвижно стоявший у стола в центре кабинета, открыл глаза и поднял свою трость с набалдашником.

– Вот именно, – произнес он с какой-то яростью. – Черт побери, это уже теплее! Не забывайте об «Отель дю Рон» и ее настроении во время нашей с ней встречи. Раз уж вы вспомнили об этом, делайте следующий шаг. Она могла бы начать новую жизнь, могла быть счастлива, с триумфом вернувшись на сцену (возможно, думая так, она ошибалась), и когда все это могло произойти?

– Она сказала, что когда закончит свою книгу и очистит себя от всех подозрений, связанных со смертью Мэтьюза.

– Это все, чего она хотела? Это все, что было мечтой и блестящей иллюзией Евы Ферье? – Доктор Фелл поднял руку, опережая реплику Брайана. – Прежде чем вы ответите, прошу вас подумать об этой женщине, какой она была на самом деле, а не какой ее обычно изображают. Я прошу вас подумать о той Еве, которую вы увидели в «Отель дю Рон»: красота ее уже увяла, нервы были взвинчены до предела, она жила только в мире фантазий.

Вспомните, что произошло с ней перед этим. Ева бросилась прочь из собственного дома – этого дома, вызвав такси. Буквально перед этим она читала чей-то дневник, после чего весь ее мир лопнул, словно мыльный пузырь, а иллюзии рассыпались в прах. В страхе и гневе покинула она свой дом. Почему?

Вы все трое видели ее в ту ночь четверга, без четверти одиннадцать, когда она ворвалась в отель. На меня произвели большое впечатление ваши такие разные описания этого события, которые вы дали полиции. Ева была одета в совершенно неподходящее блестящее платье, словно она хотела завоевать чье-то расположение, и духами в этот раз от нее пахло намного больше, чем обычно. Она направилась прямо в ресторан «Отель дю Рон». Почему? – Доктор Фелл продолжал стоять, подняв руку. – «Может быть, еще не все потеряно», – думала она, продолжая жить иллюзиями. Помните ее слова: «Я хочу, чтобы все мы были друзьями!» Услышьте этот крик, которым она взывала ко всем вам, и вспомните, что Ева Ферье, так же как и любая женщина, пережившая крушение мечты, еще на что-то надеялась. Помня все это…

– Помня все это, – резко перебил доктора Хатауэй, выпятив бороду, – мы, как вы считаете, должны сделать какие-то выводы?

– Да, должны, черт побери! – рявкнул доктор Фелл, надувая щеки. – Ева Ферье не совершала преступления, но она совершила то, что люди старой закалки до сих пор считают греховным проступком. А теперь в свете указанных фактов спросите себя: какой проступок совершила Ева Ферье? И что она больше всего хотела сделать?

– Ну и что же?

– Она совершила прелюбодеяние, которое уже длилось некоторое время, – заявил доктор Фелл. – Она была полна решимости развестись с мужем и выйти замуж за человека, которого любила.

– Что за ерунда? Она любила своего мужа, – прохрипел Хатауэй.

– Сэр, – ответил ему доктор Фелл, – вы в этом уверены?

– Она нам говорила…

– О да. Если учесть, что ей с любовником надо было какое-то время поддерживать отношения, делая вид, что между ними ничего нет, ей приходилось это говорить. Вы ведь, по-моему, сами рассказывали о том, как сильно она была встревожена, когда вернулась из ресторана отеля, подошла к вам троим и стала расспрашивать кое о ком?

– Она расспрашивала о своем муже!

– О нет, – возразил доктор Фелл.

И если Хатауэй по-прежнему ничего не понимал, то Паула все прекрасно поняла. Страшно побледнев, она отвернулась, закрыв лицо руками.

– Я с почтением допускаю, – сказал доктор Фелл, бросив взгляд на приоткрытую дверь, – что все могло быть и не так. Если бы Ева действительно искала своего мужа, то ни за что не пошла бы прямо в «Отель дю Рон». Я основываюсь на факте, который хорошо известен Брайану Иннесу. – Теперь голос доктора был хорошо слышен и за пределами кабинета. – Десмонда Ферье трудно смутить, испугать или вывести из себя. Я пытался сделать это, но безрезультатно. Он испугался только вчера днем, когда Обертен слишком «нажал» на него. Тогда Десмонд Ферье случайно выдал, что место, где он любит и всегда предпочитает обедать, – «Беарн». А дальше он совершил еще один промах, назвав имя человека, предпочитающего «Отель дю Рон». Это было большой ошибкой после его неистовых попыток защитить настоящего убийцу. – Доктор Фелл говорил так громко, будто адресовал свои слова тому, кто стоял внизу лестницы. – Нам больше не нужно продолжать расследование. В руках полиции дневник убийцы. Совершенно очевидно, что это не дневник Десмонда Ферье, и, поскольку еще только один человек живет на этой вилле, не надо быть слишком проницательным, чтобы понять…

За дверью в холле прокричали команду на французском языке.

Дверь в кабинет распахнулась, и кто-то быстро пробежал мимо доктора Фелла к левому высокому окну. Стол, стоящий посреди кабинета, с грохотом упал вместе со всеми вещественными доказательствами.

Показавшийся в дверях Гюстав Обертен отдал другую команду, и двое полицейских, появившихся с обеих сторон балкона, схватили человека, выбежавшего на балкон и пытавшегося спрыгнуть с него и, как Ева, разбиться насмерть. Позже Брайан Иннес не любил вспоминать последовавшие затем крики и потасовку.

– Кажется, наша стратегия, – заметил начальник полиции, – в конце концов оправдала себя.

– Не называйте это нашей стратегией, – взмолился доктор Фелл. – Ради бога, никогда не называйте это нашей стратегией. – Несколько мгновений он, тяжело дыша, смотрел на валявшиеся на полу кабинета обрывки резиновой маски, автоматический пистолет, две книги и разбившуюся вдребезги вазу с розами. – О да, – добавил он, обращаясь ко всем присутствовавшим. – Убийца – Филип Ферье.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю