Текст книги "Диего (ЛП)"
Автор книги: Джинджер Талбот
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц)
Прикрываю одной рукой грудь, а другой тянусь за распутным костюмом официантки. Он отталкивает меня и преграждает путь.
– Нет, нет. Если ты ослушаешься меня, последствия будут всегда.
Бормочу проклятия под нос и прикрываюсь обеими руками.
– Что? – в его голосе слышны стальные нотки.
– Ничего, – бормочу я. – Могу я забрать одежду, пожалуйста?
– Нет, не сегодня, – он что, шутит? Он ждет, что я просто буду разгуливать голышом? Он же не думает, что я спущусь вниз голой? Но, судя по садистскому блеску в его глазах, подозреваю, так оно и есть.
– Ты злой, – яростно говорю я. – Ты не имеешь права так со мной поступать. Я лишь проявила немного сострадания. Я ничего тебе не сделала.
– Ты ничего мне не сделала? – недоверчиво переспрашивает он. – Из-за тебя меня чуть не убили.
– Как?
В его глазах полыхает гнев.
– Что, по-твоему, должно было произойти, после того, как ты отпустила этого парня? Ты не думала, что это отразится на мне?
Меня пробирает холодок осознания. Он прав. Диего мог умереть из-за меня.
– Я вообще не думала, – я уставилась в пол, желудок скрутило. – Он был так молод. Весь в крови. Ужасно напуган, – смотрю на него с немой ненавистью. – И этим ты зарабатываешь на жизнь. Ты мучитель, убийца.
Он презрительно фыркает: – Да, именно так. А ты знаешь, кем он был? – он надвигается на меня, а я отступаю. Пячусь назад, но он продолжает настигать, пока не прижимает к стене. Шероховатые кирпичи царапают мою обнаженную спину. Жар, исходящий от его тела, обдает меня, и на лбу выступают капельки пота.
– Отвечай, когда я задаю тебе вопрос.
Диего нависает надо мной, тяжело дыша, его ноздри раздуваются от гнева. А я голая. В глубине души я все еще жду, что отец или мачеха ворвутся сюда и закричат от шока и ужаса. Затем вытащат меня из комнаты и потащат в исповедальню.
– Нет, не знаю.
– Он был восемнадцатилетним наркодилером, который перевозил кокс для твоего папочки. Его поймали на том, что он подмешивал что-то в нашу продукцию, люди погибли, и мы собирались его наказать, чтобы другим неповадно было.
Меня охватывает гнев. Я угробила свою жизнь из-за наркоторговца?
– Я не знала, – в прошлом году одна моя сокурсница умерла от передозировки, когда экспериментировала с героином. Я действительно ненавижу наркоторговцев. Ненавижу наркотики. Я знала о некоторых плохих вещах, которыми занимается моя семья, – торговля оружием, крышевание, вымогательство, – но о наркотиках впервые слышу.
Интенсивно моргаю, пытаясь сдержать слезы.
– Мне очень жаль, что у тебя были неприятности из-за меня. Я не задумывалась о том, что с тобой могло случиться. Я просто не могла с чистой совестью оставаться в стороне, когда человека пытали и собирались убить.
Он игнорирует извинения и прижимает мои руки к бокам.
– Ты не можешь прикрываться. Ты больше не член королевской семьи, ты в сточной канаве вместе со всеми нами.
Прежде чем успеваю сказать хоть слово, дверь распахивается, и я испуганно вскрикиваю и судорожно прикрываю руками грудь и промежность.
Он хватает меня за руки и отводит их в стороны, держа за запястья.
– Я больше не буду тебя предупреждать. Но, пожалуйста, ослушайся меня, – в его улыбке столько жестокости, – пожалуйста.
Стою, оцепенев от унижения, а он отпускает мои руки и отходит назад. Мне требуется вся выдержка, чтобы не прикрыться. Клаудио и Рокко заходят в комнату и с любопытством смотрят на меня. Я сгораю от стыда.
– Эй, Рокко, возьми ножницы и порежь ее одежду, – зовет Диего, указывая на кучу одежды, которую я сняла с себя и которая теперь валяется на полу.
Рокко отправляется на кухню за ножницами, затем возвращается и с жестокой ухмылкой смотрит на меня, разрезая одежду на ленты. Клочья розового шелка падают на пол. Я почти ощущаю прикосновение острых лезвий; он кромсает мою прежнюю жизнь.
– Классные сиськи, – он толкает локтем Клаудио. – Мило, не так ли?
Клаудио с крайне скучающим видом пожимает плечами.
– Увидел однажды сиськи – значит, видел все.
– В каком грустном, бесцветном мире ты живешь, друг мой, – ухмыляется Рокко, его взгляд непристойно скользит по моей обнаженной плоти. – Я так и думал, что у нее там кусты. Ты собираешься ее побрить? – спрашивает он Диего, который просто стоит и наблюдает за происходящим.
– Как ты смеешь? – ничего не могу с собой поделать. Девятнадцать лет мафиозного воспитания за считанные минуты не проходят бесследно. – Ты отвратительная свинья! Мой отец..., – и тут мой голос срывается, а щеки вспыхивают. Рокко разражается смехом.
Я не заплачу. Я Розетти.
Снова прикрываюсь руками и свирепо смотрю на Диего.
– Твои друзья – грязные извращенцы, и я не стану разгуливать голой перед ними или кем-либо еще. Ты не можешь меня заставить. Так что делай со мной все, что хочешь.
Его глаза загораются, как будто он ожидал этого. Как будто не может дождаться очередного повода, чтобы наказать меня.
– Да, принцесса, в этом и суть.
Глава 4
Мои пальцы путаются в ее волосах, пока я тащу ее по коридору. Она брыкается как дикая кошка, когда я заталкиваю ее в спальню, а воздух сотрясает смех Клаудио и Рокко.
Моя спальня большая и просторная, у дальней стены на стальном каркасе стоит кровать с балдахином в форме гигантского куба.
Захлопываю за собой дверь и подталкиваю ее к кровати, прежде чем отпустить и отступить, чтобы посмотреть, что она будет делать дальше. Она не разочаровывает. Как только отпускаю, она поворачивается и бежит к двери. Настигаю ее в считанные секунды, вдавливаю лицом в закрытую дверь и прижимаюсь к ней, ноющий член упирается в джинсы. Хватаю ее за руки, прижимая их к бокам.
Она научится. В нашем мире мужчина правит, а женщина подчиняется. Она не может вот так бросать мне вызов.
– Хочешь выйти из комнаты? Я не возражаю. Я могу наказать тебя у них на глазах. Они с удовольствием посмотрят. Или могу наказать тебя здесь. Что выберешь?
– Здесь... здесь, – в каждом слове сквозит ненависть.
Отступаю и указываю на кровать.
– Ложись на спину, раздвинь ноги.
Нехотя она пересекает комнату. Опускается на кровать, поверх шелковистого покрывала голубовато-серого цвета, и раздвигает ноги примерно на пятнадцать сантиметров.
Подхожу к кровати и встаю рядом, возвышаясь над ней. Несколько мгновений просто любуюсь ею. Круглой, тяжелой грудью, которую она обычно скрывала нелепыми бабушкиными лифчиками. Плоским животом и треугольником густых кудрей медового цвета под ним. Вдыхаю сладкий аромат ее возбуждения.
Она такая красивая. Ее гнев, непокорность – топливо, подпитывающее ревущий костер похоти, пылающий в моих чреслах, потому что они смягчаются и подслащиваются влечением, которое она всегда испытывала ко мне.
Ее грудь вздымается и опускается, а сияющие глаза блестят от непролитых слез. С моей стороны неправильно поступать вот так с ней, но она – средство для достижения цели. Способ уничтожить Умберто и отомстить за отца.
Значит ли это, что моя душа проклята? Возможно. Но если для меня нет искупления, я могу наслаждаться. Анджело приказал наказать ее и убедиться, что все об этом узнают, поэтому я выполню приказ, даже если мне это ненавистно – хотя это не так. Прежде чем закончится этот месяц, я попробую на вкус каждый дюйм плоти моей плененной принцессы и заставлю ее кричать от удовольствия, несмотря ни на что.
Мне бы хотелось рассказать ей больше о том, что на самом деле ждет ее в будущем, но я напоминаю себе, что у меня есть планы, и они ее не касаются. Я ничего ей не должен. Она будет делать то, что ей скажут, будет служить своей цели, а потом я покончу с ней. Это все, что ей нужно знать на данный момент.
Она смотрит на меня, ее глаза – голубые озера страха.
– Давай, – говорит она дрожащим голосом, – чего ты ждешь?
Она не имеет права диктовать, когда мне ее наказывать.
– Просто любуюсь своей новой игрушкой.
– Я ненавижу тебя, – ее голос дрожит, а взгляд скользит ниже.
Ложь.
– Ты не собираешься умолять? – с интересом спрашиваю я.
– Я никогда не буду умолять! – выплевывает она.
Презрительно кривлю губы.
– Потому что говорить «пожалуйста» – ниже твоего достоинства.
В ответ получаю сердитый взгляд.
– Я всегда говорю «пожалуйста» и «спасибо», потому что это просто хорошие манеры, – надменно заявляет она, – потому что я выросла не в сарае.
Она поднимает руки, чтобы прикрыть грудь и промежность. С меня хватит ее дерзкого неповиновения. Одним быстрым движением оказываюсь на ней, седлаю ее бедра и заламываю руки над головой.
– Ну же, тебе нечего стыдиться. У тебя великолепное тело, – дразню я, пока она извивается.
Она сердито смотрит на меня.
– Нет ничего плохого в том, чтобы быть скромной.
– С таким телом, как у тебя, есть.
– Это настолько нелепое заявление, что я даже не собираюсь удостаивать его ответом, – фыркает она.
– И все же ты только что это сделала, – провожу свободной рукой по ее левой груди и обхватываю ее ладонью. – Ты и твой дерзкий ротик. Ты просто не можешь удержаться. Будет весело ломать тебя.
Она пытается высвободить запястья из моей хватки, и когда я сжимаю их, то чувствую нечто странное. Бугорки. Сдвигаю руки, чтобы увидеть то, что нащупал. Что-то вроде выпуклого шрама или мозоли.
– Что это? – спрашиваю я, притягивая ее запястья ближе к себе и осматривая их. Ее красивые щеки вспыхивают, и она отводит взгляд.
– Что значит «это»? – она замирает, и ее голос становится громче, когда она отворачивается от меня, фактически транслируя ложь снова.
– Эти шрамы. На тыльной стороне запястий.
Она что, резчица? Хотя это не то место, где обычно режут себя. Это определенно не попытка самоубийства. Так что же послужило причиной?
– Не знаю, о чем ты говоришь.
Интригующе.
– Какая-то извращенная сексуальная игра? – размышляю я.
– Что? – взвизгивает она. – Конечно, нет! – правда. Я могу прочесть это по ее возмущенному выражению лица. Не то чтобы я действительно думал, что ледяная принцесса позволила бы кому-то связать себя забавы ради.
Что ж, это увлекательная загадка. Мне не терпится распаковать все сюрпризы. Отпускаю ее запястья, и она медленно, неуверенно кладет руки на живот.
– Ты ведь знаешь, что я все равно выясню, не так ли? У тебя не может быть секретов от меня. Я собираюсь покорить каждую часть тебя. Твое тело и разум принадлежат мне.
Вместо дерзкого ответа она закрывает глаза и начинает напевать. Она напевает. «Аве Мария». Серьезно. Как будто думает, что это ослабит мою эрекцию или помешает мне сделать с ней все, что, черт возьми, захочу.
Я не пытаюсь остановить ее. Просто сижу на ней и слушаю, наслаждаясь прекрасными трепетными звуками, вырывающимися из ее горла. Наконец, через пару минут звук стихает.
Она медленно поворачивает голову и смотрит мне прямо в глаза, на густых ресницах блестят слезы.
– Я знаю, что ты собираешься меня изнасиловать. Просто покончи с этим.
Боже правый, даже когда речь идет о сексуальном насилии, она все еще пытается сохранить подобие контроля. Должен признать, она проявила гораздо больше твердости духа, чем я ожидал. Учитывая, какую избалованную жизнь она вела, я думал, что к этому времени она уже будет ползать на коленях и умолять.
– Изнасиловать тебя? – изумленно качаю головой. – Принцесса, да я бы никогда. Я здесь только для того, чтобы научить тебя наслаждаться своим телом. С твоего же согласия.
– Этого никогда не случится.
Ей следовало быть умнее, а не бросать мне вызов. Хватаю ее за правую руку, но не слишком грубо, и сползаю с нее, ложась рядом.
– Потрогай себя, – приказываю, опуская ее руку ниже, чтобы она оказалась на влажных кудрях.
Ее рот открывается от удивления. Она что-то бормочет, прежде чем, наконец, подбирает слова: – Что ты сказал?
– Ты меня слышала.
На ее лице выражение полнейшего ужаса. Неужели она никогда не прикасалась к себе? Неужели никогда не исследовала сладость между ног? Этого не может быть. Умберто не мог следить за ней двадцать четыре часа в сутки. В ванной? А ночью, когда была одна в своей постели?
Может, она просто не хочет делать этого при мне?
– Не буду, – она отворачивает голову и пытается вырвать запястье из моей хватки. Я крепко держу его.
– Я предлагаю тебе сделку. Если ты прикоснешься к себе, я не стану пороть тебя за дерзость в присутствии моих людей и позволю одеться, прежде чем ты спустишься вниз и будешь убирать столы. В противном случае я возьмусь за ремень, и тогда ты будешь убирать столики голой до конца ночи.
Ее глаза наполняются слезами, и она напряженно моргает. Она не хочет плакать при мне.
– Ты, грязная куча мусора.
– Ты проклинаешь меня со слабой похвалой.
Она бросает на меня изумленный взгляд.
– Прости?
– Это сказал Александр Поуп. Да, я читаю книги. В некоторых из них даже нет картинок.
– Я никогда не говорила, что ты не читаешь, – сухо говорит она.
В моем голосе слышится нетерпение: – Когда говоришь что-то вроде «я выросла не в сарае», ты ясно даешь понять, что думаешь обо мне и таких, как я.
– Что ты имеешь в виду под такими, как ты? – недоуменно спрашивает она, как будто не осознает, какая огромная социальная пропасть зияет между нами.
– Да ладно, милая, есть аристократы, а есть все остальные. Те, кто приносит тебе воду. Те, кто убирает за тобой дерьмо.
– Тебе не обязательно быть грубым, – чопорно говорит она.
– Я не обязан, но это мой жизненный выбор. Так, хватит тянуть время. Мы договорились?
– Почему ты хочешь этого? Почему тебя волнует, трогаю ли я себя? – ее голос дрожит от отчаяния. Она на грани того, чтобы сдаться. Во мне уже пульсирует возбуждение. Блядь, я от него аж взвыл.
– Потому что ты меня заводишь. Ты самая красивая девушка, которую я когда-либо видел во плоти, и наблюдать за тем, как ты доставляешь себе удовольствие, было бы чертовски сексуально.
Ее глаза расширяются от удивления. Она не ожидала от меня такого комплимента. Я знал, что это разрушит ее защиту. Я сломал ее, а теперь восстанавливаю – ровно настолько, насколько это необходимо. Сначала кнут, потом пряник.
– Хорошо, – ее слова сопровождаются вздохом капитуляции. – Ты обещаешь, что я смогу одеться, если сделаю это?
Не отвечаю, потому что не собираюсь давать ей никаких заверений. Предпочитаю, чтобы она продолжала дрожать и сомневаться. Вместо этого направляю ее руку ей между ног и нежно поглаживаю ее собственными пальцами.
Ее бедра дрожат, а по щекам текут слезы. Это должно быть мучительно для нее, воспитанной в такой изолированной среде, где ей внушили, что секс приравнен к стыду. Продолжаю двигать ее рукой, и постепенно она начинает понемногу расслабляться. Она мокрая, и запах ее возбуждения пряный и манящий.
Хочу узнать, какова она на вкус. Хочу вкусить ее капитуляцию.
Глажу ее снова и снова, используя и ее палец, и свой. Ее дыхание медленное и тяжелое, а остекленевшие глаза устремлены в потолок.
Смотрю на нее как зачарованный. Думаю, она и вправду никогда раньше не трогала себя. Неужели эта взрослая женщина никогда не испытывала оргазма? Почти уверен, что она девственница, но неужели она настолько неопытна? Что она делает, когда лежит ночью в постели одна?
Двигаю рукой быстрее, поглаживая подушечкой большого пальца набухший розовый бутон ее клитора.
– М-м-м, – стонет она, раздвигая ноги шире.
Просовываю в нее палец и надавливаю, пока не упираюсь в преграду. Она невероятно тугая и влажная, и я нахожу набухшую точку на ее внутренней стенке, которая заставляет ее вскрикнуть от неожиданного удовольствия. Ее рука двигается в собственном ритме, естественно, сама по себе.
Ее дыхание учащается, и, наконец, это происходит. Она выгибает спину и вскрикивает, низкий горловой стон вырывается из глубины ее тела. Ее бедра содрогаются, и она задыхается от удовольствия, крепко зажмурив глаза.
– О Боже, о-х-х-х-х..., – ее хриплые стоны проникают глубоко внутрь меня и наполняют горячим желанием, которое невозможно больше сдерживать.
Ее рука безвольно опускается.
– О, – тихо произносит она с изумлением в голосе.
Это действительно был ее первый оргазм. Меня переполняет гордость. Я хочу покорить каждый дюйм этой девственной плоти. Хочу обладать всеми ее первыми ощущениями. Я не смогу оставить ее себе, но могу навсегда стать ее частью, жить в ее памяти. Каждая девушка помнит свой первый раз, не так ли? И если она запомнит меня навсегда, значит, в каком-то смысле останется моей.
Беру ее руку и подношу к своим губам, и она ахает, когда я засовываю ее пальцы в рот, слизывая ее соки с кончиков пальцев.
– Диего, нет! – возмущенно вскрикивает она.
Она пытается отдернуть руку, но я крепко держу ее, упиваясь ее сладостью, пока не насыщусь. Она перестает сопротивляться и удивленно смотрит на меня. Ей нравится, как я посасываю ее пальцы; понимаю это по тихим звукам, которые она издает.
Отпускаю ее руку и сползаю с кровати. Она наблюдает за мной, и когда я начинаю расстегивать ремень, вздрагивает.
– Мы не будем заниматься сексом, – говорю я. – Я же сказал, это будет твой выбор. Но ты меня так завела, что я сейчас взорвусь. Ты воспользуешься своим ртом.
– Но я... я не знаю как, – она испуганно смотрит на меня, – я сделаю это неправильно.
Она уязвима и искренна. Сейчас самое время проявить нежность и успокоить ее, но я просто не могу. Эта часть меня была выжжена много лет назад. Природная жестокость, живущая во мне, теперь выплескивается наружу и выливается в грубые слова.
Она дочь Умберто Розетти. Ее отец зарыл в землю обоих моих родителей.
– Что ж, я всегда могу позвать Сьерру и позволить ей позаботиться обо мне. Это та официантка, с которой я целовался ранее. Уверен, она хочет большего.
– Нет! – с отчаянной силой произносит Доната. – Как ты мог? Только не после..., – на ее глаза наворачиваются слезы, и она замолкает. Только не после этого невероятно интимного момента, – вот что она хочет сказать. И именно поэтому я должен осадить ее. Она не может думать, что мы любовники. Не может так себя вести. Она должна сыграть свою роль в моем грандиозном плане, но не в качестве «девушки».
– Она или ты, милая. Мне без разницы, кто это будет, – это ложь. Я жажду Донату, как кислорода, и одной мысли о Сьерре достаточно, чтобы мой член обмяк, но я скорее умру, чем дам ей это понять.
– Я попробую, – быстро говорит она, и румянец заливает ее щеки. Становлюсь прямо перед ней, и ее глаза расширяются, когда я расстегиваю молнию на брюках, демонстрируя свой член.
Она встает на колени. Поначалу она неуклюжа и нерешительна. Ее зубы царапают головку, и она давится, когда я засовываю член ей в рот. Мне приходится крепко держать ее голову и давать указания. Когда я погружаюсь в ее теплый, сладкий рот и наполовину проталкиваю член в глотку, она паникует и пытается отстраниться, но я хватаю ее за волосы, удерживая неподвижно.
Вскоре она уже вовсю сосет, ее язык кружит по моему набухшему стволу. Подстегиваю ее животным мычанием и стонами. В таком возбужденном состоянии мне не требуется много времени, чтобы кончить, и я извергаюсь ей в рот и заставляю проглотить все до последней капли.
Когда выхожу из нее, задыхающийся и удовлетворенный, она отстраняется и застенчиво смотрит в пол.
Ощущаю странную пустоту. Мне хочется заключить ее в объятия. Хочется зарыться в нее, прошептать на ухо, какая она красивая и чудесная. Однако я не могу себе этого позволить.
– Ты выполнила свою часть сделки. Пойдем, оденем тебя, – говорю, застегивая молнию.
Она поднимает на меня свои большие глаза, полные боли и грусти. Смотрю на нее и на этот раз причинять кому-то боль не так уж и приятно.
– Я могу снова одеться? – нерешительно спрашивает она.
– Я человек слова, – говорю я. – Я никогда не буду тебе лгать, – я многого ей не скажу, но врать не стану.
– Ну что ж. Ты действительно собираешься передать меня Анджело через тридцать дней? – ее милое личико умоляет сказать «нет».
– Ты уверена, что хочешь знать ответ?
Ее лицо омрачается, поскольку она готовится к плохим новостям.
– Конечно. Мы говорим о моей судьбе, о моем будущем.
– Анджело отдал мне приказ. Ты знаешь, что происходит с солдатос, которые не подчиняются приказам? Мы исчезаем, а если и появляемся снова, то только по частям.
Я ожидаю истерики или бурных слез. Или, может быть, она наконец-то начнет умолять.
Но вместо этого она бросает на меня расчетливый взгляд.
– Ты когда-нибудь думал о том, чтобы стать кем-то большим, чем просто солдато? Быть тем, кто отдает приказы? – эта девушка полна сюрпризов.
Каждый день.
– Я поднялся по карьерной лестнице, и я больше не мальчик на побегушках. Я капитан очень верной команды. Отлично зарабатываю, пользуюсь уважением и люблю то, что делаю, – все это правда. Просто это не полный ответ. Но кто она такая, чтобы знать мои планы на будущее? Только Клаудио, мой бармен Кармело и Рокко в курсе, но даже они не знают всего.
Ее глаза наполняются болью от осознания того, с чем ей предстоит столкнуться. Все знают, как Анджело обращается с женщинами. Черт, то, как он схватил ее за сиську внизу, заставило меня захотеть убить его на хрен; мне потребовалось все самообладание, чтобы не вцепиться ему в глотку. Она пристально смотрит на меня, и я вижу, что в ее глазах блестят слезы, но потом она смаргивает их.
Все, что она говорит: – Я понимаю.
Сильная девочка. Смелая. Она все еще не умоляет меня. И не думаю, что когда-нибудь это сделает.
Конечно, это не значит, что она тихо смирится со своей участью. Она попытается сбежать. И я буду к этому готов.
И поскольку я больной, извращенный ублюдок, я не только накажу ее за это, но и буду наслаждаться каждой минутой наказания. Боже, мне так понравилось шлепать ее по заднице. Прикосновение моей ладони к ее плоти, то, как она вздрагивала и вскрикивала, возбуждаясь, вопреки самой себе, и извиваясь, когда я разогревал ее задницу... что ж, это здорово. Теперь я снова становлюсь твердым при одной только мысли об этом.
Вывожу ее из комнаты и веду за одеждой. Клаудио и Рокко сидят на диване в гостиной и пьют пиво. Она напрягается и поднимает руки в попытке прикрыться.
– Нет. Ты можешь одеться, но тебе запрещено прикрываться руками, – она вот-вот окажется внизу, и мне нужно вбить в ее упрямую голову, что она не гостья, не любовница, а пленница.
Клаудио игнорирует ее, но Рокко открыто разглядывает, просто чтобы позлить.
Она натягивает нижнее белье и шорты, затем берет футболку. После бросает на меня неодобрительный взгляд и раздраженно говорит: – Мне нужен лифчик. Неужели Клаудио порезал его вместе с остальными вещами?
– Извини? – огрызаюсь я. – Попробуй еще раз, но с большим уважением.
Ее лицо заливается краской. Она не может даже думать о том, что со мной можно разговаривать подобным образом. Я буду напоминать о ее новом месте в мире каждый раз, когда она хотя бы едва переступит черту дозволенного.
– Не мог бы ты принести завтра лифчик тридцать шестого объема с чашками «Д»? – тихо спрашивает она.
– Пожалуйста, ну, пожалуйста, Диего.
– Пожалуйста, ну, пожалуйста, Диего, – повторяет она, прикусив нижнюю губу. Произнося это, она даже не смотрит на меня.
– Так-то лучше, – говорю я, улыбаясь про себя ее кипящему, сдерживаемому гневу. – Посмотрим. А теперь давай спустим твою красивую задницу вниз. Брук нужно научить тебя убирать столики.
