Текст книги "Диего (ЛП)"

Автор книги: Джинджер Талбот

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц)

Клаудио допивает свой напиток и смотрит на Диего.

– Я иду в VIP-комнату. Вернусь минут через десять, – у меня такое чувство, что он собирается заняться безучастным сексом, каким сейчас наслаждается Рокко, но не хочет делать этого на публике.

– Пойдем со мной, малыш? – воркует блондинка. Клаудио равнодушно пожимает плечами и позволяет увести себя.

Бросаю взгляд на Диего.

– Как долго мы еще здесь пробудем? Ты достиг своей цели.

Он отвечает с акульей улыбкой: – Столько, сколько я, блядь, захочу. Мне нужно поздороваться с некоторыми людьми. Похвастаться новой игрушкой. Эй, Бруно! – он машет мужчине, который пялится на нас, и тот подходит. Меня начинает тошнить.

Это водитель лимузина отца. Мое лицо заливается румянцем.

Он скользит взглядом по моему платью.

– Мило, – ухмыляется он. – Всегда было интересно, как выглядят эти большие сиськи. Папочка одевал ее как монашку.

В ужасе поднимаю на него глаза. Бруно вел себя как почтенный дядюшка, угрожая любому, кто хотя бы случайно взглянул в мою сторону. Как он смеет так со мной разговаривать?

– Отец узнает об этом и отрежет тебе язык, – выплевываю я.

Бруно только смеется: – Я больше не работаю на него, – усмехается он. – Теперь я подчиняюсь Анджело. У твоего отца сейчас трудные времена, можешь не рассчитывать на его помощь.

Он снова смотрит на мою грудь, а потом с надеждой глядит на Диего. Проводит языком по толстым губам, и его тусклые глаза загораются.

– Думаю, а не мог бы я...

Застываю от ужаса.

– Диего. Нет. Пожалуйста, – умоляю я.

Диего качает головой, глядя на Бруно.

– Нет, – в его голосе появляются нотки раздражения. Бруно улавливает это и убегает.

В течение следующего получаса полдюжины бывших сотрудников отца подходят поздороваться с Диего. Я вынуждена сидеть у Диего на коленях, пока он болтает с ними, поглаживая мою грудь под платьем и играя с интимными местами. Иногда он заставляет меня извиваться, и они смеются над этим. Окинув отчаянным взглядом комнату, замечаю, что все взгляды устремлены на нас, люди подмигивают друг другу и подталкивают друг друга локтями. На глаза наворачиваются слезы, и мне приходится усиленно моргать, чтобы не заплакать.

Пытаюсь напомнить себе, что я Розетти, и что бы эти люди ни делали со мной, не изменит этого. Но, находясь сегодня в этом зале, чувствую, что мое имя больше ничего не значит. Отец всегда вел себя так, словно в наших жилах течет королевская кровь, но эти люди, работавшие на мою семью последние несколько десятилетий, не испытывают к отцу ни малейшей лояльности. Они жаждут нашего уничтожения. Я ненавижу их с лютой, тошнотворной яростью, но в то же время задаюсь вопросом, почему они так сильно ненавидят нас. Что же сделал отец, чтобы заслужить такое неуважение?

Наконец Диего достает бумажник и протягивает мне стодолларовую купюру.

– Сходи в бар и принеси мне односолодовый Glenlivet.

Бар находится в другом конце помещения. В этом, конечно, весь смысл. Беру куртку и демонстративно натягиваю ее, решив хоть немного прикрыться. Она скрывает грудь, но не интимные места. Настолько короткая, что не прикрывает ни задницу, ни промежность, которую демонстрирую на каждом шагу.

Пересекаю зал так быстро, как только могу, кожа горит под презрительными взглядами бывших слуг моего отца. В баре натыкаюсь на девушку и, бормоча возмущенное «извините», швыряю стодолларовую купюру на барную стойку.

– Односолодовый Glenlivet, – обращаюсь к бармену.

Девушка поворачивается и разглядывает меня, а у меня отвисает челюсть. Это Сара. Она здесь с каким-то дружком, жалким пронырой по имени Джонни, который обнимает ее за плечи. И она смотрит на меня так же, как и все остальные, – как будто я грязь на ее ботинках.

– Серьезно? – усмехается она, оглядывая меня с ног до головы. – Я слышала, что у тебя новая компания, но это просто смешно. Ты что теперь берешь почасовую оплату?

Слезы, наворачивающиеся на глаза, грозя вот-вот пролиться. Никогда, даже в самые тяжелые минуты, я не могла представить, что Сара будет так обращаться со мной. Я считала ее одной из немногих настоящих подруг. И никогда бы так с ней не поступила, даже если бы она по каким-то причинам поссорилась с семьей. Я считала ее хорошим человеком. Как она может быть такой?

– У меня нет выбора, – говорю тихим, сердитым тоном, – Диего в буквальном смысле держит меня в плену. Если попытаюсь уйти, он прикажет своим телохранителям остановить меня.

– О, перестань драматизировать, – насмехается она и, прежде чем уйти, нарочито жестко врезается в меня, а Джонни следует за ней.

Сара мне не поможет. Она просто захлопнула дверь у меня перед носом. И когда она уходит, чувствую, что мое сердце разбивается.

Смотрю на напиток, который бармен только что поставил передо мной, и импульсивно хватаю стакан виски и залпом выпиваю его.

– Три рюмки вашей лучшей текилы, – говорю я.

Он пожимает плечами и спешит выполнить просьбу, расставляя рюмки в ряд передо мной.

– Лайм и соль? – спрашивает он.

Игнорирую его и опрокидываю три рюмки, одну за другой.

– Еще три, – громко заказываю я.

Он просто смотрит на меня.

– Я так не думаю, – бармен подает сигнал Диего через всю комнату.

– Как скажешь, – отхожу от бара и направляюсь на танцпол. Я почти никогда не пью, и алкоголь ударяет в голову. Диего хочет уничтожить меня? Что ж, я дам ему то, что он хочет.

Кружусь по танцполу так быстро, что платье взлетает вверх, обнажая меня для всех присутствующих. Музыка звучит в моей голове, и я кричу во всю мощь своих легких: – Юху! Это то, ради чего вы сюда пришли? Полюбуйтесь!

Один глупый парень набрасывается на меня и пытается схватить за промежность. Сжимаю руку в кулак и бью его с такой силой, что чувствую, как хрустит его нос, а брызги крови разлетаются во все стороны.

Алкоголь – это чудесно. Обожаю алкоголь. Теперь я буду пить каждый день, избавляясь от боли, унижения и...

Спотыкаюсь, падаю на колени и снова поднимаюсь. Я буду пить постоянно. Мне нравится это головокружение. Оно лучше грусти, злости и страха. Снова кружусь и не знаю, что происходит с платьем, но, кажется, оно болтается где-то на талии.

Упс. Диего подхватывает меня и перекидывает через плечо. Платье задралось, выставив меня на всеобщее обозрение.

Смутно понимаю, что Рокко пинает парня, который пытался схватить меня. Втаптывает его в землю. Комната дико кружится, и я изо всех сил стараюсь не блевануть на спину Диего. Может, быть пьяной, в конце концов, – не так уж и здорово. О Боже, все движется, а я просто хочу, чтобы оставалось на месте.

Диего выносит меня из клуба и несет вниз по лестнице, обратно на парковку. Клаудио и Рокко следуют за ним. Все кружится. Когда он опускает меня, меня рвет на бетон, пока Рокко заводит машину.

По дороге меня мутит, и Диего, не говоря ни слова, просто гладит меня по спине. Когда мы добираемся до дома, он несет меня в ванную. Заставляет несколько раз прополоскать рот, а затем дает аспирин и какой-то разведенный порошок и убирает волосы с лица, пока я пью воду. Он надевает на меня большую футболку, а затем натягивает трусики.

Падаю в его объятия.

– Я готова, – лепечу я. – Давай. Возьми меня. Я сделаю все, что ты захочешь.

Он заставляет меня встать.

– Только не так.

– О, ты в-з-друг стал брагородным? – язык заплетается.

– Не-а. Просто мне не нравятся пьяные телки. Когда начнешь умолять об этом, Доната, ты будешь трезвой и с ясной головой. А сейчас давай пройдемся.

Целый час он заставляет меня ходить по квартире, прежде чем, наконец, отводит в свою спальню и укладывает там.

Утром просыпаюсь в его постели.

Оглядев комнату сквозь плотную завесу собственных волос, вижу его, сидящего в кресле напротив меня. У него странное выражение лица. Он наблюдает за мной со странной нежностью и беспокойством, но это выражение исчезает, как только он понимает, что я проснулась. Внезапно он становится холодным и незаинтересованным.

С трудом заставляю себя сесть. Комната вращается.

– Ты не спал всю ночь? – бормочу, сползая с кровати. Ноги словно превратились в желе, и я держусь за спинку кровати.

Он пожимает плечами.

– Не хотел, чтобы тебя вырвало, и ты захлебнулась рвотой во сне.

– Почему? – спрашиваю я. Вчерашнее предательство Сары все еще жжет изнутри, как кислота. – Разве для кого-то это будет иметь значение?

Он встает и выводит меня из комнаты. Мне хочется, чтобы он сказал, что для него это будет значить больше, чем весь мир.

– Анджело ожидает, что я доставлю тебя к нему через три недели.

Сгибаюсь пополам, и меня рвет прямо на его ботинки.

Глава 10

Большую часть дня лежу, свернувшись калачиком на диване, желая, чтобы комната перестала двигаться, и чтобы меня перестало рвать в ведро. В течение дня Диего ходит туда-сюда босиком, молча принося мне аспирин, воду и несколько пакетиков с порошком от похмелья. В какой-то момент он помогает мне переодеться в футболку и трусы-боксеры, но я не помню, когда именно это происходит.

К пяти часам вечера я наконец-то снова чувствую себя человеком. Иду на кухню, чтобы сделать себе кофе. Диего останавливает меня.

– Я сам сделаю, – говорит он и похлопывает по кофеварке, а я подавляю улыбку.

– Что смешного? – спрашивает он, с озадаченным видом доставая зерна.

– То, как ты обращаешься с этой кофеваркой. Многие парни так относятся к своим автомобилям.

Его это забавляет.

– Она стоит больше некоторых автомобилей.

Смотрю, как он перемалывает зерна и начинает варить кофе.

Мне не нравится просто стоять и ничего не делать, поэтому беру две чашки и достаю молоко из холодильника.

– Вчера вечером я вела себя как полная идиотка. Должно быть, теперь меня все ненавидят, – желудок сжимается при воспоминании о том, как я кружилась на танцполе, выставляя себя напоказ.

Он пожимает плечами.

– Не совсем. Ты напилась и дала себе волю. Это делает тебя более человечной. И когда ты ударила того парня по лицу, все это зауважали, – Диего разливает кофе по чашкам. Сначала мне. Когда не ведет себя ужасно по отношению ко мне, он старомодный джентльмен. Он даже придерживает для меня дверь и отодвигает стул. Кто-то правильно его воспитал.

Так что же случилось? Как он до такого дошел?

Облокотившись на стойку, размешиваю молоко в кофе и делаю глоток. Изысканно. Он упустил свое истинное призвание. Вместо того чтобы мучить людей, Диего следовало стать владельцем сети кофеен.

– Забавно, что каждый раз, когда я публично кого-то избиваю, люди, кажется, начинают любить и уважать меня чуточку больше, – размышляю я.

– Мы живем в жестоком мире. Ты показала, что не сдаешься. Думаю, они зауважали тебя еще больше, потому что все видели в тебе маленький нежный цветочек, а ты доказала, что они ошибались, – он снова смотрит на меня с восхищением. Я готова на все, лишь бы навсегда запечатлеть это выражение на его лице. Даже столкнуть с обрыва долбаного щенка.

Диего делает большой, медленный глоток кофе, и мы молча стоим так пару минут, просто пьем и позволяем кофеину творить свою магию. Это удивительно интимная, уютная сцена, как будто супруги наслаждаются обществом друг друга.

Он такой красивый, что трудно не смотреть на него. Стараюсь поглядывать незаметно, украдкой, но уверена, Диего знает.

На нем белая футболка и джинсы, белая ткань идеально облегает рельефы. У него волевая челюсть и порочно чувственный изгиб верхней губы.

С улицы доносится какой-то звук, и Диего бросает взгляд на окно, но, поняв, что это лишь заглохнувший автомобиль, он успокаивается. Даже когда он стоит и ничего не делает, в нем чувствуется неистовая энергия, гудящая прямо под поверхностью. Он смертельно опасен каждую секунду дня; смертельно опасен даже во сне. Интересно, ему приходится работать над этим или он просто от природы бдителен?

Ставлю чашку, и он доливает в нее еще кофе. Это такой непринужденный, естественный жест, что мое сердце жаждет большего. Насколько знаю, он больше никого не награждает такими редкими проявлениями доброты. Лучшее, что можно получить от него, – холодную вежливость.

Он замечает, что я наблюдаю за ним, и склоняет голову набок.

– Что?

– Не могу тебя понять. Ты просидел всю ночь, наблюдая за мной, и я не верю, что это только потому, что ты хочешь, чтобы я протянула до отправки к Анджело. И сегодня ты не пошел на работу, а просидел весь день дома, чтобы позаботиться обо мне. Ты даже ходил босиком, чтобы не шуметь.

– И?

В моем голосе слышны умоляющие нотки: – Неужели ты не заботишься обо мне, хотя бы немного?

Он ставит кружку в раковину и устремляет взгляд вдаль, в пустоту.

– В нашем мире забота о ком-то – это слабость. Это просто дает твоим врагам рычаг давления на тебя.

Чувствую укол жалости. Как же грустно и одиноко идти по жизни, боясь когда-нибудь кого-нибудь полюбить.

– Это не ответ на мой вопрос.

– Это не имеет значения, ясно? – теперь в его голосе слышится нетерпение. – Когда дело доходит до работы, я отбрасываю эмоции. Я солдат, я выполняю приказы.

– Я знаю, что ты сделаешь то, что должен, – грустно пожимаю плечами. – Просто... мне было бы легче находиться здесь, если бы ты хотя бы признал, что не ненавидишь меня все время.

Его холодный взгляд возвращается ко мне, и в красивых глазах появляется грусть.

– Я никогда не испытывал к тебе ненависти. Ты просто пешка в этой игре, такая же, как и все мы. Взять, например, вчерашнюю поездку в клуб? Я сделал это не потому, что ненавижу тебя, а потому, что мне нужно было кое-что доказать. И я делаю то, что должно быть сделано, независимо от своих чувств.

– Значит, ты собираешься и дальше так поступать со мной? Выставлять полуголой напоказ перед знакомыми мне людьми, позволять им смеяться надо мной и смотреть на меня как на проститутку..., – слезы наворачиваются на глаза, когда вспоминаю, как Сара обращалась со мной, и внезапно все силы покидают меня. Мой телохранитель, садовник... все эти люди, которые, как я по глупости думала, заботились обо мне. – Пожалуйста, не надо, Диего, – больше не могу сдерживать слезы. Они текут по лицу, капают на грудь. Я обнимаю себя, утопая в страданиях.

Я умоляла его. Хотя обещала себе не делать этого. Как низко я могу пасть?

– Этого больше не повторится, – раздраженно говорит он, но могу поклясться, что в его голосе есть нотки сочувствия. А может, мне это кажется, потому что я так отчаянно хочу, чтобы это было правдой. – Я сделал то, что должен был. Выполнил приказ. С этого момента, в течение следующих нескольких недель, ты просто работаешь внизу, пока...

– Да. Пока, – громко шмыгаю носом. Меня захлестывает уныние. Ему не нужно заканчивать фразу, я и так знаю, что он имеет в виду. Пока я не отдам тебя в руки Анджело, чтобы ты стала его сексуальной марионеткой.

Отворачиваюсь, вытирая мокрые щеки тыльной стороной ладони. Диего только что пообещал, что больше не будет публично меня унижать, и я должна быть благодарна ему, потому что он не обязан даже этого делать. Но это не отменяет того, что должно произойти.

Внезапно мне больше не хочется притворяться, что все в порядке. Стоять на кухне с Диего, сплетничать за чашечкой кофе – все это заставляет тосковать по тому, чего у меня не может быть.

Ставлю чашку в раковину.

– Быстро приму душ перед работой. Знаю, что от меня воняет, как от засорившегося унитаза.

Направляюсь в свою маленькую спальню-тюрьму и закрываю за собой дверь. Мое платье и куртка валяются кучей на полу. В разочаровании пинаю вещи и чувствую что-то твердое. Странно.

Поднимаю куртку, ощупываю карман и с изумлением вижу, что в нем лежит мобильный телефон. Сердце подпрыгивает к горлу. Нажимаю кнопку питания, и мобильник включается.

Он похож на одноразовый, один из тех дешевых телефонов, которые люди покупают за наличные и используют, потому что их невозможно отследить.

Должно быть, Сара дала его мне. Столкнувшись со мной в баре, сунула телефон мне в карман. В этом есть смысл: когда встречается со своими дружками-мафиози, она не хочет, чтобы об этом узнала служба безопасности ее отца, а они регулярно просматривают ее мобильник.

Сара все еще заботится обо мне. Она знает, что я в плену, она не считает меня мусором из сточной канавы, она пытается мне помочь.

И у меня есть мобильный.

Бросаюсь в ванную и закрываю за собой дверь, но когда пытаюсь позвонить, связь не ловит.

Мое сердце замирает. Конечно, логично, это комната, где Диего держит заключенных, он не стал бы рисковать. Значит, он оборудовал эту комнату так, чтобы сигнал блокировался. Мне необходимо найти способ пронести телефон вниз, а потом подыскать место, откуда можно позвонить.

То, что я собираюсь сделать, опасно и коварно, и мое тело превращается в желе при одной мысли об этом.

Я позвоню в службу 911 и скажу, что меня держат в плену в баре Диего. Это ужасный поступок, и я ненавижу, что мне приходится так поступать с Диего. Хотя я очень зла на то, как он обошелся со мной, Диего не лжет, говоря, что у него нет другого выбора.

Всего пару недель назад я ничем не отличалась от него. Собиралась выйти замуж за того, за кого скажет отец, потому что у меня не было выбора. А потом нарожала бы детей, мальчики стали бы частью Синдиката, а женихов для дочерей выбирал бы мой муж. Я ненавидела это, но все равно пошла бы на это, потому что у меня не было выбора. Мне не позволяли самой выбирать друзей, чем заниматься да даже во что одеваться.

А если бы я попыталась хоть в чем-то возразить отцу, если бы хоть раз попробовала нанести цветной блеск для губ или хоть как-то смутить его, он бы тут же выдал меня замуж за какого-нибудь шестидесятилетнего старика, живущего в Италии. Эта угроза всегда висела у меня над головой. Выйти замуж за человека, близкого мне по возрасту, да еще и живущего в Америке, было привилегией, которую у меня отняли бы при малейшем подозрении на неподобающее поведение. И я никогда не пыталась сопротивляться.

Поэтому не могу ненавидеть Диего за то, что он делает со мной, но это не значит, что я сдамся.

Быстро принимаю душ, сердце трепещет от надежды. Сара не ненавидит меня! Она спасла мне жизнь, и я ей очень, очень благодарна. Я уеду отсюда сегодня же! Где я буду жить? Где буду спать этой ночью? Чем буду заниматься? Увижу ли когда-нибудь Диего снова?

Конечно, нет. Единственная надежда на выживание – рассказать обо всем федералам. Но это все равно большой риск, хотя все лучше, чем позволить старику издеваться надо мной.

На маленьком комоде сложены несколько комплектов рабочей униформы. Одевшись, сую мобильный телефон в карман.

Когда выхожу из комнаты, на моем лице появляется спокойная маска незаинтересованности. Диего, прищурившись, смотрит на меня. Черт возьми, я могу одурачить большинство людей, но не его.

– Что ты задумала? – подозрительно спрашивает он.

Пожимаю плечами, убирая волосы за уши, и при этом выгибаю спину так, что моя грудь выпячивается под рубашкой. Знаю, что ему нравится наблюдать за мной, и это отвлечет его. Мне кажется странным использовать свое тело таким образом, но отчаянные времена требуют отчаянных мер.

Выдавливаю из себя грустную улыбку: – Я не могу перестать думать о прошлой ночи, вот и все. Просто размышляла о том, какой невероятно одинокой чувствую себя из-за того, что все мои друзья разбежались, – это близко к правде.

Диего морщится: – Если они так легко предали тебя, значит, они никогда и не были настоящими друзьями, верно?

– Думаю, нет, – с вызовом встречаю его взгляд. – Спасибо, что помог мне осознать, что у меня нет ни одного друга в этом мире.

– В любое время, – я снова вынудила его изображать скучающее безразличие. Надеюсь, это означает, что он будет игнорировать меня какое-то время.

Мы спускаемся в бар. Я сразу приступаю к работе и жду целый час, прежде чем направиться в дамскую комнату.

К моему разочарованию, здесь тоже не ловит. Видимо, Диего очень тщательно следит за безопасностью в этом баре. Однако я мельком видела, как люди на кухне разговаривают по телефону.

Меня охватывает паника, сжимая горло. Я не могу долго прятать телефон. Если кто-то столкнется со мной и почувствует его в кармане, я обречена. Если Диего заметит его очертания под шортами, мне конец. Придется рискнуть и воспользоваться им на кухне.

Находясь в туалете, набираю 911, так что все, что нужно сделать, – нажать на кнопку вызова, когда я буду готова.

Иду на кухню, и мне везет: шеф-повар Марко и другие повара заняты. Когда вхожу, они поднимают на меня глаза.

– Что тебе нужно? – хмурится Марко.

Засовываю руку в карман и пододвигаюсь к столу, чтобы скрыть, что я делаю.

– Извини, у меня жуткое похмелье с прошлой ночи, и я очень голодна. Какая еда лучше всего помогает избавиться от похмелья?

Он запрокидывает голову назад и смеется: – Да, я слышал об этом. Как и о том, что ты разбила лицо Стиви. Ты крутая сучка, – произносит он с искренним восхищением и оглядывается по сторонам. – Я быстренько сделаю тебе сэндвич.

Он отворачивается, а повара продолжают нарезать овощи и жарить их. Достаю телефон из кармана, все еще прислоняясь к одному из столов. Опускаю взгляд вниз, ища кнопку вызова.

– Что ты делаешь? – голос Сьерры, раздающийся прямо у меня за спиной, заставляет тревожно вскрикнуть.

Меня охватывает паника. Судорожно хватаюсь за телефон, пытаясь нажать на кнопку вызова, но Сьерра выбивает его у меня из рук, и он с грохотом падает на пол. Нет, нет, нет! Мой единственный шанс!

Она бросается за ним и поднимает. Экран треснут, и мне становится плохо.

– Кому ты пыталась позвонить? – подозрительно спрашивает она. Просто скрещиваю руки на груди и отвожу взгляд. Мне хочется заплакать, но я не хочу делать это при ней. Я так надеялась, а теперь мне конец. Я труп. У меня никогда больше не будет другой возможности позвать на помощь.

Один из поваров уже несется за Диего.

Марко свирепо смотрит на меня.

– Ах ты, маленькая сучка. И подумать только, я собирался готовить для тебя.

– Ах, да, не дай Бог я попытаюсь спасти свою жизнь и сбежать, – презрительно фыркаю. – Поцелуй меня в задницу, Марко. Мне ни капельки не жаль. Вы, люди, не имеете права держать меня здесь в плену.

Диего врывается в комнату, и Сьерра швыряет в него сломанный телефон. На ее лице злорадное выражение триумфа.

– Я поймала ее! – ликующе восклицает она. Как будто он должен вручить ей за это золотую медаль. Он лишь бросает на нее раздраженный взгляд.

– Да. Спасибо, – она продолжает стоять так некомфортно близко, что я вздрагиваю, а он рявкает: – Нужно разобраться с этим. Уходи.

– Позволь мне надрать ей задницу, – нетерпеливо говорит она.

– Можешь попробовать, – выплевываю я. – В прошлый раз тебе не очень-то повезло.

Диего устремляет на нее холодный взгляд.

– Если через пять секунд ты не вернешься на танцпол, я прикажу Марко нарезать тебя кубиками и подать как суши.

Ее лицо мрачнеет, и она поспешно выходит из кухни.

Диего переключает внимание на меня, его лицо искажено яростью, а голос подобен грому: – Наверх.