Текст книги "Диего (ЛП)"

Автор книги: Джинджер Талбот

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)

Глава 15

Сегодня среда, но по какой-то причине в этом заведении многолюдно всегда. Ношусь по залу на предельной скорости, подхватывая пустые стаканы и протирая столы. Кажется, их никогда не отмыть до чистоты. Это часть атмосферы. Новая мебель смотрелась бы здесь странно и неуместно.

Я уже почти не ощущаю характерного запаха пота, пива и сигарет. Как будто я здесь уже целую вечность. На мгновение закрываю глаза и пытаюсь вспомнить запах дома – духи мачехи, свечи с гарденией, которые она так любит, теплый, дрожжевой аромат нашей кухни, – но он исчез, вместе с тем уютом, который дарил мне.

Когда открываю глаза и оглядываюсь по сторонам, чувствую странное принятие. Если бы обстоятельства сложились иначе, мне было бы здесь хорошо. За исключением Сьерры, люди начинают относиться ко мне лучше – от сдержанного уважения до открытого восхищения. Когда я жила под защитой отца, мне все давалось само собой, и меня никогда не испытывали на прочность.

С тех пор как оказалась здесь, меня много раз подвергали испытаниям, и в целом мне удавалось одержать верх. Я один из лучших работников в этом заведении; когда нет суматохи, Брук учит меня, как смешивать разные напитки. В последнее время никто не пытается схватить меня или как-то приставать ко мне. Уличные бандиты, зарабатывающие на жизнь грабежами и убийствами, смотрят на меня с восхищением и удивлением.

По мере того, как воспоминания о доме начинают стираться, я понимаю, что мне нравится эта грязь и дым. Возможно, в чем-то я даже предпочитаю эту жизнь прежней. Знаю, что, когда жила с отцом, все думали, что я избалованная и мягкотелая, считали, что мне все преподносится на блюдечке с голубой каемочкой, и что я получаю хорошие оценки только потому, что профессора боятся моего отца. Тот факт, что мне пришлось бороться за свое место здесь, означает, что я действительно его заслужила.

Я бы осталась здесь, если бы Диего позволил. Но он не позволит. Осознание этого причиняет боль. У этой истории нет счастливого конца. Возможно, существует возможность сбежать и всю жизнь провести в бегах. Если бы Диего нашел способ предложить Анджело что-то такое, что заинтересовало бы его больше, чем я, скорее всего, мне все равно пришлось бы уехать из города. Потому что теперь, когда Анджело положил на меня глаз, рано или поздно я окажусь у него. Диего умен, он должен понимать, что лучшее, что он может сделать, – оттянуть неизбежное.

Утром он разбудил меня грубым приказом. Заставил перевернуться и раздвинуть ноги, а потом снова взял меня сзади, крепко удерживая на месте, чтобы я не могла пошевелиться. Затем он заставил меня широко расставить бедра и наблюдал, как я ласкаю себя.

Сказал, что если я не кончу, то он меня выпорет как следует.

Несколько секунд спустя я испытала бурный оргазм. Что это говорит обо мне? Что я больна. Что я шлюха, одна из тех женщин, к которым отец и его друзья относятся как грязи.

Это говорит о том, что я ничем не лучше всего этого, что действительно нахожусь на своем месте. А также о том, что Диего точно знает, что мне нужно. Он идеально подходит мне в каком-то темном, ужасном смысле.

Но он несбыточная мечта. Если я сбегу, то больше никогда его не увижу. Если останусь, то фактически отдамся в руки Анджело.

Осознаю, что только что дважды отмыла один и тот же стол, и он уже настолько чист, насколько это вообще возможно.

Сьерра проходит мимо, слишком близко. Обычно она держится в противоположном конце комнаты, двигаясь осторожно, чтобы не было так заметно, что она избегает меня. Но сегодня, внезапно, все изменилось. Она буквально светится от злости, останавливаясь рядом со мной.

– Не могу дождаться, когда избавлюсь от твоей задницы, – шипит она, ее накрашенные красным блеском губы кривятся в оскале.

Я даже не останавливаюсь, просто продолжаю оттирать стол.

– Это чувство взаимно.

– О, ты уйдешь отсюда гораздо раньше меня.

Холодное веяние беспокойства пронизывает меня, но я отмахиваюсь от него. Вижу, что ей до смерти хочется, чтобы я спросила, что она имеет в виду. Поэтому и не спрашиваю. Просто ухожу, но она следует за мной.

– Держу пари, Диего хорошенько надрал тебе задницу после того, как я рассказала ему о телефоне, – радостно говорит она.

Ее раздражает, что я не выклянчиваю у нее информацию, которую она все равно не выдаст.

Хватаю тряпку и начинаю вытирать соседний столик.

– Он что-то сделал с моей задницей, но оказалось, мне это нравится.

Ее лицо краснеет от ярости.

– Смейся, сучка. Сегодня вечером он отдаст тебя Анджело! – мурлычет она.

Чувствую, как сердце замирает в груди. Он ведь не стал бы так поступать со мной, правда? Диего стоит в другом конце комнаты и разговаривает с Рокко, и все кажется нормальным. Он вернулся полчаса назад. Он еще не поймал мой взгляд и не обратил на меня внимания, но я вижу, что он искоса смотрит на меня, как и всегда.

– Чушь собачья. А теперь убирайся с глаз моих, мне нужно убрать столы.

– Анджело сдвинул сроки. Я слышала, как один из парней говорил об этом.

Во мне расцветает беспокойство. Я видела, как Анджело это делает. Он любит играть в игры, заставлять людей делать то, что тем ненавистно. Слышала, что он трахал нескольких жен парней самого низкого ранга и заставил их смотреть. Просто чудо, что его до сих пор никто не пристрелил.

– Не волнуйся, я позабочусь о Диего, когда ты свалишь, – насмехается Сьерра. – Если тебя здесь не будет, я вернусь в его спальню в течение двадцати четырех часов. Игрались с задницей, говоришь? Обязательно запомню.

Ставлю поднос и поворачиваюсь к ней лицом, она вздрагивает. Прежде чем успеваю отвесить ей пощечину, Диего с другого конца комнаты жестом подзывает меня к себе.

– Пока-пока, – напевает Сьерра, когда я откладываю чистящие средства и направляюсь к нему. Рокко бросает на меня взгляд и уходит, оставляя меня наедине с Диего.

Боюсь спрашивать, но мне нужно знать.

– Ты отдашь меня Анджело сегодня вечером?

– Кто тебе это сказал? – затем он смотрит через весь зал на Сьерру, которая вдруг очень увлеклась протиранием стенда. – Сьерра, – он выплевывает ее имя как проклятие. – Я позабочусь об этой маленькой сучке позже. Нет, я не отдам тебя ему сегодня, но нам нужно прокатиться.

– Куда?

Его лицо становится жестким и безжалостным. Где тот мужчина, рядом с которым я проснулась этим утром? Меня пугает эта резкая перемена. Он хватает меня за руку.

– Не испытывай меня, Доната. Я отдаю приказы, а ты беспрекословно подчиняешься.

Меня охватывает паника.

– Диего. Ты сказал, что не будешь лгать мне.

– Я не лгу, и нам уже пора, – он начинает идти, сжимая мою руку, а я, спотыкаясь, следую за ним.

Что-то не так. Он ведет себя странно. Я никогда не видела его таким и не могу понять, в чем дело.

– Диего! – кричу я.

Он тащит меня по коридору и выводит через заднюю дверь к ожидающему нас минивэну. Задняя дверь которого открыта.

– Нет, – протестую я, когда он подталкивает меня к автомобилю.

– Залезай, – его голос хриплый от гнева. Диего, которого, как мне казалось, я знала, сейчас находится за миллион миль от меня.

Начинаю орать во всю глотку: – Помогите! Изнасилование! Похищение! – обхватываю его ногами, и он пошатывается.

Осознаю, что Клаудио прямо за спиной, и тут что-то жалит меня в бедро, это причиняет невыносимую боль, и на меня накатывает усталость. Мой голос слаб. Пытаюсь кричать, пытаюсь держать глаза открытыми, но все вокруг исчезает, и я не могу...

Когда просыпаюсь, я в кровати. Левая рука, чуть выше запястья, болит, а в сгибе локтя что-то есть. Лежу, медленно приходя в себя. Прислушиваюсь. Позволяю туману в голове рассеяться.

Такое ощущение, что в руке капельница, должно быть, мне вводят успокоительное.

Слышу странный щелкающий звук, слишком близко. Скрипят половицы, и я изо всех сил стараюсь лежать абсолютно неподвижно.

– Хватит притворяться, что ты спишь, – это голос Клаудио. Не Диего.

Где Анджело? Сколько времени пройдет, прежде чем меня изнасилуют?

Тошнотворное отчаяние оседает в желудке.

С меня срывают одеяло. Кто-то сильно тычет меня, и я неохотно открываю глаза. В комнате тусклое освещение. Я лежу на кровати. Испуганно дергаюсь и понимаю, что лодыжка прикована к кровати.

Снова что-то щелкает. Мое затуманенное зрение проясняется, и я поднимаю глаза. Надо мной нависает Клаудио, фотографируя на телефон.

На мне только футболка и нижнее белье. Торс и нога тоже забинтованы. Странно, но болит только рука. Какими бы ни были травмы, большинство из них я вообще не чувствую, что очень подозрительно. Может, это препарат из капельницы притупляет боль? Но все равно я же должна что-то чувствовать.

Моя рубашка вся в пятнах цвета ржавчины. Кровь? Моя кровь?

Приподнимаюсь, вдыхая теплый воздух. Дергаю ногой за цепь, но кровать не двигается, должно быть, она прикручена к полу.

– Что происходит? – спрашиваю, впадая в панику. – Где Диего? Зачем ты меня фотографируешь?

Клаудио игнорирует меня. Он что-то делает в своем телефоне. Пишет смс? В комнате ничего нет, кроме этой кровати. На стенах голая штукатурка, а пол цементный. В подобных комнатах обычно держат секс-рабынь.

– Что ты делаешь? – кричу во всю глотку. – Отвечай, черт возьми!

– Я перед тобой не отчитываюсь, – говорит он, его взгляд холоден как лед. – И если ты, блядь, еще раз позовешь на помощь и попытаешься сделать что-то, чтобы Диего арестовали, я тебя, блядь, выпотрошу.

– Иди нахуй, – выплевываю я, слезы застилают глаза. Я никогда не употребляла подобных выражений, но какое это имеет значение, да что вообще сейчас имеет значение? Я никогда не сбегу отсюда, куда бы они меня ни привезли, и мое будущее сузилось до размеров этой комнаты. Где меня будут иметь против моей воли, снова и снова. Мужчины будут вторгаться в меня, разрывать на части один за другим...

Как я могла быть настолько глупой, думая, что мне удастся сбежать? Как я могла поверить, что Диего заботится обо мне?

– Иди нахуй, мудак! – кричу я, хотя в голове мелькает образ мачехи, осуждающей меня. – Что бы ты сделал, если бы тебя отвезли в бордель?

– Что бы я сделал, если бы меня кто-нибудь изнасиловал? – он склоняет голову на бок, его холодные глаза устремлены на меня, и, думаю, это не тот вопрос, что я задала, а потом понимаю, что он только что раскрыл мне многое о своем прошлом – случайно? Намеренно? Его рука тянется к кожаному ремню, и не знаю почему, но я вздрагиваю.

И тут я слышу сердитые шаги, доносящиеся из-за двери. Топот по коридору. Анджело. Это, должно быть, Анджело.

Диего солгал мне. Отчаяние захлестывает меня. Прикованная к кровати, раненая, с капельницей в руке... мне никогда не сбежать.

Глава 16

В комнату врывается Диего, выглядя сердитым и напряженным. У него в руке бутылка воды и, как ни странно, пара резиновых перчаток.

– Что происходит? – спрашивает он у Клаудио. – Я слышал крики.

Клаудио пожимает плечами.

– Она настоящая королева драмы. Для тебя это новость?

– Что происходит? – мой голос хриплый. – Где Анджело? – я хочу пить. Диего подходит, садится рядом со мной и протягивает бутылку воды.

– Разве Клаудио не сказал тебе?

Не могу отдышаться. У меня начинается приступ паники.

– Диего. Диего. Пожалуйста, – хватаю ртом воздух. – Я в доме Анджело?

– Конечно, нет, – его удивляет, что я вообще спрашиваю.

– Зачем Клаудио фотографировал меня?

– Чтобы отправить Анджело, – он хмурится, смотря на Клаудио. – Разве ты не объяснил? Я сказал тебе объяснить, если она проснется, когда меня не будет в комнате, ублюдок.

Клаудио бросает на него скучающий взгляд.

– Мы это уже проходили. У меня есть навыки, но быть нянькой – не в их числе, – и он выходит из комнаты, закрыв за собой дверь.

Диего секунду смотрит ему вслед, а затем снова обращает внимание на меня.

– Ты в порядке. Ты в безопасности, – он надевает резиновые перчатки, затем протягивает руку и умело вынимает пластиковый катетер из моей руки. Где он этому научился? Кажется, смутно припоминаю, как отец упоминал, что Диего был парамедиком. Что неплохо для парня и его друзей, в которых регулярно стреляют. – На самом деле тебе не нужна была капельница. Это было сделано исключительно для фотографий, для Анджело, – затем он достает из кармана ключ и отстегивает наручник. Спускаю ноги с кровати.

– Давай-ка снимем с тебя эту рубашку.

– Чтобы ты мог выставить меня напоказ перед своими друзьями? – защищаясь, говорю я. Выброс адреналина, гнев и ужас, которые испытала, проснувшись, все еще жгут мои вены, как кислота.

Его взгляд становится ледяным.

– Только если ты меня разозлишь. И ты начинаешь делать это прямо сейчас, так что сбавь тон, – он указывает на кровать. Понимаю, что рядом со мной лежат сложенная футболка и лифчик. Быстро снимаю испачканную рубашку, а Диего начинает срывать окровавленные бинты с моего торса. Под бинтами нет никаких повреждений.

– Пожалуйста, расскажи мне, что происходит.

– Мы в безопасном месте. Тебя ранили в руку. Пришлось наложить несколько швов.

Опускаю взгляд на руку, которая действительно болит.

– Кто-то стрелял в меня? Кто? Когда? Я думала, Рокко накачал меня наркотиками.

– Да. Я должен был это сделать, чтобы благополучно вытащить тебя оттуда. Пока мы ехали, на нас напали. Я почти уверен, что это снова были русские.

– Ты не пострадал? – тревожась, спрашиваю я.

Он криво улыбается: – Тебе не все равно?

Меня это обижает.

– Ты знаешь, что мне не все равно. Это абсолютное безумие, но это так.

– В меня не попали, мне повезло. Как и тебе. Тебя едва задело. Я заплатил врачу целое состояние, чтобы он не только всю тебя перевязал, но и сказал Анджело, что в тебе полно дырок, и мы не знаем, выживешь ли ты. Анджело нужны были доказательства, поэтому Клаудио просто сделал фотографии и отправил ему. Вот почему мы приковали тебя к кровати в этой комнате – чтобы убедить его, что ты пленница. Анджело не будет интересоваться тобой, по крайней мере, пару недель. Он не захочет иметь с тобой дело, когда ты ранена. Он, конечно, больной ублюдок, но ему не нравится трахать девушек с многочисленными пулевыми отверстиями.

Стараюсь вернуть ясность сознания. Бешено колотящееся сердце наконец-то начинает замедляться.

– Что... почему ты заставил Клаудио сидеть со мной?

Он снова смотрит на дверь, а затем переключает внимание на меня.

– Мне нужно было сделать несколько звонков. Пытался выяснить, кто в нас стрелял, решал вопросы по бизнесу. Он должен был все тебе объяснить. Позже надеру ему задницу за это.

– Итак... – оглядываю комнату, пытаясь собраться с мыслями. Мой мозг словно обмотан ватой. – Я все еще твоя пленница?

– Куда бы ты пошла, если бы сбежала? У тебя нет денег, Анджело нашел бы тебя в два счета, – он уклоняется от ответа, у него это хорошо получается. – Единственный способ обезопасить себя от него – это пойти в полицию, рассказать все, что ты знаешь, и попасть в программу защиты свидетелей, о чем, уверен, ты знаешь. Я бы оказался в тюрьме, а мафия бы охотилась за тобой до конца твоих дней.

– Я бы не стала рассказывать о тебе копам, – бормочу я.

– Детка. Да ладно, – укоризненно говорит, – у тебя бы не было выбора. Если бы ты хотела получить защиту, тебе пришлось бы ответить на любой вопрос, который они зададут.

Меня захлестывает отчаяние. Это правда. А это значит, что он меня не отпустит. Значит, что рано или поздно, хочет того Диего или нет, Анджело может схватить меня.

Я стону: – у меня в голове такой туман. Который час?

– Два часа ночи. Отдохни немного, – опускаюсь обратно на подушку. Он забирается ко мне в постель и обнимает меня. Кладу голову ему на плечо, и усталость наваливается на меня. Мне хочется задать еще несколько вопросов, но я так устала, а присутствие Диего невероятно умиротворяет. Чувствую себя защищенной и желанной, как будто нахожусь именно там, где должна быть. Даже здесь, в этой маленькой комнате, где меня держат против моей воли. Не успеваю опомниться, как уже крепко сплю.

Утром меня осторожно будят, и я резко вскакиваю, паникуя, пока не вспоминаю, где нахожусь. Я встаю. Чувствую себя прекрасно, действие наркотика закончилось, и у меня всего лишь несколько швов на руке, но Диего настаивает на том, чтобы помочь мне дойти до ванной и принять быстрый душ. Когда пытаюсь возразить, он грозится отшлепать меня.

После душа иду на кухню, где меня ждут кофе, подгоревшие блинчики и бекон. Это маленькая, простая комната, не оформленная в элегантном индустриальном стиле, как его квартира. На полу потертый пожелтевший линолеум, кухонный стол сделан из какого-то примитивного, поцарапанного дерева, стулья разные, не из набора. Шкафы выглядят так, будто сделаны из древесно-стружечной плиты. Окна заколочены.

Клаудио стоит у двери. У него синяк под глазом. Он хмуро смотрит на меня.

– Сожалею о вчерашнем, – бормочет он.

Неужели Диего действительно ударил своего лучшего друга из-за меня? Мне приятно, хотя и не должно.

– Тебе стоит извиниться. Я ни черта тебе не сделала, а ты вел себя со мной просто ужасно, – холодно говорю я.

– Не принимай это на свой счет, он ко всем относится как мудак, – Диего буравит Клаудио суровым взглядом. – Однако с этого момента он будет выполнять мои приказы, если не хочет, чтобы я, блядь, переломал ему ноги.

Клаудио нетерпеливо смотрит на Диего.

– Я извинился. А теперь мне нужно заняться тем дерьмом, что ты поручил мне. Можно я пойду?

– Да, думаю, это хорошая идея, – Диего отчеканивает каждое слово так резко, что можно порезаться. Клаудио, кажется, этого даже не замечает.

Клаудио выходит из комнаты. Накладываю себе подгоревшие блинчики и бекон, а Диего наливает кофе и ставит кружку передо мной, прежде чем присоединиться.

– Как тебе? – спрашивает Диего через минуту.

– Отличный кофе. Ты упустил свое истинное призвание.

– Черт, ты хочешь сказать, мне следовало стать бариста, а не убийцей? – он лукаво ухмыляется. – Но я имел в виду завтрак.

Блинчики жесткие и резиновые. Бекон имеет привкус угольных брикетов.

Вежливо улыбаюсь: – Превосходно, спасибо.

– Ты лжешь, да? – вздыхает он. – Я отлично готовлю кофе, но повар из меня дерьмовый.

На самом деле я очень тронута. То, что он постарался приготовить завтрак для меня, пока я спала, невероятно мило.

– Имею в виду... я съела это и выжила.

– А вот это уже высокая оценка.

По какой-то причине это подстегивает меня.

– Возможно, мне даже не придется промывать желудок, – поддразниваю я.

– В последний раз я готовлю для тебя завтрак, – говорит он, но его губы подергиваются, когда он пытается сдержать улыбку.

– Обещаешь? – откусываю еще кусочек блина. Он хрустит, и я не могу не скривиться. – М-м-м, такой... резиновый.

– Доната, – теперь он открыто смеется, – продолжай в том же духе, и я повременю с кофе.

– А вот это уже страшная угроза, – делаю глоток кофе, чтобы проглотить блин, не подавившись.

Доев, встаю, чтобы отнести посуду в раковину, но он машет мне: – Я сам.

– Значит ли это, что ты больше не хочешь, чтобы я была твоей служанкой? – спрашиваю, когда он убирает со стола. – И не станешь выставлять меня напоказ перед своими друзьями без одежды? – пожалуйста, пожалуйста, скажи «да». Пожалуйста, позволь нам остаться такими навсегда. Пожалуйста, позволь мне быть твоей девушкой, а не пешкой.

Он садится напротив и смотрит на меня, в его взгляде нет ни капли раскаяния.

– Если ты будешь вести себя уважительно со мной в присутствии моих людей, то да. Я сделал то, что должен был.

Он имеет в виду, что унизил моего отца и разрушил его репутацию. Ощущаю едкое чувство вины за это. Мой отец нехороший человек, и большую часть времени он даже не был хорошим отцом, но он все еще мой отец. И я – причина его падения.

– Ты понимаешь? – настаивает он. – Ты можешь говорить более свободно, когда мы остаемся наедине. Но ты не можешь ослушаться приказа или нахамить мне в присутствии моих людей и остаться безнаказанной.

Киваю в знак согласия.

– Поняла, – Семья – это старомодное, шовинистическое сборище, и любой мужчина, который позволит женщине проявить к себе неуважение на публике, долго не протянет. Но не все так уж плохо: мужчины также невероятно заботятся о своих женщинах, а жен и матерей уважают и, по большей части, относятся к ним очень хорошо.

Диего пошел на многие уступки. Кажется, что сейчас все идет как по маслу, но мне нужно кое-что узнать. Не хочу задавать этот вопрос, но все же делаю это: – Куда мы собирались вчера вечером?

Его глаза темнеют, когда он хмурится.

– Не задавай вопросы, на которые не хочешь получить ответ.

– Но я хочу знать. Ты все-таки отвез меня домой к Анджело?

– Я же сказал, что нет.

Разочарование вспыхивает внутри меня, обжигая, как жгучее пламя. Он намеренно уходит от ответа. Не понимаю. Стал бы он лгать мне? У него нет причин для этого. Я его пленница, и если он хочет передать меня Анджело, то пусть сделает это, я все равно не имею права голоса. Но он что-то скрывает, что-то действительно важное, и это сводит меня с ума.

Я все еще не могу ему доверять. Это последний барьер между нами. Он держит мою судьбу в своих руках, но не говорит, что задумал, и я совершенно беспомощна. Внутри меня закипает разочарование. Резко встаю, выхожу из комнаты и спешу обратно в свою маленькую тюремную камеру.

Он следует за мной, и я пытаюсь захлопнуть дверь прямо у него перед носом, но он врывается в комнату и хватает меня сзади. Прижимает к себе. Его руки обхватывают меня, удерживая в ловушке, и я чувствую, как его эрекция упирается мне в спину.

– Отпусти меня! – отталкиваю его руки, впиваясь ногтями в кожу.

– Ты не имеешь права закрываться от меня, – рычит он мне в ухо.

– Но ты закрываешься от меня!

– Да. Жизнь несправедлива, – он покусывает мою шею, а я изо всех сил пытаюсь сдержать гнев. Он играет с моей жизнью, черт бы его побрал.

– Назови мне хоть одну вескую причину, почему я вообще должна иметь с тобой хоть что-то общее!

Он кусает меня за плечо.

– Для начала я держу тебя в плену и сохраняю тебе жизнь. Так что у тебя нет особого выбора.

– Этого мало.

Он утыкается мне в волосы и вдыхает так, словно мой запах – самые сладкие духи.

– Потому что ты мне нужна, – бормочет он. – Ненавижу, что ты мне нужна, но это так.

Перестаю сопротивляться.

– Почему ты ненавидишь это? – уязвленно спрашиваю я.

– Потому что ты рушишь мои планы. Потому что нужда в людях делает тебя слабым и уязвимым, а это последнее, что я могу себе позволить.

– Я тебе нужна? – расслабляюсь, снова прижимаясь к нему.

– Ты знаешь, что да.

– Нет, не знаю. Ты не очень-то умеешь делиться своими чувствами.

Его руки крепче обхватывают меня.

– Моими чувствами? Ты, блядь, настоящая заноза в заднице, сводишь меня с ума, и я думаю о тебе каждую минуту, – его голос пропитан эмоциями – гневом и желанием. – Я люблю в тебе все. Даже когда ты борешься со мной. Особенно когда ты борешься со мной. Ты единственная девушка для меня, Доната. Если я не могу заполучить тебя, мне не нужна ни одна другая.

От его слов дыхание перехватывает. Он говорит искренне, действительно так считает. Чувствую, как рушатся защитные стены вокруг моего сердца.

Он разворачивает меня к себе, горящим взглядом испепеляя меня. Удерживает в плену своих рук. Но сейчас я не хочу от него убегать.

– Шрамы на запястьях от веревки, – шепчу я. – Когда мне было двенадцать, отец настоял, чтобы мачеха связывала мне руки на ночь, чтобы я не... не трогала себя, – я подавлена. Жду, что он начнет смеяться, издеваться.

Его глаза становятся темными, как море во время шторма.

– Вот ублюдок! Какой же он долбаный урод.

Теперь я стесняюсь. Я только что открылась ему и дала то, о чем он просил все это время, и теперь... знаю, что за этим последует.

– Я все тебе рассказала, – мой голос такой тихий, что я сама едва его слышу.

– Да, рассказала, – его глаза пожирают меня, губы кривятся в хищном оскале. – И в ближайшие тридцать секунд ты будешь лежать на этой кровати, широко раздвинув ноги, или я буду пороть тебя, пока ты не заплачешь.