Текст книги "Диего (ЛП)"

Автор книги: Джинджер Талбот

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 14 страниц)

Глава 7

Остаток дня разъезжаю по различным предприятиям, которыми владею или которые находятся под моей протекцией, проверяя свою территорию и постоянно следя за тем, чтобы за мной не увязались сержант Браун или его люди. Приезжаю домой только к шести вечера, хотя весь день сгорал от нетерпения вернуться в свою квартиру. К ней.

Говорю себе, что это лишь физическое влечение. В конце концов, у меня был сильный стояк на Донату последнюю пару лет, с тех пор как впервые увидел ее, а теперь она в моих руках. И скоро ее сопротивление ослабнет, и она будет умолять меня взять ее всеми возможными способами.

Если оставить ее на весь день запертой в комнате, ей будет скучно, одиноко и тревожно, и это поможет быстрее сломить ее. И мне нужно это сделать, потому что то, что не могу трахнуть ее, заставляет меня, блядь, лезть на стену. Это чертовски отвлекает, а, учитывая мой бизнес, я всегда должен находиться в лучшей форме и быть сконцентрированным.

Когда отпираю дверь, она практически бежит, бросаясь прямо в мои объятия, ей так хочется человеческого общения. Клаудио накормил ее обедом, а затем ужином, но это вряд ли считается.

На ней все еще свободная футболка, которую я ей отдал, но теперь она в лифчике. Жаль, мне нравится, когда ее тяжелые груди ничем не стеснены.

– Мне собираться на работу? – с надеждой спрашивает она, следуя за мной.

– Не сегодня, – холодно отвечаю я. По дороге домой мне позвонил Кармело и сообщил, что в баре появились два копа под прикрытием и хотят выпить. Я разрешил, но сказал, чтобы он сначала предупредил всех в баре и чтобы они вели себя прилично. Конечно, в бар приходят только члены семьи, и они знают, что не стоит болтать о делах, которые мы провернули, или о семейном бизнесе в общественном месте, но сегодня мне нужно, чтобы они были особенно осторожны.

Так копы смогут осмотреться, убедиться, что ничего не происходит, и в конце концов им надоест, и они уйдут. Если я буду их прогонять, они решат, что здесь есть что-то, за что стоит зацепиться.

Ее лицо мрачнеет.

– О. Тогда можно я что-нибудь приготовлю?

Пожимаю плечами.

– Как хочешь. Я буду в гостиной.

Включаю телевизор и следующие полчаса заставляю себя не обращать на нее внимания. Наконец она подходит и садится рядом со мной на диван, принеся с собой гренки и сэндвичи с сыром и помидорами на гриле. Мой стояк практически готов прорвать штаны, чтобы добраться до нее, но я продолжаю сохранять спокойствие.

– Отлично, – признаю я, съев несколько штук. И снова утыкаюсь в телевизор.

– Итак, чем ты сегодня занимался? – спрашивает она.

Выключаю телевизор и переключаю внимание на нее. Она смотрит на меня сияющими красивыми глазами, а ее соски – маленькие твердые бугорки – упираются в ткань футболки. Мой рот наполняется слюной от потребности сосать их, пока они не превратятся в ноющие пики желания, но я сохраняю видимость скучающего безразличия.

– Сколько ставишь на то, чтобы узнать?

Она грустно смеется: – Диего, мне нечем тебя подкупить. У меня теперь даже собственной одежды нет.

Позволяю взгляду блуждать по ее телу и наслаждаюсь румянцем, заливающим ее щеки.

– О, то, чего я хочу, не связано с материальными благами. У меня их предостаточно.

Она встревоженно смотрит на меня.

– Чего же ты хочешь?

– Сделать с тобой все, что захочу, – она уже собирается отказаться, но я добавляю: – Это не предполагает проникновения.

– Я тебе не доверяю, – нахмурившись, говорит она.

– Хорошо. Значит, ты не глупая.

Она вздыхает: – Почему я не могу работать сегодня?

– Потому что я так решил, – встаю, и она растерянно вздыхает. Выхожу из комнаты. Окликни, окликни меня...

– Диего! – в отчаянии зовет она.

Поворачиваюсь и смотрю на нее, вскинув бровь.

– Что?

Она такая любвеобильная, такая ласковая девочка, всегда обнимает мачеху и братьев. Она жаждет компании и физического контакта. Я знаю это и использую против нее.

Потому что именно так я и поступаю. Манипулирую людьми, натравливаю их друг на друга, чтобы получить желаемое. Я делаю это, чтобы воплотить собственные планы в жизнь, а люди страдают и умирают из-за этого. Я никому не подхожу и особенно ей.

Мне нужно постоянно напоминать себе об этом. Осознаю, что где-то на задворках сознания у меня разыгрывается невероятная фантазия о том, что я оставляю ее себе.

Но этого никогда не произойдет. Ради нее и так же ради меня.

Плечи Донаты опускаются в знак капитуляции. Ее голос мягок, как перышко: – Я бы хотела знать, чем ты занимался сегодня. Я сделаю все, что ты захочешь.

О, Боже, как она оттаивает... такая нежная и беспомощная. Каждая клеточка моего тела горит от желания. Возвращаюсь к ней и говорю резким голосом: – Первое: я хочу, чтобы ты сняла футболку и лифчик.

– Мы можем сделать это в твоей комнате? Или в моей?

Качаю головой: – Раздевайся, – добавляю теперь уже с ноткой не терпения. Она вскакивает на ноги и быстро повинуется. Почти жаль: я бы с удовольствием нашел предлог, чтобы отшлепать эту красивую задницу еще раз.

– Сядь.

Сажусь рядом с ней на диван, открыто блуждая по ней взглядом. Пристаю глазами. Она продолжает нервно поглядывать на дверь. Вся вибрирует от напряжения и прилагает усилия, чтобы не прикрыться, так что я немного сжалился над ней: – Клаудио и Рокко сейчас внизу, присматривают за проблемным клиентом. Их не будет здесь, по крайней мере, два часа.

– О, – она вздыхает с облегчением, – спасибо, что сказал мне об этом.

Провожу рукой по ее щеке и убираю с лица густую прядь волос.

– Сегодня я убил человека. Потом обошел и проверил свои предприятия, чтобы убедиться, что нет никаких проблем.

– Подожди, что? – ее глаза округляются от шока. – Почему ты убил его? Он пытался убить тебя?

– Нет. Он был педофилом. Твой отец шантажировал его данной информацией и заставлял работать на него.

Ее брови сходятся на переносице, и она качает головой в знак отрицания.

– Ты хочешь сказать, что мой отец сознательно... Нет! Он бы не стал! – она умоляюще смотрит на меня. – Он ненавидит подобные вещи. У меня четверо младших братьев. Он бы никогда этого не потерпел.

– Пока это не касается его семьи, ему все равно.

Ее глаза расширяются от ужаса.

– Ты говоришь это, чтобы ранить меня!

– Нет. Я же сказал, что не стану лгать тебе, Доната.

Она пристально смотрит на меня, в ее глазах стоят слезы.

– Ты говоришь правду. Боже, это ужасно. Я не могу в это поверить.

– Не хочешь бокал вина?

Она моргает, и слезы блестят на ее ресницах.

– С удовольствием.

– Оставайся здесь.

Иду на кухню, открываю бутылку хорошего «Мерло» и наливаю нам по бокалу. Мы сидим так пару минут, молча потягивая вино. Она в замешательстве. Я и не подозревал, как сильно она расстроится, услышав подобное о своем отце. Она действительно не осознавала истинной глубины его зла.

Страдание на ее лице подобно медленному яду, просачивающемуся сквозь мою кожу. Я не добрый, не умею успокаивать, и мне трудно подобрать слова.

– Ты – не он, – наконец, говорю я. – Это не твоя вина. Извращенец мертв, он никогда не причинит вреда другому ребенку.

– Ты хороший человек, раз так поступил, – мягко отвечает она.

– Не совсем, – пожимаю плечами. От такой похвалы мне становится не по себе. – Я убил его, потому что он был полезен твоему отцу. Это было сделано, чтобы получить политическое преимущество в Синдикате.

– Но ты мог поступить иначе. Он, должно быть, был очень ценным. Ты мог настроить его против отца, использовать в своих интересах. Заставить работать на тебя.

– Блядь, нет, – выплевываю, прежде чем успеваю остановиться.

– Видишь? – говорит она, и теперь я снова чувствую себя не в своей тарелке. Как я могу позволять ей так влиять на меня? Как она может смотреть на меня и видеть хорошего человека?

Неужели она права? Неужели я лучше, чем позволяю себе признать? Не могу вспомнить, когда в последний раз кто-то считал меня достойным человеком. Возможно, моя мать. Но, когда она умерла, мне было тринадцать.

Но да, у меня есть пределы. Дети – безусловно, жесткий предел. Я вытворял гадкие вещи со многими людьми, но все они были достаточно взрослыми, чтобы делать осознанный выбор, а когда этот выбор шел вразрез с Синдикатом, они не заслуживали пощады.

За исключением Донаты. Она пыталась спасти человека, и посмотрите, что я с ней из-за этого делаю.

Нахер это. Нахер чувство вины и совесть, нахер все, что обо мне думают. Хватаю бокал вина и залпом допиваю. Мучительный голод по ней сбивает с толку, лишая возможности думать. Я больше не могу сдерживаться.

– Спальня, – говорю я. Веду ее в свою комнату и, когда мы оказываемся там, молча указываю на кровать. Доната опускается на шелковое серое одеяло и смотрит на меня снизу вверх огромными глазами. Ее белые зубы впиваются в нижнюю губу, терзая ее, и мой член пульсирует в ответ.

– Ложись на спину. Раздвинь ноги, – я начинаю раздеваться.

Ее испуганный взгляд должен заставить меня отступить, но вместо этого я чуть ли не кончаю на месте. Боже, я больной ублюдок.

Сажусь на кровать и склоняюсь над ее грудью. Благоговейно обхватываю ладонью и беру в рот рубиновый сосок, нежно теребя зубами. По какой-то причине в голове мелькает ужасный образ руки Анджело на ее груди, но я быстро прогоняю его. Знаю, что должен изгнать это воспоминание поцелуем и оставить собственный отпечаток на ее теле.

Посасываю и ласкаю, и она тает от моих ласк.

– Да, – выдыхает она с шипением и слегка выгибает спину.

Спускаюсь ниже, целуя ее гладкую кожу, плоский живот. Задерживаюсь у пупка и погружаю язык в маленькую впадинку, и она вздрагивает от удовольствия.

Когда проскальзываю между ее ног и кладу руки ей на бедра, раздвигая их шире, она напрягается и отодвигается.

– Нет, я не могу.

Останавливаюсь и смотрю на нее сверху вниз.

– Доната. Ты ведь знаешь, что это неизбежно, не так ли?

Она лежит, тяжело дыша, ее бедра дрожат, когда я с силой раздвигаю их еще шире.

– Не стоит заключать соглашения, которые не собираешься соблюдать, – говорю с упреком.

Мышцы ее бедер напряжены, как натянутая тетива лука.

– Просто я никогда...

– Знаю. Но когда-нибудь это случится. И раз уж ты застряла здесь со мной, ты можешь позволить мне доставить тебе удовольствие. Позволь мне насладиться твоим прекрасным телом.

Ее руки лежат по бокам, и я провожу большим пальцем по правому запястью, нащупывая странный бугорок, шрам. Это секрет, еще один кусочек головоломки, которую представляет собой Доната, милая изнеженная принцесса, на днях поставившая на колени мафиозного солдато. Я хочу узнать ее досконально, изнутри и снаружи – настолько, что готов пойти на определенные жертвы.

– Скажи мне, от чего это, и я оставлю тебя в покое этой ночью.

Чувствую, как ее мышцы напрягаются под моими руками.

– Я не могу.

– Что ж, очень хорошо, – это даже к лучшему, потому что не знаю, как долго еще смогу думать или дышать, пока вся кровь в моем теле приливает к члену.

Глава 8

Не говоря больше ни слова, Диего опускается еще ниже. Пытаюсь отстраниться, но он быстро протягивает руки и до боли сжимает мои запястья. Я вынуждена расслабиться, когда он целует внутреннюю сторону моего бедра.

Все мое тело пылает желанием. Между ног такая ноющая потребность, какой я никогда раньше не испытывала. Часть меня съеживается от стыда из-за того, что я так распростерта перед ним, но он лишил меня выбора, и в этом есть какая-то странная свобода. Я могу наслаждаться прикосновениями его рук и языка, потому что он не оставил мне других вариантов. Мне не нужно испытывать вину за естественные реакции тела, потому что вся власть в его руках, и я не смогу сбежать прямо сейчас, даже если захочу.

Поэтому позволяю себе расслабиться, пока он проводит языком вверх по моему бедру, а когда начинает облизывать разгоряченную киску, отдаюсь буре ощущений. Он широко раздвигает половые губы и зарывается лицом, жадно посасывая и издавая благодарные стоны. Он заставляет меня чувствовать себя такой красивой, такой желанной, что мне хочется плакать.

Никогда не испытывала ничего подобного. Я нахожусь под кайфом ощущений, парю, и тепло его рта на мне, длинные медленные движения языка разжигают пламя экстаза все сильнее и сильнее. Когда его рот накрывает маленький бутон чувств между ног, я вскрикиваю.

Он отстраняется.

– Что я сосу, Доната?

Не могу произнести это вслух!

– Ты знаешь, – в отчаянии отвечаю я.

– Скажи это слово, Доната, – он дует на мою возбужденную киску, и я громко стону от этой сладкой пытки.

– Мой... мой клитор.

– Если хочешь, чтобы я позволил тебе кончить, ты должна попросить меня продолжать.

Отчаянная потребность терзает меня, побуждая вымолвить запретные слова: – Пожалуйста, пососи мой клитор, – мой голос едва превышает шепот, но жар его рта снова охватывает меня, терзая маленький комочек нервов. Восхитительные ощущения нарастают во мне, и я больше не могу сдерживаться. Это чувство похоже на прорыв плотины. Волна за волной наслаждение накрывает меня, принося благословенное облегчение от мучительной боли желания.

Сначала едва обращаю внимание, что он придвигается, чтобы обнять меня, а потом растворяюсь в нем, чувствуя, как напрягаются его мышцы, когда он крепко прижимает меня к себе. Он направляет мою руку вниз, к толстому члену. Крепко сжимаю его – член едва помещается в ладони – и начинаю двигать рукой вверх-вниз.

– Вот так? – с тревогой спрашиваю я и ненавижу себя за то, как неуверенно это звучит.

– Да, вот так. Боже, ты так чертовски идеальна, – мое сердце поет от этих слов. Я хочу нравиться ему, хочу, чтобы он заботился обо мне. Не только для того чтобы он защитил меня от Анджело. Он разрушает стены, которые я возвела вокруг себя, заставляет меня полюбить собственное тело и то, что оно может чувствовать, а его редкие моменты доброты заполняют пустоту во мне, о существовании которой я даже не подозревала.

Двигаю рукой быстрее, наслаждаясь его стонами. Мне нравится, что я могу доставить ему удовольствие. Когда он, наконец, взрывается, и его горячая сперма выплескивается мне на живот, я испытываю трепет триумфа и прижимаюсь к нему всем телом.

Какое-то время мы лежим в обнимку, он гладит меня по спине, а моя голова покоится на его плече. Наше дыхание выравнивается. Отца всегда до такой степени приводила в ужас мысль о том, что я могу получать какое-либо удовольствие, что он пошел на крайние меры, дав мне понять, насколько отвратительно мое собственное тело. Мне никогда нельзя было прикасаться к себе, а когда-нибудь, выйдя замуж, я должна была отдавать свое тело мужу по приказу, но это была бы обязанность, которую мне пришлось бы исполнять, не более того.

Доминирование Диего подарило мне странную свободу. Он заставляет меня чувствовать все это, а поскольку он не оставил мне выбора, я могу расслабиться и просто наслаждаться ощущениями, уносясь ввысь.

Наконец он вздыхает и садится. Мое тело кричит от внезапной потери его, его тепла и сладкого мускусного аромата.

– Тебе пора возвращаться в свою комнату.

– Но почему? – умоляю я и ненавижу себя за это. – Почему я не могу остаться здесь?

– Потому что мне нужно немного поспать, – его голос становится отстраненным, что мне хочется плакать. – Потому что это все, что может быть между нами, принцесса.

Тогда зачем он вообще позволил мне лежать в его объятиях после этого? Мое глупое сердце разрывается от того, что он так поступает со мной – после каждого проявления ласки отпихивает как какого-то жалкого щенка.

– Не называй меня так, – с горечью говорю я, вставая. – Никогда больше. Я не принцесса, ты украл мой трон.

И я возвращаюсь в свою комнату. Он молча следует за мной и запирает дверь, как только я ее закрываю. Когда слышу щелчок замка, меня начинает тошнить, и я отправляюсь в душ, чтобы смыть с себя следы его возбуждения, которым так гордилась еще несколько минут назад.

К утру я вновь обретаю способность мыслить здраво. Диего по-прежнему отвергает меня – во всем, кроме секса, – что причиняет тупую боль внутри, но мне не стоило ожидать большего.

Когда он приходит за мной, я молча готовлю завтрак, не пытаясь завязать разговор. Это даже к лучшему, потому что он все равно пребывает в своем собственном мире, держась безучастно и отстраненно. Клаудио игнорирует меня, а Рокко не может перестать пялиться на мои сиськи.

Я снова заперта в своей комнате на целый день со стопкой книг, портативным DVD-плеером и дюжиной девчачьих фильмов.

Читаю, расхаживаю из угла в угол, отжимаюсь и приседаю. Планирую, составляю схемы и размышляю.

Диего, кажется, немного потеплел ко мне, но по-прежнему держит дистанцию, и я знаю, что он не изменит своего мнения относительно того, что со мной произойдет. Думаю, он делает это специально – не хочет вселять в меня ложную надежду. По крайней мере, он честен со мной.

Мне бы хотелось пробить брешь в стене и заставить его понять, что он выше этого. Да, он зарабатывает на жизнь, убивая людей, но все они связаны с мафией. Однако он нечто большее. Он верный друг и относится к своим подчиненным лучше, чем так называемые королевские особы мафии, такие, как мой отец и дядя, а также Калибри, которые играют жизнями людей, как игрушками. Диего убил того педофила, хотя мог использовать его в корыстных целях.

И он не насиловал меня. Он был сосредоточен на моем удовольствии, а когда мы оставались наедине, у него были моменты невероятной нежности.

Но Диего, похоже, чувствует себя загнанным в ловушку своей роли. Он не будет пытаться подняться выше, чем ему позволено. Будет верным солдатом, выполняющим приказы, и в том числе позволит Анджело заполучить меня.

От одной мысли о том, что этот ящеричный язык скользит по моей плоти, что его жадные пальцы проникают внутрь, что его твердое мужское достоинство вторгается в мою киску, меня начинает тошнить. Во мне зарождается гнев. Как Диего мог быть так близок со мной, а после отправить в ад? Мне хочется кричать, бушевать и швыряться вещами, но это не поможет. Я должна сохранять спокойствие. Должна подумать.

Моя подруга Сара, мы были однокурсницами и очень сблизились. Ее отец сенатор, находящийся на жалованье у моего отца. Поможет ли она, если я расскажу ей о том, что со мной происходит? Ее семья достаточно влиятельна, чтобы Калибри не посмели мстить.

В какой-то момент я получу доступ к мобильному телефону. И смогу позвонить ей. Это один из вариантов.

Я видела телефон за барной стойкой. Могу попытаться отвлечь бармена и набрать 911. Еще вариант. Также могу позвонить мачехе. Она не рискнет открыто выступить против отца, но, возможно, сможет вызвать полицию, и они приедут в бар.

Знаю, что если мне удастся сбежать – нет, я не могу так думать, когда мне удастся сбежать, – моя жизнь будет под угрозой и вариантов у меня немного. Пойду ли я к властям с информацией, которая мне известна о семье? Не знаю. Если сделаю это, семья начнет на меня охоту. И мой собственный отец без сожаления расправится со мной.

Я могу попасть под федеральную программу защиты свидетелей и скрываться до конца своих дней. Я никогда больше не увижу свою семью или друзей. И каждую минуту буду оглядываться через плечо, живя в страхе.

Но это же будет лучше, чем стать любовницей Анджело?

Глава 9

Следующие несколько дней тянутся в тумане скуки, стресса и неудовлетворенных желаний. Днем я торчу в комнате со стопками книг и DVD-плеером и кучей дисков Blu-ray. По вечерам Диего позволяет мне работать в баре, и я продолжаю искать возможности сбежать, но не выходит.

За барной стойкой на стене есть телефон, но там всегда кто-нибудь есть, так что у меня даже нет времени схватить его и набрать 911. У входной двери дежурит вышибала, и единственный выход – через кухню. Но там есть шеф-повар и пара штатных поваров. Мне никогда не пройти мимо них.

Нелепость и несправедливость ситуации жгут меня изнутри. Мне не дают уйти. Я заложница. Работаю в баре, полном людей, и ни один из них и пальцем не пошевелит, чтобы помочь мне. Я совершеннолетняя гражданка Америки, а прав у меня меньше, чем у заключенного в тюрьме.

Все, что могу сделать, – это пока не высовываться и притворяться кроткой и покорной. Это роль, к которой я привыкла, роль, к которой привыкли многие женщины в Синдикате. Мы вынуждены скрывать нашу силу, наш истинный свет, и действовать за кулисами, как Борджиа, тайно строя козни, планируя и манипулируя.

Проходя по бару в коротких шортах, чувствую, что Диего наблюдает за мной. По крайней мере, один раз за вечер он взял за правило хватать меня, прижимать к стене и целовать, проводя руками по груди или обхватывая ладонями попку. Он очень открыто демонстрирует, что теперь дочь Умберто принадлежит ему. Мафиози сплетничают, как школьницы; теперь слух об этом разнесется по всему городу. Диего все глубже вонзает кол в сердце моего отца и втаптывает его репутацию в грязь.

Ненавижу, что, зная, что меня просто используют, я никогда не прерываю поцелуй. Когда его губы прижимаются к моим, закрываю глаза и чувствую, как весь мир исчезает. Остаемся только мы в нашей собственной вселенной, он жадно впивается в меня, и всего на минуту я могу забыть, где я и что со мной стало.

Я ощущаю постоянную потребность в нем, пульсирующую между ног, когда он рядом. Но больше не хочу ночей, когда он доводит меня до оргазма, а потом отправляет в свою комнату, потому что это унизительно и больно. Поэтому стараюсь вести себя безупречно, делаю все, что он мне говорит, чтобы у него больше не было поводов наказывать меня. Его наказания всегда носят сексуальный характер, и у меня не хватает сил противостоять ему.

По крайней мере, работа не дает сойти с ума от скуки. Больше никто не пытается ущипнуть меня за задницу или даже прикоснуться ко мне. Пару раз Сьерра пыталась пихнуть мой поднос, но я схватила ее за горло и сжимала до тех пор, пока ее лицо не покраснело, не обращая внимания, что она царапалась и колотила меня по рукам. Весь бар зааплодировал, и я отпустила ее, отступила назад и предложила разобраться прямо там.

После этого она оставила меня в покое.

Кажется, я нравлюсь Брук, поэтому однажды вечером решаю рискнуть. Убираю столик и тихо спрашиваю: – Ты не могла бы как-нибудь стащить для меня мобильник? Возможно, оставить его в ванной под крышкой унитаза?

Она даже не удостаивает меня взглядом.

– Я собираюсь оказать тебе самую большую услугу в твоей жизни..., – мое сердце преисполнено надеждой... – И притвориться, что я не слышала, как ты просишь меня подписать мой собственный гребаный смертный приговор. Никогда больше не проси меня об этом.

Она разворачивается и уходит, а надо мной сгущаются тучи обреченности. О чем я только думала? Она права. И с моей стороны было несправедливо просить ее пойти на такой риск. Она едва меня знает, а я понимаю, что Диего делает с теми, кто переходит ему дорогу.

Около полуночи Диего говорит, что моя смена закончена, и поднимается со мной наверх. Он ведет себя спокойно и отстраненно, а у меня внутри возникает тревожное чувство. Неужели Брук все-таки настучала на меня?

Он велит мне подождать в гостиной, а затем приносит платье, легкую куртку и туфли на высоком каблуке, и это все вручает мне. Платье сшито из какого-то дешевого полиэстера, и, похоже, ткани бы едва хватило, чтобы обтянуть диванную подушку.

– Мы идем гулять, – говорит Диего. – Я еще не достаточно тебя показал. Я ожидаю, что ты будешь вести себя наилучшим образом.

– Я всегда вела себя наилучшим образом, несмотря на все, что ты со мной сделал, – жестко отвечаю с обидой в голосе.

Он хватает меня за подбородок.

– Не притворяйся, что не думаешь о побеге каждую секунду. Я постоянно вижу, как ты оглядываешь бар, пытаясь найти выход, – мое сердце замирает. Похоже, я не так уж и скрытна, как мне казалось. – У тебя не будет возможности сбежать. А если попытаешься, то пострадаешь не только ты. Анджело отдал тебя мне, и если ты не подчинишься его приказу, это равносильно неповиновению твоего отца. Анджело, скорее всего, прикажет убить твою мачеху и братьев.

– Разве не этого ты хочешь? – не могу скрыть горечи в своем голосе. – Полного уничтожения моего отца и всех его близких, чтобы ты мог показать всем, какой ты серьезный и крутой мужик?

– Вообще-то я не горю желанием убивать домохозяек и детей, хотя и делаю все необходимое, чтобы получить то, что нужно мне, – он смотрит на меня с жалостью. – Такова жизнь, Доната. Я знаю, что у тебя все плохо, но ты не должна тянуть за собой остальных. Не делай ситуацию хуже, чем она должна быть. Мы поняли друг друга?

– Абсолютно, – твердо отвечаю я. И даже не спрашиваю, можно ли мне пойти переодеться в своей комнате, просто сбрасываю одежду и натягиваю платье. Это платье с завязывающейся лямкой на шее, а подол едва ли прикрывает ягодицы.

– Сними трусики, – говорит Диего. Он что, издевается надо мной? Нет, видимо, нет. Когда снимаю нижнее белье, мое лицо пылает от гнева.

Его горячий и чувственный взгляд скользит по мне, и я вздрагиваю, когда мое тело откликается. Он хватает меня и притягивает к себе, и я чувствую, как его эрекция пульсирует в штанах. Он зарывается лицом мне в шею и покусывает ее. Мое предательское тело загорается для него. Внутри вспыхивает жар, и я подавляю стон удовольствия.

– Если хочешь остаться со мной на ночь, можешь, – бормочет он, – убедить меня.

Никогда.

– Твой член быстрее сморщится и отвалится, – огрызаюсь, отталкивая его от себя. На это он только смеется.

– Надеюсь, ты будешь разговаривать так же, когда мы придем в клуб, чтобы у меня был повод отшлепать твою сексуальную задницу на глазах у всех.

Хватаю куртку и надеваю ее, но она едва ли прикрывает меня. Он ведет меня вниз по лестнице, а я все одергиваю подол, чувствуя себя униженной. Меня выводят через заднюю дверь, на улице прохладно не по сезону, так что, по крайней мере, я благодарна за куртку. Случайные проявления заботы и покровительства Диего сбивают меня с толку и застают врасплох, но в этом жестоком новом мире я приму любую доброту, которую предложат.

Лимузин с тонированными стеклами ждет прямо здесь, в переулке. Мой взгляд устремляется в конец переулка, вопреки всему надеясь, что там есть какой-нибудь выход, какой-нибудь свидетель, который услышит мои крики о помощи, но Диего запихивает меня в автомобиль слишком быстро, чтобы я успела хоть что-то предпринять.

– Что я тебе говорил? – рявкает он и сильно щиплет меня за сосок. Вскрикиваю от боли.

– Ты ублюдок!

– Я видел, как ты оглядывалась по сторонам, словно собиралась сбежать, – его голос достаточно резок, чтобы разрезать плоть. – Тебе было необходимо напоминание. Следующее не будет таким нежным.

Разозлившись, отворачиваюсь и смотрю в окно. Он игнорирует меня всю дорогу. Мы едем около двадцати минут, прежде чем лимузин заезжает на подземную парковку.

Рокко и Кармело, по-видимому, ехали на переднем сиденье лимузина. Они и Диего сопровождают меня наверх, в частный клуб, и швейцар, окинув нас быстрым взглядом, пропускает внутрь. Если верить вывеске над дверью, клуб называется Heaven. Я слышала об этом месте; Сара часто здесь тусуется. Она пыталась уговорить меня улизнуть из дома и прийти сюда с ней, но меня бы схватили в ту же секунду, и это стоило бы мне жизни.

Из динамиков гремит музыка, а девушки в бикини танцуют в клетках. Вокруг расхаживают девушки, предлагая зажигалки и сигареты, что придает этому месту странный оттенок гламура Лас-Вегаса. Танцпол слева забит до отказа, там же дюжина кабинок, одна из которых пустует.

Узнаю многих из присутствующих. Вижу пару садовников отца, несколько телохранителей дяди, одного из поваров отца. Горечь подступает к горлу и грозит задушить меня. Ни один из них не станет мне помогать. Они не испытывают ко мне ни малейшей преданности: смотрят на меня жадными глазами и злорадно улыбаются. Это истинный показатель того, насколько все ненавидели моего отца; до сих пор я этого не осознавала.

Диего садится за столик и усаживает меня к себе на колени. Клаудио и Рокко занимают противоположную сторону. Рука Диего скользит мне под платье. Я извиваюсь и пытаюсь оттолкнуть его, но рука только поднимается выше.

– Сиди спокойно, – приказывает он, – или я возьму тебя прямо здесь, на столе.

– Ты сказал, что это будет мой выбор! – ужасаюсь я. Он намеренно занял первое место от входа в кабинку, и все видят, что он делает. Его пальцы скользят между губами моей киски, проникая в самые интимные места. И что еще хуже, я мокрая для него. Меня тошнит. Как мое тело может так реагировать, прямо здесь, на публике? Почему даже самое легкое его прикосновение делает меня такой слабой?

Он водит пальцем прямо между влажными складочками, и я подавляю стон желания? Возмущения? Не знаю.

– У тебя есть выбор. Делай, что тебе говорят, и уйдешь отсюда девственницей.

К нам спешит официантка и принимает заказ на напитки. Слава Богу, она не смотрит на мои ноги и на руку Диего между них. Когда она уходит, снова пытаюсь слезть с его колен, но он крепко держит меня за руку, продолжая поглаживать. Я позорно мокрая, возбуждение смешивается с гневом, и я очень боюсь, что он доведет меня до оргазма прямо здесь, на глазах у всех.

– Пожалуйста. Остановись, – захлебываюсь словами. Ненавижу умолять его, так сильно ненавижу это, но мое дыхание учащается, и я знаю, что его пальцы покрыты моей влагой, а я не хочу кончать на глазах у всех. Только не это. Пожалуйста, позволь мне сохранить хоть каплю достоинства.

– Тогда не дергайся, как хорошая девочка, – прекращаю сопротивляться, и он останавливается. Затем наклоняется и шепчет мне на ухо: – Мне нравится, как ты реагируешь на меня. Это очень сексуально. Ты должна просто позволить себе насладиться этим.

– Единственное, чем бы я сейчас насладилась, так это наблюдением за тем, как ты задыхаешься и умираешь, – говорю тихо, потому что если кто-нибудь услышит, Диего меня накажет.

– Какая твердость духа для такой избалованной маленькой принцессы. О, я забыл, ты же не хочешь, чтобы я тебя так больше называл, – он лижет мою шею, и я вздрагиваю, потому что между бедер вспыхивает пламя. – Ты не принцесса. Ты воин. Мне нравится, как ты сражаешься со мной. У меня от этого охренеть как встает.

– Оставь эти сладкие речи, – бормочу я. – Единственная причина, по которой ты это делаешь, – это желание показать всем, что ты превратил дочь Умберто в шлюху, так что можешь не продолжать.

– Неправда, красавица. Ты так сильно меня возбуждаешь, что я едва сдерживаюсь, чтобы не сорвать с тебя одежду и не трахнуть прямо здесь, – его грубые слова должны оскорбить меня. Они не должны влиять на меня, побуждая умолять о разрядке, которую способен даровать только он.

Официантка возвращается и ставит перед нами напитки.

Рокко щелкает пальцами и показывает на свои бедра. Мерзость. Но ее глаза загораются, она забирается к нему на колени и обвивает руками его шею. Она красива, но у нее грубые черты лица, а волосы обесцвечены настолько, что я удивляюсь, как они не ломаются при малейшем прикосновении. Они с Рокко начинают целоваться. Это происходит механически и без страсти.