Текст книги "Привяжи меня! (ЛП)"

– Как хочешь, – пожал плечами Стерлинг. – Если у тебя много работы, ничего… я могу почитать или заняться чем-нибудь еще. Не думай, что ты обязан меня развлекать. Просто делай то, что делал бы, если бы меня здесь не было, я найду чем заняться.

– Ну… – Оуэн закусил губу. – У меня всегда есть работа, но черта с два я буду составлять учебный план в день после Рождества… и я не хочу развлекать тебя, словно ты здесь гость или что-то в этом роде, но я хочупровести это время с тобой. – Он беспомощно развел руками. – Я просто не знаю, чем ты любишь заниматься.

– Мне кажется, я задолжал тебе поход в кино, но, пожалуй, сейчас не лучшее для поездок время, – сказал Стерлинг, мимо дома как раз проехал очередной снегоочиститель, заливая желтым светом серо-белый снег. – Не знаю. А у тебя есть настольные игры? Или мы могли бы посмотреть что-нибудь по телевизору. Или… эмм…

Было бы так легко шагнуть к Стерлингу и поцеловать его, вернувшись к тому, на чем они остановились до того, как начали разгребать снег, но Оуэну не нравилось, когда легко, и если они со Стерлингом собираются превратить свои отношения во что-то продолжительное, то им нужно, чтобы их объединял не только секс.

Они с Майклом очень долгое время дружили, наверное, поэтому они и были до сих пор близки; им нравилась одинаковая музыка, они читали одни и те же книги… со Стерлингом же от разницы в возрасте были одни проблемы. Непреодолимые? Оуэн надеялся, что нет.

– Давай смотреть кино, – решил он.

Он позволил Стерлингу перерыть все полки с дисками и выбрать один, что заняло куда больше времени, чем думал Оуэн. А потом они свернулись на диване, поставив на столик перед собой корзинку с печеньем Сары, и стали смотреть «Жизнь Брайана», фильм, который Оуэн мог цитировать отрывками, а Стерлинг никогда раньше не видел. На середине Оуэн, почувствовав, что замерзает, стащил со спинки дивана покрывало и накрыл их обоих.

– Спасибо, – сказал Стерлинг, повернув голову, и улыбнулся.

Оуэн вдруг понял, что их лица совсем близко.

– Всегда пожалуйста, – ответил он и медленно поцеловал Стерлинга.

У его губ был вкус мятного печенья, он издал радостный звук, а его ладонь легла Оуэну на колено.

После позавчерашней ночи и сегодняшних физических упражнений Оуэну совсем не хотелось торопиться. Фильм продолжался, а Оуэн целовал Стерлинга, иногда в шею и горло, иногда в волосы, снова и снова возвращаясь к его губам. Если бы ему пришлось в этот момент подобрать определение для Стерлинга, то это было бы «аппетитный», Оуэн никак не мог им насытиться. Сонный и расслабленный, а потому не жаждущий острых ощущений, он обнял Стерлинга и притянул к себе, устроившись в уголке дивана, так что Стерлинг растянулся на нем, и оба стали целоваться, как тинэйджеры, закрыв глаза и неторопливо гладя друг друга руками.

– Ты делаешь меня счастливым, – прошептал он в волосы Стерлинга, нащупав губами его ухо. Его рот слишком долго был занят поцелуями и довольными стонами, и слова выговаривались как-то странно. Целоваться куда проще. – Ты… ты хотел услышать это от меня?

Ответ Стерлинга был нежным и теплым, таким же, как его рука на талии Оуэна под задранной рубашкой.

– Боже, да. Конечно. А кто бы не захотел? – Кончик его языка лизнул Оуэна в уголок рта. – Я хочу делать тебя счастливым, – выдохнул он.

– А я хочу, чтобы ты былсчастлив, – сказал Оуэн. Это уточнение показалось ему важным, хоть он и не мог ясно мыслить, когда Стерлинг был так близко, абсолютно расслабленный и такой сладкий. Боже, такой сладкий… под всей его наглостью и издевательскими ухмылками, высокомерием и нахальством, которые выводили Оуэна из себя и искушали, Стерлинг был таким…

Поток без конца повторяющихся несвязных мыслей внезапно прервался из-за незнакомого рингтона. Оуэн вздрогнул, испуганный и недовольный тем, что им помешали.

– Это твой телефон?

Глупый вопрос на самом деле, к тому же голос Оуэна прозвучал чересчур резко – в конце концов Стерлинг не виноват, что ему позвонили, – но громкая, излишне радостная мелодия произвела на него эффект ледяного душа.

– Черт… это мама, – сказал Стерлинг, пытаясь сесть и выгибаясь, чтобы вытащить мобильник из кармана; он чуть не заехал локтем Оуэну в живот и, пробормотав: – Извини, – открыл раскладушку. – Мам? Все в порядке? Да.

Он замолчал, слушая голос матери в трубке. Стерлинг выпрямился, отчего покрывало сползло с колен Оуэна, но он не двинулся с места.

– Но это же не значит, что вы должны… хорошо, но… мама, ты можешь хотя бы попытаться… но… – Стерлинг встал, набросив покрывало на ноги Оуэна, и остановился в дверях гостиной. – Ладно, отлично, но ты хотя бы передашь Джастине, что я…

Он замолчал, его плечи опустились. Несколько секунд спустя он повернулся, на его лице застыла невеселая, какая-то блеклая улыбка.

– Она повесила трубку.

– Твоя мать… – Оуэн заставил себя замолчать и тщательно стер с лица удивление. Судя по тому немногому, что говорил Стерлинг, они с матерью были близки, и столь резкий разрыв оказался для него полной неожиданностью и явно выбил из колеи. – Так зачем она звонила? Что случилось? – Он откинул покрывало, но не стал подниматься, неуверенный, нужно ли Стерлингу сейчас его утешение. Когда тебе хочется спустить пар или закричать, чужие объятия лишь раздражают, а Оуэн еще не слишком хорошо читал чувства Стерлинга.

– Она просто хотела дать мне знать, что отец ввел новое правило: теперь ей нельзя звонить мне, поэтому от нее и не было вестей эти два дня. Она хотела убедиться, что со мной все в порядке. – Стерлинга, похоже, такой поворот не слишком удивил, что казалось странным, хотя, может, он просто еще не до конца осознал случившееся? – Все нормально. Он всегда был таким. Следовало этого ожидать. Досмотрим фильм, хорошо?

Он вернулся к дивану и сел, позволив Оуэну закутать себя в покрывало, а потом свернулся в том же положении, в котором лежал до этого, обвив талию Оуэна рукой.

Положив голову на плечо Оуэну, Стерлинг едва ли мог видеть экран, но Оуэн решил, что это неважно. Он обнимал Стерлинга – своегомальчика, своегоСтерлинга – и пытался подавить злость на двух человек, которых никогда не встречал, чтобы та не передалась мужчине в его руках.

Значит, Уильяму Бейкеру нравится изобретать правила и навязывать их своей семье. Оуэн подумал, что объективный наблюдатель счел бы их похожими, но он не чувствовал родства с этим человеком. Бейкер казался ему тираном, мелочным и жестоким. Оуэн не мог объяснить, что именно так сильно привлекает его в контроле и причинении боли, но дело было не в жестокости и не в желании сломать. Уильям же Бейкер делал и то, и другое.

Оуэн медленно и размеренно гладил Стерлинга по голове и спине и думал, сможет ли тот расслабиться настолько, чтобы заплакать. Неважно, трудно это для него или нет, если Стерлингу нужно облегчение, Оуэн даст это ему.

С удовольствием.

* * * * *

На следующий день Стерлинг напоминал Оуэну пчелу, гневно бьющуюся о стекло, не в силах понять, почему не может прорваться сквозь воздух, но отказываясь бросать попытки.

Спал Стерлинг плохо, то прижимаясь к Оуэну, то беспокойно ворочаясь, раскидываясь на всю кровать. Немного поковыряв завтрак, он занялся печеньем, присоседившись к коробке, что принесла Сара, пока на дне не остались лишь крошки и, заметил Оуэн с усмешкой, шоколадно-имбирное печенье, которое он просил не трогать.

Оуэн уже собирался немного поучить дисциплине превратившегося в надутого подростка Стерлинга, но ему хотелось посмотреть, как далеко тот готов зайти. Оуэн предпочел бы, если бы это его плохое настроение прошло само; да, поведение Стерлинга раздражало, но причины его были вполне понятны. Если же тому требовалось внимание, что ж, Оуэн даст ему столько внимания, сколько сможет выдержать его многострадальная задница, но какая-то часть его противилась мысли о том, чтобы хоть что-то из того, чем занимаются они со Стерлингом, ассоциировалось с отцом – причиной всех его бед.

– Не хочешь сходить перекусить в город? – спросил он около одиннадцати, откладывая книгу, которую пытался читать. – Или позвонить Алексу и узнать, не хочет ли он выпить с нами кофе?

– Не особо, – ответил Стерлинг. Он то стоял у окна, разглядывая ярко-голубое небо и огромные снежные сугробы, то бродил по первому этажу, хватая попадающиеся под руки вещи и разглядывая их, прежде чем снова начать бесцельное движение. Сейчас он как раз вертел в руках деревянную подставку, придерживавшую книги на столике у стены. Без держателя книги попадали друг на друга, несколько соскользнуло на пол. – Упс.

Так, с него хватит. Если спускать Стерлингу с рук такое поведение, ни к чему хорошему это их отношения не приведет, а Стерлинг в режиме невоспитанного подростка не слишком-то привлекателен.

– В самом деле «упс». Подними их, пожалуйста. – Какое-то мгновение ему казалось, что Стерлинг не послушается, но тот со слабой вызывающей улыбкой скрупулезно собрал книги, выставив идеально ровно, с такой тщательностью, которая, учитывая не сходящую с лица улыбку, граничила с дерзостью.

Оуэн откинулся на спинку стула.

– Значит, хочешь поиграть, – насмешливо протянул он. – Мог бы просто сесть на колени и подождать, когда я тебя замечу; я бы понял намек, поверь мне.

Наглая улыбка Стерлинга померкла, он замер на мгновение, а потом подошел к стулу Оуэна и тяжело опустился на колени. Наклонившись, он коснулся виском его ноги, открыв бледную шею, такую беззащитную во внезапно наступившей тишине.

Протянув руку, Оуэн положил ее Стерлингу на затылок.

– Эти дни были для тебя не самыми легкими, но это не извиняет твоего грубого поведения. Тебе нужно найти другой способ выражать свои чувства. – Он улыбнулся. – Или я могу сделать это за тебя. Ты ведь этого от меня хочешь, не так ли?

Он услышал, как Стерлинг сглотнул.

– Да.

– Да, – согласился Оуэн, и в комнате воцарилось молчание, пока Стерлинг не начал ерзать, скорее от нетерпения, чем оттого что затекли мышцы. – А теперь ты еще и плохо себя ведешь, сидя на коленях, а я не могу спустить такое с рук. – Стерлинг поднял на него глаза, сейчас в них читалось облегчение. Ему нужны были логичные и понятные границы… но какому сабу они не нужны?

– Ты все утро пытался вывести меня из себя, – сказал Оуэн, в его голосе не слышалось злости, потому что эта эмоция никогда не была частью всего этого. – Неугомонный, шумный, неуклюжий… мне это не нравится. Начнем с извинений, пожалуй. Заставь меня поверить своим словами, иначе будешь стоять в углу и ждать, пока я дам тебе второй шанс.

Стерлинг прижался губами к колену Оуэна и передернулся, а потом снова поднял глаза и решительно встретил его взгляд.

– Мне жаль, – прошептал он. – Я не хотел… я ничего не мог с собой поделать. Я собирался остановиться, но не знал как и не знал, что могу попросить… об этом. Мне жаль, Оуэн. Пожалуйста, простите меня.

Иногда он забывал, как неопытен Стерлинг.

– Ты всегда можешь попросить, – сказал Оуэн, обхватив его лицо, этот жест давно стал для них молчаливым посланием. – Я не всегда буду давать тебе именно то, чего ты хочешь, но что-нибудь обязательно. Я никогда не оставлю тебя жаждущим, обещаю. – Он похлопал Стерлинга по щеке. – Ты прощен… но это не значит, что тебе не придется иметь дело с последствиями, но ты же знал, что все не так просто?

– Да. Я знаю, что заслужил наказание… я и себя тоже сводил с ума, не только вас. Мне оченьжаль. – Стерлинг закрыл глаза и снова прижался к бедру Оуэна. – Мне кажется, я теряю рассудок. Я такой никчемный, Оуэн. Иногда я не знаю, можно ли это исправить. Или, если и можно, то на это уйдет…

– Я не хочу тебя исправлять, – отрезал Оуэн. – С тобой всев порядке. Открой глаза. Посмотри на меня. – Он подождал, пока Стерлинг подчинится, и продолжил; он с трудом сдерживал раздражение, направленное на человека, с которым никогда не встречался, а не на того, который сидел на коленях перед ним. – Помнишь первый раз, когда я привел тебя в клуб? – Стерлинг кивнул и нахмурился. – Несколько дней спустя я пришел туда один и провел целый вечер, отвечая на вопросы о тебе. Чтобы подвести итог всех разговоров, мне понадобится всего одно слово: счастливчик. И они имели в виду вовсе не тебя; Домы, сабы… неважно. Они говорили обо мне. Это мнеповезло, потому что они видели, что ты особенный, и что ты делаешь меня счастливым. Черт, да Майкл никогда тебя не встречал, а стоило рассказать ему о тебе, первое, что он мне заявил, это что мне улыбнулась удача. – Оуэн сделал глубокий вдох. – Ты гей, и твоего отца это не радует. Такое случается так часто, что это фактически закономерность. Ты узнал, что тебе нравится подчиняться; это необычнее, согласен, но ты был в клубе и знаешь, что ты такой не единственный. Родители практически отреклись от тебя, и ты расстроен; ну, кто бы нерасстроился на твоем месте? Я не вижу, что в тебе не так.

Он положил ладони на щеки Стерлинга, чтобы тот не мог отвернуться.

– Ты мой, Стерлинг. Мой. Все, что я делаю с тобой или для тебя, мне не трудно, я не считаю тебя обузой.

Было видно, что Стерлингу хочется поверить ему, но он никак не может заставить себя.

– Я просто… вы можете забрать меня отсюда? Отсюда, я о… об этой реальности. Мне нужно, чтобы вы сделали мне больно. Нужно почувствовать хоть что-то вместо всего этого. Боже, наверное, я несу какую-то чушь...

Оуэн вздохнул и скользнул ладонями на плечи Стерлинга.

– Конечно, нет, – терпеливо сказал он. – Ты просишь о том, чего желает каждый саб, том, что каждый Дом хочет дать. Однако боль… мне не нужно причинять ее, чтобы вырвать тебя отсюда туда. Сабспейс. Слышал этот термин? Да. Конечно же, слышал.

– Пожалуйста... – Стерлинг прильнул к ноге Оуэна и потерся щекой о внутреннюю сторону его бедра, чуть не задевая член. – Прошу, Оуэн? Я сделаю все, что вы захотите, обещаю. Просто скажите, что мне делать. Мне раздеться? Я знаю, вы любите, когда я голый.

– Стерлинг. Сосредоточься, – одернул его Оуэн, и тот отпрянул и заглянул ему в лицо, широко распахнув глаза.

– Да, Оуэн.

– Я делаю это – все это – не для того чтобы наказать тебя за то, кто ты есть, или за то, чего ты хочешь, – произнес Оуэн, четко выговаривая слова. Стерлинг казался обескураженным и потерянным. Что, конечно, так и было; Оуэн и то, что он предлагал, было для него непривычно, а семья была рядом всю жизнь, и теперь он остался один. Оуэн не мог себе представить, как не по себе сейчас Стерлингу. Он помедлил и тихо добавил: – Я не твой отец.

Взгляд Стерлинга, открытый и умоляющий, вдруг стал жестче, он отстранился и встал.

– Поверить не могу, что ты говоришь мне это.

– Мне нужно быть уверенным, что ты это осознаёшь, – сказал Оуэн. – Нужно знать, что ты понимаешь, что есть что.

– Я никогдане думал о тебе как об отце, – холодно бросил Стерлинг. – Я никогда не хотел от тебя этого. Если ты так считаешь… – Резко тряхнув головой, Стерлинг сделал шаг назад. – Ты меня совсем не знаешь, да?

Оуэн встал, не понимая, как все так обернулось.

– Конечно, знаю. Иногда мне кажется, я знаю тебя лучше, чем ты сам.

– Значит, ты ошибаешься. – Стерлинг отступил еще на шаг; его голос звучал зло, Оуэн никогда его таким не слышал. – Боже, поверить не могу, что я думал, что у нас что-нибудь выйдет. Наверное, мне лучше немного передохнуть. И нет, мне не требуется твое разрешение. – Он замолчал, а потом медленно, чуть ли не по слогам произнес: – Джуниор.

Потрясенный услышанным стоп-словом, которое сейчас означало куда больше, чем просто конец сцены, Оуэн молчал, а Стерлинг развернулся и пошел наверх.

Оуэн слышал, как тот собирает вещи, а потом спускается вниз по лестнице и надевает кроссовки. Ему хотелось пойти за Стерлингом, обнять его и успокоить, но сейчас тому нужно было совсем другое, и Оуэн не мог дать ему то, что былонужно. Не сейчас и не так. Он позволит Стерлингу немного остыть, а потом они поговорят.

Не двигаясь с места, Оуэн вслушивался в тишину, наступившую, когда дверь за Стерлингом захлопнулась.

Это было самым трудным, что ему когда-либо приходилось делать.

Глава Пятнадцать

О том, что общежитие еще закрыто, а значит, идти ему некуда, Стерлинг вспомнил, только когда уже ехал вниз по улице. Что-то он в последнее время то и дело от кого-нибудь бежит. Может, все, что говорил отец, правда? Может, он трус, забывший о морали? Оуэн о нем явно не слишком высокого мнения. Лучше побыть одному, пока он не сумеет разобраться, что же делать.

Он снял номер в первой же гостинице на десятом шоссе и решил, что лучший способ убить время – это просмотр скучных телешоу и сон. Есть совсем не хотелось, и слава богу, потому что, чтобы достать что-то питательнее шоколадных батончиков или чипсов из автоматов в холле, пришлось бы выйти из гостиницы, а Стерлинг всерьез подумывал никогда больше этого не делать. Кому нужен этот диплом? Он мог бы жить в этом номере, пока одежда не сопреет прямо на теле. И разговаривая с гостями Джерри Спрингера, отращивать самую длинную бороду в мире.

Может, он даже попадет в Книгу рекордов Гиннеса.

Стерлинг проспал весь день и весь вечер смотрел гетеросексуальное порно, отвратительное и скучное, и только после двух смог снова заснуть. Проснулся он утром от стука в дверь, очень долго не мог сообразить, что это за звук, а потом все-таки выбрался из кровати и спросил:

– Кто там?

– Это твой отец, – произнес такой знакомый и пугающий голос. – Открой дверь.

– Нет, – ответил Стерлинг.

– Открой дверь, или пожалеешь, – сказал Уильям. – Ты же знаешь, я не угрожаю попусту.

Стерлинг знал, что отец может перестать оплачивать колледж – если еще не решил это сделать – и тогда он окажется в заднице. Останется без возможности продолжить учебу, без опыта работы, чтобы найти приличное место…

Заранее презирая себя за это, Стерлинг открыл дверь.

– Чего ты хочешь? – буркнул он. Оуэн за такое поведение хорошенько бы его выпорол, и от этой мысли заныло в груди.

Уильям не стал обходить Стерлинга, он просто шагнул вперед, ожидая, что тот попятится, что Стерлинг и сделал. Отец словно заполнил собой всю комнату, нависая над ним, хотя разница в росте у них была и небольшая. В руках Уильяма был здоровый пластиковый пакет с эмблемой дорогого гастронома. Стерлинг хмуро посмотрел на него, а потом перевел взгляд обратно на отца.

– Что-то недолго твои дружки тебя терпели. – Уильям холодно оглядел комнату. – Мог бы найти что-нибудь и получше, учитывая, что плачу за все я, но твоя планка всегда была невысока.

На какое-то безумное мгновение Стерлингу показалось, что Уильям знает об Оуэне, все о нем. Его затошнило, паника захлестнула ядовитой волной, нужно было вытравить ее, прежде чем она разъест его изнутри. Может, отец нанял кого-то следить за ним, детектива, чтобы тот рылся в чужом грязном белье и делал снимки…

– Я все ждал, когда придет счет, – продолжил Уильям, и Стерлингу захотелось заплакать от облегчения. Кредитка. Гребаная кредитка. Отец потянул за ниточки, надавил на кого-то… черт, да ведь кредитка была на его имя, так что, может, ему и не понадобилось больше одного звонка, чтобы узнать, в какую дыру забился блудный сын. – Но, видимо, есть еще люди, которые терпят твои отвратительные выходки, потому что сами не лучше. – Он поковырял носком ботинка дырку в паласе, на лице его застыла маска омерзения, как будто он стоял в луже блевотины. – Можешь остаться тут до начала семестра. Это послужит тебе уроком.

– Я думал, что вы теперь со мной не разговариваете, – съязвил Стерлинг и, сообразив, что выдал мать, почувствовал, как екнуло сердце. Он поспешно добавил: – Ну, раз уж ты…

Уильям усмехнулся:

– Не будь идиотом. Думаешь, я не знал, что мать тебе звонила? Она всегда питала к тебе эту необъяснимую слабость, даже когда я начал подозревать, что ты с отклонениями. Но теперь, когда мы знаем это наверняка, уверен, она согласится с моими доводами.

Стерлинг не стал говорить, что мать давно обо всем знала.

– Это твое. – Уильям бросил пакет ему, и Стерлинг поймал его, просто потому что не знал, что внутри, и не хотел ронять его на пол, на случай если там было что-то действительно нужное. – Не смей говорить с матерью или сестрой, пока не решишь оставить свой богомерзкий образ жизни. Когда поймешь, что готов стать достойным и респектабельным мужчиной, мы поговорим. А до тех пор мы не желаем тебя знать.

Стерлинг заглянул в пакет. Внутри лежали рождественские подарки, которые он так тщательно выбирал и запаковывал, те, что он оставил на кровати в своей спальне для матери и Джастины.

– Тыне желаешь, – поправил он, чувствуя какое-то отупение вместо злости.

– Я глава семьи, – сказал Уильям, как будто это все объясняло. – Для меня это не пустые слова. Мой долг – сохранить честь нашей фамилии незапятнанной. Я не желаю, чтобы о нас ходили слухи; я готов оплачивать твою учебу, пока ты не закончишь. Никто не сможет сказать, что я плохо выполняю свои обязанности.

– Я не хочу твоих денег…

– Но возьмешь их, не так ли? – перебил Уильям. – Возьми и держись от нас подальше. Если тебе не безразличны мать и сестра, надеюсь, ты будешь… благоразумен, хотя, наверное, я прошу слишком много? Такие как ты любят порисоваться, выставляя все напоказ. Тебе плевать, кому ты сделаешь больно. Эгоистичный, испорченный… – Уильям стоял так близко, что с каждым словом Стерлинг чувствовал на лице его дыхание – его замутило. Одеколон отца отравлял каждый вдох, тяжелый, дорогой запах, напоминавший о доме. – Ты самое большое мое разочарование.

– Знаю, – тихо ответил Стерлинг. Зачем сейчас спорить? – Я всегда это знал. Ты ведь никогда и не пытался это скрыть. Но мама и Джастина… они все равно любят меня. Зачем было забирать их подарки?

Уильям окинул его таким брезгливым взглядом, что внутри у Стерлинга все похолодело.

– Потому что они заслуживают лучшего.

Стерлингу казалось, что он стоял и смотрел на отца не меньше часа. Он разглядывал его не как человека, а как кусочки мозаики: седые волосы за ушами, верхняя пуговица рубашки. Наконец словно издалека он услышал свой голос:

– Как скажешь. – Как будто услышанное было так легко пропустить мимо ушей, отбросить за ненадобностью, потому что это неважно.

Жаль, что он так не считал.

Отец развернулся и, не говоря ни слова, вышел из номера. Стерлинг продолжил стоять. Он ждал чего-то, хотя не знал чего.

В конце концов, он все-таки запер дверь, сел на кровать и вытащил телефон. Первым желанием было позвонить Оуэну, но из этого все равно ничего хорошего не вышло бы. Оуэну он не нужен… ему нужна игрушка, простая и интересная, которая со временем наскучит, чтобы потом ее можно было с легкой душой выбросить. А не бракованная, которая включается через раз и работает из рук вон плохо. Вроде Стерлинга.

Поэтому он позвонил Алексу, он знал, что тот на работе, но ему было все равно.

– Стерлинг! Хорошо, что позвонил. Как у вас дела, ребята? – На заднем фоне послышались громкие голоса, и Алекс засмеялся. – Прости, у нас тут сумасшедший дом. Люди до сих пор празднуют… а может, они просто так и не протрезвели с Рождества. Ты успеешь вернуться к новогодней вечеринке в клубе? Это будет что-то.

– На самом деле я уже вернулся, – сказал Стерлинг. – Поругался с отцом… это длинная история, не хочу углубляться в детали. А потом мы поссорились с Оуэном, и нет, об этом я тоже не хочу говорить. Как ты?

– Судя по всему, лучше, чем ты. – Теперь голос Алекса звучал обеспокоенно, а через минуту звуки на заднем плане стали тише, будто тот вышел в место поспокойнее. – Ты в порядке? Не хочешь посидеть вместе после работы? Сегодня вечером я свободен – на две ночи в неделю Кирк дает мне передышку.

– Да, я в порядке. – Это было неправдой, но Стерлинг начинал понимать, что и помимо Оуэна есть люди, которые могут помочь ему. – Эээ… знаю, это прозвучит… странно, но… помнишь тогда, в клубе, Кирк дал мне свой номер? – Стерлинг давно его выбросил, но если Алекс согласится на то, о чем он просит, можно будет получить его снова. – Как ты думаешь… нет, ты не будешь против, если я…

Молчание в трубке заставило его сглотнуть. Может, это не такая уж и хорошая идея. Он знал, что почувствовал бы, если бы ему пришлось делить Оуэна с другим сабом, даже с таким хорошим другом, как Алекс, одно дело – фантазии, но в действительности, Боже, ему не хотелось даже думать о том, что Оуэн станет дарить свое внимание другим, его руки – прикасаться к ним, его улыбки и слова поощрения будут обращены к ним, а не к нему. Так, похоже, к списку его прегрешений надо добавить ревность и жадность…

– Ты хочешь поиграть с нами? – с сомнением спросил Алекс, без труда заполнив пробелы в сказанном. – Господи, Стерлинг, уверен, мне бы это понравилось… я так скучаю по твоей тощей заднице, и ты знаешь это… а Кирк, мне казалось, что ты ему оченьприглянулся, но я не думаю, что это хорошая идея. Возбуждает, конечно, и я бы с удовольствиемпосмотрел, как далеко Кирк заставит тебя зайти… черт, да у меня встает только при мысли об этом, и что теперь делать? Боже, я в гребаной копировальне со стояком; теперь мне придется записаться к шринку. Ненавижу тебя.

– Пожалуйста, – сказал Стерлинг, надеясь, что на Алекса это подействует так же, как на Оуэна. – Пожалуйста, Алекс.

Он услышал, как тот шумно вздохнул.

– Оуэн будет в бешенстве, если узнает. – Было ясно, что Алексу хочется, но он нервничает. – Так со своими Верхними не поступают, Стерлинг, даже если вы очень друг на друга злитесь. Иди найди Оуэна и сделай то, что у тебя получается лучше всего: похлопай ресницами, надуй губы, полижи его ботинки, что угодно, пусть он сам о тебе позаботится. Это будет здорово. Что может быть лучше порки после ссоры?

– Дело не в этом, – возразил Стерлинг. – Он не хочет меня. Я… Алекс, я стоял на коленях у его ног, умоляя меня отшлепать, сделать мне больно, а он не стал. Он думает, что я ищу замену отцу или что-то в этом роде, а я просто… я схожу с ума. – У него перехватило горло, как при удушье; он не мог дышать. – Ты можешь просто одолжить мне Кирка? Всего на один вечер, если он… мне даже секс не нужен. Мне просто надо забыться хотя бы на час, не думать ни о чем. Если ты против, ладно, но… может, Кирк сумеет меня с кем-нибудь познакомить? Кем-нибудь, кто в этом понимает. – Он прерывисто вздохнул. – Я не знаю, что еще делать.