Текст книги "Спортивное предложение"

Автор книги: Джеймс Олдридж

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 10 страниц)

ГЛАВА VII

♦

Надо отдать Скотти справедливость: он ни разу не обвинил Дормена Уокера, не в пример большинству наших ребят. Во всяком случае, не было видно, чтобы его снедала жажда отмщения.

Теперь он больше времени проводил в городе, ища случайных заработков, но чаще всего бродил по переулкам, подбирая, что попадет под руку. Ни к чему хорошему это, конечно, привести не могло. Но в конце концов он сосредоточил свое внимание на складе Дормена Уокера (кстати говоря, этот склад был самым большим строением в городе).

Скотти ничего не стоило пробраться в длинное, темное, прохладное хранилище.

Склад был заполнен мешками с пшеницей, мякиной, овсом, ячменем, отрубями. Дальний конец был заставлен новыми и старыми сельскохозяйственными машинами, тракторами, ящиками, бочками и мешками с удобрением. А как там пахло! От одного этого запаха дух захватывало.

Скотти пролезал в склад, отогнув отставшую полосу рифленого железа в стене, или через слуховое окно, или через заднюю дверь, где стояли большие весы. Обычно он проводил там с полчаса, прохаживаясь среди нагромождения мешков, разглядывая косилки, жатки, тракторы.

Конечно, куда веселее было бы забраться сюда с каким-нибудь приятелем. Но Скотти все больше отдалялся от своих сверстников.

Честно говоря, Скотти забирался в склад с целью как-то навредить Дормену Уокеру и тем разрядить накипевшую обиду и разочарование. Но что он мог там испортить? Скотти вообще не был разрушителем. Он однажды даже отказался устроить бомбардировку камнями по крышам особняков на ненавистной ему Уилсон-стрит. Его удержало то, что камни могли раздробить черепицу.

И все-таки мысль досадить Уокеру в конце концов прочно завладела им.

И вот однажды вечером Скотти ухитрился завести один из стоявших на складе тракторов. Дормен Уокер отдыхал в помещении своей конторы напротив, когда в складе раздался оглушительный грохот.

Старик до того перепугался, что не решился выйти и посмотреть, в чем дело. Но грохот напугал и самого Скотти – он молнией выскочил через слуховое окно, пробежал по крышам соседних домов и скрылся.

Увы, это бегство испортило ему удовольствие. И он решил придумать что-нибудь еще. Однажды хозяин склада увидел на своей стене большую надпись, выведенную детским почерком: «Дормен Уокер…»

Мы так и не узнали, что должно было следовать за именем: возможно, автора кто-то спугнул, либо же ему просто не удалось придумать достаточно обидное слово. Мы, конечно, единодушно решили, что это работа Скотти.

А вскоре, высмотрев Скотти на улице, торговец зерном устроил за ним такую же погоню, как мясоторговец Александер.

На этот раз Скотти удирал на своих двоих. Вообще Скотти этих дней остался в моей памяти бегущей вприпрыжку маленькой фигуркой, казалось, он все время от кого-то удирает. За ним и правда то и дело кто-нибудь гнался. Но Скотти всегда успевал вовремя свернуть в сторону и исчезнуть, как умел только он один.

Вместе с тем у него было в городе немало доброжелателей, и во время очередной погони с разных сторон раздавались поощрительные возгласы:

– Валяй, Скотти! Быстрей беги, не давайся этому лопоухому!

Скотти удивлялся и даже оборачивался, стараясь разглядеть, кто же это кричит, кто на этих враждебных улицах сочувствует ему.

– Хэлло, миссис Смит! – успевал он крикнуть на ходу в ответ. – Хэлло, мистер такой-то… – и прыгал через ближайший забор.

В общем, было ясно, что нашим согражданам со Скотти не справиться. Им нечем было привлечь его.

Он только еще больше отдалялся от нас. И вот при таких-то обстоятельствах Скотти столкнулся с Джози Эйр и ее пони. Эта встреча дала новое направление всем событиям.

Произошло это на той же ежегодной сельскохозяйственной выставке в Сент-Хэлене, где Скотти должен был в прошлом году выступить с Тэффом на скачках.

Для выставки была отведена постоянная территория, окруженная высокой деревянной стеной. Внутри был довольно просторный ипподром, используемый и как футбольное поле, трибуны и десяток павильонов под экспонаты – образцы пшеницы, шерсти, фруктов, масла, цветов, овощей, всяких джемов и кексов домашнего приготовления. Хватало места на выставке и для проведения различных конкурсов – сторожевых овчарок, рогатого скота, овец…

Но самым большим успехом пользовались конные состязания – скачки и рысистые бега.

Меня интересовали только эти состязания. И Эллисона Эйра тоже, все прочее на выставке он просто презирал. Только чтобы поддержать свой престиж в глазах горожан, он присылал на выставку несколько голов рогатого скота, несколько овец и собак. Зато бега были его страстью. В его конюшнях всегда стояло три-четыре рысака или иноходца. Двух из них он привез с собой и на этот раз.

Привез он на выставку и Джози, которая намерена была участвовать в состязаниях пони, ходивших в упряжке.

Разумеется, Джози прибыла в своей новой желтой коляске. Она позволила перенести себя на трибуну, где могла в ожидании своего заезда посмотреть на бег отцовского призового иноходца Флика.

Мы с Томом и Скотти облюбовали укромное местечко под большой трибуной. Здесь мы могли сидеть, не привлекая к себе внимания конюхов, которые терпеть не могли, чтобы мальчишки вертелись возле лошадей.

Правда, накануне вечером нам оказали честь, поручив обойти песчаную беговую дорожку и аккуратно подобрать все ненужное, что могло валяться в песке, – гвозди, отлетевшие подковы, куски стекла, острые камни. И мы старались изо всех сил, хорошо зная, что бывает, если у беговой двуколки вдруг спустит шина. Только представьте себе, как обезумевшая лошадь волочит за собой наездника вместе с опрокинувшейся двуколкой, а на наезднике от трения о песок начинает дымиться одежда…

Эллисон Эйр уже выехал на дорожку на своем чистокровном иноходце Флике, холеном и очень красивом. Сбруя на рысаке была новая, блестящая, а куртка и сапоги сидели на Эллисоне Эйре как влитые.

Соперниками его выступали приезжие наездники-профессионалы, которых собиралось на бега множество. Рядом с Эллисоном они выглядели старыми и потрепанными, как и их облезлые двуколки и лошади.

Мы с восторгом смотрели на Эллисона Эйра.

– Он придет первым, – решительно заявил Том.

– Ну, эти еще дадут ему прикурить, – с видом знатока возразил Скотти.

Скотти, конечно, был прав, потому что на бегах одного умения хорошо вести кровного рысака недостаточно.

– Будь покоен, – сказал я уверенно, – Эллисон постоит за себя.

Но я думаю, что только из местного патриотизма мы желали победы эйровскому Флику; в душе мы были на стороне профессионалов. Они нам были ближе.

Заезд начался. Профессионалы, конечно, прекрасно знали, как помешать Эллисону Эйру получить на дорожке удобную позицию. Как только его иноходец вырвался вперед, он тут же несколько раз дал сбой – то ли от незаметного удара чужим хлыстом, то ли от тычка в живот.

Старички держались тесной группой. На последнем круге все четыре лошади сбились в кучу. Мы вскочили на ноги и стали неистово кричать:

– Эллисон! Флик!

Эллисон вышел было на полголовы вперед, но тут же был оттеснен назад ловким согласованным маневром двух двуколок, после чего обе они ринулись к финишу.

Профессионалы взяли первый и второй призы, Эллисон остался третьим.

– Я говорил вам! – сказал Скотти. – Они ни за что не пропустили бы его вперед.

– Ему бы тоже надо обмануть их, – сказал Том.

– А как?

Эллисон Эйр, наверное, немало удивился бы, узнав, что трое босоногих мальчишек – пламенные его болельщики и искренне жалеют о постигшей его неудаче. На наш взгляд, он очень мужественно перенес свое поражение. Правда, он был несколько озадачен: богатому человеку не пристало терпеть неудачи.

Однако нам было суждено испытать к нему совершенно другие чувства всего лишь полчаса спустя.

Ближайший заезд ожидался только через двадцать минут, и мы прошли к веревочной ограде загона, где седлали скакунов и готовили лошадей для бега в упряжке. Мы увидели там двух пожилых мисс – сестер Стерн, владелиц молочной фермы, которые запрягали в коляску черного пони. Лошадка была балованная, капризная, и мы смеялись, глядя, как она увертывается от оглобель.

Потом перед нами предстала Джози Эйр в своей желтой коляске, в которую был запряжен вычищенный до блеска красавчик Бо. Джози тоже была мила в бриджах для верховой езды, блузке и остроконечной шапочке, и мы от души пожелали ей выиграть.

Мы сидели на траве возле ограды и болтали. И вдруг Скотти приподнялся, вскочил на ноги и сдавленным голосом сказал:

– Это Тэфф!

Мы оглянулись.

– Где?! – спросили мы, тоже вскочив.

– Там, это он.

Скотти показывал на Бо. Он прополз под веревками ограды и кинулся прямиком к упряжке Джози. Одной рукой он ухватился за уздечку, другой потрепал аккуратно подстриженную челку – так он всегда приветствовал Тэффа.

– Тэфф, – сказал он.

Говорят, что животные реагируют скорее на звук, чем на слово. Во всяком случае, Бо пригнул одно ухо и откинул голову назад, как бы желая получше разглядеть, кто с ним разговаривает. Мы много раз видели, как это делал Тэфф, правда, и другие пони тоже.

– Убирайся! – крикнула Джози. – Убери руки от Бо!

– Это мой пони, – сказал Скотти, крепко держа Бо за узду и явно не собираясь отпускать.

– Убери руки! – еще громче прозвучал голос Джози. – Ты делаешь ему больно!

Мы с Томом поспешно пролезли под веревками и стали дергать Скотти за рукав.

– Это Бо, Скотти, – сказал я. – Это пони Джози Эйр. Это не Тэфф.

Движением плеча Скотти отбросил мою руку.

– Ничего я не знаю. Это Тэфф! – крикнул он. Он ощупал голову и шею лошади и даже отступил на шаг, чтобы хорошенько рассмотреть ее. – Пари на что угодно, это он!

Джози дернула вожжи, понукая Бо двинуться вперед. Но Скотти вцепился в уздечку так, словно от этого зависела его жизнь.

Бо заволновался и громко, словно жалуясь, заржал. Джози отчаянно звала отца. Тот куда-то отлучился, кажется, покупал ей белые бумажные перчатки. Вот он уже появился с перчатками в руках.

До этой минуты Скотти не думал, с кем он имеет дело. Возможно, он никогда и не видел Джози, хотя, конечно, слыхал о ней и ее пони. Для Скотти она сейчас была просто противной девчонкой, которая осмелилась запрячь Тэффа в коляску. Нет, Скотти не даст ей уехать вместе с Тэффом!

В тот момент, когда появился Эллисон Эйр, Скотти уже разматывал ремни упряжки, державшей Тэффа в этих дурацких оглоблях.

– Останови его, останови его! – визжала Джози.

Люди, работавшие в загоне, стали оглядываться, а мы всё пытались оттащить Скотти, убедить его оставить Бо в покое.

Эллисон Эйр подошел и, оторвав Скотти от земли, поднял его в воздух. Он хотел только отшвырнуть его в сторону. Но Скотти держал уздечку мертвой хваткой и яростно вырывался из рук Эллисона, понося его нехорошими словами.

– Отпусти уздечку, проклятый дьяволенок! – закричал на него Эллисон. – Отпусти сейчас же!..

Мы точно завороженные смотрели, как бьется и извивается Скотти в руках у Эллисона. Бо нервничал. Если Скотти не заставят выпустить уздечку, дело может кончиться плохо.

– Заберите Джози из коляски! – крикнул Эллисон. – Отнесите ее куда-нибудь!

– Нет! Не смейте меня трогать! – сердито кричала Джози.

Блю Уотерс, который привел в загон вторую лошадь Эйра, бросил поводья и вскочил в коляску. Но тут напуганный пони стал пятиться, и экипаж поехал назад. Блю, перегнувшись, неожиданно сильным для его роста движением поднял вырывавшуюся у него из рук Джози и передал подбежавшим сестрам Стерн.

В это самое мгновение Эллисону удалось разжать пальцы Скотти и освободить уздечку. Но Скотти успел вытянуть вперед босые ноги и обхватить ими переднюю ногу пони.

Бо принялся злобно отбрыкиваться. Эллисон, потеряв терпение, стукнул Скотти, а пони вскинул голову и сильным рывком высвободил передние ноги, отдавая Скотти в руки его врага.

Скотти извивался и бился и все кричал, не переставая, что это его пони, что это Тэфф.

Эллисон умел обращаться с овцами и жеребятами. Он крепко зажал мальчика под мышкой, предоставив ему кричать и брыкаться, и велел нам с Томом сбегать за констеблем Питерсом.

– Бегите же! – крикнул он.

Но мы вовсе не хотели помогать Эллисону.

– Отпустите его! – храбро потребовал Том.

Тогда Эллисон сказал, что, если мы не приведем констебля, он передаст полиции и нас двоих тоже. На нас смотрели неодобрительно, раздавались возгласы возмущения. А когда появились еще несколько конюхов, мы с Томом поняли, что силы неравны и остается одно – поскорее уносить ноги. Нас торопило и пощелкивание длинного бича в руке Блю. И мы оставили Скотти плененного, лежащего поверженным на земле, громко кричащего.

В другом углу загона сидела беспомощная Джози, а Бо – или Тэфф – был где-то между ними.

ГЛАВА VIII

♦

Эллисон Эйр был для полиции достаточно влиятельным лицом. По его требованию Скотти посадили в «мармон» и под конвоем констебля Пита Питерса отвезли на ферму к родителям.

Ничего другого им не оставалось. Не сажать же его под замок – он был слишком мал. Всю дорогу Питерс крепко держал мальчика, а он, рыдая, кричал, что все они воры.

Джози позволили сесть в коляску только после того, как увезли Скотти. Она непременно хотела участвовать в состязании – зачем же иначе ей купили белые перчатки? Правда, Бо был по-прежнему беспокоен и пугался, как только кто-нибудь подходил к нему.

– Пожалуй, лучше мне поехать с тобой, – сказал Эллисон.

– Да, да! Пусть отец едет с тобой, – подхватила миссис Эйр.

– Я справлюсь сама, оставьте меня в покое! – твердила Джози.

Мы с Томом, прячась за стогом сена, смотрели, как Джози рысью выехала из загона. Раздался сигнал к заезду. Девочка держалась очень уверенно, хотя щеки у нее еще горели. Мы подобрались поближе, чтобы лучше видеть. За этот час многое изменилось, мы уже больше не знали, желать Джози победы или нет.

Она не выиграла заезда. Бо нервничал и плохо слушался: он пугался флага, когда пробегал мимо, и даже шарахнулся в сторону, когда через дорожку перелетел клочок бумаги.

В конце концов Джози дали утешительный приз. Это окончательно вывело ее из себя.

К концу дня, когда коляску Джози погрузили на грузовик, Бо водворили в фургон, а Эллисон Эйр проиграл и третий свой заезд, на выставке уже все знали о выходке Скотти. Больше того: многие уже знали, что он утверждает, будто Бо – это его пропавший пони Тэфф. Народ долго не расходился, на все лады обсуждая создавшееся положение.

Неужели Бо и Тэфф – одна и та же лошадь? По дороге домой мы с Томом спорили до хрипоты. Ведь мы своими глазами видели, как Скотти сразу определил, что Бо – это Тэфф.

– Это он! Это Тэфф! – повторял Том с горячей убежденностью десятилетнего мальчишки. – Я уверен, что это Тэфф!

– Откуда ты можешь знать? – возражал я ему; я никогда не был решителен в своих суждениях. – Как мог Скотти так вот сразу узнать, что это Тэфф?

– Он его узнал. Просто узнал, и все! – сердился Том.

Горячность Тома в этом споре была симптоматична. Спор между нами был только началом тех разногласий, что раскололи впоследствии весь наш город.

Нам с Томом не терпелось поскорее увидеть Скотти. На следующее утро, в субботу, мы поднялись в шесть часов и тут же, одолжив у соседей велосипед, поехали на ферму Пири. Мы застали Скотти за работой: он очищал от грязи дренажные канавы, с помощью которых Энгус Пири пытался осушить хоть часть своей болотистой, засоленной земли. Мы стояли босыми ногами по щиколотку в черной, вязкой грязи и с любопытством смотрели на Скотти, голубые глаза которого еще блестели от злости и негодования. Он рассказал нам, как констебль Питерс привез его в «мармоне» и высадил на глинистой дороге за милю до фермы да еще пообещал упрятать за решетку, если он снова вздумает безобразничать в городе.

– Почему ты так уверен, что это Тэфф? – спросил я его.

– Почему я уверен? – возмутился Скотти. – Откуда я знаю, что это Тэфф? – повторил он, еще не представляя, как понятнее объяснить. – Ну, например, я знаю, кто вы такие или не знаю?

– Но это совсем другое дело…

– Нет, не другое. Я гляжу на вас и узнаю. Почему же мне не узнать Тэффа?

– Это никого не убедит, – возразил я.

– А я вот убежден, – вмешался Том.

– Я тоже, – сказал Скотти.

– Ну ладно. Но как же, по-твоему, он к ним попал?

– Почем я знаю! Может, им продал его Дормен Уокер.

– Нет! Блю Уотерс при всех рассказывал, что привел пони прямо из табуна.

– Плевать мне на Блю Уотерса!

– А может, Тэфф все-таки переплыл реку и сам пристал к табуну? – спросил Том.

Скотти презрительно фыркнул:

– Тэфф никогда не подойдет близко к воде. Они увели его как-то по-другому. А только я знаю, что это Тэфф.

Возразить было трудно, и я замолчал, но, когда мы спросили, что же он собирается предпринять, Скотти хитро прищурился:

– Не знаю. Что-нибудь придумаю.

– Они ни за что не отдадут его, – с жаром сказал Том. – Они тебя и близко не подпустят к «Риверсайду».

– А что говорит твой отец? – спросил я Скотти.

– Он говорит, лучше отступиться, если даже это Тэфф. Говорит, что на этом деле надо поставить крест, вот и все.

– Он прав, Скотти, – сказал я с горечью. – Джози Эйр ни за что не расстанется с Бо, пусть это даже Тэфф. Ни за что!

– Ладно! – В голосе Скотти послышалась угроза. – Пусть попробует не отдать… Я тогда…

Он не договорил, не зная, видимо, сам, что он тогда сделает.

Утром в понедельник выяснилось, что случай на выставке немало всполошил Эйров. Блю рассказывал собутыльникам, что Эллисон допрашивал его с пристрастием насчет того, как отловили пони, когда и где, и есть ли хоть малейшее сомнение в том, что он был в диком табуне. Узнали это мы от Арка Аркрайта, сына владельца «Белого лебедя», единственного мальчика, которому разрешалось бывать в баре и который поэтому знал все, что могло нас интересовать.

– Не понимаю, почему Эллисон так нервничает, – удивлялся Блю. – Он ведь сам видел, как мы привели Бо с тремя другими пони из дикого табуна. Мог бы меня и не допрашивать.

– Ну и что? – сказал Даути Эндрюс; механик Даути был из городских скептиков. – Ведь прошли уже месяцы, с тех пор как у Скотти пропал пони, за это время лошадь вполне может одичать. Да он и всегда-то был полудикий: вспомните, как скакал на нем этот маленький чертенок…

– Да, но при чем тут Бо? – пожал плечами Блю. – Бо был дикарем, когда мы притащили его из буша. Сколько я с ним возился!.. Ни хрена вы не смыслите в лошадях! – высокомерно заявил Блю после десятого запотевшего стакана легкого «фостера», когда пора уже было подвести черту. – Подойти к этому пони и то нельзя было. Это был самый настоящий дикий жеребец. Я же видел, как вы не понимаете. Видел собственными глазами.

– Ах, «подойти нельзя»! А когда Скотти Пири ездил на нем, можно было? – ладил свое новоявленный сторонник Скотти, забрызганный грязью фермер по кличке «Домовой». Он был лучшим трубачом в городском оркестре и главным противником Блю Уотерса в любом споре.

Блю предложил ему заткнуть рот трубой.

– Ты просто хозяйский прихвостень, Блю, – спокойно отпарировал Домовой.

Спорящие перешли на личности, даже Скотти и Тэфф вскоре были забыты.

А дома отец сообщил нам, что к нему в контору приходил Дормен Уокер и спрашивал, что говорит закон в подобных случаях.

– Я сказал ему, что подобные случаи законом не предусмотрены. Дормен Уокер, видно, хочет заполучить пони, но боится вступить в конфликт с Эллисоном Эйром.

– В какой конфликт? – спросил Том. – И при чем тут Дормен Уокер?

Отец разъяснил Тому: когда идет спор о владении чем-либо, только суд может надлежащим образом, по закону, разрешить его. Вот почему Дормен Уокер интересуется законом.

– Но ведь этот пони принадлежит Скотти, – не понимал Том.

– А тебе откуда это известно? – спросил отец.

– Просто я знаю, и всё, – сказал Том.

– А если Джози Эйр скажет, что она тоже «просто знает», тогда что?

Том промолчал.

– Пони находится у Джози, – подчеркнул отец, – а это почти решающее доказательство в подобном споре.

– А если это и в самом деле пони Скотти Пири? – спросила мать.

– Пири должны представить доказательства. Думаю, это безнадежное дело.

– А я не думаю, что это Тэфф, – сказала Джинни. – Вы говорите так потому, что дружите со Скотти. А я сочувствую Джози и считаю, что пони принадлежит ей.

Так начала раскалываться и наша семья, и не на принципиальной основе, на чем всегда настаивал отец, а в зависимости от личных симпатий и влечений.

ГЛАВА IX

♦

Шли последние долгие летние дни, вот-вот должны были начаться занятия в школе.

Река все еще была по-летнему мелководной, даже мельче обычного, но все мы, жившие возле реки, до конца старались использовать ее оскудевшие дары. Мы устраивали состязания в грязноватой и мутной воде: ныряли как можно глубже в донные ямы или прыгали с берега на берег через узкую стремнину, ползали наперегонки по ничтожной глубине в два дюйма между песчаными отмелями.

Ночью, лежа в своей кровати на веранде, я прислушивался к лягушачьему концерту на болотах острова Пентал. Лягушачьи трели заполняли собой весь огромный простор, всю пустоту вокруг нас…

Я любил этот простор при дневном свете, но ночью мне казалось, что необъятная пустота и безмолвие уничтожают все, чем богата жизнь. Ночью не было железных дорог, электрического света, ни единого трепещущего огонька, не было автомобилей, телефонов. Это зимой. А летом лягушачьи концерты заполняли эту пустоту и тишину. Поэтому я любил лягушек.

И я думал: а как же Скотти Пири? Ведь он, случается, по две-три ночи проводит на этом кишащем лягушками острове.

Последнее время Скотти все больше стремился к уединению. Я знал, что сейчас он как раз на острове. Мы встретили на улице его мать и по ее печальным глазам поняли, что Скотти опять исчез. А потом я как-то ловил рыбу возле Келлиз-Клампа, и вдруг из кустов вынырнул Скотти. Не здороваясь, он спросил, когда начнутся занятия в школе.

– В следующий вторник, – сказал я. – Где ты пропадал? Твоя мама с ума сходит…

– А когда будет вторник? – спросил он, не отвечая на мой вопрос.

– Сегодня пятница, – ответил я. – Значит, через четыре дня.

– Значит, сегодня уже пятница… – задумчиво повторил Скотти; он, как всегда, был бос, а это опасно – на острове полно змей. – Наловил чего-нибудь? – спросил он.

У меня были два окуня и небольшая треска.

– Тут нынче почти нет рыбы, – сказал Скотти. – Почему бы тебе не попробовать…

Он, видимо, хотел назвать какое-то другое место, но вдруг осекся; Скотти знал реку лучше любого из нас и всегда готов был поделиться с другими своим опытом, но сейчас что-то ему помешало.

– Ну, так что? – спросил я. – Где мне лучше половить?

– Да нет, теперь везде плохо, – сказал он и пожал плечами.

О Тэффе и Бо не было сказано ни слова. Я смотрел на Скотти и думал, что он, видно, примирился со своим поражением и решил, что, если даже Бо – это Тэфф, ничего тут не поделаешь. Разве под силу ему бороться с Эллисоном Эйром?

– Так ты во вторник придешь в школу? – спросил я. – Или останешься на реке?

– Это зависит…

– От чего?

– Ну, мало ли от чего, – сказал он уклончиво.

В руке у него была дубинка, которую он вырезал на случай встречи со змеей. Он сильно загорел, светлые волосы отросли и давно не расчесывались. По его глазам я видел, что у него что-то на уме.

– Ты рассказал своему отцу про выставку? – спросил он вдруг.

– Не пришлось. Об этом знает весь город.

Скотти удивился:

– Как это «весь город»? Кто им сказал?

– Все друг другу говорят. Ты что ж думал, никто ничего не видел?

– Ничего такого я не думал, – сказал он. – Но все-таки что говорит твой старик?

Для Скотти мой отец, когда дело касалось закона, был почти оракулом.

– Ну, насчет пони, – пояснил он.

– Он сказал, что для суда в таких случаях главное – в чьих руках предмет спора в данный момент находится.

– А что это значит?

– Это значит, что пони у Джози, а не у тебя. Только это и идет в счет… Что это у тебя в мешке?

Скотти опустил мешок на землю и вынул большого лангуста.

– Хочешь?

– Ты можешь продать его в пивную за десять шиллингов, – сказал я.

– Я не хочу идти в город, – ответил Скотти. – Могу обменять на твою рыбу. Я ее сварю.

– Идет, – сказал я и отдал ему окуней и треску.

Потом уложил лангуста в холщовую сумку, где держал свои припасы, стараясь не подставлять пальцы и голый живот под огромные цепкие клешни.

– Смотри-ка! – сказал Скотти, показывая рукой за реку.

На дальнем берегу паслись пони Эллисона Эйра. Они медленно бродили среди высоких камедных деревьев, видимо ища тени. Мы смотрели, как табун ходит за вожаком, как пони толкают и кусают друг друга и, сбиваясь в кучу, становятся на дыбы.

– Неужели ты не видел, что тот пони – Тэфф? – вдруг спросил Скотти. – Ты не веришь мне, Кит?

Мне пришлось с минуту подумать.

– Поверю, когда буду знать, что Тэфф переплыл реку и пристал снова вон к тем диким, – сказал я. – Иначе никак не выходит, что Бо – это Тэфф.

– А другие тоже так думают?

– Не знаю. Но я думаю так.

– А может быть, вовсе он и не приставал к дикому табуну?

– Тогда, Бо – это не Тэфф. Бо-то взяли неприрученным… А ты уверен, что Тэфф не мог переплыть реку?

Скотти пожал плечами и ничего не ответил.

Я удивился. Похоже, что Скотти и сам стал в этом сомневаться. Может быть, сейчас он ищет по всей реке, где Тэфф мог перейти на другой берег посуху.

– Ты не нашел места, где он мог бы перебраться через реку, не замочив копыт?

Он покачал головой, поднял свой мешок, сказал «пока» и исчез в кустах.

В следующий вторник Скотти пришел в школу, как и все мы. На нем была новая, вернее, незнакомая нам рубашка, должно быть, перешитая из женской кофты. Мать подстригла ему волосы в кружок, на ногах у него были серые носки и черные башмаки с толстыми подошвами и заплатами из той же автомобильной покрышки, что и у его матери. Но никто больше не смеялся над его одеждой. Мы привыкли. Да он и не стал бы терпеть насмешки и, как тигр с дерева, бросился бы на обидчика.

Итак, Скотти пришел в школу и вел себя как обычно. А когда занятия кончились, пошел домой вместе со мной и Томом. Спокойно, без прежних проказ, внезапных появлений и исчезновений.

– Может, он заболел, – сказал Том, провожая глазами удаляющуюся по шоссе одинокую фигурку Скотти.

– Подожди, дай срок, – заметил я. – Сегодня еще первый день…

Признаться, я был удивлен, что Скотти в первый же день покорно явился в школу. Это показалось мне очень многозначительным, но о чем это говорило?

Вечером мы всё узнали. За ужином отец сказал нам, что в субботу ночью исчез Бо!

Том прямо подпрыгнул на стуле.

– Он все-таки сделал это! – закричал Том. – Молодец Скотти!

Отец указал ему на неумение вести себя за столом, потом спросил:

– Кто и что сделал?

Отец знал, конечно, что имел в виду Том. Но он всегда требовал, чтобы мы выражали свои мысли четко и логично.

– Скотти Пири вернул себе своего пони, – торжественно объявил Том. – Бьюсь об заклад на что угодно!

– В моем доме ты не будешь биться об заклад, оставь эту австралийскую чепуху за дверью, – сказал отец.

А Джинни предложила Тому успокоиться и дать остальным послушать, что же случилось.

– Ну? – требовательно обратилась Джинни к отцу; ей одной в семье разрешалось чего-то требовать у отца. – Расскажи нам.

– О чем же вам рассказывать? – начал отец, как всегда уверенный, что внимание всех приковано к нему. – Я знаю только, что Эллисон Эйр сегодня утром сделал в полиции заявление о пропаже пони. Вот и все.

– Но, наверное, известно еще что-нибудь! – настаивала Джинни.

– Видимо, пони пропал в воскресенье на рассвете. Они искали его все воскресенье и понедельник, но в «Риверсайде» его не обнаружили. Поэтому Эллисон Эйр передал дело сержанту Джо Коллинзу и попросил принять меры.

Мы все еще нетерпеливо ждали продолжения.

– Что же будет делать сержант Коллинз? – спросила мать.

– Какие-нибудь глупости, не сомневаюсь.

– Обыск на ферме Энгуса Пири? – догадался Том.

– Возможно.

– И они обвинят Скотти в краже? – спросил я.

– Если найдут там пони.

– А пони заберут с собой? – поинтересовалась Джинни.

– Возможно…

Тут вопросы посыпались из Тома, как из рога изобилия:

– Но разве они могут просто так явиться на ферму Пири с обыском? Разве может сержант Коллинз заявить Скотти: «Это пони Джози Эйр» – и увести его к Эйрам?

– Не исключено, что именно так он и сделает, – сказал отец.

– Значит, Скотти обвинят в конокрадстве? – спросил я.

В нашей семье каждый имел уже кое-какие навыки юридического мышления, и мы понимали, что конокрадство – это тяжкое обвинение.

– Возможно, – согласился отец, неторопливо раскладывая по тарелкам куски холодной баранины. – Но покамест они этого еще не сделали.

– Это несправедливо! – возмутился Том. – Как могут они назвать его вором за то, что он вернул себе своего пони?

Я думаю, отца удивила наша горячность. Он положил нож и вилку и внимательно оглядел всех нас.

– Никто не вправе отнять у Скотти пони, если это его пони, – сказал он наконец. – Об этом должен позаботиться закон, и это нетрудно сделать.

– Но как? – не отставал Том.

– Поживем – увидим, – сказал отец, и мы поняли, что сегодня мы от него ничего больше не узнаем.

Но я не мог успокоиться.

– Ты говорил, что владение спорным предметом – это девяносто процентов доказательства для закона, – заговорил я. – Но сейчас-то лошадью владеет Скотти.

Отец не отвечал. Он жевал баранину, челюсти его размеренно двигались, он смотрел прямо перед собой. Но я знал, что это не от отсутствия интереса. Все мы считали, что пони сейчас у Скотти, – значит, по закону девяносто процентов в его пользу…

Я даже думал, а не я ли сам натолкнул Скотти на мысль увести пони из «Риверсайда», когда там, на острове, передал ему слова отца?

Однако пони на ферме Энгуса Пири не оказалось.

Сержант Джо Коллинз и Эллисон Эйр приехали на ферму в «мармоне» хозяина «Риверсайда». Они, конечно, были уверены, что найдут Бо на выгоне или под навесом возле дома. Но там не было его и следа. А больше пони негде было спрятать на этой ферме.

Энгус Пири как раз работал в поле, и миссис Пири пригласила Коллинза и Эйра зайти в дом подождать. Они отказались. Эллисон держался вполне вежливо, он просто осматривал ферму, не спрашивая разрешения у хозяйки.

Энгус издали увидел машину Эйра. Он воткнул лопату в иссохший грунт и пошел к дому.

– Что вам, бездельникам, тут нужно? – проворчал Энгус, словно пес, защищающий свою конуру.

– Нам нужен пони, и ты это знаешь, Энгус, – сказал сержант Коллинз.

За сорок лет своей жизни Энгус Пири, видимо, не раз встречался с такой комбинацией, как сержант Коллинз и Эллисон Эйр: деньги и закон идут бок о бок. Но в те времена в Австралии можно было еще огрызаться.

– Какой пони? – спросил он.

– Пони моей дочери, – ответил Эллисон. – Две недели назад ваш сын пытался захватить его на сельскохозяйственной выставке. Вы, наверно, слышали об этом.