355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Джеймс Гриппандо » Под покровом тьмы » Текст книги (страница 6)
Под покровом тьмы
  • Текст добавлен: 9 сентября 2016, 22:02

Текст книги "Под покровом тьмы"


Автор книги: Джеймс Гриппандо


Жанры:

   

Триллеры

,

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 25 страниц)

12

Телефон звонил без перерыва. Словно сначала все дружно решили дать Энди несколько дней, чтобы оправиться от субботнего супружеского бедствия, а вот ко вторнику пауза закончилась. Казалось, внезапно весь мир вспомнил об Энди. Звонили друзья. Звонил отец. Звонила мать. Несколько раз.

– Мама, я правда в порядке. – Голос Энди был напряжен. Она все время косилась на заваленный бумагами стол.

– Ты уверена?

– Да, уверена. Честно говоря, я была так занята, что у меня даже не было времени думать о Рике.

Мать помедлила, словно ее заботило совсем не благополучие Энди.

– Что случилось, мама?

– Энди, почему ты пошла на церемонию?

– Что?

– Если ты знала, что он изменил тебе, надо было просто все отменить. Люди не оказались бы в неудобном положении.

– Рик заслужил это.

– Я говорю не о нем. Это поставило в неудобное положение нашу семью.

– Вот так так… Мама, прости, что испортила тебе день.

– Не надо, Энди. Твоя сестра совершила ужасную ошибку и сразу же попросила прощения.

– Линда поторопилась выбраться из кровати Рика, чтобы рассказать мне, как трахнула его.

– Энди!

– Это правда. Только поэтому она постучалась ко мне посреди ночи, выпрашивая так называемое прощение. Она ненавидит меня. И всегда ненавидела. Ты что думала, если заставишь меня сделать ее подружкой на свадьбе, она внезапно полюбит приемную сестру?

– Тебе следовало бы выказать больше уважения к гостям.

– Я рассердилась.

– Это было жестоко.

– Жестоко? Неужели мне нельзя насладиться мгновением? Может, ты бы справилась с ситуацией по-другому. Но мне так легче. Я такая. Мне надо отомстить.

– Это не очень-то по-христиански.

Упоминание христианских ценностей обычно приводило Энди в ярость. Всю жизнь, когда она себя плохо вела, мать объясняла это тем, что Энди – приемный ребенок и наполовину индианка.

Раздался стук. Дверь приоткрылась на фут, и в кабинет заглянула Виктория:

– Есть новости.

Энди прикрыла микрофон ладонью, чтобы Сантос не узнала, с кем она говорит.

– Мне надо идти, – пробормотала она в трубку.

– Мы не закончили, – ответила мать.

– Тогда, пожалуйста, подожди на линии. – Энди нажала на кнопку, обрывая протест матери, и жестом пригласила Викторию войти.

– Мы получили весточку от человека, который вполне может быть убийцей.

Энди задумалась.

– Какую весточку?

– Электронная почта из какого-то копировального бюро в Сиэтле, где можно арендовать компьютер на час и послать по Интернету все, что хочешь.

– Он прислал письмо по электронной почте?

– На самом деле фотографии. На них явно наша неизвестная. И еще живая. Выглядит, впрочем, она так, что вряд ли прожила долго после этих съемок. Очень слаба, явно избита. На шее тоже жуткие синяки, что говорит о лигатурном удушении – с перетяжкой кровеносных сосудов.

– Вы уверены, что она была жива?

– Бесспорно. Стоит присмотреться к ее глазам, и становится ясно, что она смотрит прямо на убийцу.

Энди умолкла.

– Как вы получили фотографии?

– Прислало миннеаполисское отделение.

– Он послал письмо в отделение ФБР в Миннеаполисе?

– Нет. В Центр по защите жертв пыток, который расположен в Миннеаполисе. А те связались с ФБР.

– Это центр для жертв пыток? – спросила Энди.

– Да, довольно серьезная организация. Несколько очень квалифицированных психотерапевтов. Туда приезжают люди, которых пытали в государственных застенках, со всего мира за лечением и советами.

– Так, может, он намекает, что у его убийств какая-то политическая подоплека?

– Никакой политики, – сказала Виктория. – Все гораздо проще.

– Что проще?

– Вы сами сказали об этом на совещании. Мы имеем дело с садистом. И главное для него – пытка. Точка.

Внезапно Энди смутилась. Виктория почувствовала ее неловкость.

– Не знаете, что чувствовать, да?

Энди покачала головой.

– Это одна из проблем с составлением психологических портретов. Когда понимаешь, с каким чудовищем имеешь дело, никакой радости от собственной правоты не появляется. Пока убийцу не поймают.

Энди промолчала.

– Я приказала распечатать эти фотографии. Как только они будут готовы, раздайте оперативной группе. Кроме того, поддерживайте связь с миннеаполисским отделением. Они будут заниматься центром. Не думаю, что надо лететь туда, но удостоверьтесь, чтобы картотеку персонала тщательно просмотрели. Особенное внимание – обиженным бывшим служащим. И конечно, если центр получал подобные весточки в прошлом, вы проверите их. А еще существует Всемирный совет по реабилитации жертв пыток. Это в Дании. Свяжитесь с их базой, проверьте, не посылал ли этот подонок чего-нибудь и им.

– Хорошо.

Виктория вышла из кабинета Энди, закрыв за собой дверь. Энди вернулась к телефону. Огонек занятой линии моргал. Мать ждала, твердо намеренная прояснить проблему, которая теперь казалась особенно мелкой.

Энди нажала кнопку, сознательно прерывая связь.

В уединении спальни он держал в руке кулон. Самое последнее приобретение уже было самым любимым. Длинная плетеная цепочка обвивала пальцы, будто золотая веревка. Он поднял кулон повыше – к свету, размотав металлическую нить на всю длину. Кулон – не больше монетки в десять центов, в форме сердечка – раскачивался на конце цепочки. Золотая с бриллиантами рамка, пустая в середине. Бриллианты искрились при свете флуоресцентной настольной лампы. Если прищуриться, кулон казался странно похожим на веревочную петлю. Вот это ему и нравилось больше всего.

Так называемые эксперты назвали бы это трофеем – вещью, прихваченной на память о жертве. Этот термин, как и многие другие, он узнал из книг, написанных бывшими криминальными профилерами. Он прочитал все и теперь знал их секреты. Его забавляло, как эти авторы отрицали, будто помогают будущим серийным убийцам избежать ареста. Психопаты психологически не могут выйти за рамки определенного поведения, утверждали эксперты, поэтому, даже прочитав об особенностях других преступлений, серийный убийца не изменит образ действий, чтобы его труднее было поймать. Полицейские не придавали значения одному ключевому факту. Они судили по козлам, которые попались.

Он повернул руку, цепочка медленно закрутилась. Она вертелась и вертелась, напоминая о днях, проведенных в гараже любопытным подростком. Собственное тело, подвешенное за шею, висящее столько, сколько надо, чтобы потерять сознание, потом падающее на землю, когда веревка отпущена. Для дополнительного воздействия мужчина вращал веревку. Он мог вращать ее быстро или медленно, как хотел – в зависимости от того, насколько туго она намотана. Дополнительный кайф для обычнейшего пятнадцатилетнего мальчика, подвешенного за шею, с эрекцией, которой можно гордиться.

Осторожно, почти нежно он опустил золотую цепочку обратно в шкатулку. Она устроилась в обитом фетром отделении, рядом с парой серег. Жемчужное ожерелье. Ручные часы. Кольцо. Каждая вещь приносила с собой воспоминания. Кольцо, однако, вызывало море смешанных чувств.

Оно принадлежало особенному человеку.

Он закрыл крышку шкатулки и шагнул к кровати. Преклонив колено, вытащил спрятанный между матрацем и пружинами большой конверт из оберточной бумаги. Высыпал содержимое – россыпь полароидных снимков – на покрывало. В основном молодые женщины, несколько мужчин. Некоторые обнажены, некоторые одеты. Испуганные лица вперемежку со спокойными. Все в зависимости от ситуации – до или же после.

Он пристально посмотрел на них, и внутри начал подниматься жар. В комнате было прохладно, но мужчина начинал покрываться испариной. Такова была мощь его концентрации. Он сосредоточился на подробностях каждой смертельной позы. Положение рук. Наклон головы. Расположение жертвы. Это были не просто воспоминания. Эти фотографии не окна в прошлое, а проектные чертежи – на будущее. Все должно быть совершенно.

Аккуратно разложив фотографии на покрывале, он залез в постель. Обнаженный и уже слегка возбудившийся. Проверил часы на тумбочке. Около четырех дня. Хватит времени насладиться в воображении. А потом – на работу.

Он перекатился на спину и закрыл глаза.

13

Обычно Энди не волновало, что думают о ней люди, но Виктория – другое дело. Конкуренция за местечко в элитном ОПР была просто невообразимой. Хороший отзыв Виктории мог помочь неплохому старту. Отрицательный захлопнул бы дверь навсегда.

Честно говоря, Энди было нужно не просто одобрение одной женщины. Некоторые коллеги не желали предавать свадебный скандал забвению. Как раз сегодня какой-то подонок оставил в ее входящей почте фотокопию герба ФБР, добавив к девизу «Верность, Храбрость, Честность» две буквы так, чтобы получилось «Неверность». Хотя это жених переспал со свидетельницей, потешались над невестой, объявившей об этом на церемонии. А если Энди проявит себя первоклассным координатором-профилером, это, возможно, заставит заткнуться кретинов…

На Викторию проделанный Энди на совещании оперативной группы анализ пыток, да еще и подтвержденный фотографиями из Миннеаполиса, похоже, не произвел особого впечатления. Однако, не сказав Энди ни словечка, она провела остаток дня в одиночестве, изучая дела в маленьком кабинете без окон, представлявшем собой идеальный «дом вдали от дома» для специального агента ОПР. В Академии ФБР в Квонтико отдел поддержки расследований был в буквальном смысле упрятан под землю – на два этажа.

К четырем часам Энди решила, что пора поговорить с Викторией. Это была опасная задача, учитывая, сколько времени Сантос провела, стараясь думать как серийный убийца. Энди отважно прошла по коридору и постучала.

Дверь открылась. Глаза Виктории за стеклами очков казались уставшими.

– Да?

– Простите, что мешаю, – сказала Энди. – Но есть у вас минутка?

Виктория вроде бы расстроилась и все же отступила и впустила ее. На столе были навалены фотографии с мест преступлений, напоминавшие кусочки ужасной головоломки. Энди не была новичком, и тем не менее всегда тяжело смотреть в выкаченные глаза жертвы удушения.

Виктория вернулась на место, к фотографиям. Энди взяла стул.

– Это займет всего минуту.

– Да ладно, – сказала Виктория. – Мне все равно нужен перерыв.

– У меня мелькнула одна мысль после последнего совещания.

– Мы что-то упустили?

Энди почувствовала, что попалась. Казалось, Виктория знает, почему она пришла.

– В общем-то да.

– Ваша «парная теория»?

– Она самая.

Виктория улыбнулась:

– Мне было интересно, сколько времени вам понадобится, чтобы прийти поговорить со мной о ней.

– Я не проталкиваю ее. Мне просто любопытно, вот и все. Сегодня утром статья о ней была на первой полосе. Однако за все трехчасовое совещание вы почти не упоминали об этой теории.

– Все присутствовавшие прочитали утреннюю газету. Серьезное обсуждение возбудило бы их размышления. Я уже говорила вам в машине. Если теория неверна, незачем направлять рвение оперативной группы в ложном направлении.

– Почему вы уверены, что она неверна?

– Я этого не говорила.

– Думаете, в ней есть смысл? Я имею в виду, хоть какой-то?

– Вам стало бы легче, если бы я сказала, что смысл есть?

– Может быть.

Виктория подняла бровь.

– Ну да, – призналась Энди, – стало бы. И не потому, что я такая эгоистка. Просто после той небольшой речи, которую вы утром произнесли в машине, меня мучает неопределенность.

– Что вы имеете в виду?

– Вы сказали: мол, не страшно, что моя теория просочилась в прессу, если только я права.

– Верно.

– Ну, по-моему, нечестно поднимать нож гильотины, а потом даже не намекнуть, считаете ли вы, что я права. Или нет.

Виктория кивнула:

– Справедливый упрек.

Энди так и не поняла, соглашается ли Сантос с ней или просто признает право агента на недовольство.

– И что же вы думаете о «парной теории»?

– Она четко применима, если сосредоточиться на первых двух жертвах. Два белых мужчины пятидесяти одного года. Один и тот же цвет волос и глаз. Разведены, средний класс. С точки зрения виктимологии единственное видимое различие в том, что один водил пикап 1989 года, а у другого машина была 1993 года. И разумеется, сходство не заканчивается выбором жертв. Оба были удавлены и получили после смерти ровно по одиннадцати ударов ножом, одинаково изуродованы и оставлены напоказ в собственных гостиных. И вот что я еще только что разыскала в полицейских рапортах. В обоих случаях, когда прибыли копы, были включены телевизоры. И настроены, черт возьми, на одну и ту же станцию. «КОМО», четвертый канал.

– Так вы понимаете, отчего я отталкивалась, – сказала Энди.

– Разумеется. Но есть и различия. Пока мы не составим более полный портрет убийцы, трудно сказать, являются ли эти приметы важными психологическими признаками или просто косметическими изменениями в modus operandi[7]7
  Здесь: образ действия (лат.)


[Закрыть]
преступника, его почерке.

– Но как вы говорите, чем больше сравниваете эти три случая, тем более жизнеспособной становится «парная теория».

– Этого я не говорила. Я сказала, что двое мужчин весьма похожи.

– Женщина тоже была удавлена.

– Да. Только в отличие от мужчин ее сфотографировали живой и послали фотографии в Центр жертв пыток.

– Зато во всех трех случаях использовалась одна и та же веревка. Разве это не говорит о том, что жертва номер четыре будет очень похожа на убитую и, может быть, ее фотографии тоже пришлют в Миннеаполис?

– Этих предположений недостаточно, чтобы сообщать в газету.

Энди заметно сникла.

Виктория быстро переключилась на другую тему:

– Кстати, что вы думаете о лопнувшей барабанной перепонке?

– О чем?

Сантос заглянула в блокнот.

– Я как раз читала окончательный отчет о вскрытии убитой – прямо с пылу с жару. Вы еще не познакомились?

– Боюсь, я не обратила внимания на уши.

– У нее порвана барабанная перепонка в левом ухе. Да, при удушении увеличивается давление в голове, но я никогда не слышала, чтобы из-за этого лопались барабанные перепонки. Интересно, что у двух жертв-мужчин никаких повреждений ушей нет.

– И что же, по-вашему? Моя «парная теория» отправляется в помойку, потому что у жертвы номер три лопнула барабанная перепонка?

– В данный момент проблема вашей теории не только в этом. Даже простой факт, что во всех трех подтвержденных убийствах использовалась одна и та же веревка, говорит, что мы, вероятно, имеем дело с серийным убийцей. Но трудно прикрепить нашему преступнику ярлык так называемого парного убийцы, когда у нас всего одна пара. Нельзя быть уверенным, что у неизвестной женщины обязательно будет двойник.

– Это несколько консервативно, вам не кажется?

– Вы хотите перепугать весь город? Благодаря утренней газете, возможно, все тридцати-с-чем-то-летние брюнетки в Сиэтле ходят по улицам с оглядкой.

– Может, это и неплохо.

– А может быть, ужасно. Вдруг мы внушили всем блондинкам и рыжим в округе Кинг ложное чувство безопасности.

Энди внезапно поняла нежелание Сантос принимать «парную теорию» – по крайней мере публично.

– Впрочем, давайте вернемся на землю. Точно ли преступник выберет следующей жертвой женщину, которая настолько похожа на нашу неизвестную, насколько походили друг на друга удушенные мужчины? Может быть, он уже убил Бет Уитли, а предшествующая убитая не просто некая брюнетка тридцати с чем-то лет? Вдруг это тоже богатая мать шестилетней дочери, отдалившаяся от влиятельного супруга – совсем как миссис Уитли?

– Хорошо. Если четвертой жертвой все же стала Бет Уитли, то я бы проверила ее уши.

– И если вы найдете лопнувшую барабанную перепонку…

Виктория глянула на разложенные на столе фотографии, потом снова посмотрела на Энди:

– Тогда я скажу, что мы имеем дело с кошмарным сукиным сыном.

Голос Энди задрожал.

– И я бы подтвердила, что вы правы.

Вообще говоря, Гас не хотел, чтобы дочь видела это. Он даже не сказал Морган, что должен появиться в вечерних новостях. Сказала Карла. Гас не просил ее ничего не говорить девочке: он лишь надеялся, что сестре самой хватит здравого смысла. Тот факт, что отец попытался сохранить свое заявление в тайне, казалось, только подстегнул решимость Морган смотреть.

Она устроилась на кожаном диване за добрых пятнадцать минут до пятичасовых новостей. Гас не хотел позволять ей смотреть передачу, пусть даже она взрослее большинства ровесниц. Уитли несколько минут объяснял, зачем журналисты приходили в дом и что он им сказал. И все время напоминал о приключении в зоопарке. Безопасный образ: мама ушла смотреть на белых медведей. (Ох, если бы все было так просто…)

– Ну пожалуйста, можно, я погляжу? – упрашивала Морган.

– По-моему, это не слишком хорошая идея.

– Но я хочу увидеть мамину фотографию.

– Я все запишу на видео, ладно? А потом мы поговорим, можно ли это посмотреть.

– Почему?

– Морган, никаких споров. – Гас произнес это строгим голосом, давая понять, что говорит серьезно.

Она надулась и все же послушно пошла за ним в свою комнату.

– Обещаешь, что позволишь посмотреть запись? Пожалуйста?

– Обещаю подумать об этом. – И Гас закрыл дверь. Ровно в пять он вернулся в комнату.

«Добрый вечер,

– сказал диктор. –

Главная новость сегодняшнего вечера…»

Это было не исчезновение Бет. Гас почувствовал разочарование, хотя никто и не обещал, что его новость будет главной. Сам-то он считал, что его новость очень важна, гораздо важнее последнего скандала из-за сбора средств на политическую кампанию.

Гас, как и обещал, вставил в видеомагнитофон кассету и стал ждать. Его бросало то в жар, то в холод. Он сомневался, что в ближайшее время разрешит Морган просмотреть запись, хотя четко сознавал, что не смог бы подготовить дочь к прямой трансляции. Гас сомневался, готов ли он сам.

Наконец перешли к местным новостям.

«И прочие новости. Поступило сообщение об исчезновении жены видного сиэтлского юриста…»

При появлении на экране фотографии жены Гас оцепенел. Увидеть по телевизору ее портрет с драматической подписью об исчезновении было хуже, чем он ожидал.

Молодая ведущая сказала:

«Подробности в журналистском расследовании Винса Дэниелса».

Гас опешил. Он никогда не разговаривал с Винсом Дэниелсом. Брать интервью к нему домой приезжала женщина-журналистка. История принимала неожиданный оборот.

На экране появился невысокий мужчина, стоящий перед зданием суда штата. В одной руке он держал микрофон, в другой – бумаги.

«…это уже не первый случай насилия, связанный с семьей Уитли. Судя по материалам дела, эксклюзивно полученным „Экшн ньюс“, Бет Уитли подала жалобу на жестокое обращение со стороны своего мужа, Гаса Уитли, управляющего партнера самой уважаемой юридической фирмы Сиэтла. Обвинение было выдвинуто пять лет назад, когда, как говорят хорошо осведомленные люди, супруги намеревались разводиться. Впоследствии Уитли помирились, но в этом весьма эмоциональном заявлении миссис Уитли ссылается на систематические оскорбления со стороны мужа, длившиеся больше года. И закончилось все это, по ее словам, оскорблением действием.

– Винс, а есть указания на то, что полиция расследует возможную связь между жестоким обращением и исчезновением миссис Уитли?

– Пока полиция ничего не говорит. Но мы будем внимательно следить за этой историей».

Ошеломленный, Гас схватил пульт и выключил телевизор. Его трясло от ярости, когда он услышал голос за спиной.

– Так вот почему ты не хотел, чтобы я смотрела. – Это была Морган.

Гас не услышал, как она выскользнула из своей комнаты, но было поздно ругать ее и прогонять.

– Морган…

– Ты бил маму? Это из-за тебя она уехала?

– Да нет же, Морган.

Он увидел в ее глазах ненависть, потом страх. Она выскочила из комнаты. Гас бросился за ней:

– Морган, пожалуйста.

Девочка просто побежала быстрее, прямо в свою комнату. Дверь захлопнулась у Гаса перед носом. Он подергал ручку. Заперто.

– Морган, позволь мне объяснить. – Он постучал и снова подергал ручку.

– Уйди! – закричала дочь.

Он хотел сказать ей, что это неправда, что он никогда не бил Бет, что она отказалась от жалобы. Важные подробности, которые этот «творец сенсаций» не потрудился сообщить.

– Морган?

– Уйди же!

Он прижал ухо к двери. Мысли неслись вскачь, потом остановились, словно Гас на полной скорости врезался в каменную стену и его завалило упавшими камнями.

За дверью плакала Морган.

14

Крохотные капельки холодного дождя усеивали ветровое стекло, собираясь в ледяную кашу, пока движение дворников не счищало их.

Небольшой дождь шел весь день – классическая зимняя погода на тихоокеанском Северо-Западе. Какой год ни возьми, в десятках американских городов осадков выпадает больше, чем в Сиэтле, – в Майами, Атланте, даже в Нью-Йорке. Но кажется, нигде дождь не идет так непрерывно, так монотонно – часы, дни или даже недели подряд.

Колин Истербрук отрегулировала дворники. Дождь пошел сильнее. Мокрая дорога блестела в свете фар. Колин отъехала от отеля «Ред лайон» в аэропорту в полдесятого, после утомительной десятичасовой смены. Как помощник администратора она привыкла к сверхурочным и вряд ли могла вспомнить, когда у нее в последний раз был восьмичасовой рабочий день. Вот и сегодня обычный сумасшедший дом. Пять автобусов, набитых буйными членами «Ротари-клаба», рвущимися зарегистрироваться все разом. Постоянно какая-то группа приезжает или уезжает… Поездка из штата в штат была для Колин приятным ежедневным ритуалом, почти терапией. К тому же эти драгоценные часы одиночества в машине оставались единственной возможностью успокоиться.

По радио попса сменилась выпуском новостей. Колин собиралась переключиться на другую станцию, но главная новость привлекла ее внимание. Новое упоминание о возможном серийном убийце. Палец застыл на кнопке.

– По словам анонимных источников из полиции, возможно, убийца уничтожает жертвы парами, убивая одну, а затем другую, похожую на первую.

Колин выключила радио. Что-то подобное она мельком заметила в утренней газете. Это называлось «парные убийства». Первые две жертвы были мужчинами, ни один из которых не вызвал у нее особенных эмоций. Третьей оказалась неопознанная белая женщина. Брюнетка, тридцати с небольшим лет, рост примерно пять футов и пять дюймов. Похожа на Колин. И возможно, на еще двадцать тысяч женщин в огромном городе. Тогда, в суете отеля, собственное отдаленное сходство с неопознанной жертвой почти не привлекло ее внимания. Колин просто пожала плечами и переключилась на художественный раздел, отмечая новейшие фильмы. Однако ночью, одной в машине, слушать такое – это совсем другое дело. Разговор о недостающей паре и вероятной четвертой жертве заставил Колин серьезно задуматься. Сходство уже не казалось отдаленным. Наоборот, слишком близким.

Перед путепроводом движение замедлилось. Вереница мигающих красных задних фонарей отмечала все пять полос впереди. Вероятно, мелкая авария. «Мустанг» Колин едва полз. Последние два года она почти каждую ночь проезжала это место. И сегодня впервые попала в пробку. Жуткое совпадение. Внезапно она вспомнила, что Убийца с Грин-Ривер[8]8
  Том Риджуэй, в 1982–1984 гг. убил до 49 женщин в окрестностях Сиэтла. Тела оставлял на берегу реки Грин-Ривер. Арестован в 2001 г., в 2003-м приговорен к пожизненному заключению.


[Закрыть]
– самый страшный серийный убийца в истории Сиэтла – бросил одну из своих жертв недалеко отсюда. Прошло больше десяти лет, но тот незабываемый выпуск новостей все еще стоял перед глазами: полиция выносит обнаженное тело бедной женщины с поляны, из-под одеяла безжизненно свисает левая рука.

Колин бросила взгляд на радио. Оно было выключено, но у нее в ушах все еще звучал голос диктора, говорящего о «парном» убийце. Ее словно что-то кольнуло: ведь убийцу с Грин-Ривер так и не поймали. Не меньше сорока девяти жертв – а он, возможно, еще не стар.

Машина совсем остановилась. Застряла. Колин проверила топливо. Меньше одной восьмой бака. Не хватит высидеть в длинной пробке. Мелькнула ужасная мысль: бензин может кончиться где-нибудь по дороге. Двери заперты, но едва ли это помешает безумцу пробежать под дождем, разбить окно, схватить ее за горло и затащить в канаву. Колин неудержимо захотела двигаться дальше – и быстро. При первой же возможности она свернула на дальнюю правую полосу – единственную, что еще двигалась. Колин безрассудно пробиралась через пробку, подрезая машины и вызывая сердитые гудки. Миновала место аварии на шоссе и влезла в просвет, в последний раз быстро сменив полосу. Одному зеваке пришлось отвернуть фургон к обочине, чтобы избежать столкновения. Колин бросила взгляд в зеркало заднего вида. Мужчина сделал ей вслед неприличный жест рукой. Колин глубоко вздохнула, сама себе удивляясь. Обычно она была самым вежливым водителем на дороге.

«Какого черта на тебя накатило?»

Это все нервы, сказала она себе. Включила радио, нашла какую-то музыку. Через несколько следующих миль движение на дороге поредело. Колин, сама того не замечая, все время увеличивала скорость, превысив семьдесят миль в час. Вот и ее поворот. Сворачивая с эстакады, она размышляла, не остановиться ли у заправочной станции на углу, потом решила ехать дальше. До дома хватит. А заправится она утром, когда светло. Будь благословен свет.

Колин страшно хотелось побыстрее попасть домой, но она не торопилась. Светофоры работают синхронно. Если ехать слишком быстро, все время будешь попадать на красный. Колин держалась точно на пределе и проскакивала перекрестки без помех.

Она жила на Картер-стрит, в третьем от конца доме. Все дома этого квартала были построены в пятидесятые годы и выглядели совершенно одинаково. Остроконечные крыши, обшитые досками стены. Некоторые соседи отметили свои дворы весьма впечатляющими садами. Колин же с трудом находила время косить газон. Заезжая на дорожку, она пожалела, что не потрудилась установить низковольтное ландшафтное освещение, столь популярное у соседей. Ее дом был слишком темным. Она не могла даже зажечь свет на крыльце. Не самый разумный образ жизни, когда где-то шныряет серийный убийца.

Колин открыла дверцу машины и, крепко зажав в руке ключ от дома, быстро пошла по мокрой от дождя дорожке. Инстинктивно пару раз оглянулась через плечо, потом поднялась по лестнице. Какой-то бред: в районе Пьюджет-Саунда столько женщин, с чего она решила, что может стать следующей жертвой серийного убийцы? Почему маньяк должен нацелиться на привлекательную тридцатипятилетнюю женщину, которая живет одна, каждый день возвращается домой строго в одно и то же время без охраны и не имеет ни собаки, ни сигнализации в темном доме?

А почему бы и нет?

Дрожащей рукой она вставила ключ в замочную скважину. Щелкнул и открылся замок. Колин распахнула дверь и поспешно вошла. Сердце колотилось в груди. Даже не тратя времени на включение света, она захлопнула дверь и набросила цепочку. Конечно, все это было игрой воображения, но Колин чувствовала себя так, словно за ней гнались. Привалилась спиной к двери, наконец ощутив себя в безопасности.

Посреди комнаты скрипнула половица. Колин испуганно обернулась. Она ничего не видела в темноте. Ждала, прислушиваясь. Она ничего не слышала и все же боялась включить свет. Рука медленно потянулась к выключателю на стене. Щелчок. В фойе стало светло. В ее глазах отразился ужас. Прямо перед ней стоял мужчина в черном трико, его лицо скрывала лыжная маска. Он вскинул руки – как орел, готовый наброситься на жертву.

Колин хотела закричать, но мужчина опередил ее. Быстрый удар заставил женщину замолчать. Руки его хлопнули Колин по ушам. Это длилось всего лишь мгновение, но действия преступника показались жертве замедленными. Страшный удар, треск в ушах. В левом ухе громче и сильнее – били с правой руки. Сильный взрыв почти оглушил Колин. Она упала на пол. Перед глазами все расплылось. Чувство равновесия исчезло. Она беспомощно посмотрела вверх. Губы мужчины двигались, словно он говорил, может быть, даже кричал. Но Колин не слышала ни слова. Не слышала вообще ничего. Она лишилась слуха.

Барабанные перепонки порвались.

Еще одним быстрым движением мужчина перевернул Колин на живот и уперся коленом в спину. Боль в ушах усилилась, лишая сил для сопротивления. Руки беспомощно лежали по бокам. Маньяк схватил Колин за запястья и защелкнул за спиной наручники. Все тело онемело. Колин попыталась закричать, но не сумела. Она не могла бороться, однако, как ни странно, сознавала все, что с ней происходит. На шею скользнула нейлоновая веревка. Стиснула горло, лишая Колин способности говорить. Из-за лопнувших барабанных перепонок она оглохла.

Однако где-то в глубине разума звучал пронзительный бесполезный крик.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю