Текст книги "Год багульника. Тринадцатая луна"

Автор книги: Джен Коруна

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 11 страниц)

Говорили большей частью о магии. Сигарт больше не сердился на Моав и не считал интерес к рысьей магии капризом. За последующие несколько дней он показал ей почти все, чему его учили в Сиэлл-Ахэль: благо, было на ком – жертвы заклинаний неизменно пополняли дневной рацион хэура. К тому же, эти упражнения вносили некоторое разнообразие в путешествие по Галлемаре… Он показал, как останавливать сердце противника, как сковывать его мысли, управлять волей. На примере эльфийского лука продемонстрировал, как заговаривать оружие, направляя его против своего же хозяина или отбирая его, как это случилось с неудачливым солдатом в Имране. Показал и столь нелюбимые им темные заклятия, грязные и страшные: их жертвы умирали уродливой мучительной и долгой смертью.

Эльфа приходила в ужас, глядя, как хладнокровно он бросает смертельные заклятия – Сигарт буквально чувствовал, как растет ее страх, и это почему-то огорчало его. Хотя к «волчьим жилетам» в Риане всегда относились как к опасным зверюгам, у которых на уме может быть что угодно, при виде испуганных взглядов эльфы у него возникало необъяснимое чувство досады. Но еще больше он был удивлен, когда вдоволь насмотревшись на действие рысьих заклятий, Моав в один из дней неожиданно предложила испытать их на ней. Поначалу Сигарт отказывался – где это видано, ни с того ни с сего нападать на безоружных. К тому же он всегда относился к женщинам с некоторой жалостью – они казались ему слабыми и почти нежизнеспособными. Однако маленькая эльфа проявила такую настойчивость, что он уступил.

Он решил начать с самого легкого – попробовать подчинить Моав своим приказам. У него и в мыслях не было принуждать ее совершать что-то ужасное – просто это было удобным случаем показать, насколько сильна рысья магия, и тем самым заставить эльфу отцепиться. Но Моав с легкостью стряхнула заклятие. Он бросил еще несколько, и они также прошли мимо цели. В ответ на его удивление эльфа лишь рассмеялась, похоже, для нее это было лишь веселой забавой.

– Если все дети Эллар такие как ты, странно, что они нас до сих пор не перебили! – улыбнулся Сигарт, опуская руки.

Он вспомнил о своем авлахаре и понял, что явно недооценивал будущего противника. Если даже такая пигалица может противостоять рысьим заклятиям, что уж говорить о настоящих воинах! Это открытие неожиданно навело его на одну мысль – а что, если то ночное посещение было связано с авлахией – связью душ – а история с королем лишь прикрытие: в конце концов, эта колдунья не так уж и слаба, как может показаться на первый взгляд. Сигарт и сам бы не отказался от ее виденья…

Вечером, после ужина, Моав сидела на корточках у костра, вытянув к огню узкие руки с растопыренными пальцами, грелась. Вокруг их ночной стоянки плотным ковром росли высокие кустистые цветы. У них были темно-зеленые игольчатые листья с бархатистой рыжей изнанкой; на верхушке каждого побега виднелся венчик из мелких, еще не распустившихся бутонов. Эти растения обычно во множестве росли по берегам озер, на болотах, во влажных лесных чащах, наполняя воздух характерным крепким и одуряющим запахом, схожим с ароматом смолы. Сигарту нравился этот аромат – он казался ему запахом самого леса, а стало быть, запахом свободы и странствий… Подойдя к костру, он бросил в огонь колючую веточку и как бы невзначай спросил эльфу:

– Слушай, а ты знаешь, кому досталась твоя душа?

– Не знаю и знать не хочу – мне не нужна чужая сила! – с горячностью воскликнула она, даже не повернув головы в его сторону. – Это только вам неймется в вашей Цитадели!

– Можно подумать, эльфы никогда не убивали своих авлахаров! – развел руками Сигарт.

Моав резко отдернула ладони от костра и бросила на него гневный взгляд.

– Убивали, но лишь для того, чтобы защитить себя – хэурские клинки отбирают нечто большее, чем жизнь! Они убивают души эльфов, а это страшнее любых мучений!

Сигарт не нашелся что ответить, по большому счету, она была права. Всем было известно, что после смерти души эльфов отправляются в Другой мир – Сигарт теперь знал, как он называется. Известно было и то, что хэурам путь туда заказан – им не было места на белых ладьях, ведь их души были лишь оторванными половинами: в Мире-без-Времени они были лишними. После смерти они рассеивались без следа и памяти, и даже убийство авлахара не могло даровать им спасение – звериная природа тянула души хэуров к земле, увлекая за собой и светлые души эльфов: даже после смерти сыновья Хэур-Тала не отпускали добычу, заставляя гибнуть вместе с собой.

Сигарт загрустил. Конечно, он всегда знал о том, что убитые хэурами эльфы никогда не попадут в Другой мир, но до сих пор не видел в этом большого горя. Наоборот, это было поводом для гордости – «подрезать крылышки» эльфу считалось большой удачей. Теперь же, стоило Сигарту взглянуть на новую знакомую и представить, как умирает ее маленькая веселая душа – все уже не казалось таким забавным…

Не желая продолжать разговор, Моав снова отвернулась к костру. Хэур уселся на землю рядом с большим деревом в нескольких шагах от нее. Ему хотелось снова заговорить с ней.

– Слушай, – бодро начал он. – А что случается с телами эльфов после смерти?

Моав поежилась. Прозрачные, как стекло, глаза, не мигая, смотрели в огонь.

– Их забирает богиня, – тихо произнесла она.

– То есть, как это забирает? Куда?!

– Когда умирает сын или дочь Эллар, тело кладут в лунный источник, вроде того, что исцелил тебя, и через некоторое время оно исчезает. Мертвая плоть для богини – это одна сплошная рана, которую нельзя залечить иначе, кроме как полностью растворив; только так можно успокоить ее боль… Оно исчезает, а душа отправляется в Мир-без-Времени.

Некоторое время Сигарт сидел, задумавшись, потом, не выдержав, опять заговорил:

– Интересно, и как они там помещаются? Столько тысяч зим они уже отправляются туда – это ж и пяти Рианов не хватит!

Моав неожиданно рассмеялась, Сигарт не уставал удивляться, насколько быстро меняется ее настроение.

– Ну, так они же не все вместе живут! Каждая душа видит рядом с собой лишь души тех, кто был близок ей при жизни. Ну как бы тебе это объяснить… У каждой души есть своя песня, и если в этом мире чьи-то души звучали в унисон, стало быть, они встретятся и после смерти.

– Ну, а остальные где?

– Здесь же. Возможно, даже в том самом месте, где и ты. Просто ты с ними не пересекаешься, потому что вы были разными еще при жизни.

– Но это же скучно – видеть одни и те же лица. И здесь они, и там снова они.

– Если бы было скучно, ты бы не сблизился с ними здесь, верно?

– Верно…

Сигарт некоторое время помолчал, затем усмехнулся.

– Тебя, наверное, там будет ждать целая толпа.

– Почему ты так думаешь? – удивилась эльфа.

Он смутился.

– Не знаю, мне кажется, что тебя должны все любить…

В этот миг он вспомнил, для чего завел разговор. Приняв сочувственный вид, он заметил:

– Да, жалко, конечно, потерять возможность увидеться со старыми знакомыми. Придет какая-нибудь рысь, да и убьет тебя, а они там ждать будут… А вдруг твой авлахар как раз сейчас охотится на тебя, а ты и не знаешь об этом?!

– Что ж, каждому, кто имеет душу, приходится быть осторожным – я не исключение, – был спокойный ответ.

– Ну а если он все-таки доберется до тебя? – не отступал хэур.

– А если я – до него?

Сигарт оторопело посмотрел на эльфу: такой вариант он как-то не продумал – однако вступать в спор не стал. К тому же было ясно, что историю на постоялом дворе это не прояснит… С досадой сорвав пахучую игольчатую веточку с кустика подле себя, он закусил ее зубами и облокотился о дерево. Моав стремительно подбежала к нему, так что хэур чуть не подскочил от неожиданности. В ее синих глазах читалась явная тревога.

– Брось, не трогай! – закричала она, выдергивая веточку из его зубов.

– Да ты чего – это же просто травинка!

– Это багульник – лунный цветок! – испуганным шепотом проговорила она. – Его сок – это смертельный яд! Даже мед, собранный с его цветов, ядовит!

– Да? А на вид такой безобидный, – пробормотал Сигарт, срывая еще один стебелек и поднося к глазам.

– Его также называют болиголовом: сок дурманит голову, а в больших количествах – убивает! Я слышала, хозяева людских трактиров настаивают на нем вино, чтобы больше пьянило: тот, кто его выпьет, забывает, кто он и откуда пришел.

– Крепкая штука! – уважительно заметил хэур. – Лунный цветок, говоришь…

Моав задумчиво коснулась пальчиками собранных в зонтик бутонов.

– Эльфы называют его цветком Эллар. По легенде, богиня луны однажды полюбила земного юношу. Ее любовь была столь сильна, что ради нее она покинула небо и спустилась на землю. Когда же она предстала перед возлюбленным во всей своей красе, он полюбил ее так же страстно, как и она его. Позабыв обо всем на свете, они стали жить вместе, и глаза их, когда они глядели друг на друга, были столь светлы, что дневной свет мерк пред ними, как меркнет огонь пред ликом солнца. Но, увы, счастье было недолгим. Прошло девять лун, и все боги, правившие вселенной, как один, явились к Эллар. «Уступая своим чувствам, ты подвергаешь опасности целый мир, – сказал старший из них. – Ибо сила твоя нужна не здесь, на ложе любви, а на небе! Твое место среди нас, сестра!» Равны самой смерти были эти слова для влюбленной богини, но не посмела она перечить воле совета. В слезах и горести возвращалась она в свой небесный предел; с тоской и отчаяньем отпускал ее тот, кто был ей так дорог. Видя его страдание, она решила оставить что-нибудь на память о себе – и тогда из каждой ее слезинки, упавшей на землю, вырос прекрасный цветок – багульник. Его лепестки были белыми, как луна, запах пьянил, как сама любовь, а сок был горьким и отравленным, как слезы несчастной Эллар, чье счастье убили отчаянье и разлука. С тех пор багульник считается символом любви – но не мирной и безоблачной, а несчастной, отравленной горечью и слезами. Отчаявшиеся влюбленные собирают его ветви и посылают букеты своим избранникам, как знак страдания и мольбы о взаимности. А еще я слышала, бывали случаи, когда с его помощью сводили счеты с жизнью…

Она грустно вздохнула. Сигарт с опаской покосился на растущий рядом с ним кустик.

– Веселый же вы себе цветок выбрали, ничего не скажешь! – заметил он. – Отрава да и только!

Моав рассмеялась.

– А мне он нравится! – весело сказала она. – Даже больше других цветов.

– Это почему же?

Она снова рассыпалась звонким смехом.

– Так тебе все и скажи!

– Ну не хочешь, так и не говори, – проворчал хэур. – Больно надо…

– Ты главное, не ешь его, хорошо? – лукаво улыбнулась она.

Хэур послушно отбросил маленькое соцветие, он уже почти привык к странностям эльфы, так что не сердился на нее. Хорошо, хоть чай ему не заварила на этих забористых листиках!

Глава 8. Множество причин, по которым не стоит прикасаться к эльфам

Открытия продолжались. Вскоре Сигарт узнал довольно много о полезных и вредных свойствах растений, об особенностях лунного света в разные фазы луны. Моав чем дальше, тем больше вызывала его уважение – она действительно оказалась весьма неглупа. Вскоре к уважению прибавился и конкретный интерес: как ни крути, он был хэуром, на дворе стоял март, а его попутчица была женщиной, хоть и немного странной. С каждым днем Сигарта все больше разбирало любопытство: несмотря на то что он на своем веку перевидал множество женщин, он никак не мог представить, как она выглядит без одежды. Наверняка похожа на мальчишку, такая же худая и костлявая… Он бы еще долго продолжал строить догадки на сию тему, если бы в один прекрасный день ему представился удачный случай проверить свои предположения.

Это был один из тех почти по-летнему теплых дней, что иногда выдаются среди весны. Решив, что шагать, не поднимая головы, в такую погоду – просто преступление, эльфа и хэур остановились на обед в светлой роще. Моав, как всегда, куда-то исчезла, Сигарт неспешно возился с костром – есть пока не хотелось, но перспектива вкусного обеда все равно грела душу. Подбросив дров в огонь и удостоверившись, что он не потухнет, хэур выдвинулся на охоту. Он прошел уже довольно много, но дичи не было и следа. Вдруг среди деревьев сверкнула вода. «Озеро», – радостно подумал Сигарт. Вокруг воды всегда водилась живность… Осторожно, чтобы не спугнуть возможную добычу, он подкрался к большому камню у берега, выглянул из-за него и застыл.

Живность действительно была, правда, не та, которая ожидалась. На песчаной отмели стояла Моав. Замерев у края озера, она как раз пробовала ножкой воду; одежда аккуратно сложенна рядом на камне, длинные волосы закручены в узел на макушке. Сигарт застыл в растерянности. Первым порывом было уйти, но выказывать присутствие было поздно – эльфа вошла в воду. Лучше уж подождать, пока она скроется из виду и незаметно улизнуть… Он залег, точно зверь, в прелых листьях под камнем и стал наблюдать – уж что-что, а следить из засады рыси умеют получше любого другого хищника. Легкий укор совести кольнул хэура, но тут же сменился уверенностью в правильности собственных действий – а что еще ему оставалось делать?

Вжавшись в землю, Сигарт внимательно разглядывал эльфу. В серых глазах читалось любопытство, как при виде диковинного животного. Моав стояла по колено в воде, светлая ровная кожа ярко выделялась на фоне темной глади озера. Одна рука ее была поднята – трогательным инстинктивным движением она прикрывала маленькие круглые груди, похожие на ранние тонкошкурые яблоки. Второй рукой она пыталась удерживать равновесие, маленькая ножка тем временем осторожно нащупывала дно.

Сигарт затаил дыхание. Все женщины, которых он знал до сих пор, были похожи на сытых кобылиц – людские жены почти не уступают своим мужьям в силе; это же странное существо было иным. У эльфы оказалась на удивление ладная фигура, совсем не такая, как представлял себе Сигарт. Стройная и гибкая, она была похожа на молодое деревцо – сильное и беззащитное одновременно. Из укрытия хэур видел, как Моав боязливо заходит в холодную воду, то и дело поднимая голову на тонкой шее и оглядываясь. Он невольно улыбнулся – вот, значит, какая у него попутчица – совсем еще юная и даже по-своему симпатичная… Только худенькая слишком – ее утонченные формы едва ли могли привлечь рысье внимание: хэуры любили более упитанных красавиц. И Сигарт не был исключением. Такая добыча не для рысьих лап. Тем не менее, он поймал себя на мысли, что ему весьма приятны нежные очертания ее тела: она напомнила олененка, которого он едва не задушил несколько дней назад – зверек и не пытался убегать, только стоял посреди поляны и удивленно хлопал большими влажными глазами. Сигарт не стал его убивать…

Странное чувство вновь шевельнулось в душе хэура, ему стало совестно от того, что он подсматривает за ней, точно вор. Тем временем эльфа сделала еще несколько осторожных шагов, потом остановилась, качнулась назад и, раскинув руки, плашмя бросилась в воду. Не дожидаясь, пока его заметят, Сигарт тихо поднялся с листвы и, осторожно ступая, скрылся в лесу.

Когда Моав вернулась, костер уже уютно потрескивал. Сидящий рядом с ним Сигарт как раз насаживал на самодельный вертел птичьи тушки. Хотя он и старался не смотреть на эльфу – недавнее чувство неловкости все еще не покидало его – от него не могло скрыться брезгливое выражение, отразившееся на ее лице, особенно свежем после купания.

– Не хочешь – не смотри, а я есть хочу, – спокойно сказал он.

Моав принялась сосредоточенно вытирать волосы.

– Ну и ешь себе, пока тебя самого не съели. Я бы посмотрела, как бы ты крутился на этой палке…

Сигарт ничего не ответил, в вопросах еды у эльфов и хэуров мало общего. Вспомнив, что он забыл посолить блюдо, он похлопал себя по бокам и груди, затем пошарил в куртке. Из его кармана выпал платок, вышитый голубыми колокольчиками. Эльфа насмешливо усмехнулась, глядя, как он поспешно прячет его обратно.

– А это правда, что, заходя в город, хэуры не пропускают ни одной юбки? – поинтересовалась она.

– Честно говоря, я всегда думал, это ни одна юбка не пропускает забредших в город хэуров…

Они глянули друг на друга и рассмеялись. До чего легко с этой маленькой колдуньей. И какая она хорошенькая – в распахнутой у горла сорочке, с мокрыми волосами и голыми белыми ногами… Смущение, охватившее его у реки, как рукой сняло. Он с трудом перевел дыхание.

– Ну, в чем-то ты, конечно, права. Человечьи жены и впрямь покладисты, их тела мягкие и теплые. А ведь без этого никак, особенно сейчас – по весне все звери бесятся.

– Наверное, у каждого хэура в любом селе есть целый выводок симпатичных пятнистых котят, – насмешливо предположила эльфа.

Сигарт взглянул на нее так, словно она была малым дитем.

– И где же это ты видела, чтобы люди со зверьем скрещивались, а?

Она потупилась.

– То-то и оно, – упрекнул хэур. – Чего тогда глупости говоришь?

Увидев, как бледные щеки эльфы залились краской, он смягчился. В конце концов, она совсем девчонка… Найдя, наконец, соль, Сигарт приправил дичь и водрузил вертел над костром:

– Ну ладно тебе – теперь будешь знать. Хэуры заводят потомство лишь с себе подобными. Впрочем, как и все звери. Ну а людские жены – это так, дурь согнать… Должен заметить, очень даже удобно, особенно для тех, у кого холодное сердце.

– Ну да, я и забыла…– смущенно пробормотала Моав.

– Рыси ведь не знают, что такое любовь и все такое прочее, – будто отвечая на немой вопрос, продолжил Сигарт. – На вид мы почти как эльфы, но на деле мы – звери, а звери не умеют любить. В Серой цитадели говорят: «Щит прикрывает сердце рыси, сердце защищает душу, а душа держит жизнь хэура». Так что все эти сердечные нежности нам ни к чему. Любая привязанность стала бы трещиной в воле хэура, изъяном в его защите. Вот так вот, о прекрасная остроухая дочь луны…

Моав состроила недовольную мину и с раздражением заявила:

– Это ваше сердце – изъян в вашей защите. Вы сами себя обкрадываете: никто не может дать силы большей, чем Эллар!

Хэур поморщился. Ссориться не хотелось, но и смолчать было нельзя.

– Ну да, вот только странно, почему же тогда новый Хэур-Тал появился не в Рас-Сильване, а в Сиэлл-Ахэль? – саркастически бросил он.

Эльфа вскинула тонкие брови. У нее был просто уникальный дар превращать любую беседу в спор.

– А что, разве он уже явился? – насмешливо спросила она. – Это у вас в Цитадели так говорят?

– Гастар – тот, о ком говорит пророчество, – твердо заявил Сигарт. – Он – новый Хэур-Тал, это знают все по обе стороны гор!

– Вот уж никогда не думала, что горы стоят прямо посреди Сиэлл-Ахэль, – фыркнула эльфа. – Свет Эллар освещает сердце вернувшегося Иннариса, а сердце вашего Гастара холодно, как кусок льда. Полночная Молния никогда не откроется в его руке – она будет лишь бесполезным куском металла!

Сигарт отвлекся от приготовления обеда. Его интересовало все, что касалось Нар-Исталя и нового Хэур-Тала, а Моав явно знала об этом больше, чем он…

– Как вы не понимаете! – кипятилась она. – Иннарис был великим воином не потому, что умел лучше других махать мечом или был сильнее других! Просто он был ближе других к сиянию Эллар – оно давало ему силы для сражений!

– Но ведь после того, как он стал хэуром, он потерял свою эльфийскую сущность, – возразил Сигарт.

– Да, потерял, но в отличие от вашего Гастара, он помнил о том, кто привел его к победам. Когда же он совсем отвернулся от света богини, Нар-Исталь утратил силу, а слава Иннариса пошла на убыль. Чувствуя скорую смерть, он спрятал Полночную Молнию, надеясь, что через много лет придет тот, кто сможет вновь заслужить милость богини, восстановив порванную связь. Тот, кто вспомнит, что когда-то был эльфом, что умел любить и плакать! Тот, чье сердце сможет открыться для света Эллар!

– Невозможно! Это – против природы хэуров!

– Что ж, значит, Гастару придется пойти против своей природы, – отчеканила эльфа. – Или прекратить охотиться за Нар-Исталем.

В ее словах слышался совершенно отчетливый гнев – складывалось впечатление, будто Гастар лично обидел ее.

– Гастар никогда не отступится! – продолжал настаивать Сигарт. – Если это необходимо для победы, он вывернет душу наизнанку!

– Пусть выворачивает, все равно ему далеко до эльфийских магов.

– А если он убьет своего авлахара? Может, тогда богиня снизойдет до него? Как-никак в нем будет душа эльфа…

– Пусть попробует! – с неожиданным вызовом произнесла Моав. – Как бы у него самого ненароком не отобрали душу.

Сигарт громко фыркнул – чтобы новый Хэур-Тал не смог одолеть какого-то остроухого! Внезапная мысль мелькнула в его мозгу.

– Может, ты еще знаешь, кто именно собирается это сделать? – осторожно поинтересовался он.

Моав бросила на него гордый бесстрашный взгляд. – Сигарт еще не видел ее такой! Мокрые волосы потемневшими прядями спадали вдоль лица, бледные губки злобно поджаты – маленькая отважная крошка!

– А если и так, то что? Будешь меня пытать, пока не скажу? – процедила она, решительно глядя на хэура снизу вверх. – Это все равно не поможет твоему князю – вряд ли его авлахар отдаст душу добровольно. Так что пусть сидит в своей Цитадели да точит когти!

Сигарту показалось, что она чего-то не договаривает. «Ну и ладно – не пытать же ее в самом деле», – подумал он, хотя ему до смерти хотелось полюбоваться на остроухого, равного самому Гастару. Уж очень не любили эльфов в Сиэлл-Ахэль – попадись кто-то из них в рысьи лапы, вряд ли с ним стали церемониться. И еще – она сказала «спрятал», стало быть, Полночная Молния и впрямь не была уничтожена… Запах пригорелого мяса мигом оторвал хэура от размышлений, в пылу спора он забыл вовремя перевернуть птицу, и теперь одна сторона тушек представляла собой сплошные угли. Громко выругавшись, он кинулся снимать с огня остатки своего обеда.

– Эх ты, охотник… – передразнила его эльфа, на этот раз на удивление беззлобно. – Только зря загубил бедных птичек. Ладно, ужин приготовлю я, вот только обсохну. А ты пока ни к чему не прикасайся, а то опять что-нибудь испортишь.

Сигарт недовольно побурчал, улегся под деревом и, вытащив из перевязи нож, стал играть им – пусть себе готовит, раз сама вызвалась. Вскоре его разморило солнцем. Да и не его одного: согретые теплыми лучами, повылазили еще медлительные муравьи, первые пчелы тяжело жужжали в воздухе, разминая крылья после зимы. Развалившись, словно большой зверь, Сигарт в ожидании ужина предался ленивым размышлениям на общие темы. Взять, например, Моррога, о котором все сейчас так много говорят – он ведь тоже не с неба свалился… Уже много лет все знали о его коварных планах – однажды он уже пытался пробраться к островам. Тогда поход его черных воинов был детской игрой – силы Сиэлл-Ахэль разбили их отряды еще на перевале. Будучи на берегу, Сигарт не видел этой стычки, но, по словам товарищей, гарвы дрались как женщины. С тех пор многое переменилось: проверив силы противника, Моррог методично и настойчиво наращивал свое войско, и нынешняя атака обещала быть жестокой.

В юности Сигарт не раз задавался вопросом, откуда у Моррога столько воинов, ведь с каждым годом их численность все росла и росла. Ответ озадачил его еще сильней – никакого насилия или рабства. Овладев тайнами магии, князь Бурых гор стал переманивать на свою сторону недовольных жизнью бедняков из людских княжеств – благо, таких было более чем достаточно. В обмен на верную службу он обещал то, чего им не мог дать никто другой – силу, а главное, долголетие – то, из-за чего люди всегда так завидовали эльфам и другим древним народам.

Подвергая людей темным мутациям, Моррог превращал их в непобедимых воинов, могучих, выносливых, почти не уступающих сыновьям Хэур-Тала. Правда, подобные изменения не проходили бесследно, не зря гарвы прикрывали лица темными повязками. Сигарт не знал зрелища ужаснее, чем изуродованные лица приспешников Моррога. Но это не сильно смущало искателей счастья: люди изыскивали самые удаленные пути через горы в обход Ненастного перевала, лишь бы просочиться в Пропащие земли и обрести силу. Даже хэуры были не в силах пресечь это безумие – свободу передвижения в Риане никто не отменял. Но вот эльфы… Неужели они не догадывались о планах Моррога, а если догадывались, неужели не могли придумать способа им помешать!

Поднявшись на локте, хэур нашел взглядом Моав. Эльфа сидела неподалеку на пеньке, расчесывая маленьким гребешком мокрые волосы. Она то и дело прерывалась, чтобы вытащить запутавшиеся в них веточки и колючки – скуластое личико было насуплено-недовольным.

– Эй, слушай, – окликнул ее Сигарт. Она обернулась. – Я хотел спросить – если ваши веллары такие умные, так почему же они не остановили Моррога, пока у него не было такой огромной армии? Почему надо было дожидаться этой самой Кровавой луны?

Моав отложила гребень и сложила руки на коленях.

– Долгое время эльфийские владыки не хотели верить в злые намерения Моррога; к тому же, эльфы не привыкли соваться в чужие дела, – с досадой сказала она. – Хотя они и видели, как растут его силы, никто и не думал, что он употребит их в столь великое зло. Даже когда начали пропадать люди, бывшие на службе в Рас-Сильване, никто не связал это с возможной войной. А ведь они шли за горы, к Моррогу, чтобы стать гарвами!

Она тряхнула головой, точно сердясь на кого-то.

– Прозрение пришло намного позже. В один прекрасный день в городе появился гонец из Ардола, одного из самых богатых гномьих городов в Бурых горах…

При этих словах Сигарт насторожился, он уже успел забыть про обещанный ужин, впрочем, как и Моав. Захваченная поднятой темой, она продолжала:

– Он принес печальную весть – войско Моррога всего за день вырезало всех до единого жителей Ардола и опустошило несметную сокровищницу, равной которой не было во всем Риане. Тогда-то эльфийские князья и задумались – на что Моррогу такие богатства? Уж не для того ли, чтобы кормить огромную армию? Ну а дальше все просто – его первая попытка пробиться к морю окончательно дала понять, куда он метит.

– Ну и почему же они не прижали его тогда?!

– Да потому что князь эллари не верил, что опасность настолько велика. И в то, что скоро взойдет красная луна, тоже не верил! А тех, кто предупреждал его об этом, называл паникерами! – со злобой воскликнула Моав.

– А что, кто-то знал заранее, что это скоро случится? – насторожился Сигарт.

– Всегда находятся те, кто видят дальше, чем остальные, – отрезала она. – Только им редко верят.

Глядя исподлобья, хэур удивленно наблюдал за эльфой – она говорила с таким странным жаром… Хищные глаза Сигарта сузились, как бывало всегда, когда его посещали подозрения.

– Уж больно ты много рассуждаешь, как для простой лазутчицы. И высокие князья у тебя неправыми оказываются, и смотрят они недалеко…

Моав бросила на него высокомерный взгляд.

– В отличие от хэуров, детям Эллар не воспрещено иметь собственное мнение.

Сигарт молча отвернулся – ох уж эта эльфийская гордыня. К тому же, у него и так было о чем поразмыслить. Значит, вот почему перестали приходить клинки из ардольских мастерских. Тогда он даже не придал этому значения… И кто бы мог подумать, чем это все закончится. Неожиданная злоба охватила его.

– Это ж надо – Моррог! Он ведь был почти у нас в руках! Как жаль, что его не схватили тогда!

– Да уж, оплошали вы что-то, – усмехнулась эльфа, но тут же посерьезнела. – Хотя, возможно, это бы все равно ничего ни изменило…

– И откуда он вообще взялся, этот Моррог! – воскликнул Сигарт, продолжая кипятиться.

Моав опустила глаза – на миг хэуру показалось, что его вопрос смутил ее.

– Этого никто не знает, – расплывчато ответила она. – Просто взялся и все.

– Хорошо бы, чтобы он точно так же куда-нибудь и делся. Ну, как тот камень в городе, помнишь?

– Какой камень?

Сигарт поморщил лоб.

– Ты еще сказала, что забрала его куда-то, вроде как в другой мир или что-то в этом роде…

Его слова произвели на эльфу неожиданное впечатление – она поднялась со своего пня и начала возбужденно ходить туда-сюда, что-то бормоча под нос.

– Ну да, забрать в Мир-без-Времени! Как же я сама не догадалась… – смог расслышать хэур.

– Эй, ты это о чем там шепчешь?

– Да нет, просто думаю вслух – дурацкая привычка, – отмахнулась она.

– Действительно, дурацкая…

Видимо, согласившись с ним, Моав умолкла и села на поваленное бревно; тонкие пальчики рассеянно перебирали зубья гребня. Сигарт решил, что на этот день с него довольно разговоров – у него и так уже звенело в голове. Чтобы наверняка оградить себя от очередной беседы, он развернулся спиной к эльфе и задремал.

Когда он проснулся, солнце садилось. К своему удивлению, он обнаружил, что Моав за все это время, похоже, даже не сдвинулась с места. Она все так же сидела на бревне в одной белой сорочке и расческой в руках.

– Так мы ужинать когда-нибудь будем или нет? – заспанным голосом вопросил он.

Эльфа вздрогнула и обернулась к нему. Несколько мгновений синие глаза смотрели с непониманием, как если бы слова хэура вырвали ее из важных раздумий. Наконец, она встряхнула успевшей высохнуть головой и спрыгнула с бревна.

– Я думала, ты променял ужин на сон. Ну ладно, сейчас уже иду.

Она быстро впрыгнула в штаны, накинула курточку и, взяв лук, пошла прочь от лагеря.

***

Охота длилась недолго. Солнце не успело спрятаться за лесом, когда ветви зашелестели, и эльфа легким шагом вышла на круглую поляну неподалеку от лагеря. Лук-бабочка висел у нее на плече, к поясу была приторочена серая тушка кролика – поход оказался удачным. Неожиданно из кустов неподалеку от нее донеслось приглушенное рычание.

– Сигарт, не бушуй! Кролик уже спешит к тебе на ужин! – крикнула она.

Рычание повторилось, заставив умолкнуть на полуслове. Эльфа насторожилась, и было из-за чего – хэур никогда не прятался от нее. К тому же, он еще совсем недавно безмятежно дремал в лагере… Оглянувшись, она начала осторожно отступать в противоположную сторону, но не сделала и двух шагов, как на поляну мощным прыжком выпрыгнула огромная рысь – это был не Сигарт. Вздыбившаяся на загривке шерсть была почти черной, а хищные глаза горели не желтым, а красным огнем. Злобно урча, зверь присел на задние лапы.

Прыжок был настолько молниеносным, что Моав не успела выхватить нож. Вскрикнув, она закрыла лицо руками, но смертельного удара не последовало – выскочившая из-за ее спины пепельная рысь на лету сбила нападающего хищника, глухо повалившись вместе с ним на землю. Сцепившись, они покатились по траве. Злобный визг наполнил поляну, клочья черной и серой шерсти взлетали в воздух, вырванные когтями. Наконец, Сигарт, тяжело дыша, отпрыгнул от своего противника. Быстро обернувшись, он закричал: