Текст книги "Невидимый мистер Грин (ЛП)"

Автор книги: Дж Слейдек

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц)

– Было кое-что еще...

Он поднял широкую, квадратную ладонь.

– Извини, но Бренда ждет. Завтра я приеду посмотреть сад, а потом ты расскажешь мне все о своем клубе расследования убийств.

Мисс Фараон ликовала, но не показывала виду, пока Мартин не сел в машину и не уехал. Она хотела сказать ему, во всяком случае, пыталась, но теперь приглашения будут разосланы.

Звуки ее смеха выплыли из комнаты и прокатились по старому дому так звонко, что Миа на лестнице от неожиданности выпустила кошачий хвост.

Секретарша Дерека Портмана принесла ему приглашение.

– Я не знаю, как с этим поступить, – сказала она извиняющимся тоном. – Что это такое, собственно?

Он взял карточку и прочитал:

Имеем честь пригласить вас участвовать

в торжественном собрании по случаю воссоединения клуба Семерки Разгадчиков, которое состоится в доме мисс Доротеи Фараон

Прием

Ужин

Встреча участников

Вечеринка

– Будь я проклят! – Он сделал жест с намерением отправить карточку в мусорную корзину, но затем передумал. —Хотя, возможно, я пойду.

– Да, мистер Портман?

– Да, сделайте пометку в моей записной книжке. Я продиктую ответ позже. – Он и не подозревал, что его гладкое загорелое лицо расплылось в детской улыбке. Он снова прочитал приглашение.

– Было бы здорово увидеть старую банду. Зануды они, конечно, еще те, но все же... По крайней мере, я мог бы рассказать им несколько интересных историй.

– Да, сэр. —Женщина не слушала, только ждала, чтобы ее отпустили.

– Интересно, сколько лет прошло? Тридцать, тридцать пять? Бьюсь об заклад, им есть что вспомнить. Большинство из них заработало язву в старом добром мутном мире бизнеса, и теперь они снова могут мило скоротать вечерок за распутыванием убийства. Славно! Жаль, сэра Тони не будет там, он так любил это дело.

Теперь секретарша услышала.

– Ваш тесть, сэр?

– Да, он был одним из нас. Вот кто, полагаю, с радостью выслушал бы историю о том, как я консультировал защиту в нескольких делах о убийстве. В частности...

– Что-нибудь еще, сэр? – поторопила она.

– А? Нет-нет, на сегодня все, мисс Эмерсон.

– М-м?

Леонард Латимер отложил свою вечернюю газету и поднял глаза. Кто-то поцеловал его лысину, и ему на колени приземлился невесть откуда взявшийся конверт.

– Любовное письмо, – сказала Бренда. – От незамужней тети Мартина. Он попросил меня передать его. Маме лучше не показывать.

– А? Что там? – Он взвесил конверт на ладони.

– Вскрой и посмотри. – Она села на диван, стоящий напротив, и вытянула длинные ноги.

– Мисс Фараон, говоришь?

– Пап, ну скорее же! Я сгораю от любопытства.

Он медленно вскрыл его, прочитал, перевернул карточку, чтобы посмотреть, есть ли что-нибудь на обороте, затем снова прочитал то, что было написано на лицевой стороне.

– Приглашение, – наконец выдавил он. – Я не думаю, что смогу пойти. Кажется, Брюссельская конвенция приглашает на уик-энд.

Она вырвала карточку и прочитала сама.

– Нет, это не то, это на следующей неделе. Пап, почему ты не хочешь пойти? Это же ваш старый добрый клуб по расследованию убийств, вспомните старые добрые времена, поболтаете о том о сем.

Он снял очки для чтения и протер их.

– Да ну, глупая затея. Пустая трата времени. Твоя мать померла бы со скуки...

– Мама не приглашена. Только Секретная Семерка, судя по написанному.

– Не «Секретная Семерка», ты же знаешь, а...

– Знаю, знаю. Просто пошутила. Ну так как насчет приглашения, папа? Ты же хочешь пойти.

– Хм. Я бы не стал торопиться, – проворчал он. – Мне нужно подумать. – Но мысли его уже неслись вперед, рисуя сцену: семеро собираются снова, чтобы... Шестеро, – поправился он; сэра Тони нет уже много лет. Умер? Или бесследно исчез? Одним словом, умер. Правильно сделал, иначе на воссоединении произошло бы убийство. Доведись Латимеру снова столкнуться лицом к лицу со старым ублюдком...

– Интересно, что об этом думает Доротея? – произнес он вслух. – В общем, идея неплохая.

Бренда сняла фотографию с камина и, склонившись, рассматривала мелкие, кислые физиономии, будто унюхавшие зловоние.

– Все вышли великолепно, прямо как подозреваемые в старом загородном доме, где произошло убийство.

– Большое тебе спасибо.

– О, ты в этом не виноват. Жуткая одежда, у большинства. Ты был таким худым, папа.

– Полагаю, намекаешь, что теперь я толстый? Это совершенно не соответствует действительности.

– Бьюсь об заклад, ты не влезешь в этот старый смокинг.

– Я выбросил его несколько лет назад. – Он посмотрел вниз на свое брюшко. – Если не брать в расчет Доротею, могу смело заявить, что выгляжу моложе и здоровее остальных.

Она ухмыльнулась.

– Но ведь ты же сто лет никого не видел, кроме тети Доротеи, верно?

– Верно. – Он похлопал себя по животику и слабо улыбнулся. – Что поделаешь, такова цена успеха. В конце концов я директор по исследованиям в «Monoflake». И когда мы сольемся с этой немецкой фирмой... кто знает?

Моложе и здоровее. Он надеялся, что у него хватит молодости и здоровья, чтобы пережить слияние. Немецкий директор по исследованиям оказался вдвое моложе и амбициознее. Он надеялся, что Бренда выйдет замуж и съедет к Мартину до того, как наступят тяжелые времена. Этим она избавит себя от горькой участи подбирать крохи с тощего стола Латимеров после его увольнения.

– Подожди, а как же вечеринка, которую мы хотели устроить для вас с Мартином в те же выходные? Доротея что-то задумала, интересно – что?

– Пап, послушай. Вечеринка – ерунда. Мы с Мартином все равно хотели отложить ее.

– Просто твоя мать любит, чтобы все было правильно.

Она протянула ему групповую фотографию.

– Ну что ты переживаешь? Ничего не случится, если мы это «правильно» перенесем на какой-нибудь другой вечер. Хорошо?

Однако тревожные мысли мучили его весь вечер. Сохранит ли он свое кресло? Действительно ли он способен разрешить денежный вопрос с Брендой, как того хотел? А что с Верой? В последнее время она ведет себя очень странно... Ревновала ли она к тому, что Бренда обручена, сказывался ли возраст... или у Веры снова началось это?

И пока он лежал без сна рядом со своей спящей женой, беспокойство росло и множилось. Что будет с фирмой, если цены на арабскую нефть взлетят? Что будет с его работой? Насколько нестабильно положение фунта в Европе? Что у него с сердцем: действительно ли это только боли в животе или это?..

Джервейс Хайд сидел на кухне за полированным сосновым столом, уставившись в чашку с кофе.

– Вечеринка, похоже, была адской. Во рту так погано, словно кто-то всю ночь справлял в нем черную мессу.

Девушка, имя которой он не помнил, ничего не ответила. Она что-то протирала через блендер, и резкий звук, казалось, глубоко раздирал все пазухи его тела.

– Дорогая, нельзя ли прекратить эту пытку? Моя голова хочет немного отдохнуть.

– Там тебе письмо, – был ответ. Блендер снова заработал.

– Я не хочу писем. Я хочу ванну. Кто это так надолго заперся в ванной?

– Твой албанский поэт. Он спит там.

– Но почему?

– Потому что Питер и Джейн заняли диван. Ты уговорил их остаться на ночь.

– Я? Кого уговорил?

– Пантомима с лошадью, вспоминай. Они сели на твой табурет перед фортепиано и сломали его.

Она вылила молочно-зеленую смесь и поставила перед ним.

– Лекарство от похмелья. Травяное. Самое то для тебя.

Он продегустировал микстуру, скривил лицо, и утер зеленоватую пенку с усов.

– Господи! Почему все полезное, такое отвратительное на вкус. – Он взял зеркало из руки девушки и посмотрелся в него. – Господи! Еще и это.

Он увидел расплывшееся существо, которое выглядело не на шестьдесят лет, а на все сто. Вьющиеся седые волосы, безжизненные в утреннем свете, лоснящаяся, как у рептилии, кожа.

– Я спал с тобой этой ночью?

– Спал, да.

– Ох. – Он отложил зеркало в сторону. Осколки вечера медленно складывались в голове. Девушка – Джули? Джилли? – татуировала знаки зодиака на чьем-то колене. Албанский поэт, не говорящий по-английски, декламировал свои вирши, когда достопочтенная Эвелина Бирон свалилась с лестницы. Затем кто-то пытался задушить безвредного молодого человека из Совета по искусствам только за то, что он осмелился назвать Дали способным рисовальщиком. А кто же говорил, что побывал у Говарда Хьюза^{14} на закрытом просмотре порнографического фильма Эйзенштейна?

– Все это так утомительно, – пробормотал он. – Мне нужно уходить.

– Ты это о чем?

– Мне нужно уходить от всех этих псевдонимов. Я чувствую, что мои лучшие работы впереди. Если бы я только мог начать сначала – взглянуть по-новому, упростить. Мне нужно найти новую художественную форму, какой-то прямой путь.

Он вскрыл конверт и прочитал карточку.

Фрэнку Дэнби приглашение пришло с утренней почтой. Он наступил на конверт, когда выводил Шебу на прогулку, и, не распечатав, бросил на каминную полку. Через час он забыл о его существовании.

Майор Стоукс отирался возле небольшого газетного киоска, делая вид, что изучает открытки в витрине, пока внутри не было покупателей. Затем он осторожно открыл дверь, обернулся и, убедившись, что сзади никого нет, вошел внутрь.

– Коробку пирожных Понтефракт, пожалуйста.

Он расплатился с продавщицей за сладости, но оставил их лежать на прилавке.

– Что-нибудь еще, мистер Стоукс?

– Э-э... писем для меня не было?

– Минутку, я посмотрю. – Она ушла в подсобку. Молодой негр зашел в киоск и стал за его спиной, якобы в очередь. Майор Стоукс заметил, что парень перекрыл ему единственный выход. А если добавить женщину у задней двери, то он находился в ловушке.

Женщина вернулась, держа конверт.

– Вот, это вам.

– Спасибо. —Он взял письмо и, не глядя на юношу, начал продвигаться мимо него к двери. Все будет хорошо, подумал он.

Женщина окликнула его.

– Мистер Стоукс, подождите! – Его сердце в этот момент отчего-то сжалось. Он вцепился в дверь и оглянулся.

Она держала коробку с пирожными Понтефракт.

– Я пробила их. Можете тоже забрать.

– Я... Благодарю. – Он сунул пирожные в карман пальто и поспешил к выходу. Возвращаясь домой обычным маршрутом, – через переулок, – он клял себя на чем свет стоит. Теперь они знали, что он покупает пирожные в определенном месте. Он не придавал значения своим привычным действиям, а они все это время наблюдали. Как легко было бы для них подсунуть ему коробку пирожных Понтефракт, отравленных медленно действующим ядом... устроить наезд, организовав «несчастный случай» по дороге домой.

Они преследовали его годами, но до сих пор он оставался неуязвимым для них. Из дома он устроил крепость со специальными замками, заколоченными окнами и средствами для обнаружения злоумышленников. Поэтому теперь они – Грин и его банда – пытались избавиться от него в открытом месте. Попадись он им на улице, они прихлопнут его, как муху, – и кто заметит исчезновение еще одного старика?

Майор Стоукс отпер парадную дверь, осторожно открыл ее и посмотрел на пол. Рассыпанный тальк остался нетронутым. Конечно, это могло ничего не значить. Они были достаточно умны, чтобы замести следы и заново рассыпать порошок, не так ли? В любом случае ждать детских ошибок от организации с миллионной армией агентов по всему миру было бы глупо. НКВД, при необходимости, мог выслеживать и ждать годами, пока не предоставится хорошая возможность убрать его.

Он обыскал все комнаты, проверил замки и только после этого мог сосредоточиться на письме.

Это просто бессмысленно. Какое еще воссоединение? Почему Семерка Разгадчиков воссоединяется именно сейчас, после стольких лет? Это либо вражеская провокация, либо секретное послание военной разведки.

Он отнес пригласительную карточку на кухню и протестировал ее на наличие симпатических чернил, подержав над газом. Затем, наклонив к свету, он начал искать на ней микроточки^{15}. Ничего. И все же это не могло быть простым приглашением.

Он сидел некоторое время, уставившись на карточку невидящим взглядом. Семерка Разгадчиков. Возможная связь с Грином и другими русскими головорезами не прослеживается. Возможная связь не прослеживается... или так они хотят заманить его?

Или это очередное предупреждение? Старый клуб расследования убийств – намек на убийство? Или они просто пытаются давить на психику, выводя из равновесия? Не поддавайся, приказал он себе. Отставить панику и метания. Это может закончиться катастрофой. Лучше вести свою игру, заняв выжидательную позицию.

Может быть, шифр в самом послании, а? Стоит попробовать. Может, послание от наших. Доротея наверняка была одной из наших. Она могла предупредить его...

Он еще раз взглянул на приглашение. Двадцать шесть слов. Двадцать шесть букв в алфавите^{16}. Ну конечно! Если взять за отправные пункты его собственные инициалы, то в действительности послание звучало так: Е выпадало на участвовать, a S на мисс^{17}.

Участвовать / Мисс. Не участвуй в воссоединении! Пропусти его^{18}! Осторожно, ловушка! Милая старая Доротея таким образом предупреждала его.

Он достал чистый лист бумаги и начал сочинять ответ. Если Доротея знала, что знал он, вместе они могли бы...

В дверь позвонили. Почти машинально он потянулся к бутылочке с сердечными пилюлями. Это могло означать Грина с его очередным ультиматумом. Или... Спокойно. Могло ничего не означать.

Он на цыпочках прошел в переднюю комнату и заглянул в щель между шторами. Отсюда он ясно различал крыльцо. И мог бы видеть того, кто там стоял.

Но там никого не было.

Глава вторая

Одышливый голос был незнаком.

– Мисс Фараон? Мисс Доротея Фараон?

– Говорите.

– Это... Это Е. S.

После некоторой паузы она продолжила:

– Майор Стоукс? Как я рада услышать вас снова.

– Тише. Это может быть открытая линия.

– Что? – Не дождавшись ответа, она спросила: – Вы ведь получили мое приглашение? Надеюсь, мы можем рассчитывать на вас.

– Не уверен. Видите ли, я не часто выхожу из дома. – Она мысленно прикинула, что старику сейчас, должно быть, около семидесяти пяти лет. Его адрес в Харлсдене^{19} вполне мог принадлежать дому престарелых; она не подумала об этом.

– Надеюсь, вы хорошо себя чувствуете?

– Как обычно. Как обычно. Дело не в этом.

– Может, проблема в транспорте? Я могла бы привезти вас...

– Нет! Я... Можем мы поговорить? Это личный телефон? Без параллельных?

Она моргнула.

–Да.

– Он ведь не прослушивается?

Она с трудом подавила смех:

– Сомневаюсь. В чем дело, майор?

– Я думал, вы знаете, – после длинной паузы ответил он. – Вы были самой лучшей. Вы всегда быстро соображали. И заслуживали доверия. Э-э... это вы послали мне приглашение, я не ошибся?

–Да.

– Хорошо. Полагаю, Дэнби собирается быть? И Хайд?

– Я надеюсь на это, – сказала она, – Вы приедете?

– Шансов немного, – ответил он и странно рассмеялся. – Они думают, знаете ли, что это ловушка.

– Кто? Дэнби с Хайдом?

– Я не называю имен, – сказал он. Доротея не нашлась, что ответить, поэтому возникла еще одна неловкая пауза.

– Майор, вы все еще там?

– Грин, – произнес он. – Фамилия Грин что-нибудь говорит вам?

– Как Грэм Грин^{20}? Не особенно.

– Ловко, не правда ли? Назвать себя Грином. Маскировка под свою противоположность, понимаете? Зеленый^{21} эквивалент красного. Я вижу его насквозь. Вот почему они охотятся на меня.

Ох, милый, подумала она. Бедный старый майор.

– Охотятся?

– Я много знаю. Слишком много. И должен быть ликвидирован.

– Майор, хм, почему бы вам не приехать и не встретиться со мной? Мы могли бы поговорить об этом в приватной обстановке и...

– Нет-нет, это очень опасно. Они следят за мной круглосуточно. Уже давно. Я знаю, какими условными знаками они пользуются. Кашель в кинозале – старый прием. Шифровки в кроссвордах Таймс. Особые рукопожатия. Распространение информации через разветвленную сеть агентов... Я все это видел собственными глазами. Но теперь они хотят устранить меня, понимаете?..

– Каким образом?

– Кто знает? Яд, не оставляющий следов. Случайное «дорожное происшествие». В общем, ждите на днях некролога. На днях. – Внезапно голос его очистился от свистящих звуков, дыхание немного выравнялось, – старик почти успокоился. – Звучит так, словно я сошел с ума, верно?

– Если только чуть-чуть, – солгала она.

– Они пытаются довести меня до сумасшествия, это такая игра. Уничтожить меня в глазах окружающих всевозможными уловками. Они крадут у меня молоко с крыльца. Звонят в дверь, и когда я отвечаю, со стороны может показаться, что я разговариваю с пустой дверью.

– Но это, наверное, дети, – не выдержала она.

– Так говорит полиция. Они пытались списать все на мелкую шпану, и при этом чуть ли не смеялись, словно сами нахулиганили. Но будут ли дети приходить в мой дом и ломать вещи? Станут ли они убивать Бисквита?

– Кого?

– Убивать Бисквита, моего кота. Я вчера похоронил его. Способны ли дети на такое? Нет, за всем этим стоит персона Грина.

– Что за персона этот Грин?

– Звонил мне дважды. Первый раз предложил денег, чтобы я на длительное время исчез в какой-нибудь райской дыре. Предложить мне денег! Я отказался, конечно.

– Но зачем кому-то предлагать вам такие деньги?

– Когда я отказался, Грин завел разговор о несчастных случаях. Как старый человек, живущий один, может однажды поскользнуться и упасть в собственной ванной. Какой может отвернуть газ и оставить его включенным.

– Переходил ли он к прямым угрозам? – спросила она.

– Да, но я ничего не смогу доказать. «Как ваш котик, мистер Стоукс? Что-то я не видел его сегодня».

Она уже не была столь скептичной.

– Майор, позвольте дать вам совет. Возможно, пришло время обратиться в полицию...

– Не-ет. Слишком далеко все зашло. Если они начнут копать, вся чертова конспирация, считайте, насмарку. Это станет сигналом для сети, и их свора заляжет на дно. Я не могу так рисковать. Обещайте мне, что ничего не расскажете полиции.

– Обещаю, – сказала она нехотя. Вот что будет, если сидеть только на шпионской литературе. – Но чем тогда я могу помочь?

– У вас есть мой адрес. Встретимся у входа завтра утром ровно в девять. У меня для вас будет письмо.

– Письмо?

– Доставьте его прямо в Министерство обороны. Понятно? Не говорите никому об этом, никому из наших так называемых друзей. Я мог бы рассказать вам кое-что о них!

В этот момент, как это часто бывает на лондонских линиях, в телефоне раздался характерный щелчок.

– Нам крышка! – крикнул он. – Они выследили нас.

– Чепуха, майор. Это просто...

– Красный прилив поднимается, поднимается, чтобы поалотить всех нас! Прощайте и точно следуйте моим инструкциям.

Действительно, прощайте, подумала мисс Фараон, уставившись на телефон. Слишком много Эрика Эмблера^{22}, вот в чем проблема. Однако...

Внезапно на глаза ей попался другой номер, и она набрала его.

– Мистер Фин? Это Доротея Фараон. Вы, наверное, не помните меня... Ах, помните? Ну, я подумала... Не могли бы вы сегодня прийти ко мне на чай? Есть одна проблема, мне кажется, она может вас заинтересовать.

Теккерей Фин скрестил длинные ноги, расстегнул пиджак белоснежного костюма и поискал глазами место, куда бы он мог пристроить свой sola topi^{23}. Поиски закончились тем, что он просто положил его на паркетный пол рядом с креслом, в котором сидел.

– Молодой человек, – спросила мисс Фараон, – вы всегда так одеваетесь? Или вы приехали со съемочной площадки фильма о джунглях из 30-х годов?

Он засмотрелся в окно на пышный сад, но, услышав вопрос, вздрогнул и обернулся:

– Просто схватил первое, что попалось под руку. Так или иначе вы, англичане, должны быть более терпимыми к чудакам, не так ли?

Она разлила чай.

– В отдельных случаях. Но, конечно, я сама эксцентрична. У меня есть одна странная привычка – задавать прямые вопросы.

– Будете спрашивать о моих странных привычках? – Фин положил свой зеленой зонтик рядом со шлемом. – Но тогда мы, сыщики-любители, не добивались бы результатов, не задавая прямых вопросов. Так расскажите мне, что означает ваша тайна.

– Я так рада, что вы сказали тайна. В любом случае в этом слове есть что-то завораживающее. Но, боюсь, мистер Фин, для вас это звучит довольно мерзко и пафосно. – Она перешла к истории майора Стоукса, изложив ее полностью, – от первого появления его в клубе до сегодняшнего телефонного звонка.

Он изучал ее, пока она рассказывала. Мисс Доротея Фараон была маленькой женщиной с коренастой фигурой и растрепанными седыми волосами. Ее внешность оставляла общее впечатление небрежности: никакой дух тщеславия не позволил бы ей надеть коричневый трикотажный костюм и черные замшевые туфли-л о дочки. Следствие педагогики и тупости.

С ее лицом все было по-другому. Совершенный интеллект смягчали морщинки от смеха вокруг глаз. Он мог наблюдать, как морщинки эти разбегаются, когда она, скользя от сути к игре слов, очаровательно улыбалась, показывая вверху золотой клык.

Он знал мисс Фараон только по переписке. Пока он преподавал в американском университете, они начали играть в заочные шахматы. Позже произошел обмен логическими задачками и головоломками. Когда Фин переехал в Лондон, она написала ему, чтобы он заглянул «как-нибудь» на чай. И вот, три года спустя, он заглянул.

Она закончила свой рассказ.

– Я сразу подумала о вас, – пояснила она. – Конечно, я сама в некоторой степени сыщик-любитель, но вы, я полагаю, оставляете свое кресло и выходите на раскрытие реальных дел.

– Я не уверен, что смогу раскрыть это, — заметил он. – Оно меня заинтриговало, конечно. И все же...

– Шпионская тема звучит фальшиво?

– Да. Может ли этот наш майор по-настоящему быть замешанным в деле со шпионами? Высока вероятность, что нет. Часто ли русские агенты угрожают семидесятипятилетним старикам-пенсионерам?

– То есть вы бессильны помочь?

– Нет, просто я думаю, что за этим кроется нечто более прозаическое. Например, винклинг лендлорда^{24}.

– Что, простите?

– Это ваше словечко, не мое. Вы, должно быть, слышали, что винклинг – это процесс выковыривания береговичков^{25} из раковин. Как я понимаю, в Лондоне существует изрядное количество лендлордов, то есть домовладельцев, которые делают то же самое со своими арендаторами. Как правило, это люди пенсионного возраста, которые платят мизерную арендную плату, установленную законом. И по закону домовладельцы не могут от них избавиться. Поэтому жильцов запугивают, подкупают, угрожают и принуждают. Газеты пишут о таких случаях почти каждую неделю, разве вы не знаете?

– Я не в курсе, – медленно произнесла она. – Отвратительно! И вы считаете, все дело в этом?

– Понятия не имею. Я даже не знаю, снимает майор Стоукс этот дом или он его собственный. Мы должны сначала выяснить.

– Но времени так мало, – заметила она. – Это его письмо... меня мучает дилемма.

Фин сделал предупредительный жест, чуть не опрокинув свою чашку с чаем.

– Попробую угадать вашу дилемму, – сказал он. – Если письмо имеет под собой реальную основу, то мистер Грин будет представлять огромную проблему; если нет – полиция может созвать медицинский консилиум и определить майора в соответствующее заведение.

– Совершенно верно. Поэтому я хочу увидеть это письмо, что бы оно ни содержало. Атам будет видно – передавать его полиции или нет.

Фин приподнялся:

– Ну, тогда у вас не должно быть проблем. Просто получите письмо, как вы договаривались. Вам я больше не нужен.

– Подождите. Вы мне нужны, чтобы выяснить, что за всем этим стоит. Я хочу, чтобы вы нашли этого Грина, – кто он, чем занимается и почему угрожает майору.

Фин сел обратно и осклабился.

– Я надеялся, что вы скажете об этом.

– И вот я говорю, мистер Фин. Вы знаете, что я не могу устоять перед тайной, какого бы свойства она ни была. Знаю, и вы тоже: именно поэтому я решила нанять вас.

– Нанять меня? И разрушить мой любительский статус? Нет, вы можете оплатить мои расходы, но не более. Таким образом я смогу выйти из дела, если оно мне надоест. Первым делом я должен узнать, где он живет. Дайте мне адрес и покажите телефон.

– Значит, вы заинтересовались? – Старая черная мужская шляпа, подобранная маленькой седовласой дамой, взмыла в воздух и осела на ее голове. – О, мистер Фин! Вы непременно должны стать членом Семерки Разгадчиков!

– Благодарю.

– У меня предчувствие, что это будет увлекательно! Жутко

Финн пожал плечами.

– Однако вы знаете, что я всегда говорю о предчувствиях. Что за шляпа?

– Эта? – Она сняла ее и окинула взглядом. – Обычная старая поношенная шляпа. Мартин купил ее мне для работ в саду. Размер подходящий. Правда, я не часто занимаюсь садом —обо всем заботится Мартин. Но вы что-то сказали о предчувствиях? Вы полагаете, им не место в раскрытии преступлений?

– Полагаю, да. Предчувствие, моя дорогая леди, это все равно что надрывать спину перетаскиванием огромной кучи дерь... бесполезной информации.

Она завыла от смеха, возможно, отчасти из-за его изощренного эвфемизма.

Когда некоторое время спустя Фен вернулся от телефона, он уже не улыбался.

– Человек из Скотланд-Ярда, которого я знаю, проверил адрес, – сообщил он. – Майор там не живет. – Он наклонился и поднял свой sola topi.

– Я не понимаю.

– Это адрес проживания. В местный киоск, торгующий газетами и табаком, приходят письма на имя людей, которые там не живут. Разве он не сказал вам, где живет на самом деле?

– Нет. Возможно, он имел в виду, что встретится со мной у этого киоска.

– М-м. Тогда увидимся там, ровно в девять. Сейчас я еду домой, займусь пока чем– нибудь другим. Между тем помните, что сказал майор. Никому ни слова, особенно участникам старого клуба.

– Мистер Фин, скажите, вы что-то утаиваете от меня?

Он посмотрел смущенно.

– Нет. Я ничего не знаю. Совсем ничего.

Он поспешил уйти и вернулся к себе в Кенсингтон. Он переоделся в темное и сидел, лениво пролистывая египетскую грамматику, когда зазвонил телефон.

– Фин? Это Гейлорд.

– Да. Вы установили?

Сначала была пауза, затем вздох.

– Все в порядке. Адрес: Дом №44, Теннисон-авеню, Северо-Запад, 10. Дом арендуется. Ясно изложил?

– Да, спасибо, инспектор.

– Фин, поскольку передача таких сведений противозаконна, будет правильно, если вы объясните мне, что происходит. Вы полагаете, жизни этого старика угрожает реальная опасность или что? Если вы что-то знаете, ваш долг...

– Все, что я знаю, я вам уже сообщил. Пока майор Стоукс тянет на классического параноика, не более того. Тем не менее он упоминает слишком много подлинных деталей – невозможно поверить, что весь его рассказ выдумка. Поэтому я очень хочу увидеть это письмо. А чтобы увидеть его, мне придется усиленно проследить за тем, чтобы он его написал. Сегодня ночью я собираюсь устроить дозор у его дома. Если только полиция сама не организует наблюдение.

– Еще чего. И не мечтайте.

– Я на это и не рассчитывал. До свидания, инспектор.

– Старший инспектор, на всякий случай.

– До свидания, старший инспектор.

Фин проехал во взятом напрокат автомобиле индустриальный район будущего: мировые бренды светились пятидесятифутовыми буквами на огромных нержавеющих конструкциях, вмонтированных в прекрасно ухоженные газоны. Консервированные бобы, печенье, коробки, матрасные пружины и средства от бурсита большого пальца ноги – почти все «необходимое» для цивилизации производство, казалось, было сконцентрировано здесь, в этих циклопических сооружениях без окон.

Он проехал по мосту через канал и железную дорогу, и картина изменилась. Как будто он вернулся назад во времени. Улицы были вымощены брусчаткой того же цвета, что и террасы приземистых кирпичных жилищ, которые их окружали: цвета старого кирпича, угольного дыма и бедности. Вдоль каждой улицы тянулись разбитые тротуары и выбоины, причудливые маленькие чугунные уличные фонари, установленные прямо в эпоху газового освещения, теперь косились под невообразимыми углами, бросая вокруг себя тусклый электрический свет. Многие вообще не горели; их светильники были разбиты, возможно, ордами детей, играющими в футбол на булыжниках.

Сумеречная зона, подумал он. И это не беспросветная бедность шахтерских городков викторианских времен, это Лондон эпохи сверхзвуковых авиалайнеров и цветного телевидения. Хуже того, только человек, обладавший тонким чувством иронии, мог назвать здешние улицы в честь поэтов. Фин проделал путь от Китс-роуд до Кольридж-авеню, от Байрон-стрит до Вордсворт Кресент через поэтические уголки Элизиума.

Он припарковался на Теннисон-авеню и начал свое бдение. 44-й дом выглядел чуть более заброшенным, чем остальные дома. Из окна первого этажа по краям потрепанных занавесок просачивался тусклый желтый свет. Впереди, в сгущающихся сумерках, чернобелая кошка пыталась поддеть головой плохо закрывающуюся крышку мусорного бака. Крышка наконец-то брякнулась о землю. В то же мгновение свет в окне погас.

Через минуту он включился повторно – светомаскировку поправили.

Перед тем, как совсем стемнело, входная дверь дома № 44 открылась. Фин впервые увидел обитателя – лысого, тощего человечка в полосатой рубашке и подтяжках. Мужчина посмотрел по сторонам, быстро поставил пустую молочную бутылку и убрался внутрь. Некоторое время после этого Фин слышал скрежет задвигаемых запоров и лязг цепей.

Сейчас на улице было тихо. У майора Стоукса погас свет. С железной дороги до Фина долетали стук и скрежет подвижного состава на товарной станции. На другом конце улицы звучали ритмы регги. В десять часов у дома №52 остановилась машина, выпустив молодую девушку, и помчалась дальше, трубя в клаксон мелодию «Марша полковника Боги». Сразу после одиннадцати улица пробудилась на несколько минут, – машины проезжали либо быстро и беспорядочно, либо с подозрительной медлительностью, сигнализируя на всем пути о возвращении толп из пабов домой. К половине двенадцатого тишину нарушала только парочка пешеходов, спотыкающаяся о разбитые тротуары и распевающая «От тебя я шалею»^{26}.

Фину ничего не оставалось делать, как коротать ночь за своей египетской грамматикой, подсвечивая себе умирающим электрическим фонариком. Когда батарейка окончательно села, он обратился к своему карманному калькулятору. Начал он с попытки разобраться в своих счетах и закончил тем, что число 57718 вверх ногами можно было прочитать как BILLS^{27}.

Всенощное бдение под окнами никак не вписывалось в представление Теккерея Фина о работе детектива. Настоящий детектив, часто напоминал он себе, не должен следить за подозреваемым и пресмыкаться перед полицией. Настоящий детектив должен сидеть дома и блестяще находить правильные ответы, не покидая кресла. Шерлок Холмс ни за что не стал бы тратить время на бессмысленную ночную авантюру. Патер Браун появился бы на сцене в девять утра, хорошенько выспавшись, и на свежую голову выдал бы готовое решение. К восходу солнца Фин выдохся и жалел себя.

Рассвет ознаменовался хором воробьев, неспешным, заунывным продвижением молочника, первыми признаками оживления в домах. Кашляющие заводские рабочие уже отъезжали в своих кашляющих автомобилях, а жилец дома №44 еще не выходил за своим молоком. В восемь часов прошел почтальон. К восьми сорока пяти женщины начали выкатывать детские стулья и коляски из своих узких дверей в направлении торговых кварталов. К девяти пятнадцати проснулись все дома. Кроме сорок четвертого.