Текст книги "Дорогая Иви (ЛП)"
Автор книги: Дж. Уорд
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 9 страниц)
Глава 9
А потом он ее продинамил.
Следующим вечером Иви все еще ждала Сайласа у парадного входа, хотя на часы показывали шесть тридцать семь. На телефоне в ее руке не было ни смс, ни звонка, а за дверью – ни Сайласа, ни его автомобиля.
Вчера он нормально добрался до дома. Она знала это наверняка. Сайлас позвонил ей сразу, как пересек порог, и они проговорили, пока она не отрубилась, зажав телефон между ухом и подушкой. На закате она проснулась в предвкушении их встречи, приоделась и спустилась вниз.
На этом все и застопорилось.
– Прошу прощения.
Иви отошла в сторону, позволяя людям выйти через двери вестибюля. А потом, спустя мгновение, она прижалась спиной к почтовым ящикам, когда мужчина с женщиной прошли мимо.
Она посмотрела на часы. Потом на телефон.
– Так, хватит с меня.
Несмотря на решимость, Иви задержалась в вестибюле, поглядывая на маленький коврик и тающие следы снега, которые оставила после себя пара.
Было без пятнадцати семь, она, наконец, отвернулась и поднялась по лестнице. Зайдя в свою квартиру, Иви подошла к дивану и села, поставив сумочку на кофейный столик.
Она смотрела на темный экран телефона, слыша шум людей над ее головой. Кто-то на этаже готовил карри, другой ее сосед – что-то с базиликом и луком.
Смешивающиеся запахи наводили ее на мысли об их планах.
Что-то наверняка случилось.
Открыв сообщения, Иви спустя пару попыток написала быстрое «Надеюсь, все хорошо… не волнуйся насчет ужина. Я ухожу на дополнительную смену. Может, увидимся в конце ночи».
И принялась ждать.
Когда ответ не последовал, она нахмурилась и мысленно проиграла прошлую ночь. Ничто не предвещало беды, ни признака того, что он продинамит ее… если, конечно, он не был актером с претензией на «Оскар», и Сайлас, определенно, не вел двойную игру. Тогда что, черт возьми, произошло?
Она отключила ждущий режим. Ни одного уведомления.
Пять минут спустя она ввела пароль и просмотрела все приложения. Пусто. Ни пропущенных, ни сообщений… да, ничего не проскочило в тот момент, когда она моргала.
Чем дольше она смотрела на небольшой экран, тем больше осознавала… как мало ей известно о Сайласе. Она ни разу не была у него дома. Не встречалась с его семьей или друзьями. У нее было лишь смутное представление о том, чем он занимается. И ни одного способа связаться с ним, не считая мобильного.
Когда она была с ним, когда смотрела ему в глаза, она чувствовала, что больше ей ничего не нужно. Но столкнувшись с черной информационной дырой? Она начала задаваться вопросами.
Но была в ней и другая, рациональная сторона, которая подчеркивала, что она – достаточно взрослая женщина, чтобы не вдаваться в истерики из-за опоздания парня на час и отсутствия обратной связи.
Ладно, прошло уже почти два часа. И тем не менее.
Без сомнений, было разумное объяснение его поведению, и в любую секунду обязательно зазвонит телефон, она услышит его голос и узнает, что стряслось, и все у них снова наладится.
– Так. Ладно. Время идти на работу.
Хлопнув свободной рукой по бедру, Иви поднялась, взяла сумочку и снова направилась к двери. Хорошие новости – ей предстояло отправиться к клинике, и следующие несколько часов она не будет заниматься самоедством. Уставившись на телефон.
Сайлас выйдет на связь. Иначе и быть не могло.
***
Ничего.
К концу ее второго перерыва телефон по-прежнему молчал, ни сообщения, ни звонка, отчего Иви дергалась, как наркоманка без дозы. И это тревожило не на шутку.
Сидя в одиночестве в комнате отдыха, в сопровождении мерного гудения холодильника и флуоресцентных ламп на потолке, она скучала по Рубиз. Ну, вроде как скучала. Когда кузину перевели в ВИП-отделение, выяснилось, что их графики и перерывы не совпадают. А Рубиз представляла собой один большой жизнерадостный отвлекающий фактор. Но велика вероятность, что ее кузина трещала бы без умолку о настоящей любви и о том, чем все должно закончиться.
Так что да, сложно сказать, что лучше: быть в одиночестве или в компании собеседника, преисполненного оптимизма, который она в настоящий момент не поддерживала.
Наверное, одной все-таки лучше. Настроение катилось под откос, а дипломированная медсестра в ней нисколько не помогала своими комментариями о падении уровня дофамина и серотонина в мозгах вампира – такое случается, когда наслаждение резко сменяется стрессом и болью. Например, та тянущая боль в центре груди? Ей можно найти конкретное психологическое обоснование. Романтики, вроде Рубиз, обязательно дадут имя такой боли, но «разбитое сердце» – не более, чем комбинация гормонов стресса, скачков кровяного давления и неосознанного напряжения в мускулах. Как с простудой или гриппом, симптомы которых в конечном итоге пройдут.
Очень жаль, что нельзя принять «Mucinex»[41]41
Mucinex – это анксиолитическое (противотревожное) средство, которое широко применяется в современной медицине.
[Закрыть] в ее случае…
Дверь для персонала распахнулась, и ее коллега заглянула в комнату отдыха.
– Иви, у твоего пациента из восьмой опять остановка.
Иви подскочила, выбрасывая недоеденный сэндвич в корзину.
– Черт, я думала, что его окончательно стабилизировали…
Остаток ночи прошел в борьбе со смертью, и вся семья и персонал знали, что такой исход неизбежен. Пациенту было шестьсот лет – для гражданского, который вел тяжелую жизнь, это считалось преклонным возрастом, но у него в четвертый раз остановилось сердце, который, как выяснилось, стал последним. И все равно произошедшее было для всех шоком.
Но в этом природа смерти – к такому выводу пришла Иви со временем. Неважно, что происходит и чего ты ожидаешь, ты всегда испытываешь шок от потери.
Именно по этой причине она с особым вниманием относилась к семье, держала их за руки, позволяла задавать столько вопросов, сколько им было нужно. Но, в конечном итоге, она никак не могла даровать им искомое облегчение. Только время поможет им пережить боль, только скорбь исцелит рану от потери.
Когда они, наконец, покинули комплекс, у Иви оставалось еще полчаса до конца смены, но куратор поймала ее на выходе из помещения для общения с семьями и разрешила уйти раньше. На мгновение Иви раздумывала о том, чтобы закончить дела, но она была слишком рассеянна – по стольким причинам – что лучше было уйти домой.
Зайдя в комнату отдыха, она сделала глубокий вдох и направилась к шкафчикам. Открыв свой, Иви сразу потянулась к телефону – какая же она жалкая – и совсем не удивилась, ничего там не обнаружив.
Ей нужен план. Точно. Железобетонный, поэтапный, от а до я план – начиная от возвращения домой и душа, и заканчивая Последней трапезой, отдыхом перед ТВ и полноценным сном. Она не могла контролировать Сайласа, его действия и перемещения, но могла заняться собой.
И таким образом сублимировать расстройство в дело.
Классическая техника отвлечения. Лучше, чем напиваться, потому что она обойдется без похмелья… или перспективы звонка Сайласу и возможности выставить себя полной дурой. Это также лучше азартных игр, переедания и прочего обширного перечня способов самолечения, которыми развлекают себя люди.
– Сперва душ, – сказала она. А потом…
Когда открылась дверь, Иви краем глаза отметила, что кто-то вошел, но не стала смотреть, потянувшись за пальто и сумочкой…
– Иви.
Услышав голос Рубиз, она резко повернулась.
– О, кузина…
Иви замолчала. Рубиз была сама не своя. Она не улыбалась, во-первых. Что шокировало больше? Ее взгляд был древним, старческим. А это совсем не вязалось с ее личностью. А еще голос – низкий, мрачный.
– Что случилось? – спросила Иви. – Чем я могу помочь?
– Нужно, чтобы ты пошла со мной.
– Это пациент? – Она закрыла свою кабинку, готовая помочь во всем, что бы от нее ни потребовалось. – Все что угодно, я помогу.
Рубиз отвела взгляд.
– Просто иди за мной.
Иви нахмурилась, выходя из комнаты отдыха вслед за своей кузиной. Клиника представляла собой лабиринт коридоров и различных уровней, вокруг постоянно сновал народ, туда-сюда толкая тележки с лекарствами, медицинскими материалами или оборудованием, транспортируя пациентов, направляя членов семьи или посетителей. Со стороны не было ничего подозрительного в спешке Рубиз и Иви. Но мысленно она обдумывала сотни разных вариантов.
В ВИП-отделении не могло быть остановок. Там полно персонала на подобные случаи.
Никого из ее семьи не могли госпитализировать. Мама Иви была главной разносчицей новостей об их роде, а если – Боже упаси! – это ее мамэн? Пришел бы отец, а не кузина.
К тому же, алло, никого из ее семьи не могли принять за богатого.
Может, они идут не в ВИП-отделении … нет, они заходят именно туда, минуя двери из красно-коричневого дерева, отмеченные родовой печатью кровной линии Хэйверса.
Как и в элитных гостиницах, здесь была парадная и теневая сторона, и скрытые переходы для персонала предоставляли возможность для быстрого доступа в более нарядные комнаты для приема пациентов и операционные. Оказавшись внутри, Рубиз повела их по коридору для основного персонала, используя свой пропуск, чтобы открыть стальную дверь, впуская их в голое пространство, с линолеумом – на полу и флуоресцентными лампами – на потолке.
Только одно выдавало принадлежность к ВИП-зоне – запах свежесрезанных цветов перебивал вонь антисептика. И бросившись за кузиной, Иви сбилась с дыхания.
– Рубиз, ты не дашь мне краткие пояснения? Чтобы я понимала, с чем имею дело?
Они уходили все дальше, минуя длинный ряд из дверей по обеим сторонам коридора. Это были черные двери в палаты пациентов, тайные входы/выходы для незаметной доставки медикаментов или еды, чтобы не тревожить покой клиентов.
Иви кивком здоровалась с коллегами, встречавшимися по пути. Рубиз же шла напролом… и это тоже было не свойственно ее кузине.
Они преодолели приличное расстояние, когда женщина, наконец, замедлилась, а потом и вовсе остановилась. Оглянувшись по сторонам, она подождала, пока мимо не проедет тележка с бельем.
Рубиз хранила молчание, пока мужчина не скрылся из виду.
– Слушай, из-за этого я могу лишиться работы, – сказала она странным голосом. – Но я не могу иначе.
Иви положила руку на плечо кузины.
– Слушай, что бы там ни было, мы разберемся с этим, ясно? Рубиз, не волнуйся. Мы справимся.
Рубиз тихо постучала, а когда послышался приглушенный ответ, она открыла дверь. Войдя в палату вслед за кузиной, Иви поправила униформу и пластиковый бейдж с ее именем, висевший на лацкане. С такими пациентами порой сложно общаться, их чувство вседозволенности позволяло выказывать обоснованное раздражение к необоснованным требованиям и замечаниям со стороны персонала.
А она не хотела добавлять кузине проблем…
Тело Иви все поняло раньше ее головы, она замерла, дыхание застряло в груди, а сердце пропустило удар. И пока ее мозг буксовал в каше из мыслей, органы чувств сообщили ей непостижимую и неопровержимую истину.
Палата была роскошной, по стандартам «Четырех времен года»[42]42
Four Seasons Hotels and Resorts (произносится Фо сизонс хотелс энд ризотс) – канадская компания, оператор сети гостиниц класса «люкс» Four Seasons. Штаб-квартира компании расположена в Торонто. В сеть входит 95 гостиниц в 41 стране, при этом компании Four Seasons Hotels принадлежат доли только в трёх из них. Первый отель сети открылся в 1961 году в Торонто.
[Закрыть], больничная койка укрыта атласными простынями и покрывалом с монограммным принтом, рядом стояло антикварное бюро, медоборудование скрыто за шелковой занавесью с изображением французской кокетки. Чуть сбоку располагалась мраморная ванна, также была гостиная, декором и оснащением напоминавшая поместье Вандербилтов[43]43
Поместье «Билтмор» (англ. Biltmore Estate) – жилой комплекс и туристическая достопримечательность, находящаяся в городе Эшвилл, штат Северная Каролина, США. Поместье, построенное Джорджем Вашингтоном Вандербильтом II между 1889 и 1895 годом в стиле архитектуры французского Возрождения, является крупнейшим частным домом в Соединённых Штатах: его площадь 16622,8 м², а состоит особняк из 250 комнат.
[Закрыть].
Она не замечала окружающей роскоши.
Пациент был в другом конце палаты, он надевал рубашку.
– Через двадцать минут я должен быть в другом месте. Так что да, я ухожу…
Он замолчал.
И медленно повернулся.
Сайлас застыл, когда их взгляды встретились. Иви первой отвела взгляд… потому что опустила глаза на его торс. Расстояние между полами рубашки показывало подающую трубку, введенную через бок, а также порт-систему на груди и дренаж слева.
На коже было много шрамов – свидетельств пережитых операций, которые должны были исчезнуть, но следы остались.
Потому что Сайлас был очень, очень болен.
– Рубиз, – сказал он хрипло. – Это нечестно.
– Ты не в том состоянии, чтобы уходить, и ты это знаешь. Я сделала то, что должна была.
Иви накрыла рот ладонью. Она не хотела показывать свой шок. Но было поздно.
А потом все стало только хуже.
Когда женщина влетела в палату через главный вход с походкой сержанта-инструктора по строевой подготовке и полная превосходства.
Незнакомка, но Иви мгновенно узнала ее.
Это была слуга из того особняка, отказавшая ей в работе. Та, что посчитала ее слишком молодой для помощи умирающему мужчине, стоявшему на пороге в Забвение.
– Господин, – сказала женщина. – Я пришла, как только мне позвонили. Вам не стоит никуда спешить. Лучше остаться здесь и принять…
– Оставь нас, – приказал Сайлас, даже не посмотрев на нее.
Женщина бросила высокомерный взгляд на Иви.
– Да, нас нужно оставить наедине. Это личное дело…
– Не она. Ты. – Он повернул голову. – И ты, Рубиз. Тоже выйди.
Слуга отшатнулась так, словно он ударил ее, и, очевидно, не приняла приказ.
– Господин, будьте благоразумны…
– ВОН! – взревел он, его лицо покраснело. – Выметайся сию секунду или ты уволена!
Рубиз воспользовалась возможностью скрыться через дверь для персонала. Слуга же оказалась не так умна и проворна.
Женщина словно разрывалась между прямым приказом и внутренними убеждениями. Но когда Сайлас посмотрел на нее так, словно был готов собственноручно выпроводить ее из палаты, женщина прокашлялась.
– Я сделаю, как вы пожелаете, – ответила она натянуто.
– Приму к сведению.
Расправив плечи, она не столько вышла, сколько удалилась, если это имело смысл. Она держалась как королева, цокая низкими каблуками, словно выбивая ругань.
А потом они с Сайласом остались наедине.
Глава 10
– Я сяду, если ты не против, – сказал Сайлас натянуто.
Он напряженной походкой подошел к койке и опустился на матрас так, словно болела каждая кость в его теле. Дрожащими руками он медленно застегнул рубашку, укрывая себя от ее взгляда.
И пока Сайлас застегивался на пуговицы, в голове Иви мелькали отрывки воспоминаний: он – плохо питается; он – раздевается не до конца в моменты их близости; внезапный прилив энергии после кормления; его нужда вернуться домой до рассвета; тот факт, что он не материализовывался, а перемещался на машине.
Но в те мгновения было сложно все сопоставить.
В углу комнаты, возле медной лампы и картины старых мастеров с изображением вазы с цветами, стояло шелковое кресло с подлокотниками, и Иви пересекла комнату и устроилась на сидении, не доверяя своей способности устоять на ногах.
Равно как и он.
Но по иным причинам.
– Излишне говорить, – пробормотал он, – что мой предстоящий отъезд будет совсем не в Старый свет.
Опустив руки, Иви откинула голову назад. В глазах не было слез, и она радовалась тому, что всегда реагировала на патовые ситуации без лишних истерик и всплеска эмоций.
Она вытерла губы, хотя они и так были сухими, как песок.
– Я… – Она прокашлялась. – Значит, я ходила в твой дом, да?
На самом деле, она хотела узнать, что с ним, черт возьми, такое, но требовать эту информацию – значит нарушать его право на соблюдение личных границ… особенно учитывая тот факт, что она была в униформе и при исполнении рабочих обязанностей.
– Прости, – сказал Сайлас, уставившись на свои руки. – Я не должен был скрывать информацию о своем состоянии.
– Все нормально.
– Неправда.
Ладно, не нормально, – подумала Иви. Но, учитывая, насколько он болен?
Злиться на него из-за того, что он не признался в том, что он…
Она не могла произнести это слово, даже в мыслях.
А потом до нее дошло.
– Мой номер телефона. Я ведь никогда не давала его тебе. Я никогда… я просто ответила на твой звонок. И я не называла свой адрес. Как я могла упустить это?
С другой стороны, она была ошарашена тем, что в ее жизни появился кто-то вроде него. Потерявшись в фантазиях, она упустила реальность, маячившую на поверхности.
Похоже, это было справедливо и по отношению к остальным догадкам, которые она проморгала.
Сайлас сделал глубокий вдох и, содрогаясь, выдохнул.
– Когда ты пришла на собеседование в ту ночь, я не собирался нанимать личную медсестру. Притчард – моя домоправительница – настаивала наряду с медиками. Но я чувствовал, что таким образом я сдамся. Перееду в хоспис раньше времени. – Он пожал плечами. – Ну, это последний этап. Кто-то приходит к тебе домой, подключает и отключает от оборудования, вводит препараты и ждет точку невозврата. Я прошел через это со своим отцом. Я помню, каково это.
Иви закрыла глаза. Она-то думала, что пришла в тот дом для встречи со стариком.
Ошибка.
И, Боже, его отец тоже умер? От той же болезни? – гадала она.
А Сайлас продолжил:
– Притчард спорила со мной, поэтому я решил спуститься лично и попросить тебя уйти. Она последовала за мной, и ты не увидела нас. Ты разглядывала картину с изображением моей прапрабабушки. И было что-то… я не могу объяснить. Было в тебе что-то особенное. Думаю, Притчард уловила это, и не успел я сообразить, как она вызвалась лично поговорить с тобой и попросить уйти.
– Я знаю, она меня не одобрила. Она сказала, что я слишком молода.
– Мне она сказала то же самое. – Сайлас покачал головой. – Так или иначе, ты ушла, но задержалась на крыльце, чтобы позвонить. Я выглядывал из окна в столовую и услышал сквозь стекло, что ты собираешься встретиться с кем-то в сигарном баре. Я решил пойти и посмотреть на тебя, потому что… честно говоря, на тот момент я не покидал дом в течение двух с половиной месяцев. Думаю, ты дала мне железную мотивацию. Я сбежал, сел в машину, и это было так приятно – заняться чем-нибудь. Я открыл люк и включил отопление на полную мощность, и просто наслаждался свободой. Добравшись до центра, я собирался проехать мимо, но обнаружил свободное место для парковки прямо перед баром.
Когда он замолчал, Иви вспомнила энтузиазм Рубиз в тот вечер.
– Ты наблюдал за нами, а потом подошел.
– А дальше ты знаешь, что было. – Он нахмурился. – Я бы позвонил тебе или написал сегодня ночью. Я хотел, но когда меня госпитализировали, у меня не было при себе телефона.
Вполне конкретная часть ее личности нуждалась в диагнозе, названии противника, с которым он сражался.
– Я должна спросить. Прости, но я обязана.
– Летаргия Крейна, – ответил он на Древнем Языке.
Иви закрыла глаза, упав духом.
Это был смертный приговор. Вампирское аутоиммунное заболевание, схожее с волчанкой и васкулитом, свойственным людям. Эта болезнь поражает все органы, начиная от сердца и легких, и заканчивая желудком, печенью и почками, механизмы самозащиты организма принимают собственное тело за врага. Эта болезнь встречается только у мужской половины вампирского населения, и долгий период времени она может пребывать в состоянии спячки, и больной даже не будет подозревать о смертельной угрозе.
Иви не понимала, что провоцировало возникновение Летаргии Крейна, но знала одно: как только болезнь переходила в активную стадию, какое-то время сохранялся хронический характер развития, воспалительные и разрушительные процессы сдерживались с помощью стероидов и других лекарств, подавляющих иммунную систему. Но по мере развития? Процесс становится необратимым и неизбежным.
Остается лишь облегчить симптоматику путем оперативного вмешательства и увеличивать дозу болеутоляющих.
Это была страшная смерть.
– Ты позволишь взглянуть на свою медицинскую карточку? – спросила Иви.
– Это ничем не поможет.
– Может – да. Может – нет. Но, по крайней мере, я буду понимать, что происходит.
– Слушай, Иви, я должен попросить прощения. Не только за свою ложь, а за то, что вообще появился в твоей жизни. Я не имел право заводить отношения с кем бы то ни было. Я просто… – Он обратил на нее свои бледные глаза. – Благодаря тебе я чувствовал себя живым. С тобой я словно обретал иллюзию шанса на будущее… по крайней мере в те мгновения, когда мы были вместе. И дело не в том, что ты стала для меня своего рода отвлечением. Иви, есть в тебе что-то особенное. Я понял это при первой встрече.
– Я хочу увидеть твою карточку.
– Я не хочу быть твоим пациентом. – Сайлас сделал еще один глубокий вдох. – И, думаю, лучше нам на этом попрощаться. Конец уже близок, и происходящее уже становится нелицеприятным…
– Я тебя не оставлю.
Сайлас замолчал. Потом продолжил.
– Я не могу просить тебя об этом.
– И не проси, – ответила она скучающим тоном. – И сделай нам обоим одолжение, прекрати строить из себя великомученика. Мне не нужна твоя защита, ясно? Я взрослая женщина и могу сама принимать решения, что делать, с кем и для кого.
– А если я не хочу, чтобы ты видела меня таким? Хочешь сказать, что у меня нет права голоса? – Он вскинул руки. – Без обид, но меня ждет полная потеря контроля над собой и это офигеть как бесит. Прояви хоть каплю милосердия и позволь мне сохранить достоинство и запомнить тебя… и нас… такими, какими мы были то короткое время, проведенное вместе. Вполне вероятно, что только это поможет мне пережить предстоящее.
В это мгновение в палату вбежала медсестра. Она сильно удивилась, увидев Иви, но потом сосредоточилась на Сайласе.
– Простите, но я опоздала с уколом на четыре утра.
– Я сама все сделаю. – Иви поднялась на ноги. – Этим шприцом в твоей руке?
Медсестра попеременно посмотрела на нее и Сайласа.
– Эм… простите, но…
– Я займусь уходом за ним.
Когда Иви протянула руку и направила на женщину непреклонный взгляд, Сайлас выругался.
– Нет, не займешься. Ты скажешь мне «прощай», и мы запомним…
Иви резко повернулась к нему.
– Без обид, но заткнись уже.
Было сложно сказать, кто испытал больший шок – Сайлас или медсестра. Но Иви не шутила и уж точно не собиралась никому доверять уход за ним.
– Дай мне шприц и доступ к его медицинской карте. Скажи старшей медсестре, чтобы добавила меня.
– Простите, – возразила медсестра, – но вы не уполномочены…
– Я – его личная медсестра. Только что наняли. Я сообщу своему куратору. И я останусь с ним до тех пор, пока не придет время для выписки.
Брови медсестры взлетели высоко, почти до линии волос.
– Эм, господин?
Иви посмотрела через плечо.
– Сайлас, послушай меня. Я люблю тебя. Мне плевать, что мы знаем друг друга десять минут, что ты умираешь или не хочешь видеть меня в качестве своей медсестры. Вот что я знаю наверняка. Во-первых, это – моя работа. Это дело моей жизни и я чертовски хороша в этом. Во-вторых, если ты думаешь, что я доверю заботу о тебе хоть кому-нибудь на этой планете, то ты сошел с ума. И в-третьих, если у тебя есть претензии, тебе же хуже. Я возьму это на себя и точка. Если хочешь уволить меня, тебе придется вытащить меня брыкающуюся и кричащую, и сдается мне, что на это у тебя нет сил.
Сайлас моргнул. А потом, прокашлявшись, посмотрел на медсестру.
– Эм… я думаю, моя… э-э… она… займется мной.
Медсестра кивнула.
– Как пожелаете, господин. – Она повернулась к Иви. – Я немедленно получу разрешение и также распечатаю вам график для введения лекарств. Это – кортизол. На самом деле, стоило вернуть морфий, но пациент настаивает на другом лекарстве и выписке.
Когда женщина покинула палату, Иви подошла к кровати.
Сайлас посмотрел на нее.
– Ты только что признала, что любишь меня?
– Да. Признала. А сейчас я буду совсем романтичной и попрошу нагнуться, чтобы я смогла воткнуть шприц в твою задницу.
Повисла пауза. А потом Сайлас запрокинул голову и рассмеялся в своей восхитительной манере, и от глубокого, раскатистого звука к глазам подступили слезы, но Иви отказалась им потакать. Встряхнувшись, она положила руку ему на плечо.
– Так-то лучше, – сказала она с улыбкой.
Но легкий настрой надолго не задержался.
Отойдя от смеха, Сайлас снова стал серьезным.
– Иви, я люблю тебя. Правда, люблю. И если я должен умереть, чтобы заслужить тебя, то, что ж, возможность познакомиться с тобой стоит жизни. Я просто… мне жаль, что все так закончится.
Он обхватил ее талию руками и устроил голову у нее на груди, напротив сердца.
Обняв его в ответ, Иви погладила его по спине, чувствуя, как ее накрывает печаль, которая вышибает почву из-под ног.
– Все будет хорошо, – прошептала она.
И этой фразой она уровняла их счет по части лжи.
