Текст книги "Призраки прошлого (ЛП)"
Автор книги: Дж. М. Дархауэр
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 22 страниц)
– Да, мы хорошо знали друг друга.
Кажется, Мэдди обдумывает это, когда преодолевает остальное расстояние до реки, хватая горсть капусты из пакета, и поднимает ее над головой, бросая в воду. Утки не колеблются, бросаясь прямо к ней. Капуста исчезает в одно мгновение, и Мэдди бросает еще одну горсть, пока утки кучкуются у берега озера, издавая много шума.
– Иисус Христос, – бормочу, когда утки окружают нас, пытаясь вырвать пакет с капустой из моих рук, в то время как Мэдди хихикает, бросая горсть за горстью.
Паникуя, я переворачиваю пакет и высыпаю все к черту, прямо на землю, отходя немного назад. Мэдисон делает то же самое, наблюдая за мной, высыпает свою капусту сверху.
– Ты права, – говорю. – Им нравится капуста.
– Я же говорила, – восклицает она, скомкав пакет в шар, пока ищет куда выкинуть.
Я забираю его.
– Я могу выбросить.
– Спасибо, Бризо.
Все, что она говорит, прежде чем убегает, кружа вокруг, играя с утками, которые следуют за ней, хотя у нее и нет капусты. Я беру свой слинг и бросаю пустые пакеты в мусорку, затем направляюсь к Кеннеди. Она не смотрит на меня, не говорит ни слова, попивая сок, пока наблюдает за Мэдисон издалека.
– Безумие, – бормочу. – Столько энергии в этом маленьком человечке.
– Так и есть, – соглашается Кеннеди. – Ты ожидал чего-то другого?
– Не думаю, что чего-то ожидал. Я просто...
– Понимаю.
Она перебила меня, прежде чем я успел закончить. Она понимает? Может быть. Но в ее голосе резкость, которая говорит мне о том, что она не хочет развивать эту тему, поэтому я не заканчиваю предложение:
– Спасибо за приглашение, – благодарю. – Понимаю, тебе было нелегко.
– Не имеет значения, как было мне, – отрезает она. – Между нами все кончено, Джонатан. Имеет значение только Мэдди.
Ее слова жалят.
– Все равно спасибо.
Она кивает, шепча:
– Не заставляй меня пожалеть об этом.
Я чертовски надеялся, что этого не произойдет.
Подбегает Мэдисон, тяжело дыша, размахивая руками и заикаясь на некоторых предложениях. Кеннеди берет коробку с соком, вставляя трубочку, прежде чем передает ей. Девчонка выпивает его за глоток.
– У тебя есть костюм? – внезапно спрашивает девчушка, пока комкает коробку.
Вопрос застает меня врасплох.
– Что?
– Для Бризо. У тебя есть этот костюм или нет?
– Эм, нет, – отвечаю. – Не с собой.
– А где он?
– Где-то в трейлере с гардеробной. А что?
Она пожимает плечами, передавая коробку с соком своей маме.
– Он действует? Превращает в невидимого?
– Нет, это обычный костюм.
– И ты не становишься невидимым?
– Нет, я тоже обычный.
Она хмурится. Такое чувство, что я сказал ребенку, что Санты не существует.
– Но ты герой, – спорит она. – Я видела по телевизору, так что, может, тебе и не надо исчезать, так ты сможешь остаться, и теперь тебе не придется уходить.
Эти слова как удар под дых. Я яростно моргаю, не уверенный, что она имеет в виду, но мне вербально надавали тумаков.
– На днях мы читали отрывок из «Призрачного», – поясняет Кеннеди. – Она не рада, что Бризо исчезает в конце.
От объяснения лучше не становится. Вздохнув, сажусь на край стола для пикника.
– Да, я всегда считал, что это отстойно. Конечно, он думал, что это к лучшему, но полагаю, авторы могли бы подарить им счастливый конец.
– Он должен вернуться, – говорит Мэдисон. – Тогда ему станет лучше, и они будут счастливы.
Она слишком сильно подбирается к нашей историей, говоря это, сама того не осознавая.
– Хах, возможно, тебе стоит дописать историю.
Мэдисон округляет глаза, ее лицо освещает улыбка. От этого выражения мое гребаное сердце ускоряет бег. Она красивая. Малышка еще красивее, чем я мог себе представить. Внутри нее живет искорка, та, что находит связь во мне, искорка, которую я не чувствовал давно.
– Я могу это сделать! – восклицает она. – Могу все исправить!
Кеннеди смеется.
– Уверена, можешь.
Мэдисон снова убегает. Я сижу в тишине, наблюдая за ее игрой. Проходит несколько минут, прежде чем мой телефон звонит в кармане. Вынимаю его. Клифф.
– Алло? – отвечаю кратко.
– Привет! – говорит Клифф со слишком большим энтузиазмом. – Как наш герой чувствует себя сегодня?
– Зависит от обстоятельств.
– От каких?
– От того, что ты хочешь.
– Просто звоню проверить, как ты держишься.
– В таком случае все хорошо.
– Отлично, – говорит он. – Сегодня не такой угрюмый придурок.
– Может, немного.
– Даже немного считается.
Он смеется.
Клифф никогда не смеется.
– В любом случае у меня не было шанса узнать, как ты, после твоей выписки, – говорит он. – Ты вернулся в Лос-Анджелес?
– Нет, понимаешь ли, я решил... задержаться
– Задержаться, – повторяет он. – Ты все еще в городе?
– Эм, близко.
Ему не требуется много времени, чтобы осознать.
– Ты не мог. Серьезно, скажи, что ты не там, где я думаю.
– Да, я здесь.
Он фыркает.
– История повторяется каждый твой приезд. Каждый чертов раз.
Так и есть. Я слетал с катушек после каждого посещения Беннетт-Ландинг. Уходил в загул, до полного онемения, настолько, что меня могли застрелить, и я ничего не почувствовал бы. И после того, как брал себя в руки, начиналась лекция: я играю с огнем, это кошмар для пиара, представь, что будет, если они пронюхают...
Представь, что здесь появятся папарацци. Представь, что войдут в ее жизнь, как вошли и в твою. Представь, что будут преследовать твою дочь в школе. Что напишут о ребенке, которого ты избегал. Представь, каково тебе будет, когда тебя будут клеймить ругательствами за то, что ты бросил дочь.
– Все хорошо, – фыркаю. – Никто не знает, что я здесь.
– Предполагалось, что ты будешь отдыхать.
– Перестань беспокоиться. Я не собираюсь ввязываться ни во что глупое.
– Лучше бы так и было, – говорит Клифф. – Сейчас хватает проблем и от Серены.
Я вздыхаю, понурив голову.
– Что теперь?
– Она попала в реабилитационную клинику.
Я ожидал услышать это, но, тем не менее, удивлен.
– Добровольно?
– Конечно, если ты считаешь, что все те разы был там добровольно.
Даже близко нет.
– Она отбилась от рук, – жалуется он. – Полагаю, настало время для нее получить помощь.
– Хорошо. Надеюсь, это сработает.
– Я тоже.
– Так это все? Больше нет новостей?
– Нет, – отвечает Клифф. – Если, конечно, тебе нечем поделиться?
Я заканчиваю разговор без лишних формальностей и засовываю телефон в карман, глядя на Мэдисон. Не хочу сглазить удачу. Сегодня была счастливая случайность, но я не уверен, что будет дальше.
– Дай угадаю, – говорит Кеннеди. – Твоя жена?
– Я уже говорил тебе, что у меня нет жены.
– Держу пари, ты также говорил людям, что у тебя нет дочери.
Я прищуриваюсь. Горечь сквозит в каждом ее слове.
– Никто даже не спрашивал.
– Но, тем не менее, ты не делился данной информацией.
– Я бы поделился, – говорю. – Сделаю это сейчас, если хочешь. Я позвоню репортерам прямо сейчас и дам эксклюзивное интервью. Но просто знай, что к завтрашнему утру они будут тарабанить в твою дверь. Они будут прятаться в кустах, лазать по деревьям, смотреть в окна, карабкаться, чтобы получить фотографии. Твое фото появится в «Хрониках Голливуда» на первой странице на следующей неделе. Этого ты хочешь?
Она не отвечает.
Конечно же, ответ «нет».
Это неизбежно. Когда-нибудь они узнают. Я только надеюсь, что у нас есть время разобраться со всем, прежде чем это произойдет. Что у меня будет время узнать свою дочь и заработать доверие Кеннеди до того, как налетят стервятники и все испортят.
– Мэдди! – окликает она, вставая. – Нам пора, золотко!
– Нет, – сразу же говорю я. – Пожалуйста, не уходите.
– У меня есть дела, – говорит Кеннеди.
– Еще двадцать минут, – прошу. – Десять минут.
– Я бы хотела, но...
Кеннеди перебивает появление Мэдди, чьи волосы теперь растрепаны.
– Нам нужно уходить, мамочка?
– Нам нужно к дедушке, помнишь? Мы обещали ему прийти.
– Он может тоже пойти? – спрашивает ее Мэдисон, прежде чем повернуться ко мне. – Ты пойдешь?
– В дом твоего дедушки?
– Да! Дедуля любит тебя, потому что он тоже смотрит «Бризо»!
Кеннеди тихо смеется, пока собирает их вещи.
– Не думаю, что это хорошая идея, – отвечаю. – Может, в другой раз.
Она выглядит разочарованной и надувает губки. Я хочу забрать слова назад. Хочу сказать, что пойду за ней куда угодно, даже если это означает проведать мужчину, который однажды сказал, что отрежет мои яйца, если я снова переступлю порог его дома. С того времени я пару раз там появлялся, не обладая достаточной храбростью войти внутрь, но сделаю это ради нее.
Я отрастил неплохие яйца, чтобы позволить ему их отрезать. «Надрез», «надрез».
– Ох, и не надо испытывать «собачьи глазки» на нем, – говорит Кеннеди, игриво хватая Мэдисон за подбородок, сжимая пухленькие щечки пальцами. – Он слишком умен, чтобы поддаться.
– Но он может прийти в следующий раз? – спрашивает она.
– Может, – отвечает Кеннеди. – Посмотрим.
Я открываю рот, чтобы попрощаться, но Мэдисон бросается на меня, опережая. Она обнимает меня за шею, и мое сердце чертовски болит, когда я обнимаю ее в ответ. Все очень быстро, слишком быстро, и она отстраняется.
– Спасибо тебе, Бризо!
– Джонатан, – поправляет ее Кеннеди.
– Джонатан, – повторяет девочка. – Но и Бризо тоже.
– Всегда, пожалуйста, Мэдди, – говорю. – Спасибо, что позволила мне покормить уток.
Кеннеди берет Мэдисон за руку, задерживаясь на мгновение. Вижу, что она хочет что-то сказать. Приоткрывает губы, но выходит только вздох, прежде чем они уходят.
Подарок на день рождения
Этот блокнот собственность Кеннеди Гарфилд
В субботу вечером, чуть позже восьми часов, ты останавливаешь свой «Порше» напротив скромного двухэтажного дома.
Девушка встречает тебя на крыльце, в простом сером платье, похожем на длинную футболку и с босыми ногами.
Ты останавливаешься на крыльце перед ней. Не уверенный, чего ожидать, осматриваешь ее с ног до головы. Становится очевидно, что ты глазеешь на нее, твои глаза останавливаются на гладких голых ногах.
– Итак, моих родителей нет, – признается девушка. – Я поклялась, что не выйду из дома до их приезда.
Она нервничает, говоря это, теребя край платья, ты отвлекаешься. Твой взгляд перемещается туда, где материал поднимается все выше и выше.
– Как долго их не будет?
– До завтра. Поэтому я дома одна... Всю ночь... Чем мне стоит заняться?
Встречаешься с ней взглядом. Она тебе улыбается.
Вы не произносите ни слова.
Девушка тянет тебя в дом, проявляя мужество и делая первый шаг, целуя тебя, как только вы оказываетесь внутри. Движения ее губ уверенные, но руки дрожат. Ты хватаешь их и целуешь ее в ответ.
– С днем рождения, – шепчет. – Я должна тебе кое-что показать.
– Не могу дождаться, чтобы увидеть.
Она ведет тебя наверх.
В свою комнату.
Тусклый свет лампы освещает типичную комнату девушки-подростка: захламленная, с множеством красок и одеялом в цветочек. Над ее кроватью на стене висит постер «Бризо: Призрачный». На столике рядом горит свеча, источая запах ванили.
– Ты уверена? – спрашиваешь, когда она снова тебя целует, но не ощущается никаких сомнений. – Я подумал, что тебе сначала захочется посмотреть фильм или что-то еще.
– А тебе?
– Что мне?
– Тебе хочется посмотреть фильм? – спрашивает, целуя линию твоего подбородка. – Я хочу сказать, мы, конечно, можем, если ты этого хочешь...
– К черту фильм, – говоришь, перемещая ее к кровати. – Сейчас мне только хочется узнать, каково это быть внутри тебя.
Девушка краснеет и смеется, звук превращается в стоны, когда ты целуешь ее шею. Ты не тратишь времени даром, снимая с нее платье, оставляя в кружевных черных трусиках и соответствующем бюстгальтере.
– Бл*дь, ты красавица, Кей, – шепчешь, пока твой взгляд осматривает ее. – Такая чертовски красивая.
Она драматично закатывает глаза.
– Я серьезно, – заверяешь, подталкивая ее лечь на кровать. – Даже не сомневайся. Ты королева, детка... А я простой парень.
– Ты только что?.. – она пялится на тебя во все глаза, когда ты толкаешь ее на спину и нависаешь над ней. – О, боже мой, ты действительно только что процитировал для меня Бризо.
– Прелюдия, – поясняешь. – Кроме того, отличная реплика.
В ответ тишина.
Снимаешь футболку и обувь. В твоем кошельке спрятан всего один презерватив, так как ты не думал, что все действительно зайдет так далеко, но кто знает, как долго он там лежит. Но девушка на таблетках, поэтому ты раскатываешь презерватив, больше не останавливаясь.
Исчезают остатки одежды.
Ты двигаешься медленно, твои касания нежные, даешь ей время привыкнуть. Твои пальцы внутри нее, а рот на ней, когда оргазм проходит через ее тело. Ты осторожничаешь, лишая ее девственности, толкаясь бережно и останавливаясь. Она доверяет тебе, отдает тебе всю себя. Ты не хочешь причинить боль.
Ты доставляешь ей удовольствие.
Снова и снова.
Остаешься на всю ночь.
Почти рассвет, когда ты снова надеваешь свою одежду. Она лежит накрытая одеялом, наблюдая, как ты присаживаешься на край кровати и натягиваешь обувь.
Когда ты завязываешь шнурки, она садится, обнимая тебя сзади, ее голова прижата к твоему затылку. Девушка остается в таком положении пару минут, когда резко отстраняется.
– Дерьмо, почти забыла отдать тебе твой подарок на день рождения!
– Я думал, что ты и была подарком.
– Что? Нет, – она смеется, замотанная в одеяло. Оно почти слетает, когда она тащит тебя вниз, усаживая на диван в гостиной. – Садись.
Девушка садится рядом с тобой и включает телевизор. Ты думаешь, что, возможно, она собирается посмотреть кино сейчас, но нет, она включает что-то записанное – «Закон и порядок».
– Не может быть, – произносишь, когда она нажимает «воспроизвести».
Это серия с твоим участием.
– Ее показывали пару дней назад, – она объясняет тебе. – К счастью, по кабельному показывают одно и то же, поэтому я успела записать ее в повторе.
Ты смеешься, обнимая ее рукой.
Вы сидите вдвоем и смотрите.
Не только твои сцены. Весь эпизод. Когда он закончен, она смотрит на тебя и говорит:
– Мне плевать, что ты собираешься делать в будущем, даже когда будешь самым великим актером в мире... мертвый ребенок в «Закон и порядок» всегда будет моей любимой твоей ролью.
Вскоре после этого ты уезжаешь.
Семь утра.
И ты не знаешь, но эта девушка... Когда твоя машина уезжает, она осознает, что отчаянно в тебя влюблена. Ее тело болит, сердце бешено колотится. Она не смыкает глаз, но это не имеет значения. Она находится в эйфории и ничего не может спустить ее с небес на землю, даже когда любопытная соседка рассказывает ее отцу о голубом «Порше», который всю ночь простоял у вашего дома. Даже то, что отец замечает засосы на ее шее от яростного сминания губ, даже когда он угрожает кастрировать тебя и говорит, что она наказана на всю оставшуюся жизнь, потому что ночь, которую девушка провела с тобой, того стоила.
11 глава
Кеннеди
– Дедуля! Дедуля! Угадай, кого я видела?!
Мэдди начинает кричать, как только выскакивает из машины, забегая по крыльцу к дому моего отца. Папа сидит в кресле-качалке, наблюдая за ее перемещениями.
– Кого?
– Бризо! – говорит она, останавливаясь на крыльце перед ним, и размахивает руками, пока рассказывает. – Он был в магазине, а затем не поверил, что утки едят капусту, поэтому пошел в парк проверить и тоже кормил уточек! Но, думаю, он испугался, потому что не кормил их хорошо, но они все равно ели.
Мой отец моргает, обдумывая ее слова.
– Бризо.
Она кивает.
– Но не настоящий Бризо, потому что он не настоящий, а просто Джонатан.
– Джонатан.
Еще один кивок.
– Я сказала ему, что он должен прийти, потому что тебе нравится Бризо, и он сказал, что в следующий раз.
Папа смеется в неверии.
– Ха, я бы хотел посмотреть, как он зайдет сюда.
– Пап, – предупреждаю я.
– Я тоже! – восклицает Мэдди, не осознавая, что это скрытая угроза. Она вбегает в дом, оставляя нас с отцом наедине. Он молчит, но взгляд говорит сам за себя.
– Как снег на голову свалился, – комментирую, усаживаясь на крыльцо рядом с ним. – Нам нужно поговорить с Мэдди об опасности незнакомцев, потому что она помчалась прямо к нему.
– Яблоко от яблони недалеко падает, – говорит папа. – Полагаю, ты не сказала Мэдди, кем он ей приходится.
– Да, но... Я понятия не имею, как это объяснить.
– Просто расскажи ей.
– Не думаю, что это так просто.
– Но так и есть, – спорит отец. – Она умная девочка. Кроме того, ты думаешь, она воспримет новость плохо?
– Нет, я думаю, что она будет самым счастливым ребенком на планете, и это половина проблемы. Ведь что случится, если он ее подведет?
– Не хочу тебя огорчать, но ты не можешь контролировать подобное. Может ли она в итоге разочароваться? Вероятно. Он полюбит ее, потому что, как может быть иначе? И если он приложит усилия, она заслуживает шанса любить его в ответ.
Конечно же, он прав, но из его уст все звучит так просто, хотя таковым не является в данный момент.
– Ты осознаешь, что мы говорим о том парне, которого ты однажды назвал «худший кошмар для дочери любого отца».
Он смеется.
– Дедуля, можно я возьму это? – Мэдди выскакивает на крыльцо с банановым мороженым. Она облизывает его, не ожидая разрешения, а верхушка уже откусана.
– Что? Ты хочешь мое мороженое? – папа морщится. – Ни за что! Я хранил его, чтобы съесть позже.
Она замирает, глаза широко раскрыты, когда взгляд мечется между мороженым и дедушкой!
– Эм...
– Шучу, – отвечает он, игриво ее подтолкнув. – Конечно, можно, малышка.
Уже темно, когда мы добираемся до дома. Мэдди быстро засыпает, поэтому я поднимаю ее и умудряюсь занести в квартиру. Ее обувь уже снята и оставлена в машине, я сразу кладу дочку в кроватку и целую в лоб.
– Люблю тебя, золотко.
Она сонно бормочет что-то, напоминающее «сумасшедшие утки».
Истощение накатывает на меня, в костях тяжесть, такое чувство, что разваливаюсь на кусочки. Принимаю горячую ванну, пытаясь расслабиться, но ничего не может отключить мои мысли. Они в полнейшем беспорядке.
Я больше не понимаю, что чувствую.
Вылезая из ванны, набрасываю халат и направляюсь к себе в комнату. Открыв прикроватную тумбочку, вытаскиваю старую визитку и ложусь на кровать с телефоном в руке.
Джонни Каннинг.
Под его именем контактная информация, а также о его менеджере с оборотной стороны. Визитка в конверте, в котором обычно лежит и чек с баснословной суммой. Я никогда не брала и цента его денег, но годы назад сохранила одну из визиток. На всякий случай.
Открывая текстовые сообщения, вбиваю номер, сомневаясь, пока пялюсь на пустой экран.
Что написать?
Привет, это Кеннеди.
Отправляю, слишком сильно не думая об этом, понимая, что если буду анализировать, то передумаю.
Ответ приходит через секунду.
Привет. Все в порядке?
В порядке ли все? Нет. Все уходит из-под контроля.
Просто интересно, не занят ли ты завтра.
Нет, а что?
А то, что я не понимаю, какого хрена творю, но все равно набралась смелости.
Подумала, что мы можем вместе сказать Мэдди правду.
На этот раз он отвечает не так быстро, проходит минута, может, две, прежде чем приходит сообщение.
Правду?
Для тебя это проблема?
Проходит несколько минут. Начинаю думать, что совершила ошибку, когда звонит телефон, и на экране высвечивается калифорнийский номер. Джонатан звонит. У меня сводит желудок.
– Алло?
Он колеблется мгновение, прежде чем начать говорить:
– Не думал, что ты ответишь.
– Ну, я ответила, – бормочу, думая, что стоило отправить его на голосовую почту. – Так, для тебя это проблема?
– Нет, мне просто интересно, что для тебя значит правда.
Хмурю лоб, уставившись в потолок.
– Что?
– Ты хочешь рассказать ей правду, – говорит он. – Всю правду?
Не уверена, что ответить. Сколько я хочу ей рассказать? Сколько ему нужно времени подготовиться? Я даже не знаю, обдумывал ли он это?
– Не знаю, – признаю.
Он становится жутко тихим, но я знаю, что по-прежнему на связи. Чувствую, слабо слыша его дыхание. Через мгновение парень делает глубокий вдох.
– Во сколько прийти?
***
Полдень.
Солнечный свет проникает сквозь открытые окна, согревая пространство мягким свечением. Легкий ветерок шевелит белые занавески, пока песня бойз-бенда раздается из радио в гостиной. Мэдди танцует, одетая в свой любимый наряд для воскресенья: как какой-то неугомонный маленький супергерой в пачке и разноцветных колготках, в слишком большой футболке с надписью «Бризо», и накинутом как плащ фиолетовом покрывале. Все утро энергия исходит от нее, в то время как я больше похожа на беспорядок.
Глаза жжет, так как не очень много спала, пялясь в потолок, выдумывая возможные разговоры и обдумывая все «что если». Этим утром мои руки дрожат, пока я заставляю себя убираться, пытаясь отвлечься от реальности, но ничего не помогает. Не имеет значения, сколько протираю и подметаю, я продолжаю думать о том, какой катастрофой может обернуться наш разговор.
Песня на радио сменяется... на это раз девчачья группа... раздается тихий стук в дверь.
– Открою! – кричит Мэдди, убегая к двери. В этот момент я напрягаюсь, переставая протирать стол на кухне в третий раз.
– Нет, подожди секунду, – говорю, но она не обращает на меня внимание. На часах 12:01. Я сказала ему прийти в любое время после полудня, а это значит....
– Бризо! – восклицает Мэдди, распахивая дверь, затем разворачивается с восторгом в глазах и говорит:
– Мамочка, посмотри, это....
– Джонатан, – заканчиваю я, выходя из кухни, нервно вытирая ладони о джинсы.
– Джонатан, – повторяет она, стоя перед ним в дверном проеме.
Он пялится на нее, улыбаясь.
– Мэдди.
– Входи, – говорит Мэдди, хватая его за руку – за поврежденную – чтобы втянуть в квартиру. Джонатан морщится, не сопротивляясь, но его улыбка дрогнет, когда взгляд встречается с моим.
Вздохнув, закрываю за ним дверь, прижимаясь к ней спиной. Мэдди говорит без передыху, а я даже не понимаю, о чем. Такое ощущение, что я под водой, сердце бьется в бешеном ритме, но кажется, Джонатан понимает мое состояние. Он снова ей улыбается, пока она устраивает ему быструю экскурсию по квартире.
Он останавливается в небольшом коридоре, который ведет к комнатам, снова встречаясь со мной взглядом. Догадываюсь, о чем он думает. Не знаю как или даже почему, но в мгновение, когда наши взгляды встречаются, я, как будто, возвращаюсь назад во времени: в другое место, в другую квартирку, даже меньше этой, но которая являлась нашим домом какое-то время.
– Мы можем поиграть в моей комнате! – объявляет Мэдди, пытаясь утянуть его в том направлении.
– Оу, подожди-подожди, – вмешиваюсь, выходя из оцепенения и отталкиваясь от двери. Пора и, правда, провести разговор о том, что нельзя никуда уходить с незнакомцами. Да, он ее отец, но ведь Мэдди этого не знает. Еще нет.
– Притормози, малышка. Нам нужно поговорить.
Глаза Мэдди расширяются. Я смотрю между ней и Джонатаном, их выражения лиц почти идентичные. Обеспокоенные.
– Я ничего не натворила, – говорит Мэдди, качая головой.
– Знаю, – уверяю ее, указывая на диван. – Садись.
Она садится, наконец-то, отпуская Джонатана. Он с осторожностью присаживается на край дивана рядом с ней. Я медлю мгновение, прежде чем присаживаюсь на журнальный столик перед Мэдди.
– Я, эм... – понятия не имею даже как начать. – Я хочу сказать, мы...
– Может, стоит мне... – перебивает Джонатан, делая паузу, прежде чем говорит: – Ну, сама понимаешь.
– Все нормально, – заверяю. – Я справлюсь.
– С чем, мамочка? – спрашивает Мэдди.
– Мы хотим поговорить с тобой кое о чем, – начинаю. – О том, почему Джонатан здесь.
– Чтобы поиграть со мной? – спрашивает малышка.
– Нет, – качаю головой. – Ну, я имею в виду, может быть, но на самом деле не из-за этого. Знаешь, мы с ним знаем друг друга давно, еще до того, как ты появилась на свет, золотко.
– Ох, – Мэдди смотрит на меня с изумлением. – Так он пришел, чтобы поиграть с тобой?
– Что? Нет, – восклицаю я, поморщившись, в то время как мое лицо краснеет. – Ничего подобного. Просто... Послушай, помнишь свою подругу Дженни, которая жила рядом с твоим дедушкой? Помнишь, как она переехала, и я объяснила тебе, что ее родители решили больше не жить вместе, потому что иногда взрослые так поступают, и поэтому ей придется оставаться в разных домах?
Ее глаза снова расширяются.
– Я должна переехать?
– Что? Нет! Ты не должна никуда уезжать.
– Обещаешь?
– Обещаю. Дело не в этом. Я просто хочу сказать, ну... знаешь, иногда родители не живут вместе, и в этом нет ничего страшного, и от этого они не перестают быть семьей. У всех есть мама и папа.
Мэдди качает головой.
– Не у всех.
– Да, золотко. У всех.
– Не-а. У Ноа из моей подготовительной группы нет папы. У него две мамы!
– Ох, ну... ладно, но, тем не менее, как раз об этом я и говорю. У всех есть двое родителей.
– Но сейчас у Дженни не двое, а трое. Ее папа женился, поэтому у нее теперь есть еще одна, но немножко другая, мама, правильно?
– Правильно, – боже, я все еще больше запутала. – Но, тем не менее, у нее есть свой папа, поэтому я хочу сказать....
– Я твой отец.
Джонатан говорит тихо, но уверенно, отчего я резко вдыхаю.
Мэдди смотрит на него.
– Ты хочешь быть моим папой?
– Да, – отвечает он. – Я уже им являюсь.
Ее челюсть отвисает в шоке.
– Ты женился на моей мамочке?
Джонатан быстро моргает, застигнутый врасплох, пока я закашливаюсь на этом вопросе.
– Ох, нет, мы не... – его взгляд встречается с моим, прежде чем он продолжает: – Все совсем не так. Я всегда был твоим отцом.
– Как?
– Как? – повторяет он. – Ну, просто я им являюсь. Кеннеди – твоя мама, а я твой папа.
– Как? – спрашивает Мэдди снова.
Он смотрит на меня, ища поддержки, как будто не уверен, что она на самом деле спрашивает, поэтому я вмешиваюсь, прежде чем он воспримет все буквально и начнет рассказывать о пестиках и тычинках.
– Мамы и папы не всегда вместе, помнишь? Поэтому, он твой отец, хоть и не был рядом.
– Но где он был?
Мэдди спрашивает меня, не его. Я знаю это, потому что она доверяет мне безоговорочно, и как бы ни обожала Джонатана, не очень хорошо его знает. Но я не знаю, как ответить, и должна ли вообще. Не уверена, что именно я должна объяснять его отсутствие, оправдывать его.
– Я не был там, где должен был, – вмешивается Джонатан. – Я должен был быть с тобой, но я...
– Болел, – помогаю я, пока он подбирает слова.
– Болел, – повторяет он.
– У тебя болел животик? – спрашивает Кеннеди, глядя на него.
– Нет, все было гораздо хуже, – признается, – и я не виню никого другого. Я сделал плохой выбор. Я...
– Ты скрывался? – спрашивает она.
– Я все испортил, – отвечает Джонатан. – Я не был с тобой, но теперь я здесь, если ты позволишь мне.
Она молчит мгновение, обдумывая, затем пожимает плечами.
– Ладно.
Джонатан выглядит ошарашенным.
– Ладно?
– Ладно, – повторяет, вставая с дивана и потянув его за руку, чтобы он тоже поднялся. – Но ты должен спать в маминой кроватке, потому что не влезешь в мою.
– Эм... – говорит он неловко, следуя за ней. – Что?
– Он не будет жить с нами, – вмешиваюсь я. – Помнишь родителей Дженни?
Мэдди кивает, глядя на меня.
– Но сейчас он может поиграть, мамочка? Пожалуйста?
– Конечно, – разрешаю я, улыбаясь. – Он может остаться, насколько захочет, и поиграть.
Она уводит его, прежде чем я могу что-нибудь сказать.
Слабо слышу, как Мэдди щебечет в своей спальне, когда пытаюсь занять себя и не зацикливаться на присутствии Джонатана. Убираюсь. Слушаю музыку. Смотрю телевизор.
Проходят часы.
Долгие часы – самые долгие в моей жизни. Я не знаю, чем они занимаются, не желая прерывать, но слышу смех Мэдди и разговоры Джонатана, пока они играют.
Начинает смеркаться, и я стою на кухне, готовлю ужин, когда в комнате Мэдди все стихает. Слышу шаги позади себя по деревянном полу.
Джонатан останавливается в дверном проеме.
– Она спит.
– Не удивлена, – отвечаю. – Она провела активно большую часть дня.
Смотрю на еду на плите. Мэдди позавтракала и пообедала, но я знаю, что если разбужу ее для ужина, то вряд ли она много съест.
– Да, – прерывает мои размышления Джонатан, облокачиваясь о дверную раму. – Мне бы хотелось иметь хотя бы половину ее энергии. Собрать в бутылку и брать с собой на ночные съемки.
– Полагаю, это круче кокса, да?
Его выражение лица мрачнеет на моих словах. И сразу же я ужасно себя чувствую. Брр.
– Извини. Мне не стоило это говорить.
– Все хорошо, – отвечает он. – Я все это заслужил.
– Может быть, но давным-давно я сказала себе, что не буду включать все эти женские издевки.
Заканчиваю ужин, выключаю плитку, пока Джонатан все еще стоит на месте.
– Голоден? Могу наложить тебе.
– Тебе не стоит предлагать.
– Знаю, но предлагаю.
– Эм, ну... ладно, – он идет к столу. – Если не возражаешь.
Ставлю две тарелки на стол. Спагетти и чесночный хлеб – ничего изысканного, но нас устраивает. Честно говоря, я не очень хороший повар. Спагетти недоваренные, и соус не самодельный, а из банки. Мы с Джонатаном сидит за столом напротив друг друга. Он ждет, пока я начну есть, прежде чем даже притрагивается к вилке.
Я ковыряюсь в тарелке, без аппетита, но как только Джонатан начинает есть, то не останавливается, пока не опустошает тарелку. Задаюсь вопросом, когда в последний раз он ел домашнюю еду. Раздумываю, если ли у него нанятый повар, или ему готовит Серена.
Серена. Он сказал, что они не женаты, но по большей части он избегает этой темы.
– Она знает?
Вопрос срывается с моих губ, прежде чем я могу обдумать его.
Выражение лица Джонатана настороженное.
– Кто и что знает?
– Серена, – поясняю. – Она знает о нашей дочери.
Он колеблется, будто обдумывает.
– Почти уверен, что да.
– Почти уверен.
– Смутно помню, что рассказывал ей, – отвечает. – Но мы оба были под кайфом, кто знает, поверила ли она или нет.
– Ничего себе, – говорю. – Приятно знать.
– Мы не... – начинает он, почесывая подбородок. – Послушай, насчет этого....
– Это не мое дело, – прерываю. – Больше нет. Что ты делаешь и с кем, меня не касается. Но если это будет отражаться на Мэдди...
– Не будет, – заверяет он. – Это несерьезно.
– Выглядит серьезно.
– Все это обман. Мы просто друзья.
– Друзья, – отвечаю. – То есть ты хочешь сказать, что никогда с ней не спал?
Он медлит с ответом.
– Так я и думала, – бормочу, размазывая нетронутые спагетти по тарелке.
– Это было несерьезно, – продолжает Джонатан. – Просто произошло.
– Как давно?
– Не помню, – признается он. – Время от времени подобное случалось.
– Когда был первый раз?
Знаю, что задаю слишком много вопросов для человека, которого это не касается, но дверь открыта нараспашку, и я не могу остановить себя от подглядывания.
Он снова медлит.
– Забудь, что я спросила, – говорю, отказываясь есть, и встаю со стула. Разговор окончен. Занимаю себя тем, что выкидываю остатки и начинаю мыть посуду, пока Джонатан сидит на месте.
– Могу я помочь? – предлагает, пока я наполняю раковину горячей водой.
– Собираешься мыть посуду одной рукой?
