Текст книги "Призраки прошлого (ЛП)"

Автор книги: Дж. М. Дархауэр

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 22 страниц)

– Такие напыщенные речи. Ему, наверное, плевать, как это влияет на моего ребенка.

Меган продолжает читать:

– Когда его спросили о внучке, которая у него есть по слухам, бывший спикер заявил, что не дает комментариев о своей личной семейной жизни.

– Только если не нужно втоптать меня в грязь.

– Скажу в его защиту, ты очень легкая мишень, – заявляет Меган. Не удивленный, я закатываю глаза, когда она поднимает руки в защитном жесте. – Я шучу.

– Они звонили тебе, чтобы ты высказалась? – спрашиваю.

– Конечно, нет, – она закатывает глаза. – Сомневаюсь, что они и ему звонили. Вероятно, он сам связался с ними, отчаянно желая поучаствовать в шумихе.

– Какая жалость, ты бы могла рассказать им, какой я безответственный мудак.

– Я бы сказала не это, – она сует телефон в задний карман джинсов, когда встает. – Я бы сказала им отстать от тебя, потому что ты стараешься.

Пропавшие голоса и украденное время

Этот блокнот собственность Кеннеди Гарфилд

Когда ты во второй раз оказываешься в офисе Клиффорда Кэлдвелла, он снова дает твоему портфолио тридцать секунд своего внимания, прежде чем закрыть папку.

Он смотрит на тебя. По-настоящему смотрит на тебя.

– Расскажи мне о себе, – просит.

Ты колеблешься.

– Что вы хотите услышать?

– Я не хочу ничего услышать, но мне нужно все знать.

– Все есть в моем портфолио.

Намек на улыбку трогает его губы.

– Не твоя работа. Я не агент. Я менеджер. Моя работа – это ты. Так как насчет того, что ты расскажешь, кто ты, а я расскажу тебе, кем ты станешь?

Ты рассказываешь ему о фундаменте Джонатана Каннингема. Этого не так много за пределом твоей проблемной семьи. Рассказываешь ему о женщине, которая ждет тебя дома, хоть он уже и знает все о ней.

Ты говоришь пару минут, и когда замолкаешь, Клиффорд начинает:

– Итак, теперь давай поговорим о Джонни.

Джонни Каннинг.

Вот кем ты становишься.

Джонни звучит легче, чем Джонатан. Фамилия Каннингем будет вызывать у людей ассоциацию с твоим отцом, поэтому ты опускаешь окончание. Смена имени превращает тебя из богатого парня из семьи политиков в загадочного парня, который кажется знакомым. Ты позволишь им выдвигать предположения, не будешь отвечать на вопросы, но встанешь на путь, который позволит тебе не выходить у них из головы.

Таков план.

Клиффорд обещает, что прославит твое имя в Голливуде. Тебе просто нужно слушать его и делать то, что он скажет.

Контракт составлен еще до того, как ты покидаешь офис. Читаешь его. Тебе стоит иметь адвоката, который может это изучить, но когда шанс сам просится в руки, ты не привык его упускать.

Подписываешь моментально.

Вместо того чтобы пойти к вам в квартиру после этого, направляешься в закусочную, где работает твоя девушка. Она порхает в своей розовой униформе, смеется, шутит и флиртует. Ты стоишь снаружи на тротуаре, наблюдая за ней. Девушка замечает тебя и улыбается.

Выходя на улицу, она спрашивает.

– Как все прошло?

– Ты смотришь на мужчину, у которого есть менеджер.

Ее глаза расширяются.

– Ты шутишь.

– Нет.

Она визжит, прыгая тебе на руки, обвивая талию ногами и цепляясь за тебя. Ты обнимаешь любимую в ответ, когда она яростно покрывает поцелуями твое лицо.

– Я так горжусь тобой, Джонатан, – говорит. – И так сильно рада за тебя.

– За нас, – поправляешь. – Это и для тебя тоже.

Девушка ослабляет свою хватку, снова вставая на тротуар.

– Лучше бы тебе не забыть это, когда бешеные фанатки попытаются залезть тебе в штаны.

– Не переживай, ты всегда будешь моей единственной бешеной фанаткой.

Она ухмыляется, пихая тебя локтем.

– Ну, мистер Большая шишка, мне нужно вернуться к работе... Знаешь, пока ты не прославишься, и я смогу уволиться.

Она возвращается в закусочную, а ты идешь домой.

Ты не знаешь, но через несколько минут после твоего ухода, Клиффорд Кэлдвелл заходит в закусочную. Садится в ее часть кафе, нагло заказывая кофе, и дает ей листок.

– Подпиши.

Соглашение о неразглашении конфиденциальной информации.

Она медлит.

– Нет.

– Подпиши, или же его карьера сразу же закончится.

Она не понимает этого.

Говорит, что это ерунда, и Клиффорд уходит.

Она ничего не подписывает.

Вы возвращаетесь к своей рутине. Проходят недели, ты начинаешь переживать и не понимаешь, почему твой новоиспеченный менеджер не отвечает на твои звонки.

Хотя твоя девушка знает.

Поэтому она заявляется в офис Клиффорда Кэлдвелла и подписывает тупую бумажку, поклявшись, что никогда не будет раскрывать никакую информацию о тебе. Не то чтобы она вообще собиралась, но ее беспокоило, почему человек был так зациклен на ее молчании.

На следующий день твой телефон звонит посреди ночи, и все закручивается. Встречи. Очень много встреч. Подписываешь контракт с новым агентом. Тебе нужно пообщаться с агентом по рекламе, нужны новые хедшоты. Нужно посетить несколько занятий, в том числе и по вокалу, не говоря о подготовке к прослушиваниям и записи более привлекательного видео-пробника.

Ты ни за что из этого не платишь, нет, тебе просто выставляют счет. Клиффорд оплачивает все авансом, но позже ты все возместишь. Твое расписание сумасшедшее, не можешь удержать в голове все.

Хотя твоя девушка может. В гостиной висит календарь, в котором все расписано. Она держит тебя в курсе, даже когда работает сверхурочно, потому что ей нужно оплачивать ваши счета, покупать еду. Она готовит, убирается и ждет тебя по ночам, когда ты задерживаешься, несмотря на то, что полностью истощена, даже когда хочет просто поспать.

Она улыбается и говорит, что все в порядке, когда твое первое большое прослушивание выпадает на ее девятнадцатилетие.

Проходят месяцы – месяцы хаоса. Дни сливаются в один. Время ускользает с бешеной скоростью. Ты пропускаешь праздники, как и она. Вы празднуете Рождество в январе.

Тебя берут в твой первый фильм – одна из подростковых романтических комедий. Ты играешь лучшего друга. Больше никакого парня под номером 3 или дилера наркотиков. У твоего персонажа есть имя – Грег Барлоу. Съемки местные. Девушка навещает тебя пару раз, но вы оба так заняты, что она не может остаться больше, чем на пару минут.

Фильм выходит на вашу вторую Мечтовщину. Ты ведешь свою девушку праздновать, но каждый пени, заработанный за съемку, ушел на возмещение долга, поэтому празднование включает в себя прогулку в парке вместе.

– Ты все еще любишь меня? – спрашивает она, сидя напротив тебя за столом для пикника. Ты держишь ее руки в своих, нежно поглаживая кожу своими большими пальцами.

– Конечно.

– Больше, чем все остальное?

– Больше, чем что угодно, – говоришь. – Почему ты спрашиваешь?

– Просто соскучилась по этим словам, – поясняет.

Ты пялишься на нее. Действительно, прошло много времени с тех пор, как ты говорил это. Это было не специально. Ты живешь в безумном ритме, но она понимает. У нее даже не хватает времени, чтобы писать историю. Как только у нее появляется шанс, ее мысли в полном беспорядке, слова размыты. Поэтичность исчезла. Метафоры. Символизм. Все исчезло. Просто стало туманной массой упрощенных слогов на бумаге.

– Я люблю тебя, – признаешься. – Больше, чем что-либо, что есть в этом парке. Больше, чем каждую строчку диалогов, произносимых мной. Больше, чем люблю Голливуд. Этого все еще достаточно, Кей? Моей любви?

Она улыбается.

– Конечно.

Ты не знаешь, но эта женщина... Даже когда улыбается, она в ужасе. Твоей любви более чем достаточно для нее, но она чувствует, как кусочки ускользают. Что-то внутри нее распадается. Ее мечта. Она теряет ее. Она приехала сюда с тобой, не совсем понимая, что ты переживаешь. Ты чувствовал себя невидимым, умирал от отчаяния, как хотел попасть на прослушивания. Но куда это привело вашу любовь? Потому что, кажется, чем больше ты видишься с другими людьми, тем меньше видишься с ней. И сейчас она даже не может рассказать свою историю, во всяком случае, не так, как она хочет, потому что ее голос был украден, и никто никогда не сможет прочитать ее слова.

23 глава

Кеннеди

Маркус пялится на меня.

Он смотрит. И смотрит. И смотрит.

Удушливая и неловкая тишина наполняет кабинет. Только недавно рассвело, в магазине никого еще нет. Я хотела сделать это до того, как кто-то появится, рассчитывая, что так будет проще, но нет... Все равно неловко.

Продолжает пялиться.

– Итак, да, – бормочу. – Такие дела.

Я написала заявление на увольнение, но нужно отработать еще две недели.

Не знаю, как собираюсь так долго продержаться. Утро понедельника и слухи о событиях, произошедших на выходных, уже распространились. Видео попало в сеть в первые двадцать четыре часа. Оказывается, этот репортер работает в «Хрониках Голливуда».

Маркус прочищает горло и говорит:

– Я был бы рад, если бы ты передумала.

– Знаю, – отвечаю. – Но по-другому никак.

По его выражению лица понимаю, что не рад, но это к лучшему, и глубоко внутри он тоже понимает. На парковке уже стоит полицейская машина, а на двери магазина табличка «только для покупателей».

– Ты же понимаешь, что все это изменится, – говорит, махнув в сторону открытой двери кабинета. – Им это наскучит, и они уйдут.

– Понимаю, но, тем не менее, пришло время.

Настало время для меня разобраться, что я хочу делать оставшуюся часть своей жизни, потому что уже точно не это. Когда мои родители хотели для меня «чего-то особенного», они не предполагали работу в супермаркете, и также это не моя мечта.

– Вопрос снят, – говорит Маркус. – Я разочарован, но не собираюсь притворяться удивленным. Я знал, что когда-нибудь мы тебя потеряем. Просто надеялся, что уйду на пенсию к тому времени, как ты обретешь здравый смысл.

– Облом.

– Это так, – отвечает Маркус, махнув рукой, давая добро на мое увольнение. Я выхожу из кабинета и по дороге на склад, где нужно выполнить много работы, вытаскиваю телефон. Так много уведомлений. Пропущенных звонков. Удаляю все и отправляю Джонатану сообщение:

Ты сможешь отвести Мэдди на занятия?

Его ответ приходит моментально.

Конечно.

Смотрю на его ответ, прежде чем пишу:

БЕЗ нападения на других репортеров?

Видишь ли, теперь нам нужно поговорить об этих нереалистичных ожиданиях.

Ты абсолютно прав. О чем я думала, ожидая от тебя цивилизованности?

Я, правда, не знаю. Но не переживай. Я доведу ее в сад... любыми способами.

Он дополняет сообщение улыбающейся дьявольской рожицей и водным пистолетом, поэтому в ответ я отправляю ему смайл с закатившимися глазами.

Время идет.

Я работаю над инвентаризацией.

Слышу, как люди ходят по магазину после открытия, но никто не тревожит меня. Хотя знаю, что так будет не всегда. Только вопрос времени.

В девять утра пишу Джонатану.

Ты без происшествий отвел ее в сад?

Определенно, без происшествий.

Никто не плакал и никто не побит.

Считается ли младший воспитатель?

Какого хрена?

Ты ударил младшего воспитателя?

Нет, она плакала, просила автограф. Моя большая фанатка.

Снова отправляю смайл, закативший глаза, прежде чем засунуть телефон в карман. Пытаюсь сосредоточиться на работе, но слишком отвлечена.

В десять часов снова пишу Джонатану.

Она позавтракала?

Младший воспитатель?

Мэдди. Она позавтракала?

А да, съела миску «Лаки Чармс».

Довольная, возвращаюсь к инвентаризации, но это не длится долго.

В одиннадцать часов отправляю другое сообщение.

Она же почистила зубы, да? Иногда забывает.

Нет ответа.

Вместо этого телефон звонит.

Джонатан звонит мне.

Отвечаю.

– Алло?

– Разве у тебя нет других занятий, вместо того, чтобы играть со мной в «двадцать вопросов»?

Вздохнув, приседаю на один из ящиков.

– В отличие от тебя, я могу выполнять несколько дел одновременно.

– Мэдди почистила зубы, – говорит. – Также расчесалась, и на ней была какая-то цельная штука. Комбинезон? Боди? Может, синяя? Или все-таки черная?

– А она вспомнила про рюкзак?

– Конечно, – отвечает со смешком. – Даже обулась, перед тем, как мы вышли из квартиры.

– Извини, понимаю, что задаю много вопросов, но аррр… я всегда рядом с ней по утрам. Впервые меня не было, чтобы приготовить ей завтрак или завязать шнурки.

– С ней все хорошо, – уверяет Джонатан. – Когда разбудил ее утром, то сказал, что ты на работе, поэтому сегодня она с папочкой. И я уверен, что когда довел ее до сада, все пальцы на ногах и руках были целы.

– Спасибо, – отвечаю. – Теперь мне нужно закончить кое-какую работу. Скоро увидимся.

Кладу трубку и возвращаюсь к работе, когда раздается стук в дверь. Она медленно отрывается, и вижу Бетани, которая останавливается в проходе. Поначалу она ничего не говорит. Пялится на меня, как и до этого Маркус. Пялится, и пялится, и пялится...

– Тебе что-то нужно? – спрашиваю я.

Она качает головой, когда удушающая тишина из кабинета повисает и здесь.

– Я просто...

– Просто что?

– Просто... это правда? Он серьезно живет в твоей квартире?

– Да.

В ее выражении лица мелькает проблеск боли.

– Ты знаешь Джонни Каннинга? И не рассказала мне?

– Я рассказывала тебе, – парирую. – Даже передавала от него привет на днях.

– Мы шутили. Я думала, ты не серьезно. Это правда?

Пожимаю плечом, когда накатывает вина, так как, возможно, я была несправедлива.

– Он, правда, передал привет. Он вспомнил тебя.

Ее глаза расширяются, лицо бледнеет.

– О, боже мой, правда?

– Правда, – говорю. – И мне жаль, что я заставила тебя подумать, будто это шутка, но честно скажи, ты поверила, что я на самом деле с ним знакома? Я так не думаю.

– Но ты могла, не знаю, привести его? О, боже мой, Кеннеди, тогда я бы поверила!

– Я не могла.

– Почему нет?

– Послушай, это сложно. Я давно знаю его, мы познакомились, когда я была моложе, чем ты сейчас. Знала его до того, как он стал Джонни Каннингом. То, что между нами было... Сложно.

– Вы? О, боже мой, вы с Джонни, ну, понимаешь... Вместе?

– Что мы?

– Ты знаешь... Вы делали это?

Недоверчиво смотрю на нее.

– Ты ведь знаешь, откуда берутся дети, верно?

– Знаю, но... о, боже мой. Это правда? Мэдисон его дочь?

– Да.

– О, боже мой.

– Бетани, только попробуй еще хоть раз сказать «о, боже мой».

– Извини! Просто никак не могу осознать тот факт, что у тебя лялька с Джонни чертовым Каннингом! Какой он в реальной жизни?

– Она уже давно не лялька. И как я сказала, это было давно.

– То есть вы не… Ну, ты понимаешь, с тех пор как он снова объявился? Вы двое не... вместе?

Я ничего не говорю, потому что в действительности не хочу отвечать на этот вопрос, но мое молчание дает Бетани то, что она хочет.

Она громко ахает, ее глаза расширяются еще больше, когда она визжит и кричит:

– Да!

Я морщусь.

Она снова визжит, заходя в кладовую.

– Да, ладно! Ты должна мне все рассказать! Мне нужны детали!

Чувствую, что мое лицо горит.

– Не люблю рассказывать о своей личной жизни.

– Что? Нет! Ты обязана! Ты не можешь сказать, что спала с Джонни Каннингом, и не дать никаких подробностей! Какой он? У него большой? Опиши мне!

Я смеюсь.

– Я не собираюсь ничего описывать. И он... Я не знаю. Он не обделен, если ты об этом спрашиваешь.

– О, боже мой!

Пропускаю мимо ушей.

– Просто... Вау, – говорит она. – Ты взорвала мой мозг. Это же не розыгрыш? Все правда?

– Правда.

Вытащив телефон, я сомневаюсь, прежде чем открыть приложение FaceTime и набрать номер Джонатана. Я никогда не разговаривала по видео-звонку с ним, поэтому не уверена, ответит ли он, но через мгновение парень берет трубку, и его лицо появляется на экране.

Он без футболки, волосы растрепаны, он не бритый. Через пару мгновений, я понимаю, что он в моей кровати.

– Ты, блин, шутишь? – резко говорю. – Ты все еще спишь?

– Пытаюсь, – отвечает. – Но кто-то продолжает мне мешать.

– Невероятно, – я качаю головой, встаю с ящика и направляюсь к шокированной Бетани. Знаю, что она слышала его голос и узнала Джонатана. Сую ей телефон в руку и говорю:

– Повеселись. Может, он опишет его для тебя.

Выхожу из кладовой, слыша ее крик.

– О, боже мой!

Магазин слишком забит для второй половины дня понедельника. Мне нужно пройти по проходам, чтобы проверить запасы товаров на полках, но повсюду закупающиеся люди.

Или притворяются, что покупают.

Ощущаю, как за мной следят.

Голос Маркуса раздается в динамике:

– Помощник менеджера пройдите к сервисной службе.

Я стону. Я единственный помощник менеджера. Когда достигаю передней части магазина, резко останавливаюсь при виде мужчины у стола сервисной службы.

Клиффорд Кэлдвелл.

Я давненько не видела его лицо, и не расстроилась, если бы больше вообще не увидела. На пятом десятке, привлекательный мужчина, напоминающий героев сериала «Безумцы». Его образ всегда был для меня винтажным. Он источает уверенность и, вероятно, это заслуженно. Он хорош в своем деле, в своей индустрии имеет статус Бога, но я давно поняла, что в нем скрывается дьявол.

Клиффорд опирается на прилавок, в ожидании чего-то.

Меня.

– Мистер Кэлдвелл, – говорю, приближаясь. – Могу я с чем-то помочь?

Он улыбаться, осматривая меня с ног до головы, отчего по моей коже ползут мурашки.

– Я надеялся, что мы сможем поболтать.

– Поболтать, – повторяю. – Не уверена, что это подходящее место.

– Можете использовать мой кабинет, – предлагает Маркус.

Я никогда не хотела задушить кого-то так сильно, как сейчас моего скоро бывшего босса. Болтовня с Клиффордом не будет разговором о погоде. Я переживала, что он объявится, хотя и понимала неизбежность. Быть частью жизни Джонатана означает, что этот человек будет соперничать за контроль, а я избегала подобных мыслей, так как не уверена, что готова принять подобное. Больше нет. Я смирилась несколько лет назад, видя, что в Голливуде это неизбежно, но сейчас нет.

– После тебя, – говорит Клиффорд, указывая на пустой кабинет.

Я вздыхаю так громко, что, вероятно, все в магазине слышат, и скрещиваю руки на груди, когда захожу в кабинет, усаживаясь на стул перед столом.

Клиффорд закрывает дверь.

Он не садится.

Вместо этого подходит ко мне, изучая, как будто оценивает, прежде чем кладет передо мной лист бумаги.

– Подпиши.

Соглашение о неразглашении.

– Я уже подписывала подобное.

– Это обновленная версия. Он был «никем» в прошлый раз. Когда речь заходит о знаменитостях, то ожидания могут быть разными.

– Означает ли это, что прежнее уже не действительно?

Он мимолетно улыбается.

Принимаю это за недовольное «да».

– Мне стоило обновить его годы назад, но, честно сказать, не видел надобности. Не думал, что ты снова станешь проблемой.

– Проблема... вот кто я?

– Может, препятствие будет более подходящим выбором слова, потому что да, ты все усложняешь. Так было в прошлом, а сейчас еще больше. Поэтому распишитесь, мисс Гарфилд. И покончим с этим.

Читаю соглашение, чтобы узнать, что изменилось. Оно больше не о том, чтобы защитить его конфиденциальность или охранить репутацию. Сейчас оно направлено на защиту его права пускать в обращение информацию.

Его имя обладает ценностью, история стоит денег. Таблоиды заплатили бы за нее. Теперь он не человек, а бренд, обменивающий свою личную жизнь на известность, в то время как продал душу дьяволу.

И согласно данному соглашению, я не имею права рассказывать миру то, что знаю, в таком случае, я присваиваю себе его имущество.

– Джонатан знает об этом? – спрашиваю с любопытством, так как не могу поверить, что он согласен с тем, что его существование приравнивается к вещи, будто он марионетка, а не человек.

– Он в курсе, – сообщает Клиффорд. – Адвокат действовал от его имени.

В соглашении указано, что в случае нарушения я без разбора буду направлена в арбитражный суд.

– Ладно, но он вообще его читал?

Клиффорд не отвечает, вместо этого говорит:

– Надеюсь, ты понимаешь, что это не личное.

– Конечно, личное, – отвечаю. – Всегда было таковым. Иначе вы бы заставили подписать это Серену Марксон.

– Я заставляю всех его подписать.

– И к чему хорошему это привело? Вы подадите на нее в суд за то, что привела газетчиков к порогу дома моего отца?

Он пялится на меня.

Я могу чувствовать его взгляд своей кожей.

Как я устала от всего этого.

– Почему ты так уверена, что это Серена? – спрашивает. – Ты научена обвинять другую женщину?

– Нет никакой другой женщины, – противостою ему, так как он начинает выводить меня из себя целенаправленно, и у него получается. – Он сказал мне, что они просто друзья.

– А кто вы с ним?

Открываю рот для ответа, но не имею ни малейшего понятия, что сказать. Джонатан – отец моей дочери. Мужчина, который спит со мной, занимается со мной любовью, клянется, что все еще любит меня, но я не уверена, как это конкретизировать.

– Джонни талантлив, – говорит Клифф, мое молчание вынуждает его продолжить свою маленькую лекцию. – Но наш бизнес безжалостен, и нужно больше, чем просто талант, чтобы удержаться наплаву. Я упорно работал, чтобы он попал на вершину. Он не уйдет в безвестность под моим наблюдением. Поэтому повторюсь, в этом нет ничего личного. Я делаю все необходимое, чтобы он снова не стал «никем».

Мне хочется так много всего сказать. В то время как Клиффорд вытаскивает ручку, протягивая ее мне, но я игнорирую. Вместо этого беру листок, встаю и задвигаю стул, при этом говоря:

– Дело в том, мистер Кэлдвелл, что Джонатан никогда не был «никем». Настаиваю на том, что сказала вам годы назад. Он слишком хорош для вас.

Выхожу из кабинета, делаю несколько шагов по магазину, как вдруг слышу громкие голоса. Посмотрев в сторону касс, вижу Бетани.

Рядом с ней стоит Серена Марксон.

– Потрясающе, – бормочу.

Как раз то, что мне нужно.

Они делают селфи, будто давние подружки, и Бетани щебечет рядом с Сереной, прося автограф. Клиффорд выходит из кабинета вслед за мной, прочищая горло, чтобы привлечь внимание Серены.

– Клифф, где ты был? – спрашивает Серена, приближаясь к столу сервисного центра.

– Улаживал проблему, – говорит. – Теперь можем ехать.

Пытаюсь проскользнуть мимо них, обойти, желая убраться подальше, пока все не стало хуже, но Серена замечает мое присутствие.

– Кеннеди, – произносит она, читая с моего бейджа. – Та самая Кеннеди? Выглядишь иначе.

– Иначе, – повторяю, задаваясь вопросом, что она имела в виду, потому что это не прозвучало как комплимент.

– По сравнению с прошлым вечером, – поясняет она. – С Джонни ты была нарядная, одетая в платье. Я почти не признала тебя, в своей униформе ты всегда выглядишь по-другому.

Да, определенно, не комплимент.

Даже находясь в продуктовом супермаркете, она выглядит так, будто собралась на фотосет, даже не торчит ни единого волосочка.

– Да, ну, знаешь как это, – бормочу. – Реальный мир и все такое.

Она прищуривается.

– Как всегда было приятно повидаться, мисс Гарфилд, – говорит Клиффорд, прежде чем кладет руку на поясницу Серены и подталкивает ее. – Уверен, что скоро увидимся.

– С нетерпением жду.

Боже, мне придется перевести через дорогу много старушек, чтобы очистить карму из-за этой огромной, противной лжи.

Серена бросает на меня взгляд через плечо, когда они с Клиффордом покидают магазин. В секунду, как они оказываются на улице, она начинает яростно жестикулировать и разглагольствовать. Через витрину я наблюдаю, как Клиффорд силой усаживает ее в ожидающую машину, прежде чем она устроит сцену.

Вздохнув, приближаюсь к Бетани, которая подпрыгивает от радости. Как только нахожусь в зоне досягаемости, девушка обнимает меня.

– О, боже мой! Ты лучшая!

– Как понимаю, вы мило поболтали?

– Офигенно! – Она возвращает мне мой телефон. – Благодаря тебе я пообщалась со своими кумирами.

– Ох, не думаю, что появление Серены здесь – моя заслуга.

– Но когда она приходила в прошлый раз, то спрашивала о тебе, поэтому это точно твоя заслуга.

– В прошлый раз? – меня осеняет. Вечером, когда она объявилась возле моего дома. – Подожди, она спрашивала тебя обо мне?

– Да, она спрашивала, знает ли кто-нибудь девушку по имени Кеннеди. Это забавно, так как она даже не знала, что ты работаешь здесь! Знала только то, что ты из Беннетт-Ландинг, и только супермаркет был открыт. Она интересовалась, где может найти тебя, поэтому я отправила ее к тебе в квартиру, – глаза Бетани расширяются. – Подожди, мне не стоило этого делать? Я не знала... Я не была уверена... Просто я была так рада, а она даже не упоминала Джонни, поэтому я не догадывалась... О, боже мой, у тебя роман с ее мужем?

Я качаю головой, сжав кулаки вокруг сложенного соглашения о неразглашении. Не знаю, что сказать на все это, поэтому просто ухожу.

Прежде чем сую телефон в карман, он вибрирует входящим сообщением.

Смотрю на экран.

Оно от Джонатана.

Эта девушка сумасшедшая. Она попросила меня описать мой член.

Смеюсь над этим, несмотря на то, что происходит.

Что ты ей рассказал?

Серьезно? Как ты ДУМАЕШЬ, что я ей сказал?

Начинаю печатать, что «она выжила из ума», когда приходит еще одно сообщение.

Я сказал, что это самые прекрасные двадцать три сантиметра во всем гребаном мире, детка :)

***

– Папочка! Папочка! Угадай что?!

Мэдисон бежит прямиком к Джонатану, как только мы оказываемся в безопасности квартиры, слишком радостная, чтобы заметить офицера полиции снаружи и патрульную машину, припаркованную недалеко от моей двери, чтобы держать всех на расстоянии.

Джонатан на кухне, снова занят готовкой – или пытается. Чувствую запах чего-то горелого. Не знаю, кто из нас лучше в приготовлении пищи. Он выключает газ на плите, убирая сковороду в сторону, прежде чем смотрит на нас.

– Что?

– Сегодня в саду миссис Эплтон сказала, что мы будем ставить спектакль!

Он приподнимает бровь.

– Спектакль?

Мэдди кивает с энтузиазмом.

– Он о погоде на улице, воде и всяком таком! Нам нужно было выбрать роли, и мы сделали это с помощью шляпы и листочков, потому что все хотели быть солнышком, кроме меня! Я буду снежинкой!

– Вау, круто, – отвечает Джонатан, улыбаясь. – Думаю, я тоже хотел бы быть снежинкой.

– Это будет в конце сада, – говорит Мэдди. – Ты придешь?

– Конечно, – заверяет он. – Я приду.

Она убегает, бормоча что-то о том, что ей нужно практиковаться, хотя «конец сада» только через месяц. Я прислоняюсь к кухонному гарнитуру, смотря на еду.

– Хот-доги.

– Да, я их испортил, – отвечает со смешком. – Отошел на секунду, и все полетело к чертям.

– Нам нравятся такие хот-доги, – говорю. – Чем больше сгоревшие, тем лучше.

– Хорошо, – отвечает. – Потому что они настолько сгорели, что почти черные.

Джонатан копается в шкафчиках и вытаскивает макароны с сыром быстрого приготовления. Не считая плиты, квартира безупречно чистая. Могу сказать, что он убирался, хотя и не было сильного беспорядка. Несмотря на то, что ценю его хозяйственность, она вызывает тревогу.

Он становится беспокойным.

– Ты в порядке? – спрашиваю.

– Почему я должен быть не в порядке?

– По многим причинам.

Начинает варить макароны и игнорирует мой вопрос так долго, что мне кажется, я не дождусь ответа. В конце концов, признается:

– Один из тех дней.

– Ты хочешь выпить.

Он стреляет в меня взглядом.

– Не пойми меня неправильно. Не то чтобы я не в порядке. Просто...

– Ты хочешь выпить.

– Да, – он снова переводит взгляд на плитку, как будто не хочет на меня смотреть. – Разочарована?

– Зависит от того, – говорю, – пил ли ты, пока я была на работе.

– Конечно, нет, – отвечает.

– Значит, у меня нет причин для разочарования.

– Тебя не беспокоит, что я слабый? – спрашивает. – Есть, что терять, но все же, я бы отдал левое яичко за один глоток.

– Это не слабость, Джонатан. Я видела твою слабость. Я видела тебя настолько пьяным, что ты не мог стоять на ногах, таким обдолбанным, что сомневалась, что ты перестанешь принимать наркотики, но ты здесь.

Он снова пристально смотрит на меня.

– Ты разочаруешь меня только, если придешь пьяным, – продолжаю. – Или, знаешь, вообще не покажешься.

– Тебе не нужно переживать об этом, – говорит Джонатан, меняя тему. – Итак, как прошел твой день?

Мой день?

– Честно сказать, я бы отдала оба твои яичка за алкоголь.

Джонатан морщится.

– Так плохо?

Засунув руку в задний карман, вытаскиваю лист, который носила с собой весь день. Сейчас он сложен в маленький квадрат, надорванный и измятый. Я разворачивала и разглаживала его множество раз, перечитывая слова снова и снова, до такой степени, что выучила наизусть. Мучила себя мыслью, поступаю ли правильно, и все еще не уверена.

– Что это? – спрашивает.

Протягиваю листок ему.

Нахмурившись, он разворачивает, изучая неподписанное соглашение о неразглашении.

– Я подпишу, – обещаю. – Если это то, что тебе нужно.

– Не беспокойся.

– Надеюсь, ты понимаешь, что я бы никогда не продала твою историю, – уверяю. – Даже бы просто никогда не рассказала. Я не имею на это право.

Он смотрит на меня недоверчиво, подобный взгляд жалит, прежде чем сказать:

– Это также и твоя история, Кеннеди. Ты имеешь полное право ее рассказать.

– Но я бы так не поступила с тобой.

Недоверчивый взгляд сменяется чем-то другим. Подозрением.

– Поэтому ты перестала писать? Знаю, что Клифф заставил тебя подписать подобное соглашение много лет назад, – он трясет смятым листом. – Из-за этого ты перестала рассказывать свою историю на бумаге?

Я медлю. Хочу сказать нет, потому что это не так, во всяком случае, не так, как он думал. Но, тем не менее, есть доля правды. Это соглашение – одна из причин, которая повернула нашу историю в определенном направлении, из-за которой она закончилась так, как закончилась. Но я не знаю, как это объяснить.

Выражение лица Джонатана снова меняется, мое молчание его расстраивает. В его глазах плескается гнев, челюсти сжаты, как будто кто-то ударил – кто-то, кому он доверял, кто должен был о нем заботиться и не должен был никогда наносить ему вред. В моей груди разрастается боль, глаза жжет, зрение затуманивается. Стараюсь не плакать, но выражение его лица разрушает меня.

Джонатан разрывает листок на мелкие кусочки, прежде чем бросает его в корзину.

– Мне не нужна твоя подпись.

Я тяну руку к нему, обеспокоенная, потому что видела его таким прежде. Множество раз, когда был моложе, он уходил. Касаюсь его руки, но Джонатан вырывает свою, проложив между нами дистанцию.

– Джонатан...

Прежде чем могу сказать что-то, прежде чем могу отреагировать, Мэдди врывается на кухню, объявляя, что голодна. Выражение лица Джонатана меняется настолько резко, что у меня перехватывает дыхание. Он улыбается, не показывая дочке, что расстроен – в нем просыпается актер. Дает ей хот-дог, заканчивая приготовление макарон с сыром, ставит тарелку перед Мэдди и целует ее в макушку, прежде чем поворачивается ко мне, снова меняя выражение. Злость.

Он проходит мимо из кухни, говоря:

– Мне нужно прогуляться, – и направляется к входной двери.

Следую за ним.

– Подожди, – говорю тихо, не желая, чтобы Мэдди услышала. – Пожалуйста, не уходи в таком состоянии.

– Я в порядке, – заверяет. – Мне просто нужно подышать свежим воздухом.

Затем он уходит, а я остаюсь стоять, пялясь на входную дверь, в то время как Мэдди доедает свой хот-дог и уходит из кухни, спрашивая: