Текст книги "Призраки прошлого (ЛП)"

Автор книги: Дж. М. Дархауэр

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 22 страниц)

– Итак, – говорит он.

– Итак, – повторяю.

– Итак, как дела?

– Хорошо.

– Хорошо, – повторяет он.

В течение примерно минуты мы молча пялимся друг на друга.

– Тебе снова пришла почта, – говорит папа. – На кухонном столе.

– Спасибо.

– Всегда, пожалуйста.

Захожу внутрь, проходя мимо Мэдди, когда она убегает на улицу. Забираю стопку конвертов, перебирая их. В основном всякий мусор, поэтому бросаю их прямо в ведро, но замираю, доходя до последнего конверта.

Каннингем через «Кэлдвелл Тэлентс».

Пялюсь на него какое-то время, прежде чем складываю, засовываю в карман и иду на улицу, где Мэдди сидит с моим отцом, болтая что-то о том, как веселилась со своим папочкой.

– Ты готова, милая? – спрашиваю. – Нам нужно идти домой.

– Хорошо, мамочка, – говорит она, поднимая свой рюкзак с крыльца.

– Думаю устроить барбекю на этих выходных, – говорит отец. – Ничего особенного, но надеюсь, вы придете. В последнее время не видел своих девочек.

– Конечно, – обнимаю его. – Мы придем, пап.

– Может мой папочка тоже прийти? – спрашивает Мэдди, размахивая рюкзаком, пока кружится по кругу.

– Я не... – начинаю, потому что не уверена насчет этого, но отец перебивает меня.

– Конечно, – отвечает. – Пусть приходит.

О, боже.

Мы направляемся домой, и как только достигаем двери, Мэдди врывается внутрь с криком:

– Папочка! Ты здесь!

Джонатан на кухне, одетый только в штаны. На плитке что-то готовится, судя по звукам и запахам. Он что-то варит, и это не горит. Это на ступень выше моего обычного ужина.

– Да, – отвечает он, размахивая лопаткой, когда Мэдди направляется к нему. – Подумал, что вы будете голодными.

– Что это? – спрашивает она, пытаясь подглядеть.

– Жареная курица, картофельные шарики, макароны с сыром быстрого приготовления.

Запираю входную дверь, перед тем как иду на кухню. Последнее из коробки, но все же впечатляет.

– Начинай выполнять домашнее задание, – говорю, отгоняя Мэдди от плиты. – Мы тебя позовем, когда все будет готово.

Она покидает кухню, волоча за собой рюкзак.

– Итак, ужин? – смотрю ему через плечо, когда он проверяет курицу на готовность. – Прежде ты жарил курицу?

– Нет, – отвечает честно. – Но нашел рецепт и подумал, почему бы нет? Насколько это может быть сложным?

Довольно сложно, думаю про себя, но не продолжаю эту тему, вместо этого запрыгиваю на столешницу.

Вытаскиваю конверт, который забрала из дома отца и разворачиваю его, проводя кончиками пальцев по краям, прежде чем также очерчиваю обратный адрес.

– Что это? – спрашивает Джонатан, махнув лопаткой.

Сухо смеюсь и протягиваю ему для рассмотрения.

Ему требуется пару секунд, чтобы понять. Бросает лопатку на стол и забирает у меня конверт, чтобы открыть. Заглянув внутрь, низко свистит, встав у меня между ног и прижав конверт к моей груди, когда говорит:

– Если бы не знал лучше, то сказал бы, что это достаточная сумма, чтобы оправдать уход.

Вот оно. Я знала это. Даже не нужно проверять самой.

– Если бы не знала, – начинаю. – То решила бы, что ты восхищен тем, сколько у тебя сейчас денег.

– Кто, я? – отвечает, симулируя саму невинность.

– Никто не любит хвастовство, Каннингем. Это некрасиво.

– Да? – Он наклоняется ближе, слегка задрав голову. – Ты испытаешь отвращение, слыша о моем успехе, Гарфилд?

Я драматично закатываю, отмахиваясь от его лица.

– Брр.

Смеясь, он хватает меня за руки и тянет вниз, дергая на себя, отчего я почти падаю, но его тело крепко удерживает меня. Джонатан целует меня, дразня, снова и снова, шепча у моих губ:

– Я думаю, ты в отрицании.

– Нет, – говорю, вытягиваю свою руку из его хватки.

– Думаю, тебе нравится это. Думаю, ты гордишься.

– Думаю, что у тебя завышенная самооценка, – отвечаю, обнимая его за шею и целуя в ответ. Страстно. Грубо. Поцелуй не длится долго, проходит пара секунд, и по кухне разносится аханье. Джонатан прерывает поцелуй, отстраняясь, оставив меня задыхаться.

Мэдди стоит в дверном проеме и смотрит на нас широко раскрытыми глазами и открытым ртом.

– Ты целовал мою мамочку?

– Эм, целовал, – отвечаю.

– Теперь ты отведешь ее на свидание? – спрашивает.

– Конечно, если она захочет, – отвечает Джонатан, бросая на меня взгляд, прежде чем разворачивается к нашей дочери. – Я имею в виду, если ты не против.

Лицо Мэдди озаряется широкой улыбкой.

– Но только если ты заметишь, когда она будет красивой, потому что иногда люди не замечают.

– Она всегда красивая, – говорит он.

– Но ты должен сказать ей это и, может, принести цветы, потому что она радуется, когда я это делаю, – говорит Мэдди, направляясь к Джонатану и беря его за руку, пытаясь увести с кухни.

– Куда мы идем? – спрашивает Джонатан, нахмурившись.

– Готовиться. Ты не можешь пойти на свидание без рубашки.

Я смеюсь, спрыгивая со столешницы.

– Мы пойдем не сегодня, милая. Папа немного занят сейчас. Он готовит ужин.

– Ох, дерьмо, – выпаливает Джонатан, вытягивая руку из хватки Мэдди, когда несется к плите, выключая огонь и передвигая сковородки со стоном.

– Надеюсь, вам нравится экстра хрустящая курица.

– Да! – восклицает Мэдди. – Мамочка всегда ее так готовит.

20 глава

Джонатан

Как же легко можно впасть в рутину и как просто найти чувство нормальности жизни. Как будто на уровне инстинктов.

Кеннеди идет на работу. Мэдисон в детский сад. Я сижу и... жду, когда они вернутся домой. Квартирка маленькая, но не такая тесная, как та, в которой мы жили вместе. Во мне нарастает беспокойство, но я могу с ним справиться. Отвлекаюсь готовкой и звоню Джеку всякий раз, когда становлюсь дерганым. Мне начинает казаться, что я привыкаю к домашней жизни в маленьком городке.

Ладно-ладно, прошло всего три дня, но это лучшие три дня за последние годы.

В три часа в пятницу раздается стук в дверь. Кеннеди и Мэдисон должны быть дома не раньше четырех.

Крадусь на цыпочках к двери, чтобы посмотреть в глазок, кто пришел, и замечаю знакомую, брюзгливую леди. Охренеть. Открываю дверь и встречаюсь лицом к лицу с миссис Маклески, которая держит в руках сумку.

Мою сумку с вещами.

Прежде чем могу поздороваться, она кидает ее к моим ногам.

Опускаю взгляд вниз.

– Вы меня выселяете?

– Подумала, что тебе понадобятся твои вещи, – говорит она, подчеркивая слово «вещи» так, будто содержимое сумки может быть чем-то скандальным. – Ты днями не приходил! Днями! Я была там одна!

– Да, эм, извиняюсь за это.

Она сердито смотрит на меня.

– Ты не чувствуешь себя виноватым.

Она права. Так и есть.

– Итак, вы по мне скучали?

– Как алкоголик скучает по «счастливым часам».

Возможно, это прозвучало как оскорбление, но я смеюсь.

– Станет лучше, если пообещаю навещать?

Она морщится на этом.

– Я снова сдаю твою комнату, так что не возвращайся, – ставит перед фактом она. – И оставляю заплаченные тобой деньги. Никаких возвратов.

– Я и не ожидал этого.

Миссис Маклески отмахивается от меня, собираясь уходить.

– Удачи со всем этим. Не сбегай от них, как от меня.

Ауч. Укол достиг цели, но я не заостряю на этом внимание, а просто хватаю сумку и закрываю дверь.

Принимаю душ и надеваю самую приличную одежду, которая у меня с собой есть: черные слаксы, голубую рубашку и черные туфли. После разглядываю себя в зеркале ванной. С момента инцидента на дороге прошло около месяца, все синяки исчезли, также как царапины, кроме гипса. И меня почти преследует ощущение, что этого никогда не произойдет. Почти.

Но я все еще вижу это, когда закрываю глаза. Вспышку фар. Кровь. Могу слышать звук удара в тишине. Визг шин, крики. Боль, возможно, исчезнет, но воспоминание осталось во мне.

Слышу, как дверь открывается, и вбегает Мэдди, а за ней по пятам идет Кеннеди. Приветствую их, и Мэдди пробегает мимо меня со словами:

– Привет, пап! – Волоча свой рюкзак в спальню. Она привыкла к моему присутствию здесь.

– Так, так, так... – говорит Кеннеди, подходя ближе, хватает меня за подбородок и царапается о щетину, которую я не удосужился сбрить. Еще один уровень приватности, защиты. С растительностью на лице меня не так просто узнать. – Ты почти привел себя в порядок.

– Подумал, что мы можем куда-нибудь сходить, – отвечаю. – На свидание.

– Свидание, – повторяет она.

– Свидание! – верещит Мэдисон, выбегая из комнаты. – Свидание!

Смеюсь, глядя на нее.

– Да, свидание.

– Можно я тоже пойду? – спрашивает, широко распахнув глаза. – Пожалуйста!

– Конечно, – отвечаю. – Что за свидание без тебя?

– Отстойное, – говорит Мэдисон. – Верно, мамочка?

– Верно, – Кеннеди ей улыбается. – Полагаю, нам нужно подобрать наряды.

Мэдисон снова убегает, крича:

– Пойдем!

Им требуется какое-то время, чтобы собраться, но я не возражаю. Мэдисон переодевается кучу раз, прежде чем останавливается на желтом платье. Эта девчушка – настоящее солнышко.

А ее мама? Иисус Христос.

В момент, как я увидел ее, мой желудок сделал сальто. Маленькое голубое платье. Черт побери, она красавица. Оно напомнило мне о том платье, что она надевала на наше первое свидание в Калифорнии. Я не помню все с тех лет, но хорошо запомнил эту ночь.

Я никогда не забуду, с каким рвением она верила в меня, как сильно любила меня, несмотря на то, что я вел себя ужасно, почти не демонстрируя взаимность.

– Ты выглядишь... вау, – говорю, притягиваю Кеннеди к себе. – Такая красавица.

Наклоняюсь, чтобы поцеловать ее, но у меня нет и шанса. В секунду, как наши губы соединяются, Мэдисон кричит:

– Подождите! Еще нет! Не делайте того до конца!

– Что? – спрашиваю, когда она встает между нами и толкает меня в сторону двери.

– Полагаю, ты не должен целовать меня до конца свидания, – говорит Кеннеди.

Мэдисон открывает входную дверь, толкая меня наружу.

– Ты должен постучать.

– Эм, хорошо.

Прежде чем могу сказать что-то еще, она закрывает дверь перед носом, оставляя меня стоять на пороге.

Оглядываюсь вокруг, чтобы увидеть, нет ли никого поблизости, прежде чем поднимаю руку, чтобы постучать, но дверь сама распахивается, и я вижу голову Мэдди.

– Найди цветы, – шипит она.

Дверь снова закрывается.

Даже через толстое дерево слышу, как Кеннеди смеется в квартире.

Цветы. Оглядываюсь вокруг – в окрестностях нет ни единого гребаного цветка, поэтому бегу к участку травы и срываю несколько одуванчиков.

Стучу.

Нет ответа.

Снова стучу.

– Кто это? – спрашивает Мэдди по ту сторону.

– Это я, – отвечаю. – Джонатан.

– Какой Джонатан?

Этот ребенок... Она пытается меня убить. Оглядываюсь вокруг, прежде чем сказать:

– Каннингем.

Дверь распахивается, и я вижу улыбающуюся Мэдисон, поэтому протягиваю ей охапку одуванчиков, оставляя себе только один.

– Мои любимые! – восклицает Мэдди, принимая их.

– Подумал, что они тебе понравятся, – говорю. – Они того же цвета, что и твое платье.

Подходит Кеннеди, и я протягиваю ей последний одуванчик. Она принимает его, стараясь не рассмеяться.

В кармане вибрирует телефон, оповещая о входящем сообщении из службы такси.

– Машина прибыла.

Простой черный таун-кар, ничего вычурного, тот же самый, что возил нас с Мэдди на фестиваль, и водитель тот же.

Усаживаемся в машину, чтобы добраться до Олбани. Никто не задает вопросов во время поездки, пока мы не прибываем, и машина останавливается у обочины. Солнце село, обеспечивая нас покровом темноты, поэтому я надеюсь, что в течение пары часов останусь незаметным.

– Кино, – говорит Кеннеди. – В парке.

– Не просто кино, – говорю ей, обнимая и притягивая к себе. – Возможно, самый лучший фильм о супергерое из всех снятых.

– Бризо! – радостно кричит Мэдисон.

Кеннеди останавливается.

– Нет.

– Ага, – отвечаю. – Сиквел.

– Скажи мне, что это шутка.

– Нет.

– Ты привел нас посмотреть фильм о тебе? Серьезно?

– Скажу в свою защиту, я никогда на самом деле не смотрел его, – признаюсь. – И я знал, что Мэдисон понравится, поэтому решил, что лучше посмотреть его с вами двумя.

Мэдисон радостно прыгает вокруг меня, в то время как Кеннеди смотрит, будто я безумец.

– Ты никогда не смотрел его?

– Не полностью, – говорю. – Черт, я едва помню съемки. Хотя говорят, что получилось неплохо, несмотря на...

Несмотря на то, что я был обдолбанным весь съемочный процесс, и нам повезло, что вообще получилось закончить.

– Я слышала, что картина достойная, – говорит Кеннеди.

Достойная. Из ее уст это звучит как победа.

Я не очень хорошо все спланировал. У меня есть покрывало, но надо купить хот-доги в ларьке, потому что какой пикник без еды? Мы садимся в парке подальше от основной массы людей, чтобы обеспечить себе приватность.

Играет музыкальная заставка. Да, у нас есть музыкальная заставка. Та же, что и у Человека-паука только с другими словами, слишком веселыми для сценария. Мэдисон танцует, подпевая, пока не начинается фильм.

Мэдди увлечена с первого момента. Я сижу на покрывале, вытянув ноги, голова Кеннеди покоится у меня на коленях. Смотрю фильм, рассеянно поглаживая ее волосы.

Через некоторое время опускаю взгляд и вижу, что она не смотрит на экран, а наблюдает за мной.

– Что не так?

– Ничего, – отвечает. – Просто странно.

Глажу рукой ее покрасневшую щеку.

– Находиться здесь со мной?

– Да, – признается. – Как раз, когда я начала сомневаться, что вообще тебя увижу.

– Ты не думала, что я продолжу появляться?

– Ох, конечно, но это не ты, – говорит Кеннеди. – Я знала, что тот парень продолжит возвращаться, и думала, что буду иметь с ним дело всю оставшуюся жизнь. Пьяный, под кайфом, несвязно мыслящий, но не думала, что увижу тебя снова, настоящего тебя, тем не менее, ты здесь. Я думала, ты навсегда и останешься им.

Кеннеди показывает на экран, а я понимаю, о чем она. Могу сказать, что там я пьян. Это больно.

– Я здесь, – говорю. – И никуда не собираюсь.

– Я хочу в это верить.

– Ты можешь.

Кеннеди улыбается, и я не уверен, верит ли она, но выглядит довольной в этот момент. Провожу большим пальцем по ее губам, и они приоткрываются. Мне так сильно хочется поцеловать ее прямо сейчас, но я знаю, что получу взбучку от своей дочери, если попытаюсь.

– Оооох, папочка! – говорит Мэдисон, переключая мое внимание на себя и застигая врасплох, когда оказывается рядом. Смеясь, Кеннеди садится, чтобы не попасть под раздачу, когда Мэдисон запрыгивает мне на спину и пытается закрыть мое лицо своими руками.

– Ты не должен был это делать!

– Что? – смеюсь. – Я ничего не делаю.

– Ты ее целуешь! – говорит малышка, при этом пытаясь накрыть мой рот своими ручками, но я игриво покусывая их, а она кричит: – Перестань, папочка!

Мэдди бросается на меня, упав на мои колени, в то время как я смотрю на экран и вижу, что Бризо целует Марианну. Я хмурюсь, щекоча Мэдисон.

– Это просто фильм, не реальность.

Она смеется, пытаясь вырваться из моей хватки.

– Ты не целовал ее по-настоящему?

– Целовал, но это не считается.

– Почему нет?

– Потому что это Бризо, а не я.

– Это все еще фууу, – говорит она, поморщившись.

– Ты думаешь, что целовать меня мерзко?

Снова щекочу ее, пока она вырывается, смеясь, но я не дам ей так легко спуску. Крепко держа дочку, прижимаю к себе, тыкаясь носом в ее щеку, пока она пытается отмахнуться от моего лица.

– Помоги, мама!

– Ох, нет-нет, тут ты сама по себе, – говорит Кеннеди. – Ты сама в это ввязалась.

– Брр, несправедливо! – говорит Мэдисон, прикрывая ладошками мои губы. – Никаких поцелуев до конца!

– Хорошо, – я протяжно, театрально выдыхаю. – Ты победила.

Малышка показывает мне язык.

Девчушка серьезно высовывает язык, ухмыляясь, когда запрыгивает на свою маму и целует ее, прижимаясь в долгом, смачном поцелуе к Кеннеди, удостоверяясь, что я вижу. Затем снова возвращается к фильму, когда любовная сцена закончена.

– Невероятно, – качаю головой. – Один я без любви.

Улыбаясь, Кеннеди снова кладет голову мне на колени. Она пялится на меня, проводя кончиками пальцев по моим губам.

– Будешь хорошо себя вести, и я все компенсирую тебе позже.

Приподнимаю бровь.

– Правда?

– Да, – подтверждает. – Я...

Кеннеди замолкает, так как раздается звонок моего телефона. Клифф. Отклоняю вызов, но он снова звонит, а я снова отклоняю. Следом раздается еще один звонок, теперь с незнакомого мне номера. После того, как это номер звонит дважды, я отключаю телефон, возвращая свое внимание к Кеннеди. Я не хочу разбираться с проблемами прямо сейчас.

– Так, ты говорила...

Она застенчиво улыбается, помотав головой, ерзая, чтобы оказаться лицом к экрану.

Я пытаюсь смотреть фильм, но легче сказать, чем сделать. Испытываю облегчение, когда он закончен. Встаем во время титров, хотя я знаю, что мы не сможем уйти, пока не проиграют сцены после титров. Беру покрывало, складываю его, и как только Мэдисон согласна, мы уходим.

Наш таун-кар ждет у обочины, чтобы отвезти домой.

Мэдисон выпрыгивает из машины, как только мы подъезжаем. Она кружится, крепко сжимая в кулаке одуванчики, чтобы не потерять, в то же время, раздавливая их, пока бежит впереди нас. Я обнимаю Кеннеди, притягивая к себе, и немедля целую – нежно, мягко, перед тем как собираюсь углубить поцелуй, но она отстраняется, улыбаясь, прижимая указательный палец к моим губам.

– Мы посмотрели один фильм, а ты думаешь, что уже можешь лапать меня? – говорит. – Какого вида девушкой ты меня считаешь?:

– Я думаю, ты из тех девушек, которые дают себя полапать до фильма.

Кеннеди ахает, игриво отпихивая, прежде чем хватает меня за рубашку и притягивает к себе, шепча:

– Может, я даже позволю тебе перегнуть меня через стол.

Я резко останавливаюсь и смеюсь, когда она продолжает идти дальше, по пути вытаскивая ключи от квартиры. Я по-прежнему стою на месте и, улыбаясь, любуюсь на них с Мэдисон. Внутри меня столько чувств и эмоций, что я готов взорваться.

Не могу поверить, что это мы, что я с ней... с ними. Не могу поверить, что у меня появился еще один шанс любить Кеннеди. Не могу поверить, что я отец своей дочери.

Черт, даже не могу поверить, что за весь вечер ни разу ни о чем не переживал.

Начинаю говорить, когда голос прорезает тишину... женский, знакомый. Ох, бл*дь.

– Джонни?

Разворачиваюсь, всем телом напрягшись, и вижу, что она стоит справа на парковке рядом с домом.

Серена.

– Джонни! – она бежит, бросаясь на меня, и я отшатываюсь, пока она обнимает меня, крепко сжимая. – Я везде тебя ищу!

Мэдисон ахает.

– Мамочка, это Марианна!

– Я знаю, – говорит Кеннеди шепотом. – Вижу.

Серена разворачивается, ослабив свою хватку, как будто, наконец, понимает, что я не один. На ее лице появляется фальшивая улыбка, пока смотрит на Мэдисон.

– Ох, а кто у нас такой симпатичный?

Мэдисон пялится на Серену. На ее лице отражается противоречие, когда она теребит одуванчики и отвечает:

– Я Мэдди.

– Привет, Мэдди, – говорит Серена. – Всегда приятно встретить фаната.

Мэдисон еще больше неловко.

– Пойдем, золотко, – говорит Кеннеди, хватая Мэдди за плечо, чтобы увести в квартиру. – Пойдем внутрь, чтобы они могли поговорить.

Мэдисон сопротивляется. Она в замешательстве, как будто не хочет уходить, но, в конце концов, сдается. Кеннеди бросает взгляд в мою сторону, буквально на секунду, но мне этого достаточно, чтобы увидеть беспокойство в ее взгляде, смешанное с чем-то еще. Болью.

Как только они уходят, выражение на лице Серены сменяется, улыбка исчезает. Она поворачивается, стеная, ударяя меня по груди.

– Какого черта, Джонни? Я искала тебя весь вечер!

– Зачем?

Она недоверчиво смеется. Ее глаза, боже, они размером с блюдца, и совершенно черные.

– Зачем? Я не видела тебя месяц!

– Я знаю, но... – трясу головой, делая шаг от нее, чтобы проложить между нами хоть какую-то дистанцию, когда провожу рукой по лицу. – Я думал, ты в лечебнице.

– Я была, – говорит она. – Но не могла там оставаться. Это ад, Джонни, и люди там меня не понимали. Не понимали, как всегда это делал ты. И я скучала по тебе. Больше не могла это терпеть. Мне нужно было....

– Не надо, – перебиваю ее. – Не надо выворачивать все так, что ты покинула лечебницу из-за меня.

– Тебя сбила машина! Я волновалась!

– Волновалась сейчас? Но не достаточно, чтобы проведать меня сразу после инцидента?

– Ты знаешь, что я ненавижу больницы, – жалуется она.

– Как и я, – отвечаю. – И знаю, что в лечебницах на реабилитации чувствуешь себя, как в больнице, но иногда людям нужна помощь.

– Я в порядке, – уверяет. – Мне лучше.

– Ты сейчас под кайфом, Серена.

Она закатывает глаза.

– И что?

– Так как, черт побери, тебе лучше, если ты все еще принимаешь?

– Я могу справиться с этим, – утверждает Серена. – Не знаю, заметил ли ты, но это чертов город вгоняет в депрессию. Мне было что-то нужно. Честно, не понимаю, как ты выжил. Знаю, что Клифф отправил тебя куда-то выздоравливать, но сюда?

Мне тяжело смотреть на нее. Я пялюсь на закрытую дверь квартиры и на пятно желтого на пороге. Мэдди выкинула одуванчики.

– У меня здесь семья.

Она хмурится.

– Ты ненавидишь свою семью.

– То, что я ненавижу своего отца, не значит, что я ненавижу свою семью.

– Так, ладно. «Семья», – она использует кавычки в воздухе, произнося это слово, и затем машет в сторону дома. – Вот кто это были?

– Это была моя дочь.

– Твоя дочь.

Я чувствую ее осуждающий взгляд. Такой злой. Мне даже не нужно смотреть на Серену, чтобы понять, как она злится.

– Я говорил тебе, что я отец.

– Ты рассказывал, что обрюхатил ту девчонку из твоего города, и что она оставила ребенка.

– Да.

– Это не делает тебя отцом, – продолжает Серена. – Так, что, пока я страдала в какой-то адской дыре, ты был здесь, играя в семейку?

– Я ни во что не играю. Я вылечился, чтобы быть частью ее жизни.

Серена горько смеется.

– Нет, Джонни, ты вылечился, потому что они тебя заставили.

– Они силой затащили меня на реабилитацию, но я не поэтому до сих пор остаюсь «чист».

Она качает головой, проводя рукой по своим волосам – все еще окрашенным в темный цвет после фильма.

– Просто... Не понимаю, что с тобой происходит, но я не знаю тебя такого.

Теперь я качаю головой. Даже если попытаюсь объяснить, она не поймет.

– Слушай, я не хочу вмешивать тебя в это. Расскажи мне, чего ты на самом деле хочешь, Сер?

– Я уже сказала, что скучаю по тебе. И раз уж мы были порознь какое-то время, я подумала, что ты тоже можешь по мне скучать. Может, мы можем попытаться. Может...

– Ничего не получится.

– Можно попытаться, – настаивает Серена.

– Ничего не выйдет.

Она выглядит обиженной.

– Нам было хорошо вместе.

– Нет, не было, – утверждаю. – Мы проходили это прежде. Это была чертова неразбериха. Когда мы были под кайфом, все было хорошо, но как только отходили, мы даже не могли находиться в одном помещении.

– Это неправда, – спорит. – Сейчас я здесь.

– Ты под кайфом.

– Да пошел ты. Да, я под кайфом. Но это не имеет никакого отношения к моим чувствам к тебе.

– Имеет, – отвечаю. – Самое прямое отношение.

Она сердито смотрит на меня.

Разговор ни к чему не приводит.

Никогда не приводил. У нас был подобный спор дюжину раз за последний год, после того как я перестал принимать. Серена не понимала, почему все изменилось, почему я стал относиться к ней иначе.

Но у нас с ней есть своя история – нездоровая история. Она часть круга, который я должен был разорвать. Я убивал себя, но это было не только из-за алкоголя и наркотиков. Тысячи долларов на счетах психотерапевтов научили меня, что реальная проблема была в моем поведении. Если ты окажешься в том же месте, с теми же людьми, то рано или поздно снова начнешь делать то, что делал всегда.

Поэтому я отрезал себя от этого. От всего. Даже от секса.

Трезвость и воздержание, и все ощущалось другим.

– Ты трахаешь эту женщину, Джонатан? – спрашивает Серена пронзительно. У нее начинается отходняк. – Ты вернулся сюда и снова начал трахаться? Трахать ее?

– Не твое дело.

Удар.

Моя голова дергается, когда она ударяет меня по лицу, а щеку колет от боли. Делаю шаг назад, отстраняясь от Серены.

– Я не собираюсь обсуждать это с тобой, – говорю, когда она скрещивает руки на груди. – Позвони Клиффу. Он переживает.

Я начинаю уходить, направляясь к квартире Кеннеди, когда Серена зовет меня, дрожащим голосом:

– Подожди, Джонни. Пожалуйста.

– Береги себя, Серена.

Останавливаюсь у двери и смотрю на выброшенные и порванные одуванчики. Вздохнув, смотрю позади себя и вижу, что парковка пуста. Серена уехала.

Чувствую себя придурком.

Не могу ничего сделать правильно.

Направляясь к участку травы, срываю одинокий одуванчик. Я рад, что дверь квартиры открыта. Внутри Кеннеди настороженно смотрит на меня.

Я оглядываюсь вокруг.

Не вижу Мэдисон.

– Она в своей комнате, – подсказывает Кеннеди.

Направляюсь туда и нахожу ее сидящей на краю кровати и болтающей ногами, пока она сдирает лак со своих маленьких ноготочков. Замираю, когда вижу содержание ее мусорной корзины. Она как обычно заполнена бумагой из неполучившихся рисунков, и я вижу знакомую куклу сверху. Марианна.

Вытаскиваю куклу и присаживаюсь на корточки перед Мэдисон с игрушкой в руке. Затем вытягиваю одуванчик.

– Знаю, что твои цветы испортились, поэтому сорвал тебе еще один.

Она с осторожностью его принимает.

– Спасибо.

– Пожалуйста, – отвечаю. – Не хочешь рассказать, что тебя расстроило?

Мэдди пожимает плечами.

– Ты повеселилась сегодня?

Кивает.

– Я тоже. Ты очень красивая в своем платье.

Мэдди улыбается, смотря на одуванчик.

Она не смотрит на меня.

Вздохнув, сажусь на пол.

– Знаю, что все это может быть непонятно. Меня не было рядом, а сейчас я здесь, и я Бризо, но я также твой папа. Ты видела, как я целую твою маму, но Бризо целует Марианну. И затем появляется Марианна и обнимает меня перед твоей мамой. Трудно понять, что реально, да?

Кивает.

– Ну, как и Бризо, Марианна – это история. Женщину, которая была на улице, зовут Серена. Я работаю с ней. Я не собираюсь ее целовать, как целовал твою маму. Твою маму я целую по-настоящему.

Мэдди встречается с моим взглядом.

– Не думаю, что ты должна отыгрываться на бедной Марианне, – трясу куклой. – Бризо любит ее так же, как я люблю твою маму.

Она берет куклу.

– Мамочка любит тебя?

– Любила.

– Но больше нет?

– Я не знаю, – отвечаю честно. – Но это не ее вина. Я принимал ее любовь как должное.

– Что значит «принимал любовь как должок»?

Улыбаюсь на ее путаницу.

– Это значит, что не показывал ей, как сильно ее люблю, хотя должен был.

– Ты можешь делать это сейчас, – говорит Мэдисон. – Просто сорви ей побольше цветочков и скажи, что она красивая, так она сможет тебя любить.

Если бы все было так просто.

– Мне стоит это запомнить, – говорю, вставая на ноги и взлохматив ее волосы, прежде чем поворачиваюсь уйти. Делаю пару шагов, прежде чем Мэдди кричит мне:

– Подожди, пап! – она подскакивает на ноги и бежит ко мне, хватая за руку, чтобы я наклонился. Снова сажусь перед ней на корточки, когда она прижимается в поцелуе к моей все еще колючей щеке.

– Ты почти забыл свой поцелуй!

Душевные муки в Голливуде

Этот блокнот собственность Кеннеди Гарфилд

Клиффорд Кэлдвелл оказывается невнимательным к другим, эгоистичным придурком.

Ты приходишь на свою встречу. Рано, но не слишком. У тебя есть все, что им нужно: фотографии, резюме, демо с ролями. Ты потратил деньги, которые не следовало тратить, на новый костюм, и выглядишь хорошо

Когда приходит время, секретарь зовет тебя в кабинет Клиффорда. Он аккуратный, стильный, со стеклянными стенами, вид из которых открывается на Голливуд. Клиффорд сидит за гладким металлическим столом, печатая в своем телефоне. Секретарь протягивает ему твое портфолио, пока ты усаживаешься напротив.

Клиффорд не приветствует тебя, просто открывает папку и заглядывает внутрь. Ему требуется всего тридцать секунд, прежде чем сунуть тебе папку ее назад.

– Нет.

Вот и все. Он сказал «нет». Он даже не посмотрел твои демо. Ты берешь свои вещи и встаешь уходить.

– Могу спросить почему?

Клиффорд поднимает взгляд.

– Ты уверен, что хочешь услышать ответ?

Он отвечает, что в тебе нет ничего особенного. Твои фото обычные, резюме как у тысяч других. Конечно, вероятно, ты можешь играть, но он ищет кого-то с изюминкой, кого можно сделать звездой, но ты? В лучшем случае просто любитель.

Эти слова разрывают твою душу на кусочки.

Ты слышал их прежде.

Когда возвращаешься домой, квартирка кажется еще меньше, чем есть на самом деле. Бросаешь портфолио в мусорку на кухне и открываешь бутылку виски, на которую потратил последние несколько долларов.

Ты пьешь. Напиваешься.

Включаешь телевизор и понимаешь, что кабельное отключено, никто из вас не заплатил за прошлый месяц.

Пьешь еще больше. Напиваешься сильнее.

Уже десять часов, когда твоя девушка возвращается после долгой смены в закусочной. Последние два часа ты сидишь в темноте, думая о том, как она будет разочарована, обнаружив тебя.

Несмотря на то, что весь день работала, она счастлива и улыбается, но все прекращается, когда включает кухонный свет. Она видит портфолио в мусорке и шепчет:

– Нет.

Ты почти опустошил бутылку виски. Допиваешь остатки, когда она смотрит на тебя. Поднявшись на ноги, идешь, пошатываясь, и бросаешь пустую бутылку в мусорку на папку. Твое дыхание рваное. Глаза красные. Девушка смотрит на тебя с отвращением. Потому что ты пьян, потому что едва можешь стоять на ногах, но ты считаешь, что это из-за твоего провала. Пустой траты жизни.

– Извини, – говоришь, когда гладишь ее щеку, но девушка отбивает твою руку. Она не хочет, чтобы ты к ней прикасался. Развернувшись, плетешься в комнату. – Завтра я найду работу.

Она не ложится в кровать. На следующее утро, когда просыпаешься, твоя девушка уже ушла. Она вытащила твое портфолио из мусорки и положила на стол.

Ты не прикасаешься к нему.

Ищешь работу. Обращаешься куда угодно. Приходят недели. Ничего. Так как твоя гордость еще не оправилась от большого удара, девушка находит себе вторую работу, раз у тебя не получается.

Она даже не сообщает тебе. Ты обнаруживаешь это, когда она не приходит домой ночью. Ты думаешь, что она валяется мертвая в канаве или что-то подобное. Девушка говорит, что ты слишком остро реагируешь. Это просто временная работа в магазине у дома. Ты говоришь, что это опасно, но она отмахивается, так как за ночные смены платят больше.

Три недели спустя ее грабят.

Парень наставляет на нее пистолет. Он хочет все деньги, что есть в кассе. Так как их не достаточно, забирает и ее сумку. Он мог забрать и ее жизнь, но когда все кончено, твоя девушка больше переживает из-за денег, а не из-за себя.

Что-то происходит с тобой в этот момент.

Ты достигаешь своего предела.

Сидишь на диване, опустив голову. Она в спальне, говорит по телефону. Ей пришлось одолжить твой, так как ее был в сумочке. Ее голос приглушен – она не хочет, чтобы ты слышал разговор.

Возвращается минуты спустя, протягивая телефон назад. Глаза опухшие, лицо красное – она плакала.

– Он отправит деньги, – говорит. – На твое имя.

Она звонила своему отцу, попросила его о помощи. Нужно оплатить арендную плату, а также счет за электричество. Все деньги были в ее сумочке, ей выплатили зарплату в тот день. Она не просила отца ни о чем в течение целого года. Он едва разговаривал с ней, кроме предупреждения, что она всегда может положиться на них с мамой, когда поймет, что любовь к тебе – ошибка.