Текст книги "Призраки прошлого (ЛП)"

Автор книги: Дж. М. Дархауэр

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 22 страниц)

– Куда папа пошел?

– Ему нужно уладить кое-какие взрослые дела. Скоро вернется.

Позже. Намного позже.

Укладываю Мэдди спать, читаю ей перед сном, но она выглядит обеспокоенной, что ее папа еще не пришел, как вдруг входная дверь открывается. Мэдди резко садится, прерывая меня на середине книги, чтобы побежать к нему. Слышу ее смех, и вижу улыбку Джонатана, когда он несет ее обратно в кровать. Наблюдаю, как он поправляет ей одеяло, не сказав мне ни слова.

Внезапно чувствую себя невидимкой.

Прежде чем покинуть комнату, протягиваю Джонатану книгу со словами:

– Ты можешь закончить.

Переодеваюсь из своей униформы, когда Джонатан заходит в спальню, и, вздыхая, садится на кровать. Ощущаю на себе взгляд его глаз, пока натягиваю пижаму. Я не невидимая. Больше нет. Теперь я чувствую себя голой, несмотря на одежду.

– Мне не стоило все это начинать, – говорю, чувствуя потребность сказать что-то, потому что молчание меня напрягает. – У тебя был тяжелый день. Я сделала все только хуже.

– Ты ничего не сделала, – отвечает. – Я уже сказал, что не надо осторожничать рядом со мной.

– Ты расстроен.

– Но не из-за тебя, – отвечает. – Я просто... Взбешен из-за всей ситуации. Зол из-за того, что мои херовые поступки сделали с тобой. Как только стараюсь все исправить, ты страдаешь.

– Я не страдаю.

Джонатан игнорирует меня и продолжает говорить:

– На реабилитации мне говорили, что нужно все компенсировать – это единственный способ стать лучше, жить лучше, но когда ты меняешься, то делаешь больно другим. Нужно что-то компенсировать, пока это не нанесет вред. Последний год я говорил себе не приезжать сюда, потому что мне надоело разрушать то, что ты строишь, но подумал, может, все-таки получится что-то путное. Подумал, что все сработает, но вот как вышло: ты не можешь выйти на улицу, не подвергнувшись преследованию, и мой менеджер привозит тебе соглашение о неразглашении, потому что запрещает тебе свободно существовать в своей же собственной гребаной истории.

– Я не страдаю, – снова заявляю. – Твое нахождение здесь не причиняет мне боль. Ты не причиняешь нам боль, будучи отцом. Единственное, что ты портишь, свой имидж.

– Мне плевать на мой имидж.

Но это не так. У него уже давно есть определенный образ.

– У Джонни Каннинга нет семьи, так же как нет девушки, – говорю. – У Джонни Каннинга есть известные актрисы и модели, которые могут или не могут стать его женой. Джонни Каннинг не проводит время в маленьких городках и не ходит на детсадовский спектакли, где какая-то маленькая девочка будет притворяться снежинкой. Для Джонни Каннинга имеет значение только кокаин.

Он ничего не говорит, уставившись в пол.

– Может, ты этого не замечаешь, потому что привык. Может, потому что слишком близок ко всей этой жизни, но с моего места это очевидно. Вы двое разных людей. У тебя две разные жизни. Я поделюсь своей историей с одним из них. И пока ты не решишь, кто ты на самом деле, и кем хочешь быть, ничего не изменится.

– Я не хочу продолжать причинять тебе боль, – шепчет. – Я никогда не хотел делать тебе больно.

– Знаю, – толкаю парня на кровать, чтобы забраться на его колени. Обхватываю руками лицо, когда говорю:

– Я знаю, Джонатан. Ты всегда хотел доставить мне удовольствие.

– Потому что я люблю тебя, – говорит он.

– Больше, чем виски? – спрашиваю.

– Больше, чем виски, – соглашается. – Больше, чем кокаин.

– Больше, чем моделей и актрис?

– Большую часть времени они мне даже не нравятся. Но тебя я люблю. Клянусь, черт побери, я люблю тебя со своего восемнадцатого дня рождения, когда мы сидели на диване твоих родителей и смотрели по телевизору, как я играю мертвого ребенка.

– Моя любимая твоя роль, – шепчу, целуя его. – Ты все еще должен мне автограф, мертвый ребенок из «Закон и порядок».

24 глава

Джонатан

– Поторопись, милая! – кричит Кеннеди от входной двери, глядя на часы. – Время выходить! Мне нужно на работу.

– Я отведу ее, – предлагаю. – Если хочешь.

– Ты не должен.

Подходит Мэдди, волоча за собой рюкзак.

– Я хочу, чтобы папочка отвел меня в сад снова. Пожалуйста!

Кеннеди моргает пару раз, прежде чем бормочет:

– Или, может, должен.

– Никаких проблем, – отвечаю.

Кеннеди вздыхает смиренно, прежде чем Мэдисон берет меня за руку.

– Ты все взяла?

Дочка кивает.

– Угу.

– Сегодня вторник, – говорит Кеннеди. – Ты взяла что-нибудь на «Покажи и расскажи»?

Еще один кивок.

– Угу.

– Бризо, – предполагает Кеннеди.

Улыбка на это раз.

– Угу.

– Конечно, – бормочет ее мама, наклонившись, чтобы поцеловать Мэдди в лобик.

– Хорошего дня. Люблю тебя.

– Люблю, мамочка, – отвечает Мэдисон. – Больше, чем «Покажи и расскажи».

– Больше, чем сожженные хот-доги твоего отца, – говорит Кеннеди игриво, выпрямляясь. Затем целует меня, задерживаясь у моих губ и с улыбкой шепча: – Увидимся после работы.

Затем уходит за дверь, и Мэдди тянет меня за руку.

– Пойдем, папочка. Время выходить в сад.

Нужно обладать ловкостью, чтобы отвести ребенка в детский сад утром. Напротив здания припаркована машина копов, также они будут перед детским садом. Но между ними надо пройти хоть и небольшое, но расстояние, а в нашей ситуации, это как гребаная игра в Джуманджи.

Бросайте кубик и надейтесь, что откуда ни возьмись не выскочат дикие животные.

Вчера нам повезло, но сегодня не очень. В квартале от школы кто-то зовет меня по имени и бежит к нам, пытаясь заставить остановиться.

Игнорирую его и продолжаю идти.

– Папа, этот мужчина говорит с тобой, – произносит Мэдди.

– Знаю, – отвечаю. – Притворись, что он не здесь.

– Как будто он невидимка? – спрашивает. – Как Бризо?

– Именно так, – отвечаю. – Неважно, что он говорит или делает, веди себя так, будто ничего нет.

– Я могу, – кивает Мэдди. – И раз я теперь снежинка, у меня даже нет ушек. Я ничего не слышу.

– Умница!

Парень пытается. Почти выпрыгивает из штанов.

Больше чем один раз я хочу вспылить и ударить его за то, что он произносит своим грязным ртом прямо перед моей дочерью. Ты снова пьешь? Все еще нюхаешь? Почему напал на репортера? Ты зол, что мир узнал твой маленький грязный секрет? Милый ребенок, почему ты пытаешься ее спрятать? Ты стыдишься ее матери или что-то подобное?

Останавливаюсь перед садом и говорю Мэдисон:

– Иди внутрь.

Пытаюсь выпустить ее руку, но она не дает, крепче сжимая, и тянет меня за собой:

– Нет, ты тоже должен зайти.

– Я должен зайти внутрь?

– Да.

– Зачем?

– Потому что, – отвечает Мэдди, потянув изо всех сил, чтобы я сдвинулся с места. Соглашаюсь следовать за ней, позволяя вести меня в класс.

– Разве я не должен расписаться о присутствии или что-то подобное? – спрашиваю. – Показать документы? Они же не разрешают взрослым просто так разгуливать по коридору?

– Не знаю, – отвечает, пожав плечом.

– Ну, это все проясняет...

Мэдди заводит меня в классную комнату, останавливаясь в проходе.

– Та-да!

Смотрю на нее в замешательстве, когда все присутствующие смотрят на нас.

– Это урок профориентации?

– Нет, глупыш, – поясняет. – «Покажи и расскажи».

– Что?

– Мы можем приносить любимые вещи, чтобы показать друг другу, – объясняет мне Мэдди принцип «Покажи и расскажи», как будто думает, что я не понимаю. – Но ничего дорогого, потому что могут украсть, но я за тебя ничего не платила.

– Ты привела меня на «Покажи и расскажи»? – спрашиваю недоверчиво. – Я думал, ты понесешь Бризо.

Как только произношу эти слова, меня осеняет.

Она привела меня в качестве Бризо.

– Ага, – подтверждает Мэдди. – Миссис Эплтон, можно мне начать наше занятие «Покажи и расскажи» сейчас? Потому что я не могу держать его в рюкзаке до обеда.

Кажется, учительница понятия не имеет, что сказать, поэтому просто машет рукой, давая разрешение. Звенит звонок, и Мэдисон толкает меня в центр комнаты.

– Это мой папочка, но он не просто мой папа. Также он Бризо. Настоящий Бризо!

Раздаются ахи и охи, но мальчонка за последней партой хмурится.

– Он не похож на Бризо.

– Это он, – говорит Мэдди, прежде чем смотрит на меня. – Правда, папочка?

Поговорим о неловком.

– Правда.

Учительница прочищает горло.

– Вопросы можно будет задать после, ребята. В процессе презентации – нет.

Смотрю на женщину недоверчиво.

– Вопросы?

Она кивает, слегка удивленная.

– Во-первых, у меня появился мой папочка... Я не знаю когда, – начинает Мэдди, хмурясь, пока думает об этом. Полагаю, я не вписываюсь в формат. – Когда я была младенцем, думаю, но не знала о нем до того, как мне исполнилось пять. И, эм, думаю, моя мама подарила мне его.

Учительница очень сильно старается не рассмеяться.

– Во-вторых, он был создан его мамой и папой, но я их не знаю, – продолжает Мэдисон. – И, в-третьих, он мой любимый, потому что он мой папочка. И потому что он Бризо. Поэтому спасибо за внимание и можете поднять руки, если есть вопросы.

Поднимается слишком много рук, в том числе и помощницы воспитателя в углу комнаты. Мэдисон сияет, излучая радость от того, что находится в центре внимания.

– Можно мне стул? У меня такое чувство, что я задержусь у вас.

После того как усаживаю свою задницу, сыпятся вопросы. Бризо, правда, реальный? Он может стать невидимым? Когда он стал Бризо? Почему он не похож на него? Мэдисон изо всех сил отвечает на них, но иногда я встреваю, чтобы уточнить, что на самом деле я не супергерой.

– Но ты настоящий супергерой? – спрашивает мальчонка.

Мэдисон смотрит на меня выжидающе, уступая мне право ответить, но я не знаю, что сказать. Не собираюсь разбивать фантазии в полной комнате детсадовцев. За мной и так следят папарацци, не хватает еще разгневанных мамаш.

– На самом деле герои реальны, – говорит помощник воспитателя. – Недавно мистер Каннинг спас молодую девушку от попадания под колеса автомобиля.

Снова раздаются ахи и охи, наряду с ого.

– Не такое уж большое дело, – говорю, смотря на свое запястье. – Просто так вышло, что я оказался рядом.

Миссис Эплтон встревает:

– Мне не нравится мысль вас прерывать, но нужно начать занятия.

Похоже, я единственный, кто этим не разочарован. Учительница благодарит меня, я обнимаю Мэдди, затем выхожу в коридор и назад из здания, прежде чем помощник воспитателя снова сможет заплакать.

Выйдя на улицу, снова замечаю гребаного парня, который следовал за нами по пути сюда. Опустив голову, прохожу мимо него, когда он спрашивает:

– Джонни, что твоя жена думает обо всем этом?

– У меня нет жены.

– Нет?

– Нет.

Я ухожу, но он не следует за мной.

Полагаю, без зрителей его работа тоже не такая веселая.

***

Когда добираюсь до квартиры Кеннеди, напротив здания уже нет полицейской машины, зато есть черный седан. Клифф стоит, прислонившись к машине, увлеченный своим «БлэкБерри».

Он даже не смотрит, когда я приближаюсь.

– Ты забыл о своем сегодняшнем приеме у врача? – спрашивает. – Или тебе плевать?

– Прием?

– Из-за твоего запястья, – поясняет. – Ты, по крайней мере, помнишь, что оно сломано?

– Конечно.

– Хорошо, – говорит Клифф. – Просто подумал, раз ты разгуливаешь по городу, ударяя людей, то мог забыть, что оно должно исцелиться, чтобы ты вернулся к работе.

Он в плохом настроении. Агрессивно печатает и с такой силой нажимает на экран, что я не удивлюсь, если тот треснет.

– Я позвонил доктору и сказал, что ты опоздаешь. Именно это должен делать твой помощник.

– Я в нем не нуждаюсь.

– Знаю, – говорит. – Вот почему я должен тратить на это время.

– Никто не заставляет тебя это делать, – указываю. – Моя личная жизнь – мои проблемы.

– И я говорил тебе множество раз, Джонни, что они не делятся. Твое возвращение к работе зависит от медицинского разрешения, и если тебя не волнует мысль запомнить дату гребаного приема у доктора, весь фильм полетит, бл*дь, к чертям.

Я таращусь на него. За все годы, что знаю этого мужчину, никогда не слышал, чтобы он говорил «гребаного» до этого момента, не говоря уже о «бл*дь».

– Послушай, у меня вылетело из головы, – говорю. – Я отводил дочь в детский сад, и не пытался тебя специально разозлить.

– Хорошо, – отвечает, махнув головой. – Ничего слишком серьезного, я был раздражен еще до этого.

– Что тебя так расстроило?

– Твоя девушка.

– Что?

– Или твоя бывшая девушка, – Клифф убирает «БлэкБерри», прежде чем посмотреть на меня. – Серена. Не мисс Гарфилд. Если она бывшая – я все еще не в курсе, что происходит.

– Мы... эм, я не знаю. Что натворила Серена?

– У нее передоз.

На этих словах мой желудок ухает вниз. Передоз.

– Она в порядке?

– Будет в порядке, – отвечает. – Помощница обнаружила Серену, позвонила мне... Я справился с ситуацией.

Понимаю, что есть что-то еще, но Клифф мне не скажет.

– Нам нужно ехать, – говорит. – Прежде чем снова придется переносить твой прием.

Сажусь на пассажирское место.

Клифф ведет машину в тишине.

– Удивлен, что ты мне не позвонил, – говорю. – Чтобы напомнить.

– Я пытался, – заявляет. – Твой телефон выключен.

Хмурясь, тянусь рукой в карман и вытаскиваю телефон, нажимая на кнопку. Ничего. Когда пытаюсь включить его, значок батареи появляется на экране. Разряжен. Со всей этой неразберихой прошлого вечера: между соглашением о неразглашении и моей вечерней прогулкой, звонком Джеку и собранием АА, перед тем как пойти домой и поговорить с Кеннеди, я даже не задумался о зарядке телефона.

– У тебя нет зарядки для «Айфон»?

Он смотрит на меня пронзительно.

«БлэкБерри», помните?

– Надо было зарядить прошлым вечером, – говорит.

– Надо было, – отвечаю. – Забыл.

– Слишком много забываешь в последнее время.

– Должно быть, из-за всех наркотиков, что принимал.

Клифф не видит в этом ничего забавного.

Смотрит на меня с раздражением.

Когда подъезжаем к медицинскому центру, Клифф паркуется, и мы направляемся в здание, так же как и в прошлый раз, минуя комнаты ожидания, пока идем к ортопеду.

Доктор ждет меня в своем кабинете.

– Джонни Каннинг, – произносит с улыбкой и вытягивает руку для пожатия, снова, как и в последний раз. – Рад вас видеть.

Люди, как он, знают мое настоящее имя. Оно написано во всех документах. Джонатан Эллиот Каннингем. Я не меняю его юридически. Но для них я всегда Джонни Каннинг.

На это раз пожимаю ему руку, и мы переходим к делам.

Рентген. Осмотр.

Немного тоскую, когда мне снимают гипс, видя, как разрез идет прямо по месту, где писала Кеннеди, уничтожая ее слова.

– Как ваше запястье? – спрашивает.

– Дерьмово, – признаю, сгибая его. И выглядит тоже дерьмово. – Такое чувство, что оно может развалиться надвое.

– Уверяю вас, этого не произойдет. Оно будет болеть какое-то время, но я могу прописать...

– Нет.

– Ладно, – доктор неловко смеется. – В любом случае, все заживет. Никаких новых повреждений. Должно быть, удар тому парню был не очень сильный.

Клифф, который сидит в углу кабинета, трясет головой.

– Достаточно сильный, чтобы превратить мою жизнь в кошмар.

Доктор находит это забавным.

– Так, что дальше? – спрашиваю, сгибая пальцы.

– Я дам вам специальный фиксатор. Поносите его пару недель, пока запястье полностью не придет в норму. Но по мере необходимости его можно снимать, поэтому вы может спокойно вернуться к обычной деятельности. Только никаких трюков.

– Также никаких ударов, – встревает Клифф.

– Никаких ударов, – соглашается доктор. – Не усердствуйте, пока силы не вернутся.

Доктор надевает мне на запястье черный фиксатор, затягивая, чтобы плотно прилегало, и мы уходим.

– В студии будут счастливы, – объявляет Клифф, когда мы отъезжаем от медицинского центра. – Мне нужно сделать несколько звонков, все уладить, чтобы ты мог вернуться к съемкам.

– Что насчет Серены?

– Дадим ей пару дней, – говорит. – Позволим восстановиться, прежде чем она вернется на съемочную площадку.

– Ей нужно больше, чем пару дней, – спорю. – Она в полном раздрае.

– Мне это хорошо известно, – говорит Клифф. – Я только что отправил ее на реабилитацию. И отправлю снова, как только съемки закончатся.

Он говорит это безразлично.

Как будто так и есть.

– Тебя вообще это заботит? – спрашиваю.

Он смотрит на меня сердито.

Я задел его самолюбие.

– Ты последний человек, который должен об этом говорить, – начинает. – Ты жил со своей девушкой, сбежавшей от родных, и воровал у людей, когда я подписал с тобой контракт, и посмотри, кто ты сейчас. Итак, заботит ли меня? Конечно. Но ваша карьера идет в гору не просто так. Я делаю много работы.

Не знаю, что ответить на это, желая опровергнуть, но не могу. Поэтому сижу в тишине, пока Клифф ведет машину, понимая, что что-то не так через пару минут.

– Ты не так поехал, – отмечаю. – Направляешься в Мидтаун.

– Подброшу тебя до отеля. Мне нужно заняться делами.

– Мне нужно вернуться домой.

Он останавливает машину возле «Сент Реджис», прежде чем смотрит на меня.

– Домой? Где это? Лос-Анджелес? Разве не там твой дом?

– Ты понял, что я имел в виду.

– Та квартирка останется на месте, когда бы ты не вернулся, – говорит. – Так же, как и живущие там люди. Но съемки фильма задержаны на несколько недель из-за тебя, поэтому мне надо пару часов, ладно? Просто пару часов твоего времени, чтобы твоя карьера снова шла в гору. Я прошу о многом?

– Ладно, хорошо, – говорю, выходя из машины. – Занимайся своими делами.

Он уезжает, прежде чем я даже успеваю зайти в здание.

Уже ранний вечер. Регистрируюсь, не удосуживаясь использовать псевдоним. Я не поднимаюсь наверх, так как у меня нет багажа, поэтому просто сую ключ-карту в карман и ухожу на улицу.

Это Нью-Йорк. Ты можешь получить все, что хочешь. Но, тем не менее, я никогда не нахожу то, что ищу, из-за хаоса здесь. Занимает около часа найти зарядку для телефона. Также беру еды навынос и возвращаюсь в номер двадцать пять минут шестого.

Ставлю телефон на зарядку и съедаю половину сэндвича, когда экран загорается. Сразу приходит уйма уведомлений, издавая сигнал за сигналом.

И я вижу множество сообщение от Кеннеди.

Я на работе всего десять минут, а день уже кажется отвратительным.

Насколько человек будет плохим, если уволится, отработав два дня, а не две недели?

Ты можешь забрать Мэдди из сада? У меня двойная смена.

Брр, ты спишь?

Не бери в голову.

На хрен все.

Последнее приходит через два с половиной часа. «На хрен» от Кеннеди не приводит ни к чему хорошему.

Выбросив вторую половину сэндвича, так как пропал аппетит, печатаю ответ, потому что, вероятно, она думает, что я ее игнорирую.

Извини, кое-что произошло. Телефон разрядился, поэтому только сейчас получил твои сообщения. Все хорошо?

Сразу появляются точки, означающие, что она печатает ответ, но снова исчезают, снова и снова, гребные пять минут, прежде чем приходит сообщение.

Определенно «хорошо».

Она использует мои слова. Они говорят все, что мне нужно знать, но я все равно отвечаю, ее же фразой.

Никто не плакал и никто не побит?

Все хорошо.

Очевидно, что нет, поэтому я открываю FaceTime и набираю Кеннеди. Текстовые сообщения ничего не дают. Мне нужно смотреть на нее.

Она не отвечает сразу, проходит какое-то время, прежде чем ее лицо возникает на экране – она окружена подушками и одеялом.

– Ты в кровати? – спрашиваю, находясь в замешательстве. – Думал, у тебя двойная смена.

– Я уволилась.

– Оу, ничего себе.

– Да, – бормочет, уставившись на меня через экран. Даже в телефоне ее взгляд пронзительный. – Выглядит так, что я не одна в спальне.

– В номере отеля фактически.

– Выглядит роскошно. Что за повод?

– Был на приеме у врача, – поднимаю руку, чтобы она увидела запястье. – Больше никакого гипса.

– Рада за тебя, – отвечает, затихая, прежде чем добавить: – Знаю, что это звучит саркастично, но я не это имела в виду. Рада за тебя.

– Спасибо, – опускаю руку. – Так все в порядке?

– Все хорошо.

– Так не кажется.

Сейчас все кажется неловким, будто что-то вклинивается между нами и отталкивает Кеннеди от меня, в то время как я отчаянно пытаюсь найти способ приблизиться к ней.

– Просто один из этих дней, – говорит Кеннеди.

– Когда хочется выпить?

– Больше, как когда я ставлю все под вопрос.

– Дай догадаться. Ты уволилась с работы, пришла домой и обнаружила, что меня нет, что взбесило, потому что тебе не нравится идея зависеть от кого-то, и тем более от кого-то такого ненадежного?

– Довольно хорошее предположение.

– Я тоже так подумал.

– Думаю, нам стоит начать с малого. Сначала купить тебе кактус, и ты бы попробовал о нем позаботиться.

Смеюсь.

– Джек бы оценил. Он предлагал мне купить растение.

– Джек – твой наставник, верно?

– Верно.

– Вы познакомились на собраниях АА?

– Нет, я познакомился с ним в лечебнице. У нас были групповые занятия, и он всегда провоцировал меня и осуждал за осквернение окружающей среды. Мне было тяжело, после того, как вышел с реабилитации, и я отыскал его. Джек напоминает мне тебя.

Она выглядит удивленной.

– Меня?

– Да, он не церемонился со мной, как другие. Иногда мне все еще кажется, что я застрял в «Фултон Эйдж», окруженный фальшивыми улыбками, идеальными людьми с их идеальными гребаными жизнями. Но Джек не притворяется, как и ты.

– Мне нравится услышанное об этом парне. Он симпатичный?

– Он не твой тип.

– Откуда ты знаешь?

– Он совсем не похож на меня.

Кеннеди гримасничает.

– Кто сказал, что ты мне нравишься?

– Я сказал, – отвечаю. – А также твоя вагина, похоже, очень любит меня в последнее время.

Она закатывает глаза, отчего мне хочется рассмеяться.

– Кстати говоря, у нас когда-нибудь был секс по телефону?

Кеннеди пытается не улыбаться, но я вижу изумление в ее глазах.

– Я сейчас отключусь.

– Да ладно тебе. Потрогай себя для меня.

Экран становится черным.

Бросаю телефон на кровать. Не проходит и минуты, как он начинает звонить, и я улыбаюсь.

Может, она изменила мнение.

Может, просто не хочет, чтобы я видел.

Беру телефон, чтобы ответить, но замираю при виде имени. Серена.

Я почти ответил, не глядя.

Медля, отклоняю вызов.

Провожу пальцами по краю телефона, какое-то беспокойство пробуждается во мне, но я отталкиваю его. Я все еще ничего не слышал от Клиффа. Будет долгий вечерок.

Открываю текстовые сообщения и пишу Кеннеди.

Скажи Мэдисон, что я люблю ее, и что желаю ей сладких снов. Вряд ли вернусь до того, как она ляжет спать.

Ответ приходит через минуту-две.

Она говорит, что тоже тебя любит.

Улыбаюсь, когда ниже загораются еще точки, извещающие, что она печатает снова.

Виновата. Она сказала, что любит тебя больше, чем пугающую картонную версию тебя в ее спальне. (Она заставила меня ее установить)

И еще одно.

Мэдди говорит, что этот Бризо НЕ пугающий, и это я его назвала так, а не она. Она любит фигуру.

И еще.

Но не так сильно, как любит тебя.

Смеясь, отвечаю.

Рад слышать.

Так, ты вернешься сегодня вечером?

Буду поздно, но приеду.

Кеннеди отвечает простым смайликом.

:)

Я сомневаюсь, прежде чем напечатать:

Я люблю тебя, Кей. Надеюсь, ты веришь в это.

Ничего не приходит в течение пары минут. Пялюсь на экран в тишине. Как только собираюсь сдаться, приходит ответ.

Верю.

***

БАХ. БАХ. БАХ.

Вздрогнув, сажусь в постели, когда стук в дверь звенит в моих ушах. Затуманенными глазами осматриваю номер отеля, погруженный в лунный свет. Требуется какое-то время вспомнить, где я нахожусь, и осознать, что кто-то тарабанит в дверь.

Пошатываясь, встаю, практически сваливая проклятую прикроватную лампу, когда пытаюсь включить свет. В результате сдаюсь и перемещаюсь в темноте. Стук не прекращается, пока я не достигаю двери.

Смотрю в глазок.

Клифф.

Распахиваю дверь, но хмурюсь, разглядывая его.

– Как ты узнал, в каком я номере?

– Спросил на ресепшен.

– И они тебе сказали?

– Да.

– Невероятно, – бормочу, когда он входит.

– Невероятно то, что ты использовал свое настоящее имя при регистрации, – парирует он, включая лампу, с которой я не мог разобраться. – Мне пришлось использовать полдюжины твоих псевдонимов, но в итоге это оказался Джонатан Каннингем.

– Я не думал, что застряну здесь надолго, чтобы это имело значение.

– Верно, – протяжно произносит Клифф, когда прислоняется к комоду. – Ты собирался домой сегодня.

– Да.

– Я бы приехал пораньше, но был занят с Сереной, – говорит Клифф, вытаскивает свой «БлэкБерри» и что-то там ищет. Мгновение спустя мой телефон оповещает о входящем сообщении. – Я отправил тебе предварительный график съемок. Начало со следующей недели.

Следующая неделя.

– То есть, через пару дней?

– Со следующей недели, – подтверждает. – Над полным графиком все еще работают, но выглядит так, что это будет месяц долгих съемок и нехватки сна, поэтому отдохни, пока можешь. Тебе это понадобится.

Таращусь на него, когда до меня доходит смысл слов.

– Месяц.

– Ты справишься, – говорит он. – У тебя было расписание и похуже.

– Да, но у меня не было ребенка, о котором стоило переживать.

Когда произношу фразу, когда слова покидают мои чертовы губы, меня тошнит от самого себя. Потому что у меня действительно есть ребенок. Уже несколько лет. Во время моих приглашений в качестве гостя на телепередачи, во время нелепых подростковых комедий, всех моих рекламных компаний, во время фильмов о Бризо – она уже была. Жила. Дышала. Существовала.

У меня был ребенок, о котором стоило волноваться, но я был слишком занят, беспокоясь о себе.

Качнув головой, со всей силы провожу рукой по лицу, будто пытаюсь смыть стыд. От этого запястье ноет, а сердце болит, но боль практически приносит комфорт.

– Это всего лишь месяц, – говорит Клифф, как будто это сущие пустяки. – А не конец мира.

– Знаю, что нет, – отвечаю. – Но моя маленькая девочка может думать именно так.

Клифф отталкивается от комода, не отвечая на мои слова, вместо этого направляется к двери и говорит деловым тоном:

– Найми личного помощника. И, может, позвони своему психотерапевту. Разберись со всем. Встречаемся в шесть утра в понедельник перед этим зданием. На данный момент мне нужно разобраться, куда делась Серена, потому что пока я пытался найти твой номер, она исчезла из своего. Если встретишь ее, дай мне знать.

Он уходит, явно не собираясь отвозить меня, куда мне надо. Поднимаю телефон с кровати и смотрю на время – полночь.

Бл*дь.

Бросаю ключи на стол, оставляя их там, и выхожу, направляясь в лобби.

Я дал ему несколько часов. Время уезжать.

Спускаясь в лобби, заказываю такси. Нужно ждать десять минут. Оглядываясь, замираю, когда смотрю в сторону прилегающего к лобби бара.

– Ты, должно быть, шутишь.

Серена.

Она сидит у барной стойки в одиночестве, взгляд сфокусирован на бокале с чем-то перед ней. Чертовски похоже на одну из фруктовых смесей, которые обычно полны ликера.

Чувствую себя придурком, но пишу Клиффу.

Серена в баре возле лобби.

Он отвечает.

Отвлеки ее. Я в пути.

Бурчу себе под нос, когда направляюсь к барной стойке. Последнее место, где мне хочется находиться. Серена потягивает свой напиток, как вдруг поднимает голову и замечает меня.

– Джонни.

– Ты выжила из ума, Сер? Сидишь здесь и напиваешься?

Ее губы растягиваются в улыбке, когда она протягивает мне бокал, направляя соломинку в мою сторону.

– Если ты хотел сделать глоток, можно было просто попросить.

– Ты, черт побери, отлично знаешь, что я этого не хочу.

– Ох, расслабься, – отвечает со смешком, махнув рукой на меня, когда снова делает глоток. – Это не алкоголизм.

– Серьезно?

Снова протягивает мне бокал.

– Попробуй и поймешь.

– Спасибо, но воздержусь, – говорю. – Не буду рисковать своей трезвостью из-за какого-то дерьма с коктейльным зонтиком.

– Тебе же хуже, – пожимает плечом Серена. – Но уверяю тебя, коктейль такой же девственный, как твой дружок-трезвенник, как там зовут этого зануду? Джош?

– Джек, – отвечаю. – И уверен, что он не девственник.

– Кто-то спит с этим парнем?

– Уверен.

– Ну, тогда... мой напиток более девственный, отчего мне, правда, хочется, чтобы в нем был алкоголь.

Прислоняюсь к барной стойке, пока смотрю на нее.

Кажется, она в хорошем настроении.

– Ты ширялась сегодня? – спрашиваю. – Что ты принимала?

Ее улыбка меркнет, хорошего настроения как не бывало, и Серена говорит с горечью:

– Почему ты вообще здесь? Разве тебе не нужно находиться в другом месте?

Смотрю в сторону окна бара на улицу, и вижу подъехавший черный седан, в это время мне на телефон приходит сообщение.

– Забавно, что ты спросила, потому что за мной как раз приехала машина.

Оставляю ее у барной стойки и прохожу мимо Клиффа в лобби, когда направляюсь на улицу и сажусь в машину. Даю водителю свой адрес в Лонг-Айленд и по дороге делаю несколько звонков, чтобы быть уверенным, что меня встретят. Когда прибываем, за массивным забором, окружающим собственность, стоит мужчина. Он приветствует меня, открывает ворота, прежде чем протягивает связку ключей.

– Первый гараж.

Гараж на климат-контроле, оснащенный современной системой безопасности, как будто охраняет гребаный алмаз Хоупа, в действительности – дорогие машины. Двери открываются, и автоматически включается свет, когда я захожу внутрь. Сразу иду к «Порше» и провожу рукой по глянцево-синей краске.

Я купил его после реабилитации по настоянию Джека.

Ну, на самом деле, Джек сказал мне сделать себе подарок, чтобы отметить определенный этап моей жизни. Поэтому я купил себе новый кабриолет «Порше 911», похожий я продал, когда переехал в Голливуд.

Когда рассказал Джеку, он назвал меня отвратительным гребаным мудаком. Очевидно, для него сделать себе подарок – отправить цветы.

Подписываю кое-какие бумаги, чтобы забрать машину, и сажусь за руль. Согласно одометру – на ней меньше тысячи миль, и я собираюсь добавить еще двести.

Поездка долгая. А сегодня кажется еще дольше. Доезжаю до квартиры Кеннеди к четырем утра. Дверь закрыта, но я использую свой ключ и вхожу внутрь.

Молча иду по небольшому коридору, смотря в сторону комнаты Мэдисон и видя, что она умиротворенно спит. Иду дальше, не желая ее тревожить. Дверь в спальню Кеннеди приоткрыта, свечение от небольшой лампы проливает свет на часть комнаты. В моей груди все сжимается, когда я открываю дверь и вижу, что она крепко спит, сжимая в руках старый блокнот – тот, что содержит ее версию нашей истории.

Частично я читал ее. Начало. Мне было слишком страшно увидеть, какой она превратилась в Калифорнии. Кеннеди писала историю, будто она предназначалась для меня, но я помню все по-другому. Для меня она была центром Вселенной, солнечным светом, который сиял очень ярко, но Кеннеди писала о себе в тени, выставляя себя второстепенным персонажем своей же истории. Вместо этого сделала меня героем, центром альтернативной Вселенной, которую придумала вокруг себя.

Я всегда догадывался, но никогда по-настоящему не осознавал, что был ее Бризо.

И затем я медленно исчезал.

Осторожно забираю блокнот из ее хватки и откладываю в сторону, прежде чем выключить лампу и лечь рядом. Кровать подо мной прогибается, и Кеннеди шевелится, медленно открывая глаза. Моргает в замешательстве, прежде чем ленивая улыбка расплывается на ее лице, и сонным голосом шепчет: