Текст книги "Призраки прошлого (ЛП)"
Автор книги: Дж. М. Дархауэр
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 22 страниц)
– Что у тебя там? – спрашиваю, наклоняясь, пытаясь увидеть, когда Мэдди делает резкий вдох и накрывает листок, чтобы я ничего не рассмотрел.
– Нет, не смотри! – говорит Мэдди, отворачивая мое лицо. – Еще не готово.
– Ладно-ладно, – говорю со смехом. – Я не буду смотреть.
– Так-то лучше, потому что еще не готово.
– Не буду смотреть, пока ты не разрешишь.
Только после этого она спокойно усаживается, радостная, что ее работа в безопасности. В этой девчонке столько от Кеннеди, что я испытываю дежавю, наблюдая за ней.
Мотнув головой, встаю и оглядываю кухню.
– Есть какие-то идеи, чем будем ужинать? Знаю, что твоя мама сказала что-то об этом.
– Она сказала никакой нездоровой пищи, а только нормальную еду.
Смотрю на шкафы.
– А что подразумевается под нормальной едой?
– Пицца, – предлагает.
– Ах, пиццу я могу устроить, – отвечаю, смотрю на дверцу холодильника и вижу флаер с номером доставки.
– И куриные крылышки, и чесночный хлеб тоже! – объявляет Мэдисон, продолжая рисовать.
– Ты получишь их.
Звоню по номеру и заказываю огромную пепперони, куриные крылышки и чесночный хлеб, и так же добавляю гавайскую пиццу с ананасом для Кеннеди, на случай, если она будет голодна, когда вернется – всего этого слишком много для нас.
Через сорок пять минут раздается стук в дверь, я достаю наличные из кошелька и направляюсь открывать, когда торможу. Я даже не задумался о том факте, что кто-то может меня узнать и задаться вопросом, почему я здесь. Взглянув на Мэдди, обдумываю вариант того, что она оплатит заказ, но это пойдет вразрез со всеми правилами о незнакомцах, которым ее пытается научить Кеннеди.
Снова раздается стук, и я делаю резкий вдох, прежде чем открываю дверь. За ней стоит парень не старше меня, возможно, чуть за двадцать. Он выглядит обдолбанным, глаза красные, от его униформы раздается резкий душок, как будто он курил по дороге сюда. Парень бормочет цену, и я сую ему наличные, прежде чем забрать пиццу. До того как успеваю закрыть дверь, он сужает глаза, на лице отражается замешательство, пока он смотрит на меня.
– Эй, а ты не тот парень? Ну, тот... тот из фильма? Как его...– парень щелкает пальцами, будто пытается вспомнить, затем указывает на меня. – «Бризо».
– Не-а, это не я, – вру. – Хотя все время это слышу.
Закрываю дверь, прежде чем он может развить эту тему, и наблюдаю через глазок, как паренек задерживается у двери. Затем пожимает плечами и уходит, осветив что-то, прежде чем направиться к своей машине.
Облегченно вздохнув, я поворачиваюсь, чтобы направиться на кухню и почти врезаюсь в Мэдисон, которая стоит в полуметре от меня.
– Ты солгал, – говорит Мэдди.
– Да, – признаюсь. – Но это была ложь во благо.
– Что это значит?
– Это значит, что иногда нам лучше не говорить людям, кто я.
– Почему?
– Потому что люди любопытные, – отвечаю честно. – Если бы я признался, парень рассказал бы своим друзьям, те своим друзьям, и не успеешь оглянуться, как весь мир будет совать нос в мои дела и задаваться вопросом, что я здесь делаю.
Мэдди молчит, следуя за мной, пока я несу пиццу на кухню. Закрывает свой альбом и садится, пока я накладываю ей еду на тарелку, а затем сажусь напротив со своей.
Что-то не так.
Что-то беспокоит ее. Я могу быть уверенным.
Как и с ее матерью.
– Что такое? – спрашиваю.
Она качает головой, отвечая:
– Ничего.
– Ах, вот так, сейчас мне кажется, что ты лжешь.
– Это во благо.
Я смеюсь, когда она пытается одолеть меня моими же словами.
– Давай, расскажи мне, что тебя беспокоит.
Она испускает долгий, драматичный выдох, как будто я достал ее до смерти, и говорит:
– Ты не хочешь быть моим папой?
Вопрос как удар под дых.
– Конечно, хочу. Почему ты так решила?
– Потому что ты не хочешь, чтобы люди узнали об этом, – отвечает она. – И потому что раньше ты не был моим папой.
Черт, чувствую себя придурком. Ни один из язвительных уколов от Кеннеди не содержал столько боли, как сейчас слова Мэдисон.
– Я всегда был твоим папой, – уверяю. – Просто не был хорош в этом. Я стараюсь стать лучше. И хотел бы, чтобы люди узнали, но все сложно, и уж точно не стоит начинать с разносчика пиццы. Но мы расскажем всем. Обязательно.
Мэдди улыбается и кушает, довольная ответом, но я не перестаю чувствовать себя придурком. Все это несправедливо по отношению к ней. Я здесь и делаю все, что в моих силах, но насколько это считается, если мне все время приходится прятаться? Как будто я могу быть ее отцом только за закрытыми дверями.
Я обращаюсь с ней, как будто она мой маленький грязный секрет.
Такое у меня происходит не впервые.
Я делал то же самое с ее матерью.
Клифф сказал бы, что я все преувеличиваю, что это просто защита – защищаю ее, да, но также защищаю и свой имидж. Моя личная жизнь таковой и остается. Вот как все обстоит. Джек сказал бы мне: какого черта! – потому что тайная жизнь может быть угрозой для трезвости. Он сказал бы мне сделать все правильно и перестать быть эгоистичным мудаком. Но я не знаю, что правильно.
– Итак, раз мы поужинали, – говорю. – Есть какие-то идеи, что твоя мама сказала о сне?
– Восемь часов, – говорит Мэдди. – В семь тридцать я должна помыться, и затем ты прочитаешь мне книгу, а я выберу какую.
– Достаточно справедливо, – отвечаю, глядя на часы – только полседьмого. – У нас есть еще около часа. Чем хочешь заняться?
Она улыбается.
– Рисовать!
Подарок на Мечтовщину
Этот блокнот собственность Кеннеди Гарфилд
«Сегодня исполняется год.
Год с тех пор как ты показался пьяный на подъездной дорожке ее двухэтажного дома в Беннетт-Ландинг, и попросил девушку сбежать с тобой, а она согласилась. Ваша Мечтовщина, вот как она это называет. День, когда вы решили следовать твоим мечтам.
Но следовать мечтам не так легко, особенно твоим. Ты живешь в городе, где множество людей разделяют твои желания, и у множества из них есть преимущество.
Тебе говорят, что ты везунчик, но ты этого не чувствуешь. Ты подписал договор с небольшим агентством, и в твоем списке IMDb несколько незначительных ролей, но дилер героина в «Csi место преступления» и Парень№3 в «Мыслить как преступник» не то, о чем ты мечтал, с тех пор как был ребенком, и даже не оплачивает счета.
Деньги закончились давно. Не хватило даже на три месяца. У тебя было несколько случайных работ, но, кажется, они всегда мешают прослушиваниям, и каждый заработанный цент уходит на портреты для портфолио и курсы актерского мастерства. Так много всего упало на плечи девушки, но она не жалуется. Потому что каждую ночь ты признаешься ей в любви. Она знает, что ты заботишься о ней, и это величественное обещание данное тобой ей.
– Счастливой Мечтовщины, – говорит она, заглядывая в спальню маленькой квартирки. Уже поздно, час ночи. Все в ней кричит об истощении, потому что она только что вернулась с двойной смены официантки из круглосуточной закусочной за углом.
– У меня для тебя кое-что есть.
Ты лежишь на кровати, уставившись в потолок. Не можешь спать, пока ее нет. Девушка обычно говорила, что ты не мог спать, потому что у вас надувной матрас на двоих, но вы купили настоящую кровать месяц назад и ничего не изменилось.
Не можешь уснуть.
Ну, если конечно, не подключаешь к делу алкоголь, но девушка не любит этого, поэтому ты не усердствуешь. Мало того, что ты расстраиваешь ее, когда она находит тебя в отключке, но также ты чувствуешь себя мудаком, растрачивая деньги, которых не зарабатываешь.
Ты садишься, смотря на девушку сквозь тусклый свет спальни. Хотя она уже не та девушка. На ней короткое розовое платье с застежкой молнией, которое ей выдали на работе, а вокруг тонкой талии белый фартук. В последнее время она потеряла в весе, но у нее стало больше изгибов. Она женщина, которая живет в маленькой съемной квартире и работает. Она прячет руки, держа что-то за спиной.
– Что это? – спрашиваешь, когда она протягивает визитку, помахивая ею. Девушка залазит на кровать, оседлав твои колени, и улыбается.
Берешь визитку, изучая. «Кэлдвелл Тэлентс». Клиффорд Кэлдвелл. Ты знаешь, кто он. В прошлом году тебе десятки раз говорили, что если хочешь чего-то добиться в Голливуде, тебе нужен этот мужчина. Но, несмотря на твои лучшие усилия, ты не мог добиться с ним встречи.
– Видишь дату и время, написанное на обороте? – спрашивает она. – Это твоя встреча с ним.
Смотришь на нее с удивлением.
– Откуда?
– Сегодня он приходил в закусочную, – объясняет. – Был с какими-то клиентами: тот парень из нового танцевального фильма «Шаг вперед» или что-то такое. И парень из фильма про вампиров! И какие-то девушки... Ох, та модель, которая на всех билбордах… Молодая блондинка. Ее фамилия Марксон или как-то так… Селена, возможно?
– Кеннеди, детка, сосредоточься, – говоришь, смеясь над ее бессвязной речью и обхватив руками ее лицо. – Мне плевать на какую-то модель. Как, черт побери, ты добилась встречи?
– Ох, – она краснеет, хватая тебя за запястья. – Я вроде как просто спросила.
– Спросила.
– Ну, я имею в виду, я обслуживала их столик. Сначала он даже не смотрел на меня, слишком занятый своим телефоном, но я не могла позволить ему просто так уйти. Поэтому пролила его кофе.
– Что ты сделала?
– Я пролила не на него. Просто на стол. И что-то на модель, но он все равно не был горячим. Хотя она взбесилась. Но в любом случае, когда я все убрала, Клиффорд отложил телефон, чтобы посмотреть на меня, поэтому я решила действовать.
– Вот когда ты спросила?
– Что? Нет. Вот когда я усердно флиртовала.
– Ты? Ты флиртовала?
– Хлопала ресницами и все такое. Как ведут себя девицы в беде. «О, боже мой, мистер Кэлдвелл, сэр, мне так жаль... Я так растерялась возле властного мужчины. Не могу сдерживать себя, когда речь идет о гениальном уме и ошеломляющем творчестве».
Ты смеешься.
– Он поверил в эту херню?
– Да, – она ухмыляется. – Клянусь, после этого они задержались еще на час. Он пытался поддержать разговор, задавая вопросы о моей жизни. Я рассказала ему о тебе, и бам, тебе назначена встреча!
– Вау, – говоришь, снова глядя на визитку.
– Ох, я забыла лучшую часть! – восклицает, толкая тебя на спину, целуя. – Он оставил мне чертовски сумасшедшие чаевые.
– Хм-м, насколько большие? – спрашиваешь, хватая ее за бедра и потираясь об нее. – Настолько большие?
– Больше, – говорит она. – Намного больше.
– Ты пытаешься заставить меня ревновать?
– Получается?
Девушка визжит, когда ты переворачиваешь ее на спину и располагаешься между ее ног. Задираешь материал платья, и девушка стонет при первом толчке.
– Сегодня ты изменила наши жизни, детка, – говоришь ты. – Счастливой Мечтовщины.
Ты этого не знаешь, но эта женщина… Когда ты занимаешься с ней любовью, шепчешь в ее ухо, как сильно любишь, говоришь ей на каждом толчке, что все станет лучше, она верит в каждое твое слово. И представляет это, как может измениться жизнь, как много дверей будет открыто для тебя. Твои мечты воплотятся в жизнь. Она лежит, пока ты находишься в ней, на ней, и впервые за год чувствует, как вес с ее плеч исчезает. Наконец-то... Наконец-то... Все налаживается. Наконец-то, хоть какие-то хорошие новости».
19 глава
Кеннеди
– Итак, плохие новости...
Вздохнув, я опускаю небольшую коробку на пол на складе у стены. Качаю головой, отказываясь смотреть на Маркуса, который стоит в дверном проеме как вестник плохих новостей.
– Не делай этого.
– Что не делать?
– Всю эту фигню с плохими новостями, – говорю я, махнув на него. – Не хочу слышать.
– Просто небольшая проблема.
– Неважно что, это не моя проблема.
– Но так и есть.
Стону, проводя рукой по лицу.
– Не поступай так со мной, Маркус.
– Бетани стало плохо, поэтому я собираюсь отправить ее домой.
– Умоляю тебя, – бормочу. – Не делай этого.
– Мне нужно, чтобы ты осталась и встала за ее кассу.
– Серьезно?
– Серьезно.
– Я открывала магазин утром. Я здесь с восьми часов.
– Ты уходила в три, – напоминает он.
– И вернулась сюда к пяти, – отвечаю. – А также приду сюда завтра к восьми. Теперь ты хочешь, чтобы я осталась до полуночи?
– Я бы не спрашивал, если бы у меня был другой выбор, – говорит Маркус, прежде чем уходит, даже не дождавшись моего ответа. На самом деле он даже не спросил. Он предположил, что я останусь, потому что вот оно мое место. И всегда было.
– Посмотрите на меня, я ассистент менеджера в «Пигли Кью», – бормочу себе под нос, распихивая ящики, прежде чем закрыть кладовую. – Занимаюсь самыми интересными вещами в мире.
Направляюсь в переднюю часть магазину и успеваю заметить, как Бетани убегает, выглядя совсем не больной. Как я это поняла? Она исполняет небольшой танец на парковке перед своими друзьями, и понимаю, что меня обхитрили.
Прелестно.
У меня плохое настроение. Я на ногах весь день. Не уверена, с чего это началось, но я на грани. Моя спокойная монотонная жизнь все больше похожа на какую-то шалость Вселенной. Тот факт, что «Как мне жить» Лиэнн Раймс играет из колонок, доказывает это.
Я стою за кассой до закрытия магазина, и к концу дня мои ноги гудят.
В пятнадцать минут первого добираюсь до дома, захожу внутрь и запираю дверь.
Свет выключен, но телевизор тихо работает, свечение от него освещает диван, на котором лежит Джонатан и, свернувшаяся рядом, Мэдди. Он спит, в то время как она дремлет, но настолько рассеяна, что не замечает меня. Мэдди должна была быть в своей кровати часы назад, но я слишком истощена, чтобы злиться. Судя по всему, Джонатан позволил ей изрисовать свой гипс, учитывая, что он весь в цветных фломастерах.
Подходя к ним, беру Мэдди на руки, и она не протестует, а наоборот, уже сопит, как только я кладу ее в кровать.
Когда возвращаюсь в гостиную, Джонатан сидит на диване, проводит рукой по лицу и хрипло говорит:
– Который час?
– После полуночи.
– Черт, – бормочет и смотрит на меня, когда я плюхаюсь рядом с ним на диван, снимая туфли. – Ты только что вернулась?
– Минуту назад, – отвечаю. – Кассир заболела и ушла раньше, поэтому я закрывала магазин. У меня есть достаточно времени, чтобы поспать, а завтра снова все начнется сначала.
– Безумие.
– Да, ну, вот так мы живем в реальном мире.
– Ты думаешь, я живу не в реальном мире?
– Думаю, ты живешь в своем собственном мире, Джонатан.
– Ты можешь уволиться, – предлагает.
– И что делать? Найти работу в другом месте, снова получая гроши?
– Ты можешь остаться дома, – говорит. – Можешь даже писать, делать что хочешь.
– Это не оплатит счета.
– Но я могу.
Я сердито смотрю на Джонатана после этих слов.
Он смотрит на меня, в его взгляде желание обороняться.
Он выглядит так, будто совсем не понимает неправильность своего предложения.
– Я не собираюсь снова наступать на те же грабли с тобой, – отвечаю ему. – Только не снова.
– Но я должен поддерживать свою дочь. Должен вносить свой вклад.
– Ты должен был делать много чего.
– Да, так позволь мне.
Качаю головой.
– Что произойдет, если я уволюсь, а ты решишь перестать вносить свой вклад?
Джонатан смеется на этом вопросе. Он смеется, будто я сказала что-то забавное, и этот звук действует мне на нервы. Брр. Я встаю, чтобы уйти, но он останавливает меня, снова утягивая на диван.
– Послушай, я понимаю. Я подвел тебя. Но просто подумай над этим.
– Не о чем думать. Я не нуждаюсь в тебе. Никогда не нуждалась.
Как только слова слетают с моих губ, я почти задыхаюсь от сожаления, накатывающего на меня. Возможно, это правда. Возможно, я имела это в виду. Возможно, я не нуждаюсь в нем. Но в каждом слове сквозит жестокость, а я не такая. Неважно, что было между нами, я никогда не хотела быть человеком, который тоже его ранит.
– Извини, – прошу прощения, опуская голову и упираясь локтями в колени. – Не знаю, зачем это сказала. Прямо сейчас я немного не в себе. Мои эмоции в полном раздрае.
Прежде чем у Джонатана появляется возможность ответить, раздается стук в дверь. Поднимаюсь на ноги, чтобы узнать, кто это, а когда смотрю через глазок и вижу Бетани, то хмурюсь. Странно. Джонатан бормочет что-то о том, чтобы пожелать спокойной ночи Мэдди и встает, исчезая прямо по коридору.
Вздохнув, открываю дверь, когда раздается очередной стук. Бетани видит меня и напрягается, широко распахнув глаза.
– Кеннеди? – в ее голосе сквозит замешательство. – Что ты здесь делаешь?
– Я здесь живу, – говорю, хмурясь, когда оглядываюсь вокруг. Она со своими друзьями: девушкой, которая забирала ее с работы, и парнем лет двадцати пяти. – Тебе что-то нужно?
– Ох, эм, нет, – отвечает Бетани, краснея и вынужденно улыбнувшись. – Извини. Мы просто подумали... я имею в виду... мы искали кое-кого другого. Должно быть, перепутали квартиры.
Она довольно сильно ударяет локтем парня, который стоит рядом с ней, в то время как он морщится и бормочет:
– Клянусь, он был здесь.
От этих слов мой желудок ухает вниз.
– Кого ты ищешь? – спрашиваю. – Может, я могу помочь?
– Никого, – говорит Бетани. – Это глупо, забудь об этом.
Она уходит, уводя за собой друзей и ругая парня по дороге. Я разбираю часть их разговора и слышу имя, которое боялась услышать.
Джонни Каннинг.
Осторожно закрываю дверь, убеждаясь, что заперла ее, и выключаю телевизор, прежде чем направляюсь по коридору. Джонатан идет мне навстречу, когда я останавливаюсь перед ним.
– Да, эм... возможно, ты захочешь остаться, – предупреждаю его.
Он вздергивает бровь.
– Почему?
– Эм, – делаю шаг к нему, прижимаясь, и вставая на цыпочки, шепчу: – Думаю, тебя вычислили.
Направляюсь в спальню, а Джонатан медлит, прежде чем идет за мной, останавливаясь в дверном проеме.
– О чем ты говоришь?
– Стук в дверь, – говорю ему, снимая униформу. – Кажется, они искали определенного человека, так как слышали, что он был где-то рядом.
– Бл*дь.
– Я не сказала им ничего, – поясняю, бросая одежду в корзину. – Это была кассир с магазина – та, что заболела сегодня – и ее друзья. Полагаю, кто-то тебя заметил и сказал ей, пока она была на работе, что ты в нашем городке по какой-то причине.
Поворачиваюсь к нему, ожидая реакции, может быть, объяснение, но он даже не смотрит на мое лицо. Нет, его взгляд осматривает мое тело, когда я стою перед ним в белом хлопковом бюстгальтере и трусиках.
Машу рукой в его сторону.
– Ты вообще меня слушаешь?
Он встречается с моим взглядом.
– Что?
Мотаю головой и направляюсь к комоду, чтобы достать футболку. Когда снова поворачиваюсь к Джонатану, он опять не смотрит на меня. Нет, на это раз его взгляд сфокусирован на верхушке комода, на старом блокноте.
Через мгновение он пытается сосредоточиться.
– Итак, меня поймали?
– Кажется так.
– Жаль, – отвечает, делая шаг и садясь на мою кровать. – Я наслаждался анонимностью.
– Да, но, реальный мир, помнишь? Тебе стоило понимать, что это не продлится вечность.
– Да, – бормочет он, хотя ему, кажется, не нравится этот факт, а его внимание снова приковано к разрисованному бинту. Он очерчивает цветные линии кончиками пальцев.
Схватив перманентный маркер из ящика прикроватной тумбочки, толкаю Джонатана на кровать и сажусь ему на колени. Зубами снимаю колпачок с маркера, затем нахожу свободное место на его гипсе и осторожно вывожу: «Любовь не знает титулов».
Он наблюдает за мной, читая фразу, и улыбается.
– Строчка из фильма, – говорит Джонатан, когда я подписываюсь под фразой простой «К» и снова надеваю крышку на маркер. – Этого не было в сценарии «Призрачного», чему я очень разозлился, и сценаристы добавили.
– Они позволяют тебе предлагать изменения?
– Конечно, это прописано в моем контракте.
– В таком случае, – говорю, – тебе нужно убедить их исправить концовку ради твоей дочери.
Джонатан смеется.
– Посмотрю, что смогу сделать.
Я целую его. Мы не должны продолжать заниматься этим, но мне тяжело себя остановить, когда дело касается этого мужчины. С ним я снова становлюсь безрассудной.
Джонатан целует меня в ответ. Руки двигаются по моему телу, прикасаясь, доставляя ласку. Я стону в его рот, когда он начинает тереться об меня – даже ограниченный сломанным запястьем он легко управляет своей магией.
Я разрываю поцелуй и ахаю, в то время как Джонатан опускается с поцелуями на мою шею, и в то же самое время возится со своими штанами, но колеблется по какой-то причине.
– Ты на противозачаточных, верно?
Я отстраняюсь на достаточное расстояние, чтобы встретится с его взглядом.
– Мы не обсуждали это, – продолжает. – Я не был уверен, знаешь, и нам стоит быть осторожными.
Он пытается вести серьезный разговор – пытается быть разумным. Какими мы и должны быть. То, чем мой отец, вероятно, гордился бы. Джонатан продолжается тереться об меня, не останавливаясь, и все становится таким безумным, потому что я все ближе и ближе – удовольствие разливается по моему телу.
В то время как оргазм накрывает меня с головой, я пытаюсь говорить через вдохи:
– Я... эм... у меня имплант... в моей... ааа... руке, – о, боже. – Он будет действовать... еще один... год... ааа.
Джонатан меняет нас местами, и я оказываюсь под ним. Он больше не медлит, говоря:
– В таком случае...
***
– Нет, нет, нет...
Меня будит звон будильника. Комната расплывается передо мной, а глаза жжет, когда я пытаюсь их открыть, в то время как ударяю по тумбочке, чтобы заглушить шум.
– Заткни эту штуковину, – бурчит хриплый голос рядом, слова заглушены, так как его владелец накрывает голову подушкой. Нажимаю на кнопку – какую-то кнопку, любую кнопку, – чтобы выключить будильник, одновременно пытаясь сесть, когда рука обнимает меня за талию и тянет назад. – Хмм, останься.
– Не могу, – отвечаю. – Мне надо на работу.
– Прогуляй.
– Мэдди нужно в подготовительную группу.
– Она тоже может прогулять.
Смеясь, пытаюсь вырваться из его хватки.
– Серьезно, Джонатан, мне нужно вставать.
– Я бы предпочел, чтобы это было не так.
– Обломись.
Драматично вздохнув, Джонатан ослабляет свою хватку, позволяя мне выскользнуть из кровати. Я потягиваюсь, ворча, так как все мое тело болит. Кажется, даже кости болят. Я слишком молода, чтобы чувствовать себя такой старухой, но реальная жизнь, помните?
Поглядываю на кровать, на Джонатана, когда он выглядывает из-под подушек. Так странно – очень странно, видеть его здесь. В какой-то степени захватывающе, но, тем не менее, страшно. Но понимаю, что так же как с его анонимностью, это не будет длиться вечно.
– Наверное, мне тоже стоит вставать, – говорит, бросая подушку на матрас рядом с собой, и садится. – Надо найти смелость выйти на улицу и показаться моей сварливой хозяйке.
– Можешь остаться здесь, – моментально предлагаю. Возможно, слишком быстро, учитывая его ошеломленный взгляд, но я и сама испытываю шок.
Ты серьезно предложила ему остаться?
– Ты уверена? – спрашивает Джонатан.
– Нет, – отвечаю.
Он смеется.
– Но ты можешь, если хочешь, – продолжаю. – Остаться и прятаться. Так же так будет проще видеться с Мэдди.
– Ладно.
– Только не ройся в моем нижнем белье, пока меня нет дома.
– Даже не думал об этом, – отвечает, ухмыляясь. – Это означает, что позволено делать это, когда ты здесь?
Закатив глаза, наклоняюсь и целую его, не останавливаясь, не задерживаясь и не отвечая на его вопрос, прежде чем покидаю комнату. Принимаю душ и надеваю рабочую форму. Джонатан уже спит, когда я иду будить Мэдди.
Я истощена, а утро тянется и тянется. Мэдди завтракает «Лаки Чармс», до того как я отвожу ее в сад, успевая на работу ровно к восьми. Маркус уже там, бормочет что-то о расписании, днях отпусков и сверхурочной плате. Едва удостаиваю его вниманием, отмечая время прихода на работу, пока не слышу:
– Кеннеди может встать за кассу на этих выходных.
Ох, что-что?
– Извини? Что я могу сделать?
– Ты ведь не возражаешь? – спрашивает он, даже не смотря на меня, пока все его внимание приковано к каким-то бумажкам. – Бетани хочет взять отгул на выходные, а больше некому ее прикрыть.
– Есть новая идея – нанять кого-то, – предлагаю. – Нам давно не хватает кассиров. Это было еще до того, как Бетани начала все время просить отгулы.
– Я мог бы, – отвечает Маркус. – Просто подумал, что тебе захочется дополнительных часов, раз ты мать-одиночка.
– Будучи матерью-одиночкой, мне хочется проводить время со своей дочкой, так как сейчас это не очень-то удается.
– Достаточно справедливо, – говорит он, все еще не смотря на меня. – Сделаешь мне одолжение, когда пойдешь в зал? Скажи Бетани, что я отклонил ее просьбу.
Привет, чувство вины.
Покачав головой, направляюсь в главный зал, чтобы закончить свою работу и уйти вовремя. Вожусь в кладовой, выясняя, что нужно заказать, когда раздается тихий стук, затем открывается дверь, и появляется Бетани.
– Привет, Кеннеди.
– Привет, – отвечаю и тут же выпаливаю: – Маркус не одобрил твою просьбу отгулов.
Она хмурится, но не жалуется, просто стоит, облокотившись на дверную раму, наблюдая, как я распихиваю коробки и ящики, заканчивая то, что не успела вчера, из-за того, что прикрывала ее.
– Так тебе что-то нужно? – спрашиваю через несколько минут, зная, что сейчас она должна стоять на кассе.
– Нет, я, эм... хотела извиниться за прошлую ночь, – признается. – Из-за того, что постучалась к тебе. Джош – мой парень, работает разносчиком пиццы, и поклялся, что доставил пиццу парню, который выглядел как... кое-кто.
– Кто-то мне знакомый?
– Джонни Каннинг.
Она неловко смеется, и я замечаю, как ее щеки покраснели от смущения.
– Итак, твой парень сказал, что доставил пиццу Джонни Каннингу в мою квартиру.
– Да, – подтверждает. – Я подумала, что не такое уж безумие, что он может быть в городе, раз он был здесь раньше, и никто не видел его в последнее время, но, должно быть, Джош словил галлюцинацию. Вероятно, что он видел Эндрю, потому что Джонни Каннинг не мог находиться у тебя в квартире.
Я отвлекаюсь от своих дел, чтобы посмотреть на нее.
– Почему это?
– А?
– Почему его не может быть в моей квартире?
Она смеется.
– А с чего ему там быть?
– Не знаю, – говорю, пожав плечом. – Может, мы давно знакомы, и он решил вспомнить старые добрые времена.
– Да, конечно, – отвечает Бетани, все еще посмеиваясь. – В таком случае передай ему от меня привет.
– Передам, – отвечаю ей, качая головой, когда ухожу.
Дальше время тянется так же, как утром. Ко времени ланча я беру перерыв, закрываюсь в кладовке, желая немного тишины и покоя. Усевшись на ящик, вытаскиваю телефон и вижу сообщение от Эндрю.
Ужин на выходных.
Пялюсь на сообщение, прежде чем удаляю уведомление и отправляю сообщение Джонатану.
Бетани (твоя местная фанатка) передала привет.
Он моментально отвечает.
Мило. Передай ей и от меня привет.
Передам:)
Я медлю, прежде чем печатаю еще одно сообщение.
Дрю пригласил меня на ужин.
Чувствую себя идиоткой, нажав отправить, желая, забрать свои слова назад.
– Глупая, глупая, глупая, – бормочу. Зачем я ему это сказала?
На экране мелькают точки, означающие, что он отвечает, и затем исчезают, снова и снова и снова, по крайней мере, минуту, может, две. Затем раздается звонок от Джонатана.
Паникуя, я почти нажимаю на «отклонить», мой палец зависает над кнопкой, но все же отвечаю.
– Алло.
– Скажи Хастингсу, что он может пососать мой член, – заявляет Джонатан.
Я тихо смеюсь.
– До или после ужина?
– Неважно, – отвечает. – Хотя предпочту, чтобы ужина не было.
– Приятно слышать, – говорю. – Обязательно отправлю это сообщение.
– Отправишь, – говорит Джонатан суровым голосом, и затем я слышу шелест постельного белья и скрип пружин кровати.
– Ты все еще в кровати? – удивляюсь. – Серьезно?
– Эй, не осуждай меня, – отвечает. – Ты тоже могла бы все еще быть в кровати, но выбрала поход на работу. Ты сделала свой выбор. Не ненавидь меня за мой.
Смотрю на время – почти час дня.
– Я закончу работу через два часа, и тебе лучше вылезти из кровати к этому времени.
– Или что? – спрашивает. – Что ты сделаешь?
– Полагаю, мы увидим.
Он смеется и говорит что-то еще, но я не слышу, поскольку дверь кладовой снова открывается, и я вижу Маркуса с недельным расписанием в руках. Он прикладывает ручку к губам, пока раздумывает, и я уверена, что услышу что-то не очень приятное.
– Я должна идти, – выпаливаю. – Работа зовет.
Не даю Джонатану времени ответить, кладу трубку, прежде чем Маркус начинает говорить:
– Итак, я все-таки поменял расписание, чтобы кто-то мог подменить Бетани на выходных.
– Счастливица, – отвечаю.
– Да, поэтому, если сможешь, я бы хотел, чтобы ты отработала две смены в четверг, – говорит, пристально смотря на меня. – Если для тебя это не очень проблематично.
Хочу сказать, что так и есть, но я слишком милая. Кроме этого, мне нужны деньги.
– Вообще не проблема.
– Хорошо-хорошо, – бормочет он, уходя, когда мой телефон вибрирует входящим сообщением. Оно от Джонатана.
Работа? Слишком плохо, что ты не можешь просто… уволиться.
Покачав головой, не отвечаю, вместо этого сосредотачиваясь на сообщении Дрю. Нужно ответить, пока у меня есть мужество. Не думаю, что продолжать наши встречи будет хорошей идей в свете последних событий.
Отправляю несколько хмурых смайлов, уже испытывая вину, потому что проводить время с ним было легко, и он такой милый, но я знаю, что это приведет к проблемам. И тот факт, что мои чувства к нему не превратились во что-то большее, является признаком того, что это не стоит проблем. Опускаю телефон в карман и возвращаюсь к работе, надеясь, что последующие часы пройдут быстрее, но удача не на моей стороне. Такое чувство, что каждая секунда тянется все медленней. К трем часам мне кажется, что я провела здесь несколько дней.
По пути из магазина останавливаюсь у кассы Бетани, которая читает «Хроники Голливуда». На обложке нет ничего, относящегося к Джонатану.
– Что-то интересное?
Она хмурится, закрывая журнал.
– Ничего.
– Кстати, я передала ему от тебя привет. Он тоже передал в ответ.
Бетани смеется.
– Да, точно.
Дарю ей улыбку. Бедняжка. Она будет рвать на себе волосы.
– Кстати, слышала, что ты все-таки получила отгулы на выходные. Большие планы?
– Как обычно, – отвечает, пожимая плечами.
– Как обычно – это стучаться в чужие двери в час ночи, в поисках Джонни Каннинга?
– Можно сказать, – она снова краснеет. – Джош такой идиот.
– Тогда удачи с этим, – говорю, уходя, прежде чем пожалею девчушку и расскажу свои секреты.
Приезжаю к дому отца в то же время, что и автобус Мэдди, встречаясь с ней на переднем дворе, в то время как папа раскачивается в кресле на крыльце.
– Дедуля! – кричит Мэдди, побежав к нему и копаясь в рюкзаке в поисках рисунка. – Я нарисовала тебе картинку!
– Ну-ка, давай посмотрим! – говорит он ей, улыбаясь. – Динозавр!
Она смеется.
– Нет, не он, глупенький! Это аллигатор!
– Ах, это самый лучший аллигатор, которого я когда-либо видел, – говорит он. – Идеальный!
Мэдди вбегает внутрь, чтобы как обычно перехватить что-то вкусненькое. Я задерживаюсь снаружи, ожидая ее появление, в то время как отец пристально смотрит на меня.
