Текст книги "Призраки прошлого (ЛП)"
Автор книги: Дж. М. Дархауэр
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц)
– Ты заслужил это!
– Может быть, но тем не менее...
– Все еще не о чем говорить, – повторяет она, снова поворачиваясь ко мне, говоря мне прямо в лицо. – Я ненавижу тебя. Вот и все. Больше нечего сказать. Я ненавижу все в тебе. Твой голос, лицо... я ненавижу его. Почему ты не можешь уехать?
– Потому что не могу, – говорю ей, – почти уверен, что и ты этого не хочешь.
Она хмурится.
– Ты расстроена, – продолжаю. – Но лжешь себе, говоря, что хочешь моего отъезда.
– Я хочу.
– Не хочешь.
– Уезжай.
– Нет.
– Проваливай.
– Я никуда не уеду.
Как только эти слова слетают с моих губ, Кеннеди бросается на меня, прижимая свои губы к моим. Она целует меня, и я так чертовски ошарашен, что требуется время, прежде чем начинаю реагировать, и возвращаю поцелуй. Девушка стонет и обнимает меня руками за шею, цепляясь за меня почти агрессивно, пока ногой закрывает дверь.
На ее языке горький привкус.
В оцепенении сразу и не поймешь, но через пару секунд мир будто останавливается.
Я отталкиваю ее, со стоном разрывая поцелуй.
– Ты пила.
Кеннеди тяжело дышит. Даже в темноте я вижу, что ее щеки порозовели.
Смотрит на меня широко распахнутыми глазами, когда произносит:
– Только немного вина.
Она не кажется пьяной, но при этом ни в коем чертовом разе не может мыслить здраво. Но не то чтобы она сейчас мыслит, так как просто целует.
Прежде чем я могу что-то сказать, она снова обрушивается на меня, целуя, прижимаясь ко мне и толкая к кровати. Оу. Она не нежничает. Мои ребра чертовски сильно болят. Ее руки на мне, тянут мою одежду, мурашки бегут по моей спине, где ее теплые пальцы касаются моей кожи.
– Не думаю, что это хорошая идея, – начинаю. – Нам не стоит...
– Просто заткнись, – рычит Кеннеди у моих губ, запустив руку в мои волосы и больно схватив их.
Я ударяюсь задней частью ног о кровать и падаю на матрас, утягивая Кеннеди за собой. Боль пронзает мой череп, почти ослепляя, соперничая со жжением в груди.
Я шиплю.
– Бл*дь.
Ее поцелуй становится жестче, отчаянным. Она не замедляется, не видя знаков стоп. Каждый укол боли проникает глубоко, напрягая. Мое сердце бьется миллионы ударов в минуту.
– Ты уверена, что хочешь этого? – спрашиваю, когда она располагает ноги по обе стороны от меня.
Ее голос едва слышный шепот, когда Кеннеди произносит:
– Нет.
– Может, нам стоит остановиться.
– Заткнись.
Я смеюсь, затыкаясь, потому что не собираюсь спорить. Может, все это неправильно и не должно происходить, но есть мало чего в мире, что я хочу больше, чем эту женщину, поэтому не отвергаю ее.
Тяну ее дальше на кровать, пытаясь удержать хватку одной рукой. Чертов гипс. Рука Кеннеди скользит мне в штаны, обхватывая член, и она гладит его снова и снова.
– Бл*дь, – стону. – Бл*дь, бл*дь, бл*дь...
Если Кеннеди не остановится, я взорвусь. Прямо здесь, прямо сейчас, вот так.
Я меняю наше положение, переворачивая Кеннеди и укладываясь на ней, возясь с ее штанами, когда пытаюсь их снять. Она не медлит, раздеваясь и разбрасывая вещи по комнате. Я не удосуживаюсь полностью раздеться, просто спускаю штаны, когда располагаюсь между ее ног, прямо между бедер.
Вопросы прокручиваются в моей голове – так много вопросов, почти столько же, как и возражений, когда Кеннеди шепчет:
– Доставь мне удовольствие снова, Джонатан.
Я скольжу в нее, не думая об этом дважды, толкаясь медленно с гортанным стоном.
Такая узкая. Такая мокрая. Такая чертовски прекрасная.
– О, боже, – хнычет Кеннеди, хватаясь за меня.
Я все еще ошеломлен. Черт, может, это сон. Но не имеет значения, потому что я не собираюсь просыпаться. Медленно я скольжу в нее, подразнивая и мучая, зная, что ей так нравится.
Мучение.
Проходит десять минут, а может, час – я не знаю. Удовольствие проносится через меня, дыхание тяжелеет, части меня очень больно, но я продолжаю. Трахаю Кеннеди, занимаюсь с ней любовью – не уверен, как назвать, но ее мягкие стоны наполняют комнату, когда она проводит ногтями по моей спине, и я понимаю, что она на грани. Мой лоб покрыт испариной, вся кожа ее тела блестит и переливается в свете луны. Я пробую на вкус, целуя шею, на моем языке остается соленый привкус.
Я кусаю, облизываю и всасываю. Вероятно, оставляю отметины, но чем жестче напор моего рта, тем сильнее она хнычет.
Когда Кеннеди кончает, то изгибает спину, ее лицо искажается, рот открывается в экстазе. Она выпускает сдавленный крик, как будто кашляет, задыхается, прежде чем хнычет, бл*дь, этот звук влияет...
Я кончаю, стеная, прежде чем замираю на ней, пытаясь перевести дыхание, очистить голову. Какого хрена произошло? Кеннеди дрожит подо мной, и я переживаю, что она паникует. Но когда чуть-чуть приподнимаюсь, чтобы взглянуть на нее, она снова сминает мои губы, намекая на второй раунд.
***
Пять утра.
Вот, что показывает мой телефон, когда позже я выскальзываю из кровати и нахожу его в кармане джинсов, в которых был накануне; от заряда батареи осталось десять процентов. На экране отображаются уведомления о сообщениях, большинство из них от Клиффа.
Я могу достать билеты на фестиваль. Зачем тебе?
Ты помнишь, что они приглашали тебя, верно?
Предполагалось, что ты будешь хедлайнером.
Знаю. Я помню. Я отклонил. Не то чтобы я не хотел, но Клифф не думал, что это мудро, потому что когда пришло приглашение, моя трезвость была в шатком положении.
Все еще так.
Я вздыхаю, направляясь к двери, оглядываясь на кровать.
Кеннеди.
Скольжу взглядом по ее обнаженной спине. Она свернулась калачиком, обнимая подушку, тонкое белое одеяло накинуто на нее. Она спит, слегка посапывая.
Мир освещается с приближением восхода солнца. Я покидаю комнату, тихо идя босыми ногами по полу вниз, отвечая Клиффу.
Забудь об этом.
Его ответ мгновенный, конечно же, ведь он не спит.
Ты уверен?
Быстро печатаю.
Да.
Прежде чем засовываю телефон в карман штанов.
Направляясь на кухню, достаю бутылку воды с холодильника и открываю ее, когда слышу голос позади себя:
– Ты потерял свой гребаный рассудок?
Маклески стоит в ночнушке и халате, сжимая пояс, и хмуро смотрит на меня.
– Эм, нет.
– Где твоя одежда?
Я опускаю взгляд на свою голую грудь. Нет футболки.
– Просто еще не оделся.
– Ты должен, – бурчит она, проходя по кухне мимо меня. – Можешь обеспечить старушке сердечный приступ, разгуливая вот так.
Я смеюсь, делая глоток воды, пока она возится с кофейником.
– Думаю, если бы я обеспечил вам сердечный приступ, то это произошло бы в тот день в парке.
– Почти, – говорит она. – Как ты думаешь, зачем я вызвала полицию? Все это происходило на моем заднем дворе.
Она посылает мне знающий взгляд. Да, она в курсе, чем мы занимались той ночью, и я почти уверен, что она также знает, что происходило сегодня ночью.
– Думал, что вы просто вредная карга, – отвечаю. – Но не думал, что я вас раздражаю.
– Ох, отвали, Каннингем, – говорит Маклески. – Я уложу тебя на задницу.
– Знаю, – отвечаю, направляясь на выход из кухни.
– Оденься! – кричит мне. – Убедись, что твоя гостья сделала то же самое. Никаких шуры-муры в общей зоне!
– Есть, мэм, – бурчу, поднимаясь вверх по лестнице, хоть она и не может слышать меня. Тянусь к дверной ручке, когда дверь распахивается, и я вижу Кеннеди. Она выглядит раздраженной, волосы в беспорядке, не полностью одетая, и теряет равновесие, когда пытается натянуть обувь. – Оу, осторожнее.
Хватаю ее за руку, чтобы удержать от падения, но Кеннеди отстраняется, мгновенно краснея, как будто смущена. Смотрит на меня краткое мгновение, отказываясь встречаться со мной взглядом.
– Извини, я… эм...
– Все хорошо, – успокаиваю. – Нет причин для извинений.
Но они есть. Вот о чем говорит выражение ее лица, и я могу догадаться почему. Она пыталась скрыться во время моего отсутствия, чтобы избежать нашей встречи, но я поймал ее.
Моя грудь сжимается от боли из-за этого. Бл*дь. Сожаление написано на ее лице, как будто она обвалялась в стыде и теперь не отмыться от этого. Кеннеди распрямляет одежду, и мой желудок ухает вниз, когда я осознаю, что под мышкой она держит бутылку виски.
– Я должна уйти, – говорит Кеннеди, прошмыгивая мимо меня из комнаты.
– Я не пил, – говорю прямо. – Знаю, что со стороны выглядит плохо, но я не...
– И не будешь, – перебивает. – Потому что я ее забираю.
– Ладно.
– Я вылью, – заявляет Кеннеди. – Ты не должен хранить алкоголь. Это глупо. Ты глупый.
– Я и мое глупое гребаное лицо, ха?
Ее щеки краснеют, когда она заикается:
– Я не должна была... аррр, мне надо было быть дома пару часов назад.
– Понимаю, – отвечаю, скрещивая руки на груди, когда прислоняюсь к дверной раме, наблюдаю за ней. – Ты не планировала остаться здесь ночью.
– Или вообще кончить здесь свой вечер, – бормочет в ответ.
Кончить.
– Каламбур.
Кеннеди не смеется. Она не находит это забавным. Просто начинает спускаться по ступенькам, чтобы уйти, больше не желая здесь находиться. Я наблюдаю в тишине, когда она колеблется на полпути.
– Ты, эм.. ты можешь взять ее, – говорит Кеннеди, выражение лица настороженно. – Я имею в виду, если ты серьезно, если хочешь взять Мэдди с собой, то можешь.
Эти слова поражают меня.
– Да?
Она кивает.
– Мы поговорим о... Ну знаешь, обо всем, если ты имел это в виду...
– Да.
– Ну, тогда, хорошо.
Затем она уходит. Слышу, как передняя дверь открывается и закрывается, когда она выбегает через нее, вероятно, стремясь побыстрее уйти от меня.
Вздохнув, я отрываюсь от своего телефона, используя остатки батареи, чтобы отправить Клиффу еще одно сообщение.
Мне нужны эти билеты.
Как обычно он отвечает мгновенно.
Ты пьян? Потому что, клянусь, Джонни, ты и эти билеты...
Не готовы попрощаться
Этот блокнот собственность Кеннеди Гарфилд
Зрители собраны в актовом зале академии «Фултон Эйдж». Все места заняты учениками, членами их семей, администрацией, спонсорами. Девушка сидит на месте возле прохода, родители рядом с ней. Отец не хотел приходить, ворча на билеты за тридцать баксов, но девушка знала, что он не хочет приходить по другой причине. Из-за тебя.
Субботний вечер. Драмкружок ставит «Юлия Цезаря». В зале шумно, люди начинают суетиться, спектакль должен был начаться десять минут назад. Хастингс, обезумев, бегает туда-сюда, переодетый в свой тщательно продуманный костюм. Все выходят на сцену, когда объявляют о начале.
В последнюю минуту замена актера.
Роль Брута будет сыграна...
Не тобой.
Голубой «Порше» на парковке. Перед ним забронировано место для твоего отца. Хотя его сиденье в зале пустое, несмотря на то, что лимузин прибыл ранее. Это значит, вы оба присутствуете на территории школы, но в зале вас нет.
Девушка встает со своего места, когда спектакль начинается. Отец пытается ее остановить, но мама не позволяет, говоря:
– Отпусти ее, Майкл.
Девушка убегает, направляясь на парковку.
Ты стоишь там. И твой отец тоже. Вы оба перед твоей машиной, рядом маячит охранник твоего отца, пока вы спорите.
Последний срок приема документов в Принстон был прошлой ночью, поэтому он сделал это за тебя.
Ты говоришь ему, что не поедешь. Стать его копией – не твоя мечта. Отец указывает тебе выбросить это из головы и, наконец, стать мужчиной, которым он тебя растил.
Ты споришь, что он не растил тебя мужчиной. Он вообще тебя не растил. Он не может ставить себе в заслугу, что воспитывал тебя. Он эгоистичный придурок, которого заботит только работа. Признаешься, что никогда его не любил. Стать им – твой худший ночной кошмар.
В момент, когда эти слова произнесены, твой отец теряет свое самообладание. Он размахивается и бьет тебя. Ты готов к этому, знал, что это приближается, но не ждал второго удара и еще одного после.
Твой отец размахивается снова и снова. Ты пытаешься блокировать удары, но он не прекращает, поэтому толкаешь его. Это дает тебе отсрочку, но она не длится долго. Он наступает на тебя, но ты реагируешь.
Замахиваешься и бьешь его прямо в рот.
Первый раз, когда ты ударил в ответ. Твой отец ошарашен, пошатывается. Ты бьешь его сильно. Охранник бежит к вам, оттаскивая тебя.
Отец проводит языком по разбитой губе. У тебя течет кровь изо рта. Мужчина стоит перед тобой, смотрит в глаза и заявляет:
– Без меня ты – никто. Ничтожество, как и твоя мать.
Плюешь ему в лицо на эти слова.
Он моргает, вытаскивает платок, чтобы стереть кровь. Девушка стоит перед школой, устраивает сцену, крича остановиться. Твой отец отворачивается, как будто собирается уйти, но затем снова поворачивается.
БАМ.
Последний удар приходится тебе в грудь. Охранник отпускает тебя, чтобы сопроводить твоего отца, когда тот кричит:
– Принстон хорош, сынок. Тебе там понравится.
Ты не задерживаешься. Люди выходят из школы, «Юлий Цезарь» не клеится без твоего Брута. Поэтому ты садишься в машину и уезжаешь, не желая там находиться. Не можешь столкнуться с ними лицом к лицу.
Ты ездишь по округе.
Долгое время.
В конце концов снова возвращаешься в Беннетт-Ландинг.
Три утра. Стоишь на тротуаре перед домом девушки.
Ты пьян. Но недостаточно пьян, чтобы забыть. Не уверен, что это вообще возможно, когда пьешь шампанское прямо из бутылки. Взял его из дома, когда направился на спектакль. Думал, что вы будете праздновать с девушкой сегодня, но вместо этого, все вышло вот так.
Она все еще не спит. Замечает тебя из окна своей спальни. Прокрадывается по лестнице и выходит наружу.
– Ты пьян, – заявляет тебе, оглядываясь вокруг. Впервые видит тебя в таком состоянии. – Пожалуйста, скажи, что не вел машину вот так.
– Моя машина в парке, – отвечаешь. – Пил здесь.
– Без меня?
Протягиваешь ей бутылку шампанского.
– Можешь отпить немного.
Она берет ее, выливает содержимое, прежде чем бросить бутылку на траву позади себя.
– Я имею в виду, что был в парке без меня.
– Нужно было подумать, – защищаешься, глядя на выброшенную бутылку, когда проводишь рукой по волосам. – Тяжелый день.
– Знаю, – прижимает свои руки к твоим щекам, когда осматривает твое лицо. – Ты в порядке?
– Да, – отвечаешь, целуя и шепча ей в губы. – Мне просто нужно было снова тебя увидеть... сказать тебе... что я...
Я люблю тебя. Почти удается произнести.
– Расскажи мне, – говорит она.
– Я уезжаю.
Твой голос тихий.
Она отстраняется, хлопая глазами.
– Что?
– Не могу уехать, не попрощавшись, – говоришь, мягко улыбаясь. – Не хотел исчезать. Ты бы не простила, если бы я забрал с собой Бризо.
Пытаешься свести все в шутку. Пытаешься рассмешить ее. Пытаешься не усложнять этот момент, но девушка паникует внутри. Ее руки дрожат. Она резко вдыхает. Слезы заполняют глаза.
– Что ты имеешь в виду под тем, что уезжаешь?
Она спрашивает, но понимает, что ты имеешь в виду.
– Ты не можешь уехать, – спорит. – Куда ты собрался? Что вообще собираешься делать?
Рассказываешь ей, что направишься в Калифорнию. Или, может, остановишься где-то еще. Ты знаешь только то, что будешь следовать своим мечтам и должен сделать это именно сейчас. Время пришло. Направишься туда, где жизнь примет тебя. И как бы твоя грудь не сжималась от боли из-за мысли покинуть ее, встретить завтрашний день, не увидев ее улыбки, от идеи, что никогда не обнимешь ее снова, ты не можешь остаться, даже на один день. Потому что с каждым днем тебе все труднее уехать, а завтра ты можешь растерять свою смелость. Отправишься в Принстон в итоге. Станешь копией своего отца.
Девушка пялится на тебя, пока ты это говоришь.
Она начинает плакать.
– Я не готова попрощаться.
Вытираешь слезы с ее щек.
– Думаешь, ты будешь когда-нибудь готова?
Нет, не будет.
Она хватается за тебя, крепко обнимая.
– Знаю, ты должен уехать... Знаю... И ты должен следовать за своим сердцем, но как я буду следовать за своим, если ты уедешь? Я люблю тебя, Джонатан. Очень сильно тебя люблю.
Ты обнимаешь ее, пока она плачет. Всегда делает первый шаг. Я люблю тебя. Проходят минуты, прежде чем ты говоришь:
– Поехали со мной, Кей.
Девушка резко вдыхает.
– Что?
– У тебя здесь своя жизнь. Семья. Бл*дь, у тебя экзамены в понедельник. Ты закончишь и пойдешь в колледж. А я, вероятно, испорчу всю свою жизнь, но я люблю тебя.
Она отстраняется, чтобы посмотреть на тебя.
– Ты любишь меня?
– Больше, чем что-либо, – уверяешь. – Больше, чем драмкружок и генеральные репетиции, и «Юлия Цезаря». Больше, чем меня раздражает гавнюк Хастингс. Больше, чем гребаный парк дальше по дороге. Черт, даже больше, чем бить своего отца. Я бы не торчал здесь так долго ни из-за чего из этого. И если моей любви достаточно...
– Да, – отвечает она.
– Тогда поехали вместе, – говоришь. – Сбежим со мной, детка.
Ты не знаешь, но эта девушка… Когда она стоит здесь и смотрит на тебя, видя свет в твоих глазах и чувствуя любовь в своем сердце, она сделает все, что бы ты ни попросил. Что угодно. Свернет горы. Обманет, украдет. Эта девушка пообещает тебе вечность. Как долго ты будешь любить ее и заботиться о ней, она будет твоей. Поэтому, что касается того, чтобы дойти до парка с тобой и залезть в твой «Порше»? Самое легкое решение в ее жизни.
15 глава
Кеннеди
– Поторопись, нам нужно идти! – кричу я, копаясь в ящике со всяким хламом на кухне, чтобы найти ключи, но они словно испарились. Арр. Проверяю на столе, прежде чем отправляюсь в гостиную. На журнальном столике тоже нет. Также не висят на своем месте – на крючке у входной двери. Убираю подушки с дивана, проверяя под ними. Ничего. – Мэдди, ты видела мои ключи?
Нет ответа.
Оглядываюсь вокруг, сканирую взглядом пол, затем направляюсь по коридору к спальням, проверяя, не обронила ли их. Нет. Пытаюсь вспомнить последний раз, когда видела их. Дверь была отрыта, когда я вернулась домой этим утром, значит, вчера?
– Мэдди? – кричу, тишина беспокоит меня. – Ты слышишь?
Нет, не слышит. Она растянулась на своей кровати, одетая и готовая выходить, волосы в беспорядке, хотя я заплела ее пару минут назад. Она быстро засыпает, не услышав ни сказанного мною слова.
– Мэдди, нам нужно идти, – говорю, когда трясу ее, чтобы разбудить. Жду, когда она сядет, прежде чем спрашиваю. – Ты видела мои ключи, милая?
Потирая глазки, она качает головой.
Даже если она и видела их, я не уверена, что вспомнит.
– Собери рюкзак для занятий, – прошу ее, уходя в свою спальню. Ищу некоторое время, теперь уже свой телефон, срываю покрывало с кровати и вытряхиваю корзину с грязным бельем.
Раздраженная, я сдаюсь. У меня нет на это времени.
Я уже должна выходить на работу.
Возвращаюсь в комнату Мэдди.
Она снова лежит.
– Вставай, вставай, вставай, – говорю, затем поднимаю Мэдди и ставлю на ноги, прежде чем хватаю ее рюкзак, засовывая туда какие-то листы, неуверенная, что ей понадобится. Надеваю его ей на спину, прежде чем беру дочку за руку и тяну к двери.
– Я не хочу идти, – хнычет, еле волоча ноги.
– Извини, в подготовительную группу нужно ходить обязательно.
– Но почему я не могу остаться дома с тобой?
– Почему ты думаешь, что я остаюсь дома?
– Потому что ты не переоделась в свою униформу.
– Это безумие, я... – опускаю голову, осознавая, что действительно не надела рабочую форму. Черт. – Подожди здесь. Я переодену рубашку.
Она пялится на меня во все глаза.
– Серьезно, не двигайся, – говорю я, указывая на нее. – Вернусь через секунду.
Немного дольше и она вернется в свою кровать.
Конечно же, вся моя униформа грязная, поэтому роюсь в куче одежды, которую выбросила из корзины, находя самую чистую. Натягиваю, когда слышу стук в дверь.
Я напрягаюсь, зная, что Мэдди откроет дверь, прежде чем сказать:
– Я открою!
– Подожди!
– Джонатан!
Мой желудок сжимается, когда я возвращаюсь в гостиную и вижу, что дверь открыта, конечно, а он стоит и смотрит на Мэдди.
Было сумасшедшее утро. Я проснулась на рассвете, голой, в кровати бывшего, все тело болело, от меня пахло им. Из-за этого накатило множество эмоций. Ужас. Страх. Опасение. Боязнь. Не уверена, как себя чувствовать из-за этого, не уверена ни в чем, кроме вины, неловкости и стыда... И может, мне и не стоит этого чувствовать, но это неизбежно.
– Что ты здесь делаешь? – спрашиваю резче, чем хотелось бы. По тому, как он смотрит на меня, по вспышке боли в его взгляде, могу сказать, что вопрос тревожит его.
– Он мог прийти сегодня, помнишь? – встревает Мэдди, смотря на меня так, будто я сморозила глупость. – Он сказал это вчера, так как не мог поиграть со мной и тетей Меган.
– Ох, помню, – отвечаю, подходя ближе и прижимая руку к ее головке, когда дарю ей вынужденную улыбку, надеясь, что она не заметит странностей. – Просто имела в виду, почему сейчас? Время для игр позже.
– Подумал, что тебе это может понадобиться, – отвечает Джонатан, вытаскивая что-то из своего кармана и протягивая мне: ключи и мобильный телефон. Точнее сказать, мои ключи и мой телефон. – Должно быть, ты забыла их... кое-когда.
– Эм, спасибо, – бурчу в ответ, забирая у него телефон, когда тот начинает звонить. – Я опаздываю и, эм... позволь мне взять трубку. Алло?
– Все в порядке? – спрашивает Маркус, когда я отвечаю. – Рабочий день начался, а ты не здесь.
– Да, извини, я буду, как только смогу.
– Просто проверяю, так как на тебя не похоже.
Кладу трубку, закатываю глаза и снова поворачиваюсь к Джонатану, чтобы извиниться за то, что прервалась, когда он говорит:
– Я могу отвести Мэдди в сад, если ты спешишь на работу.
Ее глазки загораются от этого предложения.
– Я, эм... не знаю.
– Всего лишь, сколько... пару домов отсюда? Я могу отвести ее.
– Пожалуйста, мамочка? – умоляет Мэдди, хватая Джонатана за руку, будто объединяется с ним в общем деле. – Он может отвести меня!
Гиперопека, паранойя во мне хочет сказать нет, но как я собираюсь доверить ему забрать ее на фестиваль, если даже не могу позволить отвести в сад? Хочу взять ее в охапку и засунуть к себе в карман, прятать от всего, пока буду жива, но не могу, потому что правда в том, что она не только моя.
– Да, хорошо, – отвечаю, на этих словах Мэдди радостно визжит. Я улыбаюсь ей. – Люблю тебя больше, чем перерывы на обед и зарплатные чеки.
– Люблю тебя больше, чем каникулы.
– Это большое количество любви, малышка.
– Все каникулы мира.
Наклонившись, я целую ее в лобик.
– Иди, ты не должна опаздывать.
Она останавливается, широко раскрыв глаза.
– Подожди! Я забыла!
– Что забыла? – кричу, когда она бежит к себе в комнату.
– «Покажи и расскажи», – раздается крик в ответ.
Вздохнув, качаю головой.
– Никогда не забывает принести что-нибудь на «Покажи и расскажи».
– Это было бы весьма печально, – говорит Джонатан.
Смотрю на него, хмурясь, затем прохожу мимо на выход.
– Можешь, пожалуйста, закрыть за мной дверь? Я уже должна бежать.
– Конечно, – отвечает. – Все, что тебе угодно.
Я ухожу, не желая больше задерживаться, иначе все переиграю, а это будет несправедливо. Прихожу на работу в пятнадцать минут девятого, опоздав на пятнадцать минут, и смотрю взволнованно на часы.
– Уверена, что все хорошо? – спрашивает Маркус, разглядывая меня.
– Все хорошо, – отвечаю. – Не могла найти ключи.
Это не ложь... не полностью. Есть еще кое-что, на самом деле, но я не хочу зацикливаться на этом. Провожу следующие пару минут в кладовой, наблюдая за часами.
В 8:30 начинаю нервничать. Почти в девять часов моя нервозность увеличивается. Вытаскивая телефон, пишу Джонатану.
Ты отвел ее?
Нет ответа.
В девять тридцать больше не могу терпеть. Набираю номер детского сада, спрашивая у вахтера, дошла ли Мэдди, чувствуя себя полной дурой, когда она подтверждает, что Мэдди в группе и прибыла вовремя. Кладу трубку, ворча на саму себя, когда на экране появляется сообщение. От Джонатана.
Забыл зарядить свой телефон. Она в порядке. Ни одной конечности не потеряно.
Пялюсь на сообщение, обдумывая ответ, но все что хочу сказать, кажется очень глупым этим утром.
То есть все пальчики на ногах и руках на месте?
Полагаю, что их десять, но у меня не было шанса пересчитывать. Иначе мы бы опоздали.
Я смеюсь над этим, печатая ответ.
Учись заниматься несколькими делами одновременно, парень.
– Что смешного?
Нажав «Отправить», я поднимаю голову и вижу Бетани в дверном проеме.
– Ничего, просто....
Трясу телефоном, будто это все объяснит.
– Парень? – предполагает она, вздернув брови. – Тот парень, что был здесь?
Я меняюсь в лице.
– Какой парень?
– Ты знаешь, тот, что приходил к тебе.
О, боже.
– Как ты узнала об этом?
– Потому что была здесь, – отвечает. – Не думай, что я не видела, как он ошивается здесь.
– Ты видела его?
– Конечно, – она смеется. – Серьезно считаешь, что я бы не заметила этого красавчика? Черт, ты вообще меня знаешь?
– Да, ну, это не то, что ты подумала, – говорю. – Он не... мы не... знаешь... я оценю, если ты ничего не скажешь.
– Ох, тебе не стоит переживать. Твой секрет в безопасности со мной.
– Правда?
– Конечно! – смеется Бетани. – Я знаю, что ты, вроде как, старомодная, или что-то подобное, но мне нравится думать, что мы друзья. Я никому не расскажу о твоей личной жизни.
Игнорируя тот факт, что она только что назвала старомодной, я чувствую мгновенное облегчение. Она приняла все это гораздо спокойнее, чем я ожидала.
– Спасибо. И знаю, что ты встречала его, но если снова захочешь с ним увидеться, думаю, могу это устроить.
– Ох, нет, спасибо, – отмахивается от меня. – Он красавчик, но не мой тип. Я не сторонница доминирующих, авторитарных отношений, если ты понимаешь, о чем я.
– Что?
– Твой парень. Как его имя? Эндрю?
– Ох, ты говоришь об Эндрю!
– О ком я еще должна... о, боже, есть кто-то еще? – Бетани вскрикивает. – Не может быть, что у тебя два парня!
– Конечно, нет, – сердито отвечаю, когда мой телефон вибрирует. Опускаю голову и вижу сообщение от Джонатана. – У меня вообще нет парня.
Ты королева. А я простой парень.
Эти слова почти лишают меня возможности дышать. Прошло много времени с тех, как Джонатан говорил мне их, так много, что сердце пропускает удар из-за воспоминаний.
– Выражение твоего лица тебе противоречит, – констатирует Бетани, показывая на меня, когда я засовываю телефон в карман. – Ты вся покраснела.
Закатываю глаза.
– Нет…
– Как скажешь, – она поворачивается к выходу. – Ты выглядишь, как я, вероятно, выглядела бы, если бы встретила Джонни Каннинга.
***
– Слышал, кое-кто приходил в детский сад сегодня.
Я смотрю на своего отца, который сидит на крыльце, небрежно раскачиваясь в своем кресле и убивая время, прежде чем отправится на встречу АА позже. Скоро закат. Я закончила работать позже из-за своего опоздания этим утром.
– Да, мне нужно было на работу, а он... Он был рядом.
– Везучая, – комментирует папа. – Что он оказался рядом.
– Уж мне ли не знать, – бормочу, спеша сменить тему. – В любом случае уже поздно, и нам нужно уйти до того, как стемнеет.
– Потому что он придет поиграть? – спрашивает отец. – Также слышал и об этом.
Я сощуриваю глаза, но молчу, открывая входную дверь, чтобы крикнуть:
– Мэдди, милая, время уходить!
Шаги разносятся по дому.
– Я тебя не виню, – никак не отпускает эту тему отец. – Просто хочу убедиться, что ты осторожна.
Осторожна. Сжимая его плечо, я отшучиваюсь:
– Не переживай, мама говорила со мной о «безопасный секс – хороший секс», как только я достигла пубертата. Отвезла меня в клинику, мне прописали таблетки и все такое.
Папа морщится.
– Она сделала много хорошего, но также должна была научить тебя воздержанию.
– Звучишь, как настоящий консерватор, – отвечаю, когда Мэдди вылетает с рюкзаком на спине. – Кроме того, можешь говорить что угодно, но это подарило нам ее.
– И нам всем ее достаточно, – улыбается он Мэдди, когда она его обнимает. – Люблю тебя, малышка. Весело поиграть.
– Люблю тебя, дедуля! Может, поиграем в другой раз!
– Может быть, – соглашается, как только она сбегает с крыльца, пробегая мимо меня к машине. Папа ждет, пока она исчезнет из поля слышимости, прежде чем говорит:
– Будь осторожна, и я не имею в виду, ну, знаешь....
– Нет презерватива – нет секса?
Еще раз морщится.
– Это тоже, но думаю, ты уже в курсе, – бурчит. – Надеюсь, ты выучила свой урок о том, чтобы связываться с этим мальчишкой. Ничего хорошего из этого не выйдет.
– Она вышла из этого, – напоминаю.
Он смотрит на меня, прищурившись.
– Не переживай, – успокаиваю. – Я буду осторожна.
– Тебе бы лучше практиковать воздержание.
– Мне двадцать семь, не семнадцать.
– Неважно. На твоем пальце нет кольца.
– Я не фанатка украшений.
– Дело не в украшениях.
– Также не фанатка древних обетов.
Папа трет рукой лицо.
– Чертовы либералы хиппи.
Я смеюсь. Он говорил это моей маме, когда она спорила с ним, что случалось постоянно.
– Пока, пап.
– Я серьезно, Кеннеди, – зовет он, когда я направляюсь к машине.
– Знаю, – успокаиваю его. – Не переживай.
– Не переживать? Да, верно.
Залезаю в машину, желая, чтобы разговор был окончен, прежде чем я признаюсь, насколько глубоко погрязла. Пот покрывает мою спину, руки дрожат, когда я хватаюсь за руль и смотрю в зеркало заднего вида на Мэдди, которая не обращает ни на что внимание, играя со своей куклой Бризо.
– Он дома, мамочка? – спрашивает Мэдди, глядя на меня.
– Кто?
– Джонатан, – поясняет. – Чтобы мы могли поиграть.
– Ох, не уверена. Полагаю, мы увидим.
Она улыбается, кивая.
Его нет, когда мы возвращаемся в квартиру, и Мэдди излучает разочарование, ее улыбка померкла.
– Он придет, – говорю, надеясь, что не лгу ей.
– Знаю, – отвечает.
Она выполняет домашнее задание, тренирует свое правописание, и мы ужинаем.
Джонатана нет.
Мэдди принимает ванну, надевает пижаму, пока я ему звоню.
Голосовая почта.
Проходит еще один час, прежде чем я переодеваю свою униформу. Проверяю Мэдди в гостиной, видя, что она уснула. По телевизору идет первый фильм про Бризо, звук выключен. Смотрю на экран, его лицо смотрит на меня, отчего желудок стягивает в узел.
– Придурок, – бурчу, потянувшись к кнопке телевизора, чтобы его выключить, когда раздается тихий стук в дверь. Быстро смотрю на Мэдди – та все еще спит – прежде чем направляюсь к двери, смотря в дверной глазок.
Меня приветствует то же самое лицо, что сейчас показывают по телевизору.
Ну, это немного отличается, конечно же. Парень, стоящий перед дверью квартиры, выглядит так, будто прошел через ад. Он не брился какое-то время, и кожа все еще покрыта еле видными царапинами и синяками.
Вздохнув, открываю дверь. Джонатан начинает здороваться со мной, но я отворачиваюсь, направляясь на кухню, чтобы убраться.
Зайдя внутрь, он закрывает дверь и следует за мной, останавливаясь, когда замечает Мэдди на диване.
– Она спит.
– Да, вот что случается, когда ты так поздно приходишь.
– Я приходил раньше, – оправдывается. – Около четырех.
– Я все еще была на работе. Тебе стоило подождать или вернуться чуть позже.
– У меня не было возможности.
– О, да? Что-то более важное появилось на горизонте? – смотрю, пока он молчит. – Я звонила тебе. Мог хотя бы ответить на телефон.
