Текст книги "Насмешливое вожделение"

Автор книги: Драго Янчар

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 17 страниц)

9

Он лежит на кровати, в темноте. Лицо освещено неоновым светом. Чувствует, как что-то медленно ползет по лицу. В темноте, в темноте он храбрец. Это Замза, Грегор Замза ползет по его лицу. Он узнал в нем своего, Грегора Градника, и вот ползет по его опухшему тараканьему лицу. Градник медленно встает, таракан бросается наутек. Градник видит, как он копошится на полу у кровати. Таракан съеживается. Рука медленно поднимается. Внизу раздается хруст, таракан раздавлен. Размазанное пятно на полу.

Вот теперь он встал. Пошатываясь, отправился в ванную и сунул голову под струю воды. Звенящий, дребезжащий трамвай. Истерический смех какой-то женщины, Бланш.

Из кухни послышалось тихое поскребывание. Едва он открыл дверь, как под ногами снова что-то захрустело и оказалось раздавленным. На мгновение он оцепенел от ужаса. И одновременно от омерзения. На полу шевелилось скопище тараканов, тараканы лезли изо всех щелей, ползли по стенам, вверх по ножкам стола, мерзопакостные твари ринулись через порог, суматошно двигаясь и мельтеша. Он хлопнул в ладоши, шевелящаяся масса издала хруст и порскнула в разные стороны. Спустя мгновение на полу опять был черный шевелящийся ковер.

Он открыл окна. На улице сиял солнечный свет. В патио журчала вода, шелестели зеленые листья.

Когда он оглянулся, тараканов больше нигде не было. Где я был, подумал он, в каких снах?

Это был конец. Дороги вперед больше не было. Только назад, только домой. Куда он, оказывается, все время движется, с того самого момента, как пустился в путь.

Глава двадцать пятая
ЗАПАДНЫЙ ВЕТЕР

1

Был август, его последние дни. Сухой западный ветер с континента воздвиг над городом горячий влажный купол. Листья вдруг зашумели, кроны зашевелились. На водной глади реки замерцала рябь. Свет, ставший прозрачным, залил фасады домов, которые вдруг посветлели, зазеленели, заиграли нежными оттенками. Настало время уезжать.

Вернулся Фред. Он не был доволен тем, что было сделано. Но был доволен собой. С Мэри, – сказал он, – мы хорошо понимаем друг друга, – и добавил, – здесь мой дом. Мэг в Нью-Йорке. Похоже, она там останется. Каждый вечер он бегал до парка Одюбон. Ирэн тоже в Нью-Йорке. Каждый вечер бегает до Центрального парка.

2

Гамбо уехал. По телефону найти его не удалось. В его квартиру вселилась черноволосая палестинка из Аризоны. Поставила в холле новый красивый велосипед. У нее на ногах были белые носочки. Она поступила в Колледж свободных искусств. Каждое утро гремела велосипедом у двери, снимая с него замок. Грегор преподнес ей свой экземпляр «По Новому Орлеану на велосипеде».

Грегор и его landlord по-дружески урегулировали вопрос с электричеством. Landlord извинился. – Вы хреново тогда выглядели, – сказал он, – но таковы уж все творческие личности. Залога не вернул. Из-за имущества, уничтоженного пожарными.

3

Перед отъездом на Канал-стрит он увидел Луизу. Она сидела перед магазином на тротуаре, на спальном мешке. Иногда вставала и обращалась к прохожим. Она продавала маленькие тетрадочки. Ее пшеничные славянские волосы, спадавшие на лицо, трепал ветер. Некоторое время он наблюдал за ней. Все проходили мимо. Тогда он к ней подошел. Она посмотрела на него отсутствующим взглядом. Я продаю пьесы, – сказала она. – Пьесы? – В маленькие тетрадки она переписала диалоги из произведений Теннесси Уильямса. – Это одноактные пьесы. Иногда кто-то покупает. Человек благодаря им духовно обогащается… Обогащайтесь! – сказала она. – Enrichissez-Vous. Это ей Гамбо посоветовал? Луиза пожала плечами. Кожа на ее лице и руках потрескалась. От ветра. Видимо, спит в этом мешке на берегу реки. – Где Гамбо? – Гамбо в тюрьме. Получил три года. Гамбо в тюрьме… представил, как он там, круглый энергичный и свободный человек… в помещениях с углами… с острыми краями.

Подошел мужчина с редкой рыжей бородой. Через плечо мешок. – Я теперь с ним, – сказала она. Я не могу ждать три года. – И дала Грегору крошечную тетрадку, в которой красивым почерком был переписан короткий диалог Стеллы и Ковальского. – А порошок? – спросил Грегор. – Perlainpainpain? – Она улыбнулась.

Мне пора, – произнесла она. Он смотрел, как они уходят сквозь сутолоку дневных покупателей, унося на плечах, все, что имеют. Мужчина поднял пустую консервную банку, сплющил каблуком и бросил в мешок. Луиза еще раз обернулась. – Гамбо просил, чтобы ты его навестил, – крикнула она. – Ты ему нужен для того, что он пишет, для «Конечной остановки».

Анна, наконец, известила о своем приезде. Она прилетает в Нью-Йорк в начале сентября. Фред помог ему найти квартиру. Он будет жить в здании, которое называется «Уитби», соученик Фреда по колледжу уехал, и жилье будет два месяца свободно.

Больше ему здесь делать нечего.

Он ни с кем не прощался. Все это уже давно было сделано. Однажды утром в «Сторивилле», когда он ел бобы с рисом. Бобы с рисом тоже были давно.

Глава двадцать шестая
ЗУД ХОФФМАНА

1

Когда он приехал, в Нью-Йорке была зима. На улицах слякоть. Лето закончилось, листья пожелтели, небоскребы отсвечивали желтым и коричневым.

Квартира была на первом этаже старого, хорошо сохранившегося дома на 45-й Улице, на западе. Недалеко отсюда почти год назад он испытал то, что называют – культурный шок. Можно подумать, что ты попадаешь в фильм. Вдруг оказываешься в кадре, знакомом зрителю любого провинциального кинотеатра в большой деревне, под названием планета Земля. Силуэты небоскребов и мостов, черные лица и желтые такси, Эмпайр Стейт Билдинг и Универмаг «Мейсис», река огней и светлое небо; все это просто декорации какой-то студии, где для тебя тиражируют образы, и в стенах которой ты внезапно оказался. В тот раз он остановился в отеле «Эдисон» на 52-й. Тогда при посадке его под крыльями самолета встречала ледяная морская равнина, иллюминаторы замерзли, приземлялись жестко. Культурным шоком была сверкающая огнями снежная каша на Таймс-сквер, пульсация огней и тел, культурным шоком были бездомные, которые грелись над паром из канализации, и черные лимузины, которые пришвартовывались к театрам, как корабли. Был мороз, улицы покрыты грязной жижей. Жизнь открывалась новому сюжету.

А сейчас была почти осень. Вечерами ветер с Атлантики разрежал теплый воздух, висевший над улицами. Светлое небо подрагивало над суматошными огнями большого города.

2

Привратник, передававший ему ключи, лениво перемещался по своей каморке с решетчатым оконцем. Долго и недоверчиво рассматривал его документы.

«„Уитби“, – произнес он и щелкнул пальцами. – „Уитби“ – это не просто дом».

Это «не просто дом» и щелкающие пальцы означали то, что Грегор уже понял: не просто, потому что в нем живут люди искусства. Прибитая в углублении над дверью бронзовая табличка с названием уже слегка потускнела. Фасад тоже потускнел, штукатурка местами отвалилась. У входа возле привратницкой сидели старики. Когда-то все они были известными актерами и музыкантами. Старик в черных очках и с тростью – Уолли Рэдоу, некогда звезда бродвейского мюзикла. Нунцио Монделло, носит маленькую шляпу и искусственные зубы. В свое время он играл с Бенни Гудманом. «Уитби» был домом с давней репутацией. «Уитби» был домом для деятелей искусства, вышедших в тираж. Или для провалившихся. Старики были известны, молодые жили в «Уитби», потому что не могли себе позволить жить в другом месте. Они бегали с прослушивания на прослушивание и получали пособие. Старого, приветливо встретившего Грегора музыканта, звали Вилли. В его ногах лежала собака. Вилли был слеп.

«Уитби» был местом своеобразным и, несмотря на возраст, довольно оживленным. Он и сейчас стоит, если его не снесли.

3

В любом случае Фред Блауманн этому миру, миру «Уитби», не доверял. Слишком алчный. Поверхностный. Как и его однокурсник по колледжу, который, обладая такими же скромными способностями, как Мэг, вдруг ударился в актерство. В Нью-Йорке, – сказал Фред, – около десяти тысяч актеров, ждущих своего шанса. По крайней мере половина из них обречена на провал. Это значит прослушивания, ожидание ролей, прозябание и постепенная деградация. На столе в квартире однокурсника стояли грязные стаканы и бутылки с остатками вина. На красной винной поверхности образовалась белая плесень. Кто-то здесь жил, кто-то ждал ночью такси. Чужая квартира была вполне артистической: на столе недопитое заплесневелое вино, в углу пианино, на стенах висели художественные фотографии. Актер, который мог стать доктором наук, а вместо этого стал одним из тысяч ожидающих ангажемента, на фотографиях не выглядел неудачником. Было не похоже, что он бегает с прослушивания на прослушивание и стоит в очереди за пособием. Улыбающийся блондин в бейсбольной форме, которого обнимают за плечи однокурсники, в том числе Фред. Женщина в шляпке с распростертыми руками, сидит напротив него, откинувшись на стуле, – сцена из спектакля. Компания актеров после премьеры в ресторане среди бокалов и остатков еды. Все еще блондин, но с уже поредевшими волосами, с темными кругами под глазами, возле пианино в этой же комнате. Вся стена оклеена фотографиями. В центре увеличенный групповой снимок, тоже из какого-то бара, который пересекала размашистая подпись. Постаревший светловолосый актер стоял во втором ряду с трубкой в руке. За столом среди большой группы было лицо, которое Грегор Градник сразу узнал: Дастин Хоффман. В углу стояла дата и несколько неразборчивых закорючек, видимо, посвящение. Дастин Хоффман улыбался. Почесав затылок, он сказал себе: «Что ты здесь делаешь, Грегор Градник?»

4

Это была квартира холостого мужчины позднего среднего возраста. Помещение было немного затхлым, некоторое время не проветривалось. Чем-то очень дурно пахло, Грегору показалось, что мочой. Он открыл окно в кухонном закутке. Оно выходило во двор, на мусорный бак у стены. Он пошел в спальню, там окно смотрело на улицу. Снаружи были железные решетки. Прохожих было видно от колен приблизительно до шеи, в зависимости от роста. Но ни головы, ни ног увидеть было невозможно, разве что мимо бы проходили карлики. Снаружи были приделаны железные решетки.

На дверце холодильника он нашел большой прикрепленный лист с жирно подчеркнутыми инструкциями. Все они начинались со слова «пожалуйста» и заканчивались жирными восклицательными знаками. Пожалуйста, не открывайте окна. Никогда!!! С одной стороны мусорный бак! Тараканы!!! С другой стороны улица! Взломщики!!! Окна противоударные, со звукоизоляцией!!! И воздухоизоляцией тоже, подумал Грегор. Никогда не выпускать кошек из квартиры! Никогда!!!

Ради бога, какие еще кошки?

Они сейчас в квартире номер 23 на втором этаже, у подруги Мэрилин. Она тоже актриса. Хотела бы, чтобы их забрали. Он поднял трубку, чтобы позвонить Фреду. Почему тот не сказал, что здесь живут еще и кошки? Он никогда не заботился ни об одной кошке, не говоря уже о двух. И… При мысли, как в огромном городе он будет бегать от одного landlord’a к другой landlady, у него закружилась голова. Он положил трубку. В отчаянии оглянулся и посмотрел на светловолосого любителя кошек на стене, стоящего позади Дастина Хоффмана. Ну, Градник, – сказал Хоффман, – и что ты имеешь против кошек?

И он пошел за кошками.

5

Он узнал, что кота зовут Сэм, а кошку – Салли. Салли черная, Сэм пестрый. У Сэма выпадает шерсть, поэтому у него особая еда. Салли обидчива, но ласковые слова понимает. Хитруша. Сэм упрямый. Он кастрирован, и ему нужно почесывать пальцем под подбородком, он это любит.

Когда он спустил обоих на пол, один зашипел, показывая десны. Другая – прыгнула на постель в спальне и зарылась в подушку. Никогда ими не командовать. Им это не нравится, они обязательно в ответ набезобразят! Никогда!!! Он спросил Мэрилин, не сможет ли она эти три месяца… нет, ответила она, у нее уже есть свои кошки. И собака. Но, когда у нее занятия, вот если бы он… Нет, он мало будет дома. У него работа в библиотеке и разные встречи.

6

У него не было работы в библиотеке и не было разных встреч. Точнее сказать, было бы и то, и другое, если бы он захотел и приложил некоторые усилия. Фред написал ему список книг, которые можно найти в библиотеке Колумбийского университета. Рекомендации. Список контактных лиц. Список друзей. Рестораны, дешевые и хорошие. Везде надо побывать. Каждый контакт полезен. Каждую минуту надо быть в движении. Записывать каждый номер телефона. Работать над проектами. Работать на себя. Указательным пальцем он начал чертить каналы через пролитое на столе молоко. Бросал кусочки салями котам, застывшим на почтительном расстоянии в дверях спальни, хотя это было строго-настрого запрещено. Пункт 37: Салями не давать никогда! Правда, Сэм и Салли были другого мнения. Оба были от салями в восторге. – Жрите, – сказал он, потому что этого не было в перечне запретов, – жрите. Если не будете, я сдеру с вас живых шкуру и брошу обоих тараканам и таким маленьким муравьям. Сначала сдеру с одной, чтобы другой посмотрел, потом с другого, чтобы первая посмотрела. И оба кота с жадностью глотали жирную колбасу. Потому что она не воняла, как воняет здоровая кошачья еда. Которая, по заверениям экспертов, помимо наличия всех витаминов и минералов, должна соответствующе пахнуть.

Кормлю котов, произнес он, кормлю котов. Начал перелистывать страницы телефонной книги, проверяя адреса, которые дал ему с собой Фред Блауманн. Это были разные ведомства, различные исследовательские учреждения, куда Грегору Граднику следовало бы явиться, разные фонды, где некоторым людям стоило хотя бы представиться, всякие контактные лица… на этом выражении он остановился: контактное лицо. Следует много раз произнести: контактное лицо, контактное лицо. Повсюду контактные лица, влиятельные лица, очень важные лица, особые лица, персональные лица. И ни одного человека, с которым можно пойти выпить пива. За исключением музыканта Вилли в холле перед привратницкой. Но он и туда едва доползает. Вилли – уходящая натура. Грегор крошил хлеб, удивляясь своей внезапной злости. Она возникла как-то бездумно, из воздуха. Он крошил хлеб в каналы, проложенные в разлитом по столу молоке, долго таращился на прогноз погоды. Он переехал из Флориды на восточное побережье – твоя мама умирает, сказал какой-то голос, – незначительный штормовой фронт влажного воздуха, для этого сезона неожиданный и всегда непредсказуемый. Диктор непредсказуемо встревожен. Ничего подобного, надрывается он, мы не переживали ни в течение августа, ни в его конце вот уже тридцать лет. Чего? Нескольких дождливых дней. Что ты здесь делаешь? Вслед за диктором спросил Грегора Градника голос из студии. Хоффман больше ничего не говорил.

7

На клочке бумаги было написано: позвони. Он позвонит Ирэн.

Надо только набрать номер, и в комнату шагнет целый мир. Телефонный аппарат, который сужает и приближает мир, предмет непостижимый, вот он застыл и ждет там, на полке, и одинокий человек понимает, что в этой неподвижности и в молчании скрыта целая жизнь. Что весь живой мир там, в телефоне, так сказать, на расстоянии вытянутой руки. Но иногда, прежде чем рука к нему потянется, пройдет больше времени, чем его ушло для достижения цели. Он не позвонил домой, не позвонил Анне, не позвонил ни одному контактному лицу. Нашел в телефонной книге свою фамилию. Взял аппарат и медленно набрал цифры.

«Да», – ответил глубокий женский голос на другом конце провода.

«Извините, – произнес он, – я хотел бы вам сообщить, что у меня такая же фамилия, как у вас».

«Не поняла», – раздалось из глубины трубки.

«Возможно, ваши предки были выходцами с моей родины. Проходили через пропускник на острове Эллис».

«Что вам все-таки надо?» – раздалось в ответ.

«Моя фамилия Градник», – ответил он.

Последовала короткая пауза.

«Вы, наверное, ненормальный», – отчеканил глубокий женский голос и в трубке запикало.

Люди из его мест не слишком приветливы. Это он знал. Они часто бывают грубыми. Он набрал еще раз. Его родственник с такой же фамилией был владельцем похоронного бюро в этом городе. Адрес его Градник потерял. В списке похоронных компаний его бюро нет.

«Я позвоню в полицию, – сказала она. – Они вас быстро найдут».

Он оттолкнул телефон прямо на крошки и пролитое на столе молоко. Оттолкнул кошку, лизавшую что-то желеобразное. Он все-таки позвонит контактным лицам. И Ирэн.

Глава двадцать седьмая
ОСАДНОЕ ПОЛОЖЕНИЕ, ЛЕГКАЯ БЕСЕДА

1

Улицы были завалены мусором. Ист-ривер-парк напоминал разоренный горный район. Среди куч мусора копошились группы бездомных и спрессовывали в пакеты еще пригодные к употреблению предметы. Он прищурил глаза: увиденное было похоже на развалины Дрездена после бомбежки. От станции метро он пробирался к 6-ой Улице, по мусорному лабиринту добрался до большой воды: Ист-Ривер. Перепрыгивал через мусорные баки и пластиковые пакеты, демонстрировавшие свои растерзанные внутренности. Обходил кучи мусора, которые в некоторых местах доходили до окон первого этажа. Это напомнило ему одну суровую зиму его детства. Тогда копали проходы сквозь снежные заносы. Окрестности Гринвич-Виллидж были покрыты толстым слоем отбросов. Уборщики мусора уже неделю бастовали.

Было душно, тяжелые облака стелились низко над Манхэттеном. Собирался дождь. Уши пронзал отчаянный детский крик. Засыпан мусором был и высокий, слегка обшарпанный дом, который он с трудом отыскал. Здесь тоже валялись горы пластиковых пакетов, к входу вел настил из отбросов. Их, громко ругаясь, швырял лопатой старик. При каждом взмахе он отпускал ругательство и смотрел на Грегора Градника, как будто тот тоже был в какой-то мере виноват в этом осадном положении. Грегор долго выискивал нужное среди множества имен, и только, когда нажал на звонок, сердце забилось быстрее.

«Лифта нет, – сказала она, – мне понадобится минута, чтобы спуститься».

В течение этой минуты он наблюдал за человеком, который, ритмично ругаясь, ритмично швырял отбросы. Он кидал их на верхушку высокой кучи, с краев которой они медленно осыпались вниз. Вдруг ему показалось, что на склоне мусорного холма он видит знакомый предмет. Наружу, как рука утопленника, торчал руль велосипеда. А под ним, как глаз утопленника, велосипедный фонарь.

2

Он услышал, как мягкие тапочки бегут по металлической лестнице. Потом она возникла в дверном проеме, ногой придерживая дверь. Нога была загорелой, покрытой золотистыми волосками на коже цвета позднего лета, дальше вверх начинался край легких шорт для бега. «Trashy, – сказала она. – Нежный, гадкий, милый». Это точно была она. – «Не зайдешь?»

Он карабкался с ней по лестнице, ведущей на верх этой башни, куда-то под самые небеса, мимо бесчисленных дверей. Вскоре он начал задыхаться.

«Тут высоко, подняться сможешь?»

«Без проблем».

«Ты все еще куришь?»

3

«Осадное положение», – сказал Питер. Экран за его спиной показывал мусор, который ветер разносил по 5-й Авеню. Квартира меньше, окна тоже меньше, никакого испанского балкона. Ирэн садится по-турецки, забрасывает в рот горсть чего-то жующегося.

«Нас запрут по домам», – произносит Ирэн.

«Я уже сижу в темноте, – отвечает Грегор. – Живу в полуподвале».

Ирэн перехватывает его взгляд и накрывает свои колени покрывалом. Она сидит по-турецки.

«Помню, – говорит Грегор, – тут как-то много снега навалило…»

«Это не снег, – замечает Питер, – снег не воняет».

«Конечно, – продолжает Грегор, – я хочу сказать…»

Питер молча наливает вино.

«Меня не взяли на работу», – вдруг говорит Ирэн.

«Это Нью-Йорк», – замечает Питер.

Картинка на экране гуляет по неубранным кучам перед нью-йоркской мэрией.

«Это недалеко отсюда», – говорит Ирэн.

«Если дело не пойдет, – говорит Питер, – мы с тобой соберем чемоданы и поедем обратно».

«Нет, не поедем», – отвечает Ирэн.

«Ты читал книгу „Рабы Нью-Йорка“?» – спрашивает Питер.

«Нет», – отвечает Грегор.

«Должен прочитать, – говорит Ирэн, – все ее читают».

Они потягивают вино и слушают возбужденный голос диктора. Камера фиксирует крысу, исследующую подступы к мусорному баку, а потом карабкающуюся по стене.

«Господи боже», – вырывается у Ирэн.

«Отвратительно», – произносит Питер.

«Я запишу себе, – говорит – Грегор. – „Рабы Нью-Йорка“?»

«Да, – отвечает Питер. – Рабы».

«Если ты раб, – замечает Ирэн, – значит уже слишком поздно».

Питер сжимает губы. По ним стекает вино. На него вдруг нападает смех, он прыскает, и вино фонтаном брызжет изо рта.

«Извини, – говорит он. – Ты все еще занимаешься джоггингом?»

Ирэн смотрит на экран.

«Нет, – отвечает Грегор. – Но все еще курю. И пью».

«Ирэн рассказала мне, как ты хотел отличиться», – говорит Питер-Педро и опять прыскает вином изо рта. «Прости, – говорит Педро, и снова прыскает. – Прости, правда, смешно».

«Конечно, – отвечает Грегор, – конечно, смешно».

Ирэн смотрит на экран.

«А как ты? – спрашивает Грегор. – Пишешь новую книгу?»

«Конечно», – говорит Питер.

«По Нью-Йорку на велосипеде?» – спрашивает Грегор.

«Что-то в этом роде, – отвечает Питер, – на тандеме».

Голова у нее характерно приподнята, подбородок прямой, глаза с контактными линзами сверкают.

«А ты? – спрашивает Питер, – ты книгу уже закончил?»

«Нет, – говорит Грегор. – все еще пишу».

«На каком ты этапе?» – спрашивает Питер.

«Последние страницы пишу», – отвечает Грегор.

На экране появляются мусорщики, они садятся в мусоровозы.

«Там что-то происходит», – говорит Ирэн.

«Ничего там не происходит», – возражает Питер.

«Происходит, – настаивает Ирэн, – они садятся в машины».

Все трое смотрят, как мусорщики прыгают в грузовики.

«А что со знаменитым велосипедом?» – спрашивает Грегор.

Питер и Ирэн переглядываются.

«Не хватило места, – говорит Ирэн. – Пришлось выбросить».

«И теперь мы с ней уже неделю на него смотрим, – добавляет Питер, – потому что мусор не вывозят».

Он шагает к окну и смотрит вниз. Ирэн бросает взгляд на Грегора и быстро переводит блестящие глаза на экран. Замечает:

«Его больше не видно».

Питер берет с полки велосипедный звонок.

«Это на память», – говорит он.

Садится и делает глоток вина.

«Впрочем, это ты мне его продырявил», – говорит он.

Грегор смотрит на Ирэн. Ее глаза сверкают еще сильнее, нижние веки слегка подрагивают.

«Это был несчастный случай», – произносит Грегор.

«Ну, да, – говорит Питер и смотрит на Ирэн, – несчастный случай».

Ирэн заталкивает в рот полную горсть арахиса.

«Все нормально», – говорит Питер и смотрит на Ирэн.

Мусоровозы трогаются со стоянки и выстраиваются в колонну.

«Теперь мы ездим на тандеме», – говорит Питер.

«На тандеме?» – переспрашивает Грегор.

«Да, – отвечает Питер. – По Нью-Йорку на тандеме».

«Оригинально», – реагирует Грегор.

«Ну, да. Только есть одна психологическая проблема: кто рулит? Потому что тот, кто сзади, только крутит педали», – замечает Питер.

«И кто рулит?» – спрашивает Грегор.

«По-разному», – отвечает Питер.

Диктор что-то возбужденно рассказывает. Мусорщики едут по бесконечному Бродвею, народ им машет.

«Время, – произносит Грегор. – У нас говорят: время поднимать якоря».

«Ты так спешишь?» – спрашивает Ирэн.

«Да, – говорит Грегор, – у меня встреча в Колумбийском университете».

«В Колумбийском? – переспрашивает Питер, – звучит неплохо».

«Побудь еще, – предлагает Ирэн. – Выпей вина».

Питер бросает на нее взгляд, потом утыкается в колонну мусоровозов и долго молчит.

«Там что-то происходит», – говорит он.

4

С улицы слышится крик. Хор возбужденных голосов. Ирэн вскакивает и бросается к окну. Встает на цыпочки и высовывается из него по пояс. Когда она наклоняется, майка на спине задирается, так что становится видна гладкая кожа в веснушках. Крики на улице все громче. Слышен рокот множества грузовиков. Питер и Грегор тоже подходят к окну. Люди стоят на балконах и у дверей подъездов. Втроем они высовываются наружу. Мусоровозы едут по Шестой улице. От их грохота дрожит земля, на столе позвякивают бокалы. Грегор боком и рукой касается Ирэн. Она вздрагивает. Оба вздрагивают. Стрелка компаса оживает, начинает раскачиваться в наэлектризованном поле двух полюсов. Грузовики останавливаются перед домами и загружают мусор. Им машут дети.

«Начали, – произносит Питер, – вывозят».

«Господи, – говорит Ирэн, – наконец-то».

Они отходят от окна. Передышка.

Грегор подходит к столу и допивает остатки вина. Берет горсть арахиса.

«Теперь я смогу пробраться», – говорит Грегор.

«Я тебя провожу», – произносит Ирэн.

«Я сам его провожу», – говорит Питер Даймонд.

«Не пропадай», – произносит Ирэн Андерсон-Даймонд.

«Не буду», – отвечает Грегор.

«Пришли открытку», – говорит она.

«Пришлю, – отвечает он. – Не надо меня провожать. Я найду дорогу вниз».

5

Внизу стоял адский шум. Вся улица была забита мусоровозами. Перед домом с грузовика в кучу мусора тянулась железная челюсть, она вгрызалась в отходы и утаскивала добычу в разверзшуюся наверху бездну. Сделав несколько шагов, он обернулся и посмотрел вверх. Окно было открыто и пусто. Пустой глаз на лице серого здания. А внизу челюсть с хрустом зажала хромированный, слегка заржавевший велосипед и вместе с кучей мусора подняла в воздух. Мгновение он висел там, под сводом облаков с торчащими сломанными спицами и искореженными членами, потом сорвался и сгинул в разверзнутой пасти.

Он спустился по улицам, все еще заваленным мешками с мусором, среди грузовиков и криков мусорщиков. Томпкинс-сквер-парк уже вычистили. Он шел все быстрее. Направление выбирал приблизительно, на Манхэттене потеряться невозможно. Все ускорял и ускорял шаг, расстояние до цели сокращалось. Он поднял якорь, корабль плыл, воздушный шар взлетел, у висков мелькали тени небоскребов. Теперь он бежал, вдруг стало легче, он бежал по 1-й, повернул налево к Юнион-парку, бегом спустился по лестнице в метро и запрыгнул в открытую дверь вагона. Вышел на перекрестке 57-й, вверх по лестнице выбежал наружу, побежал по тротуару, потом по обочине, увернулся от тележки с салатом и овощами, А-В-С-Č [ч] – черепки, человек одержимый, перепрыгнул бездомного, лежащего на земле, мимо текла и гудела автомобильная река; свернул к Центральному парку, побежал по дорожке для верховой езды, ноги увязали во взрытой копытами земле, поскользнулся на кучке лошадиного навоза, не останавливаясь, по узким тропинкам добежал до перекрестка у озера.

Сел на скамейку рядом с чернокожим человеком и судорожно перевел дух. Чернокожий прищелкнул языком и покачал головой.

«Где здесь зоопарк?» – спросил Грегор Градник, при этом его легкие присвистывали.

Черный взглянул на него и снова покачал головой.

«Да, – сказал он, – жизнь – это зоопарк».

И оглушительно рассмеялся.

Грегор медленно поднялся на низкий холм и лег на траву. Закурил сигарету и выпустил голубоватый дым к облакам. Только теперь он увидел, что они, опрокинутые над вершинами небоскребов, были черными, тяжелыми и набухшими. В любой момент были готовы обрушиться вниз.

Завтра приезжает Анна, сказал он себе. Кажется, на секунду заснул. Когда открыл глаза, небо было совершенно темным. Он привстал на локти. Внизу по дорожке бежали чернокожие парни. Бежала молодая женщина с ребенком на спине. Бежал с пиджаком над головой высокий мужчина, похожий на Блауманна. Бежали спортсмены с бейсбольными битами под мышками. Бежал конь под полицейским. Вслед за первыми каплями хлынул ливень. Наверху в небе засверкало, загремело. В одно мгновение он промок насквозь. Поднялся и медленно направился к толпе, которая куда-то неслась. Куда-то в сторону фонарей 57-й Улицы, где все еще шумели мусоровозы.