Текст книги "Цена счастья"

Автор книги: Дороти Иден

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 15 страниц)

– Мы до сих пор не знаем, что с Сильвией, – заметил Барнаби.

– И личность найденных в поле останков мне не установлена. – Руперт смущенно посмотрел на двух женщин. – Простите, милые дамы, что наша беседа приняла столь криминальный характер.

Эмма глубоко задумалась.

– Мне кажется, – заметила она после небольшой заминки, – погибали только одинокие девушки, те, у кого не было семьи; в этих случаях некому поднимать шум об их исчезновении. У Луизы была только эта несчастная собачка, а у той… другой… возможно, и зверька не было. Дадли вообразил, что его подложные письма – необычайно хитрый трюк, нечто вроде гордиевого узла. Скорее всего, он даже не подозревал, что первая из обреченных девушек сначала составила черновик прощальной записки, которую он вынудил ее оставить; именно черновик обнаружили девочки в кармане алого пальто. А оригинал, как я понимаю, даже не понадобился, поскольку никто и не заметил исчезновения его невинной жертвы. Со временем Дадли настолько уверовал в свою безнаказанность, что даже не подумал избавиться от улик, запихав пальто в старую колыбель.

– А тебя, – обратился к Эмме Руперт, – тебя тоже заставляли писать прощальное письмо?

Эмма хотела забыть о кошмаре, пережитом ею в маленькой, темной каморке. Слова письма, которое она так и не написала, все еще не давали ей покоя. Возможно, она осталась жива только потому, что Дадли знал: Барнаби, тетю Деб, близнецов, всех домашних насторожило бы ее внезапное исчезновение, и они забили бы тревогу. Но вот что странно: Дадли прекрасно понимал, чем грозило ему ее освобождение. Когда Эмма осознала важность прощальных писем, она уже была на пороге разоблачения маньяка.

– Я так и не поняла, почему он пришел и отпер дверь, – терялась в догадках Эмма.

– Незадолго до того, как ты вернулась домой? – уточнил Барнаби.

– Да.

– Но Дадли все это время был с нами. Люди из Скотленд-ярда потребовали, чтобы никто нас не покидал гостиную. Брат и не пытался никуда уйти, а мы всячески старались его приободрить: нам казалось, что он пребывает в шоке. Из-за Луизы, как ты понимаешь.

– Это я отперла дверь.

Сначала никто не понял, кто произнес эту фразу, все обернулись на голос и увидели в дверном проеме миссис Фейтфул, маленькую, иссохшую карлицу.

Она продолжала говорить своим скрипучим, бесстрастным голосом:

– Возможно, я виновата в том, что у Дадли развилась неприязнь к женщинам, но, бог свидетель, я не знала, что он их убивал. Вы же понимаете, он не мог совершить убийство с моего благословения. Дрянной мальчишка. – Последнюю фразу полубезумная старуха произнесла почти игриво. Она снисходительно улыбалась, словно распекала непослушного ребенка. Ее сморщенное, похожее на грецкий орех лицо было поразительно спокойным. – Я всегда очень любила Дадли. Когда родная мать бросила его, он стал моим сыном, хотя ваши отец и мать этого не признавали.

– Его родная мать? – изумился Руперт. – Вы хотите сказать, что у нас не одни и те же родители? Значит, это не наша родная матушка резвилась с грумом в каморке над конюшней?

– Боже мой! – воскликнул Барнаби. – Так вот откуда вульгарные наряды, найденные девочками на чердаке. А я было решил, что они принадлежали любовнице отца. Я не осуждал его, но мне было противно видеть моих детей в этих бульварных туалетах.

– Какая интригующая история! – восхитилась Жозефина. – Пожалуйста, продолжайте, миссис Фейтфул.

Старуха взглянула на нее с откровенной ненавистью. Кажется, Дадли был не одинок в своей женофобии.

Но она вела рассказ ровным, лишенным каких-либо человеческих эмоций голосом; казалось, шок, пережитый ночью, вернул миссис Фейтфул душевное здоровье.

– Ваш отец был женат два раза. Первый брак оказался неудачным. Его жена была редкой шлюхой. – Не извинившись за непристойность, она продолжала: – Дадли – ее сын от предыдущего брака. Малышу было два года, когда ваш отец женился на этой потаскухе. Он очень любил Дадли, и неудивительно: это был совершенно очаровательный ребенок. Он обожал свою мать. Ему было семь лет, когда он узнал, что мама навещает грума, жившего в каморке над конюшней. Конечно, он был слишком мал, чтобы понять растленность этой женщины, но маленький Дадли очень страдал, когда она сбежала, бросив мужа и сына. Ваш отец был безукоризненно честным и благородным человеком. Он усыновил Дадли, и впоследствии, когда женился во второй раз, ваша доверчивая мать не сомневалась в том, что Дадли – его родной сын от первого брака. Когда появились вы, мальчики, вам никогда не говорили, что Дадли является в лучшем случае вашим сводным братом. На самом деле – он вам чужой. В своем завещании ваш отец разделил имущество так, как если бы Дадли был его родным сыном. Покойный Корт, был добрым и справедливым человеком, оставившим о себе светлую память.

Барнаби подошел к миссис Фейтфул. Его красивое, открытое лицо выражало гнев и отвращение.

– Это вы испортили Дадли. Вы привили ему ненависть к женщинам. Он был слишком мал и не мог в свои семь лет понимать, что его мать вела себя неподобающим образом. Не сомневаюсь, вы изрядно потрудились над его «воспитанием», миссис Фейтфул. Вы сделали его таким, какой он есть, маньяком и убийцей!

– Лицо старухи превратилось в маску, ее губы тянулись в прямую и узкую линию.

Вы не понимаете: я любила Дадли, стараюсь его защитить от жизненных невзгод. Мать в глубине души не любила его. Только делала вид, что любит; потом у нее появились вы с Рупертом, а у Дадли никого не было, кроме меня.

– И вы боялись, что в один прекрасный день какая-нибудь красотка уведет его от вас. Поэтому вы внушили юноше ненависть и презрение к женщинам. Вы любыми способами запугивали юных девушек, заставляя их под страхом смерти покидать Кортландс. Признайтесь: мерзкие трюки с летучими мышами и булавками – это ваших рук дело? – Барнаби был вне себя.

– Зато я умела хранить тайны, – гордо ответила старуха. – Дадли и сам едва не поверил, что мачеха – его родная мать. Разве вы не заметили, как он о ней говорил? Пение гимнов по субботам, семейные пикники… С ним все было отлично, пока не появилась эта девушка.

– Какая девушка?

– Первая, какая же еще? – Пафос миссис Фейтфул иссяк, и она продолжала отвечать неохотно, с отсутствующим видом: – В общем, Нора. После того как она убралась, я решила, что больше не потерплю ни одной девушки в доме. Разве что замужних женщин.

Барнаби тихо спросил:

– Когда здесь находилась Нора, миссис Фейтфул?

– Года два назад. Вы в ту пору сюда не приезжали, а Руперт большую часть времени проводил вне дома. Вот когда моему Дадли досталось! Но, в конце концов, эта маленькая шлюшонка уехала. Думаю, она поняла, что Дадли и не собирался на ней жениться, вот она и отправилась на поиски другой, более легкой добычи. Развратницы всегда так поступают.

– А откуда приехала Нора? – поинтересовался Барнаби.

– Ее прислали из какого-то агентства. Я думаю, она была сирота. Довольно хорошенькая. Но я объяснила ей, что Дадли не из тех, которые женятся. После выдворения Норы жизнь вошла в свою обычную колею, пока вы не наняли эту дурочку, смазливую Сильвию. Но я избавилась от нее.

– Избавились?

Старуха самодовольно усмехнулась.

– Напугать ее было еще легче, чем Луизу. Такая трусиха, что ей достаточно было подложить жабу в постель… Но что касается Луизы… – Глаза миссис Фейтфул угасли, голос задрожал, и она процедила: – Я отперла дверь и выпустила… вашу жену. Я догадалась, что она там, когда узнала… что совершил Дадли. Да, пожалуй, вы правы. Я действительно испортила мальчика. Хотела сохранить его для себя. Видите ли, я тогда потеряла собственного малыша…

Глава 23

Ближе к полуночи Дадли пришел в сознание и откровенно признался в двух убийствах: служанки Норы и Луизы Пиннер. Он рассказал, что Нора забеременела и грозила обратиться к властям, если он не женится на ней. До этого Дадли не собирался лишать ее жизни. Но угрозы Норы взбесили его; в порыве злобы и страха он зверски расправился с беременной женщиной. Луизой он серьезно увлекся; но из-за одной неосторожной фразы, произнесенной Дадли в их последний вечер, девушка заподозрила, что он знает тайну найденного в поле скелета. Проведав, что Луиза написала анонимное письмо в полицию о загадочном отсутствии Жозефины, он перестал доверять ей. В роковую для гувернантки ночь выманил ее из дома, убил, потом вернулся и хладнокровно упаковал маленький труп в чемодан.

Эмма, догадавшаяся о страшном смысле «прощальных» писем, представляла для него главную опасность; поэтому он съездил в Кентербери и послал ей оттуда телеграмму – якобы от Сильвии. Эмма попала в ловушку, и Дадли без особых усилий похитил ее и спрятал в каморке над заброшенной конюшней.

Однако убийца горячо отрицал свою причастность к исчезновению Сильвии; более того, он клялся, что видел ее живой и невредимой в кафедральном соборе в тот день, когда Эмма приехала в Кентербери, чтобы встретиться с ней…

* * *

Несмотря на усталость, Эмма, которую Барнаби не выпускал из своих объятий, плохо спала в эту ночь и уснула только к утру. Когда она открыла глаза, сияло солнце, а снизу доносились оглушительные крики попугая. Любимец Жозефины бушевал так, словно в доме поселилась дюжина его собратьев.

Столь ранние гаммы пернатого гостя вызвали у Эммы раздражение.

– Эта на редкость жизнерадостная птица разбудит детей. Девочки могут испугаться, не зная, кто так вопит спозаранку.

– Так пусть узнают, – нежно прошептал Барнаби. – За ними приехала их мать, и мы теперь можем отправиться в Испанию. Ты понимаешь, какое это счастье, моя дорогая? Надеюсь, месяц, напоенный солнцем и вином, в обществе преданного мужа, потакающего всем прихотям жены, восстановит ослабевшие силы после всего, что тебе пришлось пережить.

– Понимаю… – неуверенно ответила Эмма.

– Не слышу большой радости в твоем голосе. Не значит ли эта сдержанность, что ты все еще следуешь совету тетушки Деб и не доверяешь мне?

– Доверяю… – так же неуверенно ответила Эмма.

– Тогда как понять твои колебания? Я не сомневаюсь в том…

В это время по коридору промчались проснувшиеся дети. Эмма прислушивалась к их приглушенным голосам, от возбуждения срывавшимся на высокие ноты.

– Дина, я вижу клетку для птиц. Правда! Посмотри, вон там!

– Наверное, в ней птицы-колибри!

– Колибри так не кричат. Это… о, это попугай. Пойдем посмотрим!

– Мама приехала! Мама приехала!

Дети больше не сдерживали себя и, громко топая, устремились вниз по ступенькам; их восторженные голоса слились с пронзительным ликованием заморского красавца.

Эмма печально ответила мужу:

– Невозможно стереть из памяти трагические судьбы несчастных – Норы и Луизы Пиннер.

– Ты права, моя милая, – отозвался Вариант. Однако, несмотря ни на что, он был преисполнен желания отрешиться от пережитого кошмара. – Одевайся. Давай спустимся вниз и повеселимся вместе с детьми.

Поток ярких солнечных лучей озарял просторный холл, и попугай, раскачиваясь на кольце, поражал детей экзотической роскошью своего оперения. Когда Мегги нагнулась, чтобы засунуть в клетку палец, на лестнице показалась Жозефина. Увидев девочек, она с распростертыми объятиями помчалась им навстречу; бледно-голубой пеньюар вздымался сизым облаком вокруг ее стройной фигуры.

– Дорогие! – восклицала она. – Дорогие, я привезла этого попугая для вас. Это истинный старый джентльмен, разве не так? И у меня еще уйма всяких подарков. Только попробуйте сказать, что не рады моему возвращению!

Дина подняла счастливое лицо, которое мать осыпала поцелуями. Девочка с наслаждением окунулась в голубое благоухающее облако. Мегги, подавив страстное желание броситься к Жозефине и вспомнив свои детские обиды, внезапно нахмурилась и остановилась чуть поодаль.

– Моя любимица, – нежно шептала Жозефина, гладя Дину по голове. – Мегги, дорогая, подойди и поцелуй свою мамочку.

Мегги держалась отчужденно:

– Ты слишком долго не приезжала к нам. Мы думали, что ты умерла.

– Я так не думала, – возразила Дина.

– Неправда, ты сама мне говорила. А сейчас ты врешь.

Жозефина приподняла тонкие брови.

– Мегги, еще немного, и у меня создастся впечатление, что ты легко смирилась с мыслью о моей смерти.

Мегги опустила глаза. Худая, с растрепанными волосами, она выглядела как затравленный дикий зверек. Ее пижамные брючки сползли рискованно низко.

Девочка, не ответив Жозефине, спросила:

– Мы поедем в Венецию?

– Если хочешь, мое солнышко. Мы поедем, куда ты скажешь. И у меня есть для тебя восхитительные подарки. Но в чем дело, малышка? Ты расхотела ехать в Венецию?

– Это было бы неплохо, – уклончиво промолвила Мегги.

– Но Мегги, я ничего не понимаю…

– Мегги беспокоится за Эмму, – проницательно заметила Дина. – Знаешь, вчера она ей нагрубила, и Эмма ушла, а потом… потом… – Несмотря на радость после долгой разлуки вновь увидеть маму живой и здоровой, Дина была еще во власти пережитого ужаса. Ее губы задрожали, а Мегги твердо заявила:

– Я не поеду в Венецию, пока не попрощаюсь с Эммой! Значит, мы должны дождаться ее возвращения.

Эмма перегнулась через лестничные перила.

– Привет, – раздался ее серебристый голос.

Мегги вскинула голову, как испуганная птица. Дина как завороженная подняла свою мордашку, и две пары блестящих черных глаз уставились на Эмму.

– А не обменять ли нам билеты в Венецию на рейс в Мадрид? – лукаво спросила Эмма. Она увидела, какая неподдельная радость охватила Мегги. Ту самую непокорную Мегги, которую никому не удавалось укротить – храбрую девочку с горячим, благородным и преданным сердцем.

Дина, скользнув взглядом по лицу Жозефины, обратилась к сестре:

– Может, так и сделаем, Мегги?

– Да! – ликовала Мегги. – Да, да, да.

Жозефина немного опечалилась, но отнеслась к «измене» детей с юмором и… невольным чувством облегчения.

– Ну что ж, я это заслужила, – мужественно признала она. – Мне всегда плохо удавалась роль матери.

Рука Барнаби еще крепче обвилась вокруг талии Эммы.

– Ты хоть понимаешь, что взваливаешь на свои плечи большое и беспокойное семейство? – встревожено спросил он жену.

Эмма с готовностью закивала своей рыжекудрой головкой.

Зазвонил телефон. Барнаби удрученно вздохнул и быстро спустился вниз. Вскоре из гостиной послышался его удивленный голос:

– Кто? Мисс Джеймс? Наверное, что-то не терпящее отлагательства заставило вас позвонить в такую рань. Да? И что это за важное сообщение? – После долгой паузы Барнаби произнес: – Большое вам спасибо, мисс Джеймс. Не могу передать, какой тяжкий груз свалился с моей души.

Барнаби повесил трубку и вернулся в холл.

– Мисс Джеймс получила письмо от Сильвии. – Барнаби торжествовал.

– От Сильвии? Надеюсь, подлинное, а не фальшивку? – недоверчиво спросила Эмма. – Она явно склонялась к мысли, что Сильвии никогда и не существовало.

– Подлинное. Мисс Джеймс говорит, что в тот день, когда ты была в соборе, Сильвия спряталась, потому что за тобой, если верить ее словам, следовал волк.

– Дадли, – прошептала Эмма.

– Думаю, что да. Кажется, Сильвия хотела предостеречь вас с Луизой, чтобы вы не поддавались чарам коварного Дадли и никогда даже близко не подходили к его потаенному гнездышку. – Барнаби криво усмехнулся. – Его любовному гнездышку. Побывав там однажды, Сильвия так испугалась, что сбежала из дома. Дадли угрожал жестоко расправиться с ней, если она проболтается о его прелюбодействе. У Сильвии был любовник в деревне, который исправно сообщал ей обо всех событиях, происходивших в Кортландсе. Узнав о твоем приезде, Сильвия сочла своим святым долгом предостеречь миссис Корт, но испугалась, когда увидела, что Дадли входит в собор вслед за тобой. Только поэтому ваша встреча не состоялась. Но угрызения совести не давали ей покоя, и вчера вечером мисс Джеймс получила от Сильвии письмо: в нем содержались подробности, которые Сильвия просила немедленно передать мне. Должен признаться, что мисс Джеймс сильно заинтригована.

– Ах, слава богу, что она… – Эмма замолчала, увидев две пары испуганных детских глаз, с мольбой обращенных к ней. Эмма не обманывала себя пустой надеждой, что, как сказочная фея, в одночасье вернет исстрадавшимся близнецам гармоничное, безмятежное детство. Нужно терпение и время. Но она добьется желанной цели. Она благодарна судьбе за то, что эта благородная миссия возложена на нее, Эмму Корт!

– Кажется, я здесь лишняя, – грустно заметила Жозефина, но уже через мгновение лицо этой легкомысленной, как мотылек, женщины озарилось бьющей через край радостью, и она весело защебетала: – Прекрасно! Мы с Гарри сразу же отправимся в следующую экспедицию! Теперь мы посетим Тибет. Это будет увлекательнейшее путешествие. – Ее рассеянный взгляд скользнул по исхудавшим лицам дочерей. – Я пришлю вам оттуда яркую открытку, мои крошки.

– А о попугае мы позаботимся, если ты не возражаешь, – великодушно заявила Мегги и кротко обратилась к Эмме: – Можно, он останется у нас?

Эмма встретилась взглядом с Барнаби; его голубые глаза излучали нежность.

– Можно. Но в Испанию мы его с собой не возьмем.

Снова зазвонил телефон. Эмма сняла трубку.

– Тетя Деб! Ну конечно, моя дорогая, со мной все-все хорошо… Тебе больше не о чем беспокоиться. Когда-нибудь я обо всем исповедуюсь… Да, у меня правда все хорошо. Мы с Барнаби и с детьми едем в Испанию.

Она бросила взгляд на сияющие лица девочек и уже слушала наставления тети вполуха.

– О чем ты, тетя Деб? Не смеши меня. Бесспорно, я доверяю своему мужу. Я никогда в нем не сомневалась…