Текст книги "«От ордена осталось только имя...». Судьба и смерть немецких рыцарей в Прибалтике"

Автор книги: Дмитрий Вебер

Соавторы: Александр Филюшкин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)

Почему Ливония в 1525 г. не пошла по тому же пути, что и Пруссия? Вопрос отнюдь не праздный. Некоторые историки назвали причиной отказа Плетенберга последовать примеру Альбрехта Прусского его происхождение и преклонный возраст. Ему было уже поздно снимать обет безбрачия, который приносили рыцари. Пожилой магистр вряд ли смог бы основать в Европе новую герцогскую династию. К тому же Плетенберг был верным католиком и истовым рыцарем. Идеи Реформации ему были чужды. Не менее значимой для Ливонии была расстановка в ней социальных сил. Орден и епископы время от времени находились в конфликте с городами, чей рост влияния был связан, в том числе и с эпохой Реформация. На этом же фоне происходило снижение популярности католицизма. Главной задачей Плетенберга в этой ситуации было сохранение политического баланса.

В результате секуляризации вековые идеалы рыцарства затрещали по швам. Сразу после секуляризации поползли слухи, что Альбрехт Прусский, страшно сказать, отрекается от целибата и хочет жениться. В 1525 г. Ливонию посетил кенигсбергский хаускомтур Михаэль фон Драе. Плетенберг его настойчиво спрашивал, верны ли слухи о возможной женитьбе верховного магистра. Он знал о тайных планах Альбрехта и недвусмысленно высказал хаускомтуру свое отрицательное мнение относительно подобного намерения. На это присутствующий на встрече ландмаршал Иоганн Платер фон дем Броеле заявил, что для ордена было бы лучше, чтобы Пруссия и Ливонии объединились.

Последовавший ответ Плетенберга обнажает еще один его мотив, почему он не хотел секуляризации Немецкого ордена. Магистр сослался на угрозу со стороны России. По его мнению, светское герцогство будет плохо готово к обороне из-за проблем финансового характера. Войска надо содержать, а где взять для этого денег? Нужно было бы привлекать отряды из Священной Римской империи, а она далеко, до их прибытия земли будут разорены. Нет и нет, – заявил Плетенберг. Существующая военная система Ливонии до сих пор ее спасала. Поэтому не надо реформ и Реформации. Пример Пруссии, фактически утратившей независимость – это антипример для Ливонии. Пока Плетенберг магистр, она этим путем не пойдет.

«Ливонию трясет»: влияние Реформации на повседневную жизнь ливонцев

Реформация в Ливонию пришла сама, мало считаясь с тем, что по этому поводу думает магистр Плетенберг. С лета 1521 г. лютеранские проповеди в Риге читал священник собора Св. Петра Андреас Кнопкен. Радикальную интерпретацию реформаторских учений с конца 1522 г. распространял прибывший в Ригу из Ростока Сильвестр Тегетмейер. В 1523 г. в ответ на письмо рижского синдика Иоанна Ломюллера Лютер выпустил специальное письмо на имя советов Риги, Ревеля и Дерпта, и посвятил рижскому совету свое «Толкование на 127-й псалом».

Обращение лидера реформационного движения к горожанами Ливонии было воспринято с энтузиазмом. Попытки местной церкви пресечь рост протестантизма ни к чему не привели. Рижский архиепископ отправил к императору трех францисканских монахов (Антония Бомховера, Августина Альфреда и Бурхарда Вальдиса). Не застав императора, они взяли инструкции у папы и вернулись в Ливонию в 1524 г. с приказом ликвидировать все проявления новой церкви.

Ликвидации не получилось. В 1524 г. по Ливонии прокатываются погромы католических храмов. Горожане громили интерьеры, разбивали украшения и церковную утварь. Защитить соборы получалось только радикальными мерами: так, староста ревельской церкви Св. Николая Генрих Буш спас ее от погромщиков тем, что залил все замки расплавленным свинцом, и никто не смог попасть внутрь. В Дерпте горожане заняли епископский замок в центре города – Домберг. В 1525 г. была разрушена часовня поблизости от Вендена, резиденции магистра, а в следующем году беспорядки также были зафиксированы в Пернау и Феллине. Апокалиптические настроения населения подогревали участившиеся случаи бегства из католических обителей монахов и монашек, причем последние, к ужасу набожных дворян, еще и выходили замуж!

В 1525 г. из Ревеля с позором изгнали монахов-доминиканцев. Погромы происходили в Дерпте, Вендене, Феллине, Пернове. В Дерпте особую популярность приобрели проповеди скорняка из Швабии Мельхиора Гофмана, который проповедовал скорое наступление Страшного Суда, ненужность церковной организации и право любого человека, не обязательно священника, совершать церковные обряды в качестве священнослужителя. В Риге Иоганн Ломюллер призвал горожан свергнуть власть архиепископа и перейти под власть ордена. В Ревеле были отпечатаны привезенные из Германии копии «12 статей» для бунтующего немецкого крестьянства, которые теперь распространялись среди эстонских крестьян.

На Вольмарском ландтаге 1522 г. и Ревельском съезде 1524 г. епископы предложили передать ордену часть земель и привилегий-инвеститур в обмен на лояльность по отношению к католической церкви. Это решение было противоестественным, так как орден уже много поколений враждовал с епископами как раз из-за инвеститур. А тут церковь делает шаг, противоречащий сложившемуся вековому порядку вещей, и призывает аристократию также радикально изменить своим принципам. Преодолеть сложившийся «стереотип соперника» рыцарям было нелегко, да они и не особо старались. Передел земель и раздача привилегий пошатнули и без того слабую внутреннюю структуру Ливонии, и усилили сепаратистские настроения у «непатриотично» настроенной части орденской знати.

На Вольмарском ландтаге 1525 г. магистр заключил с епископами союз на шесть лет о взаимной охране земельных владений. Земельные споры с городами можно было решать только по суду. Религиозный вопрос было решено законсервировать, ничего не предпринимать до специального церковного собора. Но практически одновременно 21 сентября 1525 г. магистр Вольтер фон Плетенберг выдал Риге грамоту о ее полной религиозной свободе. Рига охотно признала магистра своим единственным господином, отвернувшись от рижского католического архиепископа.

По Ливонии ходили проекты преобразований. Одним из их вдохновителей был Иоганн Ломюллер, рижский синдик. В его корреспонденции предлагается реформа управления Ливонией. Основной идеей было передать всю власть в Ливонии ордену. Архиепископ и ландесгерры лишались бы прав управлять своими землями. То есть секуляризация произошла бы, но коснулась только владений католической церкви. Мысль Ломюллера сводилась к тому, что власть архиепископа и епископов была не угодна Богу. Он обосновывал свое предложение ордену править единолично тем, что «…магистр вместе со своими гебитигерами пришли в Ливонию милостью божьей, чтобы ею править, защищать и оберегать…». По проекту рижского синдика, Плетенберг и члены ордена, в отличие от исключительно светского герцогства Прусского, обладали бы не только светской, но и духовной властью. Но даже такой «половинчатый» проект остался на бумаге.

Дело Бланкенфельда

Был ли католический епископ агентом Москвы?

В феврале 1525 г. магистрат Дерпта заявил, что дерптский епископ Бланкенфельд вел с русскими изменнические переговоры. В ходе Реформации имели место конфликты епископа и горожан, и прелат потерпел поражение. Его изгнали даже из замка в центре города. Якобы Бланкенфельд из-за личных амбиций обратился к русским за военной помощью против своих же прихожан! Вторжения интервентов, которых позвал корыстолюбивый епископ, будто бы стоит ожидать в декабре.^[138]

Бланкенфельд все отрицал и говорил, что на него возводят ложные обвинения из-за внутренних политических интриг в Ливонии. Это не помогло – 22 декабря 15,25 г. он был арестован. Факт переговоров с русскими был в самом деле установлен. Его контакты с воеводой Пскова подтвердила даже Псковская летопись. Прелат будто бы не гнушался приглашением иноземных войск, чтобы на копьях псковских детей боярских вернуть себе Домберг и власть над Дерптом.

Страну охватил ужас, что Бланкенфельд продаст Ливонию «вместе с женщинами и детьми… в руки нехристиан». Ливонцы считали, что их спасли семейные проблемы великого князя Василия III: он якобы совсем уже собрался вторгнуться в Прибалтику, да занялся разводом с женой, Соломонией Сабуровой, и ему стало не до военных походов.

Города требовали для епископа смертной казни. От имени Риги, Ревеля и Дерпта рижский бургомистр Антониус Мутер заявил, что они отклоняют любые переговоры с Бланкенфельдом, поскольку в Ливонии «…многие из живущих понемногу поговаривали, что за измену приговаривают к смерти через повешение или колесование, <…> что как богатые, так и бедные, <…> и рыцарство и сословия могли бы этого не понять…». Ревель предложил отказаться от принесенной присяги Бланкенфельду со стороны Риги, Дерпта, а в особенности Дерптского епископства, в том числе от лица рыцарства. Вместо этого городам в качестве носителя власти от Бога следовало принимать только орденского магистра, если тот подтвердит их права и свободы. Как мы видим, города хотели воспользоваться «делом Бланкенфельда» для своих политических интересов и, используя его как прецедент, умалить роль католической церкви и ландесгерров в Ливонии в принципе.

Бланкенфельд отверг обвинения, пообещав передать магистру замки и уступить епископство Дерптское. В этих условиях Плетенберг не пожелал продолжать судебный процесс. Судя по всему, магистр опасался эскалации конфликта, что могло привести к обострению отношений с папской курией. Бланкенфельд также подписал примирительное соглашение с епископами Эзель-Вика, Курляндским и Ревельским. Они заключили союз о поддержке и взаимозащите, к которому присоединялось и рыцарство. Вместе с тем, Бланкенфельд и другие прелаты принесли Плетенбергу клятву верности. Хотя он и был реабилитирован и получил свободу действий, Рига его не признала, а изменить ситуацию военным или правовым путем без совета и поддержки Плетенберга было нельзя. К тому же вольмарские соглашения были направлены против промосковской политики. Они устанавливали, что никакие сношения с соседними землями не должны идти в ущерб Ливонии. В противном случае инициатор такой политики будет лишен титула и приговорен к смертной казни.

Вольмарским соглашением 1526 г. Плетенберг постарался укрепить свое политическое положение в Ливонии. Подчинившись, Бланкенфельд практически потерял свою власть над Ригой. Однако Плетенберг не воспользовался этой ситуацией, чтобы преодолеть политический «федерализм». Прежде всего, он должен был увидеть, кто его поддержит на ландтаге в марте по вопросу о его единоличной власти. Его поддержали Рига, Ревель и дворянство Гарриен-Вирланда.

Вассалы архиепископства Рижского и епископа Эзельского были против такой политики магистра и назначения Бланкенфельда архиепископом. Рыцарство дерптского епископства заняло нейтральную сторону, в то время как сам Дерпт выступил за сохранение прежнего положения дел. Возможно, Плетенберг опасался, что принятие им всей полноты власти над Ливонией может спровоцировать внутренний конфликт и последующее вмешательство извне. Поэтому он и упустил предоставлявшийся «делом Банкенфельда» благоприятный шанс установить власть надо всей Ливонией.

Проблема была в том, что, согласно предыдущим договоренностям с Ватиканом и императорским двором, именно Бланкенфельд должен был представлять Ливонию на будущих переговорах, кто станет новым магистром Прусского ордена, если папа и император не признают законными действия Альбрехта и секуляризацию ордена. Плетенберг явно рассчитывал занять это место. В этих условиях осудить или казнить Бланкенфельда было нельзя – переговоры попросту сорвались бы, магистр не успел бы подобрать и одобрить кандидатуру нового представителя. Поэтому рее помирились. Прощенный прелат благополучно отбыл в 1526 г. в Европу, встретился в Италии с римским папой Клементом VII и отправился к императору Карлу V. Но в городке с пугающим названием Торкевемада забыл помыть руки перед едой, подхватил дизентерию и в 1527 г. скончался, так и не выполнив своей европейской миссии.

Плетенберг остался один на один с ливонскими проблемами.

Рига и магистр: противостояние или союз?

Плетенберг опасался, что секуляризация Пруссии активизирует аналогичный процесс в Ливонии. И не зря. Уже в январе 1526 г., вскоре после принесения Альбрехтом присяги польской короне, он получил из Пруссии предложение принять евангелическую веру и секуляризовать орден. Одним из аргументов было утверждение, что «…. христианам ради их же совести необходимо сохранять власть заповеди…».

Ливонского магистра беспокоили инструкции ревельского совета на предварительных переговорах в Руине. В них шла речь об отказе от духовной власти и о провозглашении магистра светским герцогом Лифляндским. Как следует из письма И. Ломюллера Хайдеку, в начале апреля 1526 г. он должен был отправиться в Венден по поручению Альбрехта для переговоров с Плетенбергом. В его более позднем письме говорится о запланированных тайных переговорах с рижским бургомистром и несколькими членами совета, участвовавшими в ландтаге.

Совет уже имел контакты с Альбрехтом, который, еще будучи верховным магистром, предлагал взять Ригу под свою защиту и покровительство. Однако на это совет ответил молчанием. Ливония пока не была готова последовать прусскому примеру. Всем хотелось, чтобы ничего не менялось и «цветущая Ливония» таковой бы и оставалась.

Говоря об ордене, стоит отметить две разнонаправленные тенденции. С одной стороны, среди гебитигеров были противники и евангелического учения, и секуляризации. Причина этого видится в несоответствии внутренней структуры организации принципам наследственного права. К тому же магистр подтвердил свою приверженность прежней вере. С другой стороны, многие среди рыцарей поддерживали происходящие изменения. Даже в окружении главы ордена были открыто исповедовавшие евангелическую веру: например, орденский канцлер (состоявший на службе, но являвшийся братом ордена) Лоренц фон Охтерн. Впоследствии, в период с 1530 по 1544 гг., он будет женат на дочери своего предшественника и получит ряд земель в лен от ландмайстера Германа фон Брюггенея.

Плетенберг оказался в затруднительном положении. С одной стороны, он доказал и папской курии, и императору свою приверженность католицизму, отказавшись от мысли последовать по стопам Альбрехта Бранденбург-Ансбахского. С другой, он не мог не наблюдать кризис «римской веры» и усиление позиций протестантизма. В особенности эти тенденции прослеживались в городах. Их идейным вдохновителем был уроженец Швабии Мельхиор Гофман, одной из центральных идей которого было скорое наступление Страшного суда. Но не менее, если не более важными были его мысли о возможности каждым человеком исполнять обязанности духовного лица, что автоматически ставило под угрозу существование церковных институтов. Это, безусловно, было достаточно опасное утверждение для церковных иерархов, и вполне логичным следствием стала высылка проповедника из города.

Поведение сторонников евангелической веры было вынесено для обсуждения на Вольмарский ландтаг. Согласно его рецессу, сословиям не дозволялось никаких нововведений до той поры, когда не будет созван всеобщий собор. Кроме того, регламентировалась процедура решения имущественных споров. Судя по всему, этот пункт был как раз последствием тех беспорядков, о которых речь шла выше. Магистр в этот раз поддержал архиепископа, в том числе и по вопросу мужских и женских католических монастырей, за которыми были сохранены их привилегии. Города этот рецесс не поддержали, что явствует из отсутствия их печатей на документе.

Лучше понять отношение Плетенберга к евангелической вере помогает анализ его контактов с протестантскими проповедниками, например с Тегетмаером. С одной стороны, последнему было разрешено проповедовать евангелическое учение, но с другой – магистр запретил ему служить литургию на немецком языке. Кроме того, Плетенберг просил передать проповеднику, чтобы он не способствовал распространению смуты. Скорее всего, эти увещевания были связаны с начавшимся крестьянским восстанием в Гарриене и Вирланде. Магистр был обеспокоен тем, что оно могло нарушить стабильность положения его вассалов, в чьей поддержке он нуждался. В пользу этого говорит тот факт, что он пошел навстречу рыцарству во время ландтага, однако за его рамками дав Тегетмаеру согласие на чтение проповедей, хотя и с некоторыми ограничениями.

Одновременно с урегулированием Дерптской распри и предложением Плетенбергу провести секуляризацию в 1526 г. в рижском совете начинает формироваться пропрусская партия. Ее наиболее активным представителем был рижский синдик Ломюллер. Рига развивает активные контакты с Вильгельмом Бранденбургским, братом прусского герцога и бывшего великого магистра Альбрехта Бранденбургского. Он претендовал на пост коадъютора при рижском архиепископе.

Магистр был осведомлен о планах Вильгельма и стремился им помешать. Это прослеживается в попытке Плетенберга обратиться в Рим с просьбой оставить за ним владение землями в том случае, если Вильгельм будет назначен коадъютором, чему он не мог воспрепятствовать, и не оставлять последнему никаких прав владения.

Ломюллер, синдик Риги и пропрусская партия в совете, чьим активным участником он являлся, надеялись через установление протестантского герцогства и секуляризацию ордена в Ливонии или через объединение с Пруссией реализовать несколько целей:

1) объединиться с экономически сильным регионом;

2) укрепить собственные позиции в отношении феодальных городов;

3) защитить оппозиционно настроенные силы в городе влиятельными сеньорами.

В связи с этим сторонники магистра в совете выступали за единовластие ордена над Ригой, что было зафиксировано в докладе от 1525 г., желая, тем самым, создать противовес пропрусской партии. Последняя, возглавляемая Ломюллером в рижском совете, видела в выборе Томаса Шенинга в 1528 г. архиепископом перспективную возможность осуществить внешнеполитические планы. Шенинг, проповедник кафедрального собора Риги, был сыном берлинского бургомистра. Он состоял в родстве со многими представителями совета. Пропрусская партия навязала ему в коадъюторы брата Альбрехта маркграфа Вильгельма Бранденбург-Ансбахского. Шенинг вряд ли знал о тайных планах Вильгельма последовать по стопам брата, Альбрехта Прусского, и превратить Ливонию в светское княжество. О подобных намерениях свидетельствуют, в частности, слова Вольфганга Лосса, являвшегося советником герцога, от 1529 «…а король в Ливонию уже найден». Под будущим «ливонским королем» явно имелся в виду Вильгельм.

Шенинг отправил жалобу в имперский суд, что с приходом Реформации в Ригу фактически пропали архиепископские владения и право. 30 июля 1530 г. городской совет подписал с архиепископом договор сроком на 6 лет. Согласно ему, архиепископ вновь получал верховенство в городе, но должен был гарантировать наличие трех евангелических священников. Архиепископ и кафедральный собор получили обратно утерянные во время Реформации дома и владения и могли снова пользоваться своими поместьями. Впредь договор устанавливал ряд правил:

1) споры с подданными разрешал городской фогт;

2) архиепископу не разрешалось собирать у себя сословия, подчинявшиеся городскому праву;

3) если каноники приезжали в город, то они могли жить в домах, но с бюргерами, которые там проживали;

4) лютеранские проповедник и директор школы оставались жить в отведенной им части собора;

5) небольшие драгоценности из церкви оставались в ведении совета;

6) сокровищами в кафедральном соборе по-прежнему ведал архиепископ.

Это означало отказ от духовной юрисдикции в городе. Юрисдикция суда также разделялась. Клирики были судимы архиепископом только за духовные проступки, в остальных случаях они судились городом.

Договор был подписан Шенингом, Ломюллером, кафедральным собором и советом Любека. На обратном пути в Ригу Ломюллер посетил в Виттенберге Лютера, чтобы он высказал суждение и поддержал договор. В коротком письме в совет Риги он ходатайствовал за виттенбергского реформатора, указывал на возможные выгоды для города в случае приема Лютера. Он также занял определенную позицию по политическому вопросу ливонской Реформации. Однако Ломюллер не знал, что антипрусская оппозиция увидела в этом договоре ограничение своих прав и объявила Ломюллера изменником. Под их давлением совет должен был отклонить этот договор, для Ломюллера требовали публичного отречения от своих.

Шенинг упорно боролся за восстановление своих архиепископских прав, надеясь на поддержку Альбрехта. Результатом стало то, что 15 сентября 1529 г. в Кенигсберге архиепископ назначил Вильгельма Бранденбургского своим коадъютором, заключив также оборонительный союз с Альбрехтом, фактически направленный против Ливонского ордена. Одновременно с этим Шеннинг просил о поддержке сюзерена Альбрехта, польского короля Сигизмунда I, который формально считался протектором (покровителем) Ливонии. В июле 1530 г. на ландтаге в Вольмаре Шенинг провел аннулирование акта о смирении, подписанного епископом дерптским Бланкенфельдом от 1526 г., по которому архиепископство было подчинено ордену. Плетенберг уступил в этой ситуации, возможно, не только с целью сохранить мир, но и надеясь на расторжение союза между Шенингом и Альбрехтом.

3 августа в замке Дален начались непростые переговоры между представителями совета и уполномоченными лицами Шенинга, равно как и соборным капитулом об основах Любекского договора. Архиепископ требовал исполнения договоренностей, которые были согласованы на имперском камерном суде. Католическая сторона ссылалась на последующий имперский мандат от 15 января 1530 г., но не смогла его отстоять. Решающее участие Ломюллера в заседании 14 августа продлило его еще на два дня, в которые и отсрочка претензий Шенинга, и временное аннулирование имперского мандата были отклонены.

Когда первые слухи о содержании любекских соглашений достигли Риги, началось недовольство, направленное прежде всего против Ломюллера как главного проводника пропрусской политики в совете. Судя по всему, гильдии осознали надвигающуюся опасность в проводимой советом пропрусской политике и целях, преследуемых коадъютором Вильгельмом в Ливонии.

Рига в 1547 г. Немецкая гравюра середины XVI в.

Антипрусские силы примкнули к Керстену Шлоссмахеру, активно выступавшему против Вильгельма, которого он называл «тираном и разорителем города». Шлоссмахер был в периоды 1528–1532 и 1534–1536 гг. главой рижской «большой гильдии». В совете он представлял большинство членов гильдии против политики «тайного совета». Его достаток позволял ему принадлежать к типичным средним членам «большой гильдии», а не к крупному купечеству, занимавшемуся торговлей между городами и заинтересованному в сохранении относящихся к этому привилегий.

Однако, помимо «большой гильдии», существовала и т. и. «малая гильдия» (Kleine Gildé), занявшая сторону ордена. Она выступала против возвращения единоличного главенства в городе архиепископу, поддержав, таким образом, Плетенберга против Шенинга. Члены «гильдии» согласились с идеями, изложенными в любекском послании. Между тем, в 1530 г. Плетенберг аннулировал акт от 1526 г., по которому объявлялось верховенство Шенинга над Ригой. Подобным действием он, судя по всему, надеялся ограничить прусское влияние на архиепископа. Шенинг теперь мог быть менее опасен, чем пропрусская партия в совете.

Как явствует из всего вышесказанного, к первой половине XVI в. в Риге уже сформировалась ярко выраженная бюргерская оппозиция. Она готова была продолжить борьбу с советом и после изгнания Ломюллера. В начале 1534 г. последний констатировал, что торговцы отвернулись от Вильгельма. В городе произошло перемещение в пользу дружественных ордену сил, к которому принадлежала на тот момент большая часть бюргерства. Пропрусские семейства в совете отныне не могли более защитить Ломюллера, пытавшегося добиться в 1533 г. от Альбрехта вооруженного вмешательства во внутренние дела Риги. Синдик предложил герцогу отправить войска, которые могли бы взять ослабленный эпидемией город, но Альбрехт не принял это предложение, видимо, желая спровоцировать орден, возложив на него вину за возможный вооруженный конфликт. Сам Ломюллер, ввиду растущего недовольства им в среде бюргерства, поздним летом 1534 г. стал задумываться о побеге из Ливонии. В письме от 30 декабря этого же года он изложил свои мысли Георгу фон Клингенбеку, бургомистру Мемеля: «Это опасные и трудные времена, к тому же народ слеп и неблагодарен…»

1 апреля 1533 г. магистр Плетенберг и рижский коадъютор Вильгельм заключили союз в Вендене, согласно которому они обязались поддерживать друг друга и не мешать распространению протестантизма. К этому союзу под влиянием Ломюллера присоединился и город Рига. Основные положения договора состояли в следующем: «…святое божественное слово по библейскому Писанию Старого и Нового Заветов проповедуется свободно и беспрепятственно, никто не будет терпеть обид за свое вероисповедание. Всякое начальство должно за тем наблюдать, чтобы избирались такие проповедники, которые бы возвещали слово Божие истинно и ясно и воздерживались от всякого злословия и ругательств. Если же они будут делать последнее, то их следует надлежащим образом штрафовать или совсем оставлять их на месте. Сословия обязуются помогать друг другу словом и делом. Если из трех договаривающихся сторон (коадъютор со своими сословиями, магистр со своими сословиями и город Рига) две будут несогласны между собой, то третья сторона должна привести их к дружескому и миролюбивому соглашению…, всякое сословие должно быть оставлено при своих правах, привилегиях, управлении, власти, свободных выборах и подсудности…»

Если сравнить статьи этого договора с постановлениями Вольмарского ландтага, то статьи в большей степени конкретизируют положение внутри Ливонии и регламентируют процедуру решения спорных вопросов, что, видимо, является шагом вперед в попытке нормализовать религиозную обстановку на рассматриваемой территории.

Тот факт, что в одном ряду с гарантиями исповедания евангелической веры присутствует обсуждение гарантий прав и привилегий дворянства и городов, показывает степень взаимосвязанности в Ливонии в конфессиональную эпоху реформационных процессов и проблемы поддержания внутри и межсословного мира, одним из гарантов которого являлась духовно-рыцарская корпорация.

Подтверждение этого документа орденом весьма симптоматично в рамках проводимой им религиозной политики. Представляет интерес и то, что в конце текста среди подписавших этот договор, кроме сословий, от лица духовно-рыцарской корпорации встречается имя не только магистра Плетенберга, но и ландмаршала Германа фон Брюггенея. Это подтверждает высказанное выше предположение о том, что внутри духовно-рыцарской корпорации росло число сторонников протестантизма. Упомянутый ландмаршал впоследствии занял место магистра и продолжил в отношении евангелического вероисповедания политическую линию, заложенную его предшественником.

Заключение договора вызвало раскол внутри духовно-рыцарской корпорации. Многие из представителей ордена были им недовольны и требовали смещения Плетенберга, заявляя, что союз магистра с Вильгельмом не отвечает потребностям ордена. Но, несмотря на все попытки достичь компромисса, кризис продолжался. В Ливонии в эти годы главным процессом стало усиление влияния протестантизма, что объективно подрывало могущество и ландесгерров, и ордена. К концу правления Плетенберга позиции католицизма в значительной степени были подорваны.

Одним из показательных для понимания взаимоотношений духовно-рыцарской корпорации и лютеран в Ливонии являются события 1532 г. На Вольмарском ландтаге 25 февраля 1532 г. магистр поддержал сословия в религиозном вопросе. О важности этого шага можно судить по рецессу этого собрания. В нем говорится о том, что отныне всякий человек высокого или низкого сословия может поступать в делах по своему желанию, за что будет держать ответ перед Господом, императором и всеми христианами. Кроме того, каждому разрешалось оставаться при своих обычаях, привычках и богослужении, избегая при этом клеветы и богохульства.

Как видно, данный документ предоставляет широкие религиозные свободы сословиям Ливонии. Судя по всему, упоминание о клевете и богохульстве не было сделано с целью ограничения евангелической веры, поскольку в случае обострения взаимоотношений такой пункт мог весьма широко трактоваться сторонниками католицизма. Скорее всего, такая вставка говорила о нежелании повторения разгромов соборов и монастырей, которые имели место ранее.

Заметим, что собрание сословий в Ливонии было созвано после имперского Регенсбургского рейхстага, на котором, помимо всего прочего, была озвучена идея приостановки преследования протестантов. Судя по всему, такая политика со стороны императора Карла V была вызвана турецкой угрозой.

В 1532 г. был заключен договор о союзе между Ригой, рижским земским рыцарством и курляндским дворянством с целью защиты евангелической веры. Одним из лиц, его поддержавших и подписавших, был орденский комтур Виндау Вильгель фон дер Вален. Договор предусматривал защиту Риги, если ей будет угрожать опасность в результате ее перехода в евангелическую веру. Наличие этого источника позволяет говорить не только о прослеживавшейся широкой автономии внутриполитической деятельности отдельных гебитигеров, но и о том, что внутри Ордена, независимо от линии магистра, начинают появляться сторонники протестантизма.

Эзельская распря^[139]

Эзельская распря стала показательным примером сложности происходящих в Ливонии процессов. В этом конфликте отчетливо проявились два противоборствующих лагеря: Немецкий орден и его сторонники, представленные епископом Эзельским со своими вассалами, с одной стороны, и приверженцы пропрусской партии в лице маркграфа Вильгельма Бранденбургского (коадъютора Рижского архиепископа) с его последователями – с другой.

Коадъютор архиепископа рижского Вильгельм Бранденбургский, брат Альбрехта Прусского, последнего верховного магистра Немецкого ордена, помимо поста рижского коадъютора пожелал занять также епископскую кафедру в Эзель-Вике. Следствием стала так называемая Эзельская распря.

В 1527 г. Георг фон Тизенгаузен сменил скончавшегося Иоганна IV Кивела, на посту епископа Эзельского, и подтвердил жалованную грамоту своего предшественника вассалам Эзель-Вика. 18 октября 1530 г. главный капитул в Гапсале избрал новым епископом Буксховдена. Он отказался подтверждать привилегию Кивела, в которой утверждались права вассалов участвовать в выборе епископа. Отчасти такая позиция была связана с ростом интереса в среде рыцарства Вика к лютеранству.