Текст книги "«От ордена осталось только имя...». Судьба и смерть немецких рыцарей в Прибалтике"

Автор книги: Дмитрий Вебер

Соавторы: Александр Филюшкин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)

Дальнейшие события получили название «война коадъюторов».^[179] Это был конфликт, с одной стороны, Яспера фон Мюнстера в союзе с коадъютором Христофором Мекленбургским и архиепископом Вильгельмом Бранденбургским, и, с другой стороны, коадъютором магистра Вильгельмом Фюрстенбергом, орденом и ливонскими городами. Группировка Мюнстера – Вильгельма очень рассчитывала на помощь Королевства Польского, вплоть до интервенции польских и литовских войск в Ливонию.

Война началась 5 мая 1556 г. с неудачной попытки сторонников фон Мюнстера захватить Дюнамюнде. 10 мая 1556 г. мятежники обратились к Сигизмунду и Альбрехту Прусскому с официальной просьбой о польской военной интервенции. Вильгельм просил прислать через Ревель три военных корабля и 3000 воинов для «реализации первой фазы нашего плана». Вильгельм собирался поднять мятеж в Курляндии, которая была наименее готова к сопротивлению.

Однако бунтовщиков безоговорочно поддержали только два замка в Курляндии: Митау и Нитау. Лидеры мятежников вели себя пассивно. Вильгельм и Христофор сидели в замке Кокензаузен и постоянно требовали от Польши и Пруссии вмешательства в конфликт. 8 июня о неподчинении мятежному архиепископу заявила Рига, а 16 июня ее действия поддержали все епископы ордена. 16 июня Вильгельм получил официальный акт объявления войны. Орден воевал лучше, чем растерявшиеся мятежники. 24 июня орденские войска взяли Зербен, резиденцию секретаря Вильгельма Кристофора Штурца, и замок Пибальг, принадлежавший коадъютору Христофору Мекленбургскому. Сам Христофор вместе с Вильгельмом были осаждены 28 июня в Кокенгаузене. Не успели орденские войска занять позиции вокруг замка, как к их передней линии выехал Христофор Мекленбургский с сообщением, что Вильгельм желает сдаться и требует немедленно начать переговоры о капитуляции. Война закончилась победой Фюрстенберга и поражением мятежников.

Замок Кокенгаузен. Рисунок 1625 г.

«За честь короля!»

Как Польша чуть не напала на Ливонию в 1557 г.

Однако Польша не желала уступить Ливонию столь легко. Для контактов с Вильгельмом выехал посол Сигизмунда Каспар Ланский. Он был убит в случайной стычке людьми командора замка Розиттен Шарля фон Белля. Убийство посла и пленение Вильгельма, родственника короля Сигизмунда, поставили Ливонию, Королевство Польское и Великое княжество Литовское на грань войны. В 1556 г. стороны ограничились военными демонстрациями вблизи границы – положение спасло вмешательство дипломатов Дании (прибывших в Ливонию в ноябре 1556 г.). После дебатов, длившихся несколько месяцев из-за различных проволочек, 19 марта 1557 г. был составлен проект договора, содержащего условия, на которых Вильгельм мог вернуться на должность Рижского архиепископа, а Христофор Мекленбургский – рижского коадъютора.^[180]

Датские посланники на обратном пути в Данию проводили в Вильно переговоры с Сигизмундом и Альбрехтом Прусским. На этой встрече Альбрехт настаивал на необходимости создания тесного союза Польши, Литвы и Ливонии вплоть до фактической инкорпорации последней.^[181] Сигизмунд же высказывался в крайне воинственном тоне, обещая заступиться за «безвинно страдающего» Вильгельма. В результате миссия датских посредников оказалась провалена: в мае 1557 г. им дали понять, что Сигизмунд не подтвердит достигнутых ими договоренностей.

Правда, практически одновременно ко двору Сигизмунда 11 мая 1557 г. прибыли послы Священной Римской империи, которые привезли решение по делу рижского архиепископа как подданного империи, принятое германским рейхстагом 20 декабря 1556 г. Оно касалось в основном имущественных условий освобождения Вильгельма и подробно оговаривало как возмещение ущерба ордену за «войну коадъюторов» из бывших владений архиепископа, так и земли и замки, которые должны быть отданы на содержание бывшему мятежнику. 24–25 июля 1557 г. прошли вялые польско-имперские переговоры, которые не привели ни к какому решению.

Летом 1557 г. литовская армия под общим командованием Троцкого воеводы Миколая Радзивилла, в которой также были 4000 коронной пехоты и 2000 конников под командованием коронного маршалка Яна Малецкого, прошла маршем от Вильно до Аникшты и была сосредоточена у границ ордена.^[182] Современники, нагнетая обстановку, приводили совершенно фантастические цифры состава армии. Римский нунций в Польше Бонджиованни писал, что Польша выставила 100 000, а Литва – 70 000 воинов. Одновременно от замка Рагнит к ливонским границам двинулись прусские отряды Альбрехта, которые планировали соединиться с силами Сигизмунда под Биржами и Салатами.^[183] Была подготовлена официальная грамота об объявлении королем Сигизмундом II войны Ливонскому ордену.

Под угрозой вторжения новое руководство ордена (умер магистр фон Гален, и его место занял Фюрстенберг) заявило, что готово к переговорам на любых условиях. Посредником выступила Священная Римская империя. 5 сентября 1557 г. был подписан Позвольский мир, ратифицированный магистром Фюрстенбергом 14 сентября.^[184] Он заключал в себе несколько соглашений. Первое касалось отношений между магистром и рижским архиепископом. Вильгельму и Христофору обещали восстановление в должностях, полномочиях и владениях. Христофор объявлялся официальным наследником Вильгельма на Рижском архиепископстве, если на это будет воля самого Вильгельма. Главным здесь было получение Вильгельмом юрисдикции над половиной Риги. Ему возвращались символы архиепископской власти, грамоты, книги и акты личного хозяйства. Полностью возмещались все материальные убытки, в том числе – военные трофеи рыцарской армии, захваченные при взятии городов, защищаемых мятежниками.

Второе соглашение было заключено между магистром и польским королем и содержало в себе условия мира между Ливонией, Королевством Польским и Великим княжеством Литовским. Первыми из них были восстановление в должности и реституция в отношении Вильгельма и Христофора, о чем подробно говорилось в первом документе. Во-вторых, учреждались специальные комиссии для разбора пограничных дел. Здесь Корона пошла по традиционному пути: учреждались комиссары, которые должны были зафиксировать границу по ее демаркации 1473 г. (т. н. «Радзивиллова граница»). Также учреждался суд по пограничным конфликтам из трех литовских и трех ливонских дворян. Раздел предполагалось начать 1 августа 1558 года, и в дальнейшем его собирались подвергать ревизии каждые пять лет. Фюрстенберг принимал на себя обязательство компенсировать все военные расходы, понесенные армией Сигизмунда во время похода к границам Ливонии. Точная сумма компенсации в соглашении не указывалась.

Кроме того, 14 сентября 1557 г. в присутствии все тех же имперских посредников Фюрстенберг подписал с Сигизмундом третье, отдельное союзное соглашение, направленное против России. Московия объявлялась общим врагом. В случае нападения России на Литву или Польшу Ливония была обязана выступить на их стороне, и наоборот. Стороны не могли заключать сепаратное мирное соглашение с Россией без консультаций друг с другом и одобрения принятого решения обеими сторонами. Правда, в договоре был пункт, что ливонско-польский союз вступит в силу только через 12 лет.

В историографии получило распространение мнение, что Позвольский мир открывал прямую дорогу к грядущей Ливонской войне: он грубо нарушал условия русско-ливонского соглашения 1554 г. Однако вопрос о том, являлся ли Позволь для Москвы casus belli, довольно спорный. Нет никаких русских свидетельств, что на решение Ивана Грозного напасть на Прибалтику повлиял именно Позвольский договор. Во всяком случае, русские дипломаты сами никогда не указывали его как главную причину войны.

По образному выражению О. Дзярновича, «войну коадъюторов» и Позвольский мир, которые могли бы положить конец разделу Ливонии, «теперь помнят только историки» – все затмила начавшаяся в 1558 г. Ливонская война.^[185] Она поставила крест на дальнейших планах Альбрехта и Сигизмунда II в отношении Ливонии: теперь события развивались в совершенно новом контексте.

Глава 6

Ливонская война: разгром и гибель Немецкого ордена

Русское вторжение в Ливонию в январе 1558 г.

В декабре 1557 г. в Москву отправилось ливонское посольство – Элерт Крузе от Дерпта, Клаус Франке и Томас Хорнер от магистра. На переговорах 8—11 декабря им удалось договориться о некотором снижении размеров дани. Царь согласился, но потребовал немедленной уплаты, а у дипломатов денег с собой не оказалось. Они пытались занять необходимую сумму на месте, у московских купцов, но получили отказ. По слухам, москвичам запретил дать ссуду сам Грозный. Иван IV разгневался, решив, что попытка заплатить через заем и уменьшение платежей есть очередная проволочка ордена. Результаты этого нетрудно было предвидеть: «царь сам пошел за данью». Перед отъездом ливонцев, по Д. Фабрицусу, была разыграна символическая сцена: послов позвали к столу и подали им пустые блюда.^[186] Когда расстроенные ливонцы уже покидали Москву, их догнал пристав, заявивший: «Оставляйте в залог свои драгоценности и сами сидите в Москве заложниками, пока не привезут дань, – тогда войны не будет». Но послы испугались, отказались и поспешили уехать из России.

В январе 1558 г. (ливонские хроники называют разные даты от 22 до 25 января)^[187] войска Ивана Грозного вторглись на территорию Ливонии. Нет никаких оснований видеть в этом какие-то далекоидущие стратегические планы по достижению выхода к Балтийскому морю и т. д. Ни в одном источнике того времени не говорится о подобных причинах войны. В 1558 г. царь хотел покарать ливонцев, особенно жителей Дерпта и Дерптского епископства, за неподчинение и неплатеж дани. Ливонию стремились сломать и унизить. Январский поход 1558 г. можно назвать карательным. Решение о нем, как явствует из грамоты об объявлении войны Ливонскому ордену, было принято в ноябре 1557 г. Если бы ливонцы заплатили в декабре, возможно, поход бы и не состоялся.

О количестве войска можно судить только по косвенным указаниям. В частности, нам известно число голов. В большом полку было 13 голов, в полку правой руки – 7, в передовом полку – 8, в сторожевом полку – 5, в полку левой руки – 5. В среднем под началом головы в русской коннице XVI в. обычно находилось от нескольких десятков до нескольких сотен человек – точное число вряд ли было фиксированным, но, видимо, колебалось от 50—100 до 200–300. Приняв максимальное количество в 300 человек, получаем: в большом полку 3900, в полку правой руки – 2100, в передовом – 2400, в сторожевом – 1500, в полку левой руки – 1500; итого – в ливонском походе 1558 г. участвовали от 4000 до 11 000. К этому надо добавить семь отрядов служилых татар, расчеты полевой артиллерии, обозников и т. д. У страха глаза велики, и ливонцы завышали число русских в 4—15 раз (от 40 до 65 тысяч).

Русские им в этом активно помогали: ливонский хронист Реннер приводит свидетельство, что кнехты поймали русского командира с грамотами, в которых был расписан состав войска – более 60 000 человек. Это явная дезинформация, специальный вброс, все российские вооруженные силы в XVI в. насчитывали не более 100 000, и 2/3 из них отправиться в поход в Ливонию ну никак не могли. Но нетрудно представить себе эмоции немецкого командования, когда взят «язык» и из найденных при нем документов известно, что на их страну прет силища, в 10 раз превышающая все их вооруженные силы, вместе взятые. Одной этой спецоперацией русское командование парализовало волю ливонцев к сопротивлению.

Русские разрядные книги приводят командный состав войска. Он включал в себя много опытных и титулованных командиров, что говорит о большом значении, которое в Москве придавали данной кампании. Общее командование осуществляли татары: Шигалей (при большом полку), Кайбула (при полку правой руки) и Тохтамыш (при передовом полку). Русскими воеводами большого полка были князья М. В. Глинский и Д. Р. Юрьев.^[188] Помимо войск из центральных и северо-западных уездов, в походе участвовали отряды казанских татар и мордвы.

Маршрут похода представлял собой полукруг. Войска вошли традиционным маршрутом от Пскова и Изборска в направлении на Нейгаузен, как веками нападали на Ливонию псковичи. Но дальше они свернули направо и пошли «загонами» вдоль западного берега Чудского озера по землям Дерптского епископства, с которого главным образом и вымогалась дань. Русский летописец свидетельствует, что якобы полки до Риги не дошли 50 верст, а до Ревеля (Колывани) – 30.^[189] Ему вторит разрядная книга: «…и многие места воевали до Риги и до Колывани…»^[190]

Но при взгляде на карту подобное представляется маловероятным – боевые действия в январе-феврале 1558 г. протекали в Одинпэ, Иервене, Вирланде и Аллентакене, далеко и от Риги, и от Ревеля. На самом деле, видимо, отдельные разъезды дворян и татар были отпущены в рейды по Рижской и Ревельской дорогам и, возможно, преувеличено «отчитались» о глубине своих походов по территории ордена.

Несколько по-иному изображает кампанию И. Реннер. Он пишет, что почти одновременному удару подверглись Нейгаузен и Нарва, вскоре опять-таки одновременно начались погромы окрестностей Дерпта и Розиттена.^[191] Если доверять этому сообщению, то придется предположить, что какой-то отряд (неупомянутый в русских источниках) шел навстречу основным силам от Ивангорода через окрестности Нарвы (иначе невозможно атаковать сразу и Нейгаузен, и Нарву – они находятся в противоположных районах Ливонии). Совсем отрицать такую возможность нельзя – ивангородские дети боярские вполне могли воспользоваться моментом и сделать вылазку как раз под Нарву. Однако подтверждения информации Реннера в русских источниках пока не обнаружено.

Поход носил специфический характер. По выражению А. Курбского, царь послал войска «…не градов и мест добывати, но землю их воевати». Русские прошли рейдом по земле ордена, при этом они не брали городов и замков, но картинно осаждали их, жгли и грабили посады, разоряли округу – словом, это была акция устрашения, демонстрация силы, сопровождавшаяся грабежом. За 14 дней боев было сожжено 4000 дворов, сел и поместий. По словам ливонского хрониста Ниенштедта, «…как только перешли они границу, сейчас засверкали топоры и сабли, стали они рубить и женщин, и мужчин, и скот, сожгли все дворы и крестьянские хаты и прошли знатную часть Ливонии, опустошая по дороге все».^[192] Полкам Ивана Грозного сопутствовал успех: «А Немецкую землю повъевали и выжгли и людей побили в многих местах и полону и богатства множество поймали». Псковская летопись оценивает поход менее оптимистично: ходили три с половиной недели, «а зима была тогды года без снегу с Рождества Христова, и ход был конем нужно, грудовато».^[193]

30 января русская кавалерия начала громить окрестности Лаиса, однако была отогнана орудийным огнем со стен замка. Видимо, Лаис был обстрелян в ответ, поскольку командир гарнизона Фредерик де Граве получил тяжелое ранение. Под Лаисом, по Реннеру, русскими было убито 400 крестьян, из них 250 маленьких детей (последняя цифра выглядит странной – откуда такое соотношение, 250 крестьянских детей на 150 взрослых?). В лесу под Лаисом были схвачены три знатных женщины: две сестры Вольмера Бруммера и дочь Юргена Штальбитера. Последнюю убили.

Почти одновременно, 31 января, русский отряд в 300 человек напал на округ Аллентакен в окрестностях Нарвы. Он громил деревни и поместья. Особое сопротивление русские встретили в Йеве, где местные крестьяне укрылись в каменной церкви, окруженной валом. Под командованием четырех немцев они сумели отразить нападение противника. 3 февраля русские вернулись, обложили церковь хворостом и сожгли. В огне и дыму погибла по меньшей мере сотня крестьян.^[194]

По свидетельству И. Реннера, против русских из Нарвы делались активные вылазки. В стычках четверо русских было взято в плен. В конце концов около 11 февраля отряд ушел обратно за реку, в Ивангород.^[195]

Для обороны Аллентакена из Вайссенштейна выдвинулся отряд в 80 кавалеристов, 12 ландскнехтов и 4 орудия. Им командовал Берт фон Шмертен. У мызы Варц к нему присоединился отряд из 60 конников – дворян Иарвена. Известий о боевых действиях этих частей мы не имеем, однако показательно, что полторы сотни воинов считались способными защитить целый округ. 4 февраля отряд Берта фон Шмертена вошел в сожженную Йеве. Ливонцы похоронили погибших. В этот день мела пурга, снег заносил свежие могилы и пепелище.

Между тем еще 2 февраля русские двинулись от Лаиса в направлении монастыря Фолкенау, расположенного поблизости от Дерпта. По пути они уничтожали монастырские деревни. Отряд под командованием Генриха фон Бремпта из Обрепалена и Дитриха Балена фон дер Флека из Талькгофа, состоявший из семи дворян и 30 конников, атаковал русских недалеко от Лаиса. Пятеро русских было убито и один пленен. Пленника отвезли в Оберпален, но он умер под пытками, отказавшись дать какую-либо информацию и лишь прокляв ливонцев-«собак».

2 февраля на мызе Ливол в 30 км от Везенберга трое русских были убиты и один взят в плен сводным отрядом из 13 крестьян деревни Фенниер, 18 крестьян из других разоренных деревень и четырех немцев. Двое детей боярских бежали. 4 февраля 30 конников из приходов Нигкеркен и Каткентакен выступили на защиту крестьян и убили 50 русских, но были вынуждены отступить от превосходящих сил противника.^[196]

Эти эпизоды наглядно иллюстрируют, что в январе-феврале 1558 г. происходило в деревнях и мызах Ливонии. Организованного сопротивления не получалось. Армия ордена в нужных местах отсутствовала. Наемных ландскнехтов не было видно. Мирное сельское население было фактически брошено на произвол судьбы и спасалось, как могло. Некоторые уповали на Бога и пытались спрятаться в храмах. Некоторые брались за оружие и совместно с малочисленными отрядами местных дворян убивали воинов, отбившихся от основных сил. При этом власти практически бездействовали. Вышеупомянутые конники из Нигкеркена, понимая, что одним отрядом они много не навоюют, обратились за помощью к властям Везенберга. И не получили никакого ответа…

Начавшиеся боевые действия никак не образумили ливонцев. Пока в приграничных деревнях лилась кровь и горели крестьянские избы, в Риге и Ревеле продолжались пиры и попойки, на которых «герои» похвалялись, как они разобьют русских. Рюссов рассказывает о некоей свадьбе в Ревеле в январе 1558 г.: «…там многие дерзко похвалялись и один перед другим целыми и половинными мерами пили против русских, так как в пьянстве они были сильные бойцы. Когда же свадьба окончилась и дело дошло до боя, тогда многие из них бежали не только от русских, но от сосен и кустов, коих они издали принимали за русских. Слово и крик: "Назад! Назад!“… были сначала в большом употреблении у них, над этим словом русские очень издевались».^[197]

Магистр двинул от Феллина свои войска к Дерпту навстречу русским. Армия собиралась в Валке и 3 февраля прибыла в Тарваст. 4 февраля в район боевых действий выступил из Ревеля отряд Франца фон Зегехафена, но из-за пурги он прошел всего две мили и вернулся в замок.

Между тем, разорив окрестности Лаиса и Фалькенау, 4 февраля русские войска появились под Оберпаленом. Здесь они уничтожали округу два дня. Магистр осторожно выдвинул свои силы к Оберпалену, но в открытый бой не вступал. Отряды ливонцев ловили отбившиеся от основных войск группы мародеров, но боялись встать на пути всей российской армии. 6 февраля нападавшие вторглись в Иарвен, сожгли деревню Фенниер и 17 мыз в Кардиноле. В пещере у деревни Кузель (25 км северо-восточнее Вайссенштейна) спрятались местные жители. Русские обнаружили убежище, разрушили вход в него, убили в стычке восемь человек, замучили беременную женщину – положили ей на живот камень и выдавили наружу плод.

Утром 7 февраля горожане Вайссенштейна получили известие, что враг громит Иарвен. Они выставили отряд из 25 германцев и около 100 крестьян, которые совершили десятимильный марш к Эммерну. Русские здесь уже побывали – сняли два колокола и разграбили церковь. Это был небольшой отряд, в то время как основные силы действовали под Каллицем, Лювенвольде и Цицем. Германцы пытались преследовать русских, но всего лишь шли по их следам, отмеченным пылающими домами и валяющимися по сторонам дороги трупами крестьян. Так и не решившись напасть, немецкий отряд ушел обратно к Вайссенштейну.

Но не все ливонцы были такими робкими. Роберт фон Гильзен возглавил отряд, сформированный в замке Асе из немецких дворян и наемных ландскнехтов. 7 февраля они напали на русский отряд и причинили ему значительный урон. Отступив, Гильзен повторно напал на врага у мызы Энгес в пяти милях от Асса. К этому времени к нему присоединился отряд иарвенских дворян. В новой стычке обе стороны понесли потери, но на российской стороне было численное преимущество (около 300 человек против нескольких десятков, которые были у Гильзена). Ливонцы были вынуждены спасаться бегством, причем даже бросили своих коней с упряжью и вооружением. Русские занялись захватом коней, а Гильзен с товарищами успел укрыться в замке и открыть огонь с крепостных стен. Разъяренные русские несколько раз штурмовали замок и в конце концов подожгли его. Осажденные не могли спастись – ведь коней они оставили за стенами замка, а пеший прорыв был невозможен. Тем временем к русскому отряду подошли главные силы армии. Замок пал.

Потери штурмовавших составили около 60 человек (среди них – татарская женщина), отряд Гильзена погиб.^[198]

8 февраля русские разъезды появились под Борхольмом, в 20 км юго-западнее Везенберга. Борнхольм принадлежал ревельскому епископу. Здесь развернулись тяжелые бои – в замке нашла убежище вся окрестная знать со своими крестьянами, и ей было некуда деваться, кроме как принять сражение. Ревель и Иарвен в помощи отказали – в распоряжении последнего был отряд численностью не более 200 человек. Состоялось по меньшей мере четыре штурма Борхольма, замок пылал, русские шли на стены. Реннер сообщает редкий факт: под стенами Борнхольма была убита русская женщина-воительница, «кавалерист-девица» XVI века по имени Катя.^[199]

Магистр с орденскими силами тем временем медленно продвигался по Иарвену. 9 февраля отряд иарвенских дворян (150 человек) вместе с крестьянским ополчением и вассалами ордена выступил из Везенберга и атаковал русский отряд. Однако последний оказался не один – к месту битвы подошли четыре отряда. Ливонцы отступили в полном боевом порядке. Однако это означало, что окрестности Везенберга будут разорены (что и произошло с 20 поместьями и мызами). Местные дворяне попытались укрыться в замке, но он оказался переполнен беженцами. Они просто физически не влезли внутрь крепостных стен. Тогда 115 человек ускакало в Ревель.

10 февраля русские осадили Везенберг. Они стали жечь окрестные деревни на глазах беженцев, надеясь, что везенбергцы не выдержат и совершат вылазку. Однако выманить ливонцев из-под защиты крепостных стен не удалось. Крепость огрызалась орудийным огнем. Поэтому русские не стали штурмовать Везенберг, а рассыпались «загонами» по беззащитным деревням Вирланда, грабя и разоряя все, что попадалось под руку.

Строго день спустя после ухода русских под стенами Везенберга появился Фюрстенберг с орденской армией. Другой орденский отряд под началом Бернта фон Хоевела в 103 конника, 500 крестьян и 8 орудий прибыл из Вендена в Вайссенштейн. Поход сопровождался конфликтом между латышскими и эстонскими крестьянами. Латыши из-под Вендена грабили территорию, по которой шел их отряд. Винить в этом их особенно нельзя: это был единственный способ для войска добыть пропитание. Но ограбленным эстонским земледельцам от этого было не легче.

Тем временем еще одна группа русских войск двигалась к Розиттену. Отряд в 400 человек прошел мимо Людзена, сжег мызы Нирзен и Плессоне. 20 людзенских дворян героически атаковали русских на реке Ашебоде (Синюце) и разбили их. На следующий день ливонцы разбили другой отряд русских в 400 человек у деревни Мезебен, причем убили его командира, воеводу Опочки Михаила. У него нашли письмо, в котором его мать просила его скорей вернуться домой в Опочку, поскольку в городе бунт.

Остатки русских войск – отряд в 500 человек, среди которых было много стрельцов, – были разбиты войском дворян и горожан Розиттена и Дюнабурга под командованием Плате фон Халве в бою у деревни Эйссен. Русские потеряли в схватке 120 человек и 40 пищалей. Их отряд отступил, но на пути к своим понес большие потери из-за партизанских нападений крестьян.

В конце февраля русская армия перешла Нарову под Ивангородом и вернулась в Россию. Магистр в феврале 1558 г. отвел свои войска к Феллину, ополчение иарвенских дворян, успевшее всерьез понюхать пороху, отошло под Вайссенштейн. Ревельское войско и отряд немецких наемников встали под Везенбергом. К ним присоединилось наконец-то собравшееся ополчение дворян Вика в 1040 человек.^[200]

Однако это не означало окончания боевых действий: война вступила в неприятную фазу перманентного пограничного конфликта. В марте 1558 г. из-под Пскова и Красного дети боярские делали грабительские набеги на Валк, Розиттен и Люцин, причем никаких попыток штурма крепостей опять не предпринималось, а громилась округа.^[201] 10 марта 50 конников из Розиттена вместе с отрядом кнехтов и крестьянским ополчением перешли русскую границу под Вышгородом и разорили 10 поместий, сожгли одну церковь и сняли с нее колокола. Рейд длился два дня и две ночи.^[202] Таким образом, казалось, что война перешла в привычную и для ливонцев, и для российского псковского пограничья фазу – пограничные стычки, грабительские рейды вглубь территории противника и т. д.

Крайне интересно поведение в Ливонии русских воевод: они с первых же дней похода начинают искать пути к миру, всячески подталкивают ливонцев к заключению нового договора. Об этом свидетельствуют грамоты, посылаемые Шигалеем и М. В. Глинским ливонскому магистру с объяснением причин войны, и даже фиктивная «опасная» грамота о беспрепятственном пропуске ливонских послов, которые якобы обратились к Шигалею с просьбой о мире, а он отослал челобитную царю с просьбой выслушать ливонцев и дать им опасную грамоту на новых послов! В феврале 1558 г. Шигалей рассылал «всем чинам грамоты», в которых утверждалось, что нападение произошло как наказание за неверность слову, которое ливонцы дали русскому царю. И, если орден исправится, Шигалей сам готов ходатайствовать перед царем о мире.^[203] В грамотах, датируемых февралем 1558 г., говорится, что ливонцы «солгали», преступили крестное целование, и условием их исправления является платеж дани. Если магистр и епископы хотят спасти свою страну от гибели, пусть шлют послов, а бояре за них будут «предстоять» перед государем.

Эти документы доказывают, что в первоначальных планах русского правительства не было никаких стратегических задач типа прорыва к Балтийскому морю. Перед войсками были поставлены чисто тактические цели: провести показательную карательную акцию, заставить ливонцев заплатить дань. «Рэкетирский» характер войны, в общем, понимали и сами ливонцы. Рюссов писал: «Московит начал эту войну не с намерением покорить города, крепости или земли ливонцев, он только хотел доказать им, что он не шутит, и хотел заставить их сдержать обещание».^[204]

Правда, в трактовке январского похода 1558 г. как чисто карательно-устрашительного несколько смущает его масштаб. Для того чтобы напугать ливонцев военной демонстрацией, вовсе не требовалось столько тысяч воинов, идущих под командованием лучших московских полководцев. Для Ливонии с ее хлипкой военной инфраструктурой было бы достаточно рейдов татарской конницы и новгородских детей боярских. Впрочем, ответа на вопрос, что было бы, если бы орден сломался и заплатил дань, у нас нет. Возможно, война бы прекратилась.

Магистр понимал, что ситуация нестандартная и надо что-то делать. Тем более что Ливонию охватила паника, которой, по свидетельству И. Реннера, не было последние 56 лет (то есть – с 1502 г., с предыдущей русско-ливонской войны).^[205] В конце февраля в Вайссенштейне прошла встреча магистра с представителями Ревеля, Гарриена, Вирланда, Иарвена. В первое воскресенье Великого поста они признали на период войны верховенство орденского магистра и принесли ему присягу на верность. Также было сформировано и отправлено посольство в Россию, которое несколько подзадержалось в Нарве, ожидая окончательных инструкций.

13 марта 1558 г. Вольмарский ландтаг приступил к обсуждению вопроса, платить или не платить русскому царю, а если согласиться на его требования – то откуда взять денег. Решено было начать сбор средств путем контрибуций с сельского населения и займов у горожан. В Пернове дошли до того, что для уплаты пожертвовали даже часть церковной утвари. Пока магистр с епископами выясняли, кто же возьмет на себя финансовое бремя урегулирования спора с Россией, удар на себя приняли ливонские города. По Ниенштедту, Рига, Ревель и Дерпт собрали-таки 60 000 талеров. В. Урбан приводит несколько иной расклад, принятый на ландтаге: 12 000 от магистра, 10 000 от рыцарей Гарриена и Вика, 7000 от епископа, 10 000 от Дерпта, 10 000 с других городов и 10 000 – должен из других источников собрать архиепископ. Как мы видим, Ливония решила выкупить Дерпт и заплатить Юрьевскую дань. Видимо, горожане лучше других представляли, какие катастрофические последствия для Ливонии принесет война с ее неизбежным прекращением транзитной торговли, что обрушило бы всю ливонскую экономику. В конце апреля 1558 г. новое посольство во главе с Готардом Фюрстенбергом, секретарем Симоном Грашманом, а также Иоганном Таубе выехало в Москву через Псков. Дипломаты везли требуемую дань.

Однако логика развития конфликта уже изменила мнение Ивана Грозного о перспективах войны в Ливонии, и вопрос о дани стал неактуальным. К тому же 60 000 талеров по мере передачи их в Ливонии от одной инстанции к другой непостижимым образом превратились в 40 000. Их доставили Ивану Грозному уже после взятия Нарвы. Ливонский хронист Ф. Ниенштедт сетовал: «Но московит не хотел принять их, а сказал, что у него денег довольно: он приобрел в Ливонии более, чем стоимость этих денег».^[206] Послы вернулись ни с чем, а возвращенную ими сумму присвоил себе магистр, заявив, что они все равно были собраны на нужды ордена.^[207]

Почему же Иван Грозный изменил свою концепцию ливонской кампании? Эти изменения были связаны прежде всего с ситуацией вокруг Нарвы.