Текст книги "«От ордена осталось только имя...». Судьба и смерть немецких рыцарей в Прибалтике"

Автор книги: Дмитрий Вебер

Соавторы: Александр Филюшкин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)

В некоторых крепостях сооружались высокие центральные башни – донжоны, предназначенные для концентрированного обстрела неприятеля. До наших дней в реконструированном виде дошли два таких донжона – в Турайде и Вайсенштайне (совр. Пайде). Основным оружием гарнизонов замков были преимущественно арбалеты и в меньшей степени луки, а в XV–XVI вв. – пушки и разные виды ручного огнестрельного оружия (аркебузы, крупнокалиберные крепостные ружья и т. д.). Замки обладали серьезной огневой мощью. Например, орудийная башня ревельской крепости Кийкин-дер-Кек имела 27 пушечных и 30 стрелковых бойниц. Их совокупный залп был способен нанести огромный урон и остановить наступление любого вражеского войска.

В целом большинство замков к XV в. представляли собой крепости, совершенно неприступные для небольших отрядов в случае набега из соседних стран (Великого княжества Литовского, Новгородской или Псковской земли). Поэтому в Ливонии не возникло системы крепостей, обороняющих границу (что впоследствии сослужит плохую службу). Кроме того, еще отсутствовала четкая пограничная линия (за исключением естественного маркера, например реки), а существовали «контактные зоны». Фортификационные сооружения строились для контроля над ключевыми пунктами на местности, для закрепления власти над покоренными балтийскими племенами. Ливонию покрыла сеть таких замков, расположенных в суточных переходах друг от друга. А вот в приграничных зонах их было мало.

К примеру, всю псковско-ливонскую границу «держали» несколько замков, такие как Нейгаузен, Мариенбург, Розиттен, стоящий в глубине от границы на несколько километров. Новгородско-Ливонскую границу «держало» два замка, которые не столько охраняли границу, сколько контролировали водный путь по р. Нарове. В месте вытекания Наровы из Чудского озера стояла маленькая крепость Нейшлосс, а устье Наровы было под властью знаменитой Нарвы. Все остальные рубежи не охранялись никак. Стоит заметить, что для XIV–XV вв. такая тактика себя полностью оправдывала, и, несмотря на многочисленные конфликты Ливонии и с Псковом, и с Новгородом ни разу Ливония не подверглась опасности серьезного военного вторжения или завоевания.

Для обеспечения нужд гарнизона строились кухни, трактиры, склады. Особое внимание уделялось гигиене, поскольку неуборка нечистот могла принести в замок заразу, в момент выкашивающую весь гарнизон. Туалеты делались либо в стенах башен, с глубокими и выходящими за пределы замка выгребными ямами, либо – в специальных закрытых балкончиках, вынесенных за пределы стены на большой высоте. Нечистоты летели вниз, в ров или реку, протекающую под стенами замка. Иногда для туалета за пределами основных стен строилась специальная башня-данцкер, соединенная с замком переходом. Но в Ливонии такая практика была распространена мало (например, данцкер, выведенный на берег Двины, был в новом замке (1515 г.) в Риге).

Стоит рассказать о наиболее знаменитых замках. Для того чтобы представить себе, как выглядел в XV–XVI вв. ливонский замок, надо ехать на остров Сааремаа в Курессааре, где на берегу Балтийского моря стоит епископский замок-кастель Аренсбург (начало строительства – 1330-е гг.). В нем частично сохранились готические интерьеры галерей-переходов, коридоров и залов, а поздние перестройки мало исказили исходный облик. Аренсбург связан с именем незадачливого «ливонского короля» Магнуса – датского герцога, который в 1560 г. именно под Аренсбургом высадился на территории Ливонии и пытался здесь построить свое королевство, потом стал вассалом Ивана Грозного, потом изменил ему и подался на службу к польскому королю Стефану Баторию.

Замок Аренсборг

Резиденцией магистра Немецкого ордена был Венден (совр. латвийский город Цесис). Замок известен с 1208–1209 гг. (был построен напротив вендских укреплений). Сегодняшние останки относятся к XV–XVI вв. Замок был основан как ключевая крепость так называемого «Гауйского коридора» для защиты орденских территорий в Северной Латвии и Эстонии. Он знаменит многими событиями орденской истории и даже упоминался в романах о рыцарских временах. Здесь заседал орденский капитул. Здесь умер в 1535 г. последний выдающийся магистр ордена Вольтер фон Плетенберг. Венден сыграл большую роль в заключительных боях Ливонской войны: в 1577 г. его взяли русские. Рассказывает ливонский хронист Б. Рюссов: «После этого великий князь в Цесисе с женами и девами сотворил такие постыдные и ужасные дела, каких не слыхано ни у турок, ни у других тиранов. Мужчин хлестали кнутами и, раненых и окровавленных, жгли на огне. У одного бургомистра вырвали сердце из груди и у одного пастора [Иоганна Шнелля] язык изо рта. Остальных замучили ужасным образом, и их трупы, так же как под Кокнесе и Эрли, бросили на корм птицам, псам и хищным зверям и не позволяли их похоронить». В декабре 1577 г. внезапной атакой польский отряд вместе с немецкими наемниками взял Венден. Русские в 1578 г. пытались его отбить, встали осадным лагерем, но в октябре польско-литовско-шведскими войсками лагерь был захвачен, потеряна вся осадная артиллерия. Это знаменовало перелом в Ливонской войне. Сохранилась легенда, что русские пушкари, не желавшие сдаваться в плен, повесились на стволах своих орудий.

Среди других резиденций магистра следует назвать Феллин (совр. Вильянди). Известен с 1223 г. Именно здесь в 1217 г. произошла решающая битва эстов с рыцарями. Замок представлял собой интересное архитектурное сооружение – он был расположен на трех холмах. Разделявшие их рвы были перекрыты поперечными каменными стенами. В случае нападения крепость подразделялась на три военных центра, каждый из которых надо было штурмовать по отдельности. Феллин оказался знаменит в годы Ливонской войны. Здесь был пленен предпоследний магистр ордена Вильгельм Фюрстенберг. Под Феллином в 1560 г. воевал боярин князь Андрей Курбский, будущий первый русский политэмигрант и диссидент. Именно в этой крепости отбывал ссылку знаменитый временщик Ивана Грозного А. Ф. Адашев, сосланный на ливонский фронт.

В первой половине XIII в. началось возведение датчанами Нарвского замка. Он неоднократно перестраивался и к описываемым в нашей книге временам представлял собой четырехугольный замок-кастель с башней Длинный Герман, с высоты которой простреливался весь правый берег реки Наровы, принадлежавший русским. Нарва долгое время была самым восточным замком Ливонии и всего германского мира, ключом к Прибалтике. Захват Нарвы считался одним из главных успехов Ивана Грозного в Ливонской войне, и при окончании войны царь был готов отдать какие угодно земли, чтобы удержать Нарву за собой. Но уступок не понадобилось: в 1581 г. замок взяли шведы, и последующие знаменитые страницы истории Нарвы связаны уже с именами Петра Великого и шведского короля Карла XII.

Кроме крупных орденских и епископских замков, Ливония была покрыта сетью вассальных замков. Это по сути большие укрепленные дома или боевые башни в несколько этажей. Они принадлежали местным землевладельцам – вассалам ордена. Это были их резиденции и усадьбы.

Вассальный замок в Путсе

Такие замки сохранились плохо – будучи центрами усадеб, многие из них попали в состав имений остзейского дворянства, и их перестроили под облик имений XVIII–XIX вв. Но уцелело несколько башен – под Таллином стоит «Монашеская башня» (Munga Torn), принадлежавшая Фабиану фон Тизенгаузену и построенная в 1517 г. На берегу р. Пыльтсамаа находится четырехэтажная башня Вао, известная с 1442 г. и принадлежавшая роду Вак. Вао – наиболее адекватно сохранившийся вассальный замок. На разных этажах располагались склады, жилые помещения для воинов, покои господина и т. д.

Кроме замковых укреплений, крепостные сооружения возводились вокруг крупных городов – Риги, Дерпта, Ревеля и др. Орденский (в Риге и Ревеле) или епископский (в Дерпте) замок, как правило, выносился за пределы городских укреплений или использовался (в Дерпте) как их часть. Система городских укреплений сочетала каменные стены и башни с земляными бастионами (порой с каменной кладкой). Последние были необходимы, поскольку основная линия стен и башен формировалась в эпоху до появления осадных орудий. Никакая каменная кладка не устоит перед массированным пушечным огнем, а толщину стен нельзя наращивать до бесконечности. Поэтому перед стенами возводили земляные четырех– или пятиугольные бастионы. Они вели ответный артиллерийский огонь и не давали противнику близко подойти и обстреливать город.

Надо сказать, что именно такая разнообразная система городских укреплений, оснащенных сильной артиллерией, оказалась в XVI в. наиболее эффективной против русского наступления. Ни Ригу, ни Ревель войска Ивана Грозного взять так и не смогли (хотя Ревель выдержал две очень крупные осады, в 1570 и 1577 гг.). Крепость Ревеля (совр. Таллина) сегодня считается лучшей сохранившейся средневековой крепостью в странах Северной Европы.

Кто такие ландесгерры?

«Ландесгеррами» – «господами, хозяевами земли» – считались обладатели суверенитета на определенной территории, на которой они занимали самое высокое положение во властной структуре. В случае с Ливонией, ландесгеррами выступали сам Немецкий орден, архиепископ Рижский и епископы (Дерптский и Эзельский). Собственно, вся внутренняя история Ливонии от рождения до гибели – это история борьбы и противостояния «хозяев земель» между собой: архиепископа, епископов и ордена.

История церковных институтов в Ливонии ведет свой отсчет от времени нахождения на Рижской кафедре епископа Альберта (1199–1229). Явившись в 1207 г. ко двору короля Германии Филиппа Швабского (1198–1208), он получил Ливонию в качестве имперского лена. Впоследствии титулы имперских князей получили также епископы Дерптский, Эзельский и Курляндский.

Епископ Альберт приложил руку к основанию ордена меченосцев и надеялся найти в нем опору для церкви,^[37] но последующий ход событий показал ошибочность этих ожиданий. Первый ливонский магистр, которым был Веннон или Виннольд Рорбах, жил в Риге на подворье Св. Георга (Юрьево подворье), но потом переселился в Венден, ставший с тех пор центром орденского управления. В этом перемещении, как нам кажется, нельзя не увидеть стремления к независимости. После смерти Рорбаха братия спешно выбрала нового магистра, не советуясь по этому поводу с епископом. Поводом для начавшихся разногласий послужили завоеванные земли. Выделив, причем крайне неохотно, в пользу ордена треть ливонских земель, епископ не соглашался признать права ордена на такую же долю в будущих приобретениях, аргументируя это тем, что не может дать того, чем сам не владеет.^[38]

Отношения в Ливонии еще более осложнились, когда в 1237 г. произошло объединение ордена меченосцев с Немецким орденом. Тем самым Ливония образовывала отдельную орденскую провинцию. Первый ливонский магистр был одновременно и верховным магистром. Последующие ливонские магистры получали утверждение в должности от главы ордена. Однако в Ливонии рижский епископат пытался участвовать в этом процессе, но это были скорее претензии, нежели реальность. Со временем сложилась весьма пестрая картина владений и ордена, и епископата.

В 1250-х гг. происходит ликвидация недолго существовавшего епископства Земгальского (ок. 1217–1251). Взамен было учреждено Рижское архиепископство. Его официальный статус был подтвержден в 1255 г. папской буллой «Primatuum cathedrae» от имени Александра IV. Во вновь учрежденную митрополию входили несколько епископств. Примечательно, что это были не только ливонские епископства, но и четыре прусских (Кульмское, Помезанское, Варминское и Жемайтское). Кроме того, в фактическом ведении архиепископа также находилось ревельское епископство, еще формально зависимое от архиепископа Лунда. Но возникла одна проблема, по крайней мере в отношении Пруссии. На этой территории церковные институты были постепенно инкорпорированы в Немецкий орден (кроме епископства Вармийского). Замещение вакантных епископских кафедр находилось в зависимости от ордена. Иногда подобная сложность взаимоотношений служила причиной несогласованности при решении тех или иных вопросов. Почти невозможно было определить, кому в том или другом частном случае должен принадлежать решающий голос, что дестабилизировало внутреннюю обстановку в регионе.

Поскольку власть ливонской ветви Немецкого ордена носила несколько иной характер, в отличие от Пруссии, ввиду позиций архиепископа, то со стороны рыцарей предпринимались попытки усилить собственное влияние. Это неизбежно приводило к столкновениям с архиепископом Рижским. Следствием этого, например, стало пребывание архиепископа Фридриха почти все время своего правления (1304–1341) в изгнании, при Папской курии, в Авиньоне.

Церковь в долгу не оставалась. В 1311 г. в Ливонию прибыл папский легат Франческо де Мольяно с поручением выслушать свидетельства по жалобам на Немецкий орден.^[39] Ему был предоставлен список, состоявший из двухсот тридцати жалоб. Предметом некоторых из них, например двадцать пятой, было завоевание Поморья. До сведения папы было доведено, что братья ордена напали на землю князя Краковского и Сандомирского, то есть короля Польского. Эта жалоба сама по себе не имела для духовно-рыцарской корпорации никаких последствий, но служила определенным предостережением. Ведь именно в это время был упразднен орден тамплиеров при прямом участии римского папы. Имеются свидетельства, что планы ликвидации также имелись в отношении Немецкого ордена. Возможно, не последнюю роль в этих интригах играл архиепископ Рижский, пребывавший в то время в Авиньоне.

Противоречия между ливонским магистром и архиепископом не были исчерпаны к концу XIV в., что подтвердили события на исходе лета 1388 г. Десятого августа этого года Герман фон Юкскюль передал родовой замок Икскюль (совр. Икшкиле) в залог Немецкому ордену за 4000 рижских марок. Для ордена это было стратегически важное приобретение, поскольку оно позволяло контролировать бассейн Западной Двины.

Сюзереном Германа фон Юкскюля являлся архиепископ Рижский. Без его разрешения фон Юкскюль не мог распоряжаться замком. Чтобы избежать осложнений, он предложил часть закладных денег архиепископу, как если бы они были взяты для него. Последний отказался и стал протестовать против самого факта заклада владения, пригрозив поднять этот вопрос в папской курии в случае, если вассал ему не подчинится. Тогда верное фон Юкскюлю рыцарство коллективно объявило себя свободным от клятвы верности епископу.

Архиепископ Иоганн (фон Зинтен) отправил жалобу в папскую курию, следствием чего стала булла Бонифация IX от 10 июля 1391 г. Согласно ей, любое отторжение лена лицом или общиной без согласия господина невозможно. Но вот тут и сказалась отдаленность Ливонии от «христианского мира»: рыцари не желали подчиняться булле, и заставить их было трудно. Архиепископ предпочел ретироваться из Ливонии в Любек, откуда уже не вернулся.

Магистр тем временем через фогта Вендена пожелал собрать рыцарство для компетентного решения этого вопроса. 19 февраля 1391 г. было вынесено определение, согласно которому «в Ливонии с незапамятных времен вассал в случае нужды, если пребывал в бедности, мог заложить свой лен соседу или иному лицу без согласия на то своего господина». Это решение могло усилить орден и подорвать позиции церковных ландесгерров, из рук которых теперь уходила земельная собственность.

Поворотным временем в истории отношений между орденом и Рижским архиепископом стал конец XIV в. Папа Бонифаций IX издал в течение 1394–1397 гг. ряд булл в пользу ордена, согласно которым архиепископство было включено в духовно-рыцарскую корпорацию. События могли бы пойти по прусскому варианту, где орден фактически подчинил себе епископства. С этого момента все церковные должности и места должны были замещаться только лицами, принесшими ранее орденские обеты. В образе жизни духовенство отныне должно было руководствоваться правилами орденского статута, а не уставом св. Августина, как прежде, и должно было носить орденские облачения.^[40] Отныне архиепископскую кафедру мог занять только представитель орденской братии.

Однако издание этих булл не имело никакого практического результата. Теперь уже духовенство воспользовалось отдаленностью Ливонии и невозможностью для папского престола строго контролировать исполнение своих решений. Недовольное подчинением Немецкому ордену, духовенство стремилось к восстановлению прежнего порядка. Начавшаяся по этому поводу борьба осложнялась еще и тем обстоятельством, что орден, чрезмерно усилившись, встретил враждебное отношение со стороны ливонских сословий.

В первой половине XV в. постепенно формируется временное равновесие сил между магистром и епископской властью. В этом процессе определяющую роль играл внутриполитический кризис Немецкого ордена. С 1420-х гг. ему приходилось идти на компромисс с представителями сословий. Но сложность взаимоотношений между церковными и орденскими институтами отчетливо проявилась во второй половине XV в. В значительной степени этому способствовал архиепископ Рижский Сильвестр Стедевеер (1448–1479). Он вступил в союз с магистром, имея целью сократить вольности города Риги. Для этого стороны пришли к компромиссу: с 1452 г. город управлялся одновременно и орденом, и архиепископом.^[41] Но затем, примирившись с бюргерами, Сильвестр кардинально изменил вектор своей политики, выступив их союзником уже в борьбе против ордена.

Борьба вновь обострилась после 1466 г., когда Немецким орденом в Пруссии был подписан Второй Торуньский мир, в значительной степени подорвавший влияние духовно-рыцарской корпорации принесением вассальной присяги польской короне. Ливонская ее ветвь осталась в стороне, настояв на своей независимости и не ощутив на себе прямых последствий подписания невыгодного договора.^[42]

Однако, рассчитывая на слабость ордена, архиепископ Рижский вновь поднял спорные вопросы. Не последнюю роль сыграл вассал епископа Курляндии и пилтенский штифтфогт Генрих фон Сакен, отстаивавший интересы церкви. Только потенциальная угроза нападения Московского государства в 1479 г. заставила стороны согласиться по многим пунктам. Они договорились, что церковные должности в штифтфогтствах (аналог фогтства, только на территории епископства, которое зачастую именовалось словом «Stift») будут занимать только представители орденского духовенства. Начались переговоры о возведении ливонских епископов в имперские княжеские сословия, и епископ Курляндский, имевший резиденцию в Пилтене, в 1520 г. получил в итоге титул имперского князя.

Время нахождения на Рижской кафедре архиепископа Гаспара Линде (1509–1524) было периодом, когда в Ливонии между магистром и церковными институтами соблюдался компромисс.^[43] В начале 20-х гг. XVI в. наметилось нарушение достигнутого баланса, причиной чему послужило распространение евангелического учения. Первый намек на начинающееся религиозное движение в Лифляндии обнаруживается в письме Бланкенфельда из Берлина, датируемом июнем 1518 г. В нем он убеждал не изменять старой церкви, а напротив, всеми силами поддерживать ее.^[44] По его совету местные прелаты съехались в конце июля 1521 г. в Роннебург и обсудили церковные вопросы, также дела относительно управления, находившиеся в ведении епископов. Собрание постановило, что надлежит читать и разъяснять папскую буллу об отлучении Лютера во всех кафедральных соборах и строго исполнять все предписания римского понтифика. На первом этапе конфессиональный вопрос не вызвал бурных дискуссий.

Однако ситуация была временно дестабилизирована конфликтом по другому вопросу, имевшему на тот момент важное значение для местного рыцарства. Речь шла о наследственном праве. Представители рыцарства тяготились одним из его положений – так называемой upbedinge, то есть обязанностью не закладывать и не продавать своих поместий, не предложив их в первую очередь своему сеньору, которым в данном случае являлся либо архиепископ, либо епископ, или не получив от него формального разрешения. Данная практика, как можно заметить, существовала уже не одно столетие.

На Вольмарском ландтаге в июне 1522 г. прения по этому вопросу приняли настолько острую форму, что епископ Эзельский выразил свое несогласие, покинув собрание до его закрытия. Все ожидали от епископа Дерптского такого же решительного сопротивления, но он, ко всеобщему удивлению, объявил, что освобождает своих вассалов от upbedinge.

В декабре 1522 г. архиепископ Гаспар Линде также дал своим вассалам новую привилегию, по которой освободил их от upbedinge, а в августе 1523 г. уже утвердил постановление, принятое в марте тридцатью пятью его вассалами в Лемзале. В силу этого постановления их земли не должны были переходить к тем семействам, которые получили свои поместья zu Samender Hand.

Епископ Эзельский Иоанн Кивел, первоначально отказывавшийся идти на уступки своим вассалам, вынужден был сделать это после Ревельского ландтага (17–24 июля 1524 г.), в котором приняли участие также вассалы ордена Гарриен-Вирланда, архиепископские и дерптские, и представители городов Риги, Ревеля и Дерпта. Съезд решил принудить епископа освободить вассалов от upbedinge. Кроме того, было объявлено, что все бывшие на нем согласились отстоять святое Евангелие и пожертвовать для этой цели жизнью и имуществом. Под впечатлением этого решения в епископстве Эзельском отказались платить церковные подати. С другой стороны, дерптский епископ Бланкенфельд предоставил своим вассалам широкие привилегии. И, наконец, епископ Эзельский тоже уступил и отменил 15 декабря данную практику. Формально он даже обещал не препятствовать церковным нововведениям. Посредством таких уступок вопрос отношений между сеньорами и вассалами был временно решен.

Следующим шагом к ограничению роли церковных ландесгерров стало дело Бланкенфельда 1525 г. Недавно избранный новый архиепископ Ливонии отказался от своих прав на Ревель, оставив за собой епископство Дерптское. Такой выбор им был сделан, исходя из политических интересов. Дело в том, что епископ Ревельский не был ландесгерром, как, например, епископ Дерптский. В качестве духовного судьи он имел власть над священниками и монахами, но не над бюргерами. Его полномочия не распространялись полностью и на монашеские общины, поскольку часть из них подчинялась напрямую цистерцианцам или доминиканцам. Он не имел большого влияния на избрание священников и выделение стипендий клирикам, только провозглашая решения городского магистрата и совершая необходимые процедуры конфирмации. Такой широкой церковной автономией город пользовался благодаря любекскому праву, приложение к которому, касающееся церковных вопросов, было разработано епископом Йохансеном в 1284 г. после переговоров с городским советом Любека, а также по причине своего подчинения Ганзетагу, в качестве члена Ганзейского союза.

Дерптские вассалы отказались признавать Бланкенфельда своим сеньором. Помимо этого, Дерпт сделал магистру предложение установить с ним те же отношения, какие имелись у магистра с Ригой, но Плетенберг его отклонил, а на Вольмарском ландтаге в феврале 1526 г. поддержал архиепископа. Результатом стало согласие епископов от своего имени и от имени своих вассалов присягать магистру как своему сеньору, исполнять все обязанности вассалов. Плетенберг брал на себя все обязанности верховного сюзерена. Бланкенфельд, сверх того, обязался не предпринимать никаких враждебных действий против Риги, подчиниться приговору третейского суда относительно вознаграждения, которое полагалось магистру за понесенные им убытки, и ходатайствовать перед папой и императором об утверждении этих постановлений.

Неизвестно, куда бы завела история ливонских ландесгерров, но во второй трети XVI в. прибалтийская церковь оказалась вовлечена в орбиту Реформации, а затем в ходе войны погибла и сама Ливония. Католическая церковь потеряла свои владения в Юго-Восточной Балтике.

Ливонское рыцарство

Рыцарство играло важную роль в Ливонии, являвшейся неотъемлемой частью средневековой Европы. Это обусловило перенесение на этот регион правовой системы вассально-ленных отношений. Применимо к этой части населения использовался термин «знать» (nobiles, Adelschaft). Ее представитель становился вассалом (орденским, архиепископским или епископским) после получения им земельного владения (лена), который можно было получить через пожалование. Лен передавался одному или нескольким лицам в совместное владение. Владелец не только получал доходы с лена, в его юрисдикции был суд над крестьянами. Если ландесгерр, в нашем случае магистр или епископ, менялся, то вассал должен был получить от него продление договора. Первоначально право наследования было ограничено. Наследовать могли только представители мужского пола, однако в Гарриене и Вирланде наследниками могли выступать члены рода до пятого колена. С 1457 г. эта практика будет распространена и среди вассалов архиепископа.

Важной привилегией вассалов в Ливонии, как и в остальной части империи, было то, что они не подлежали наказанию без суда, причем суда знати, суда равных себе. С них не взимались налоги. Вассал должен был нести конную службу (Rofidienst) и выставить и вооружить определенное количество воинов. Вассалы главным образом были выходцами из Священной Римской империи, в большинстве своем из Вестфалии и из Нижней Саксонии. Однако в Гарриене и Вирланде были и потомки рыцарей, прибывших сюда с других территорий. Например, есть упоминания, что в XIII в. сюда приезжали представители низшего рыцарства, происходившего из Шлезвига и Гольштейна, территорий, входивших в ту пору в сферу влияния Дании.

Помимо дарования лена как акта взаимодействия с отдельным вассалом, ландесгерр должен был обозначить свое отношение к рыцарству как сословию. Это проявилось в подтверждении привилегий. Например, перед съездом сословий на Вольмарский ландтаг 1530 г. рыцарство Гарриен-Вирланда договорилось с эзельским и дерптским рыцарством в Валке, что они не будут препятствовать действиям коадъютора архиепископа Вильгельма Бранденбургского, если он подтвердит их права. В случае нарушения последним своего слова представители знати выступят против него. Ввиду этого, по их мнению, необходимо было письменное обещание Вильгельма. На следующий день после урегулирования этого вопроса, в начале октября 1530 г., рыцарство присягнуло на верность Вильгельму. Позже, в декабре этого же года, во время пребывания магистра в Лемзале, вассалы заявили ему, что даже в случае вооруженного конфликта будут держать сторону своего сюзерена и коадъютора.

В 1525 и 1526 гг. Вольтер фон Плетенберг подтвердил старые привилегии рыцарства Гарриена и Вирланда на «вечные времена», именуя его freie ritter undt knechte. Магистр не только подтверждал все прежние права сословия, но и обещал им свою полную поддержку и защиту их земель. С одной стороны, он выступил в этой ситуации как глава духовно-рыцарской корпорации, а с другой – как светский сюзерен, имперский князь, получивший этот титул от императора Карла V.

Если обратиться к привилегиям магистра, то можно заметить, что по сравнению с 1515 г., когда были подтверждены права рыцарства совместно с главой рыцарской корпорации и ревельским епископом, существенных дополнений не произошло. Права и свободы гарантировались одинаковым образом. Если же говорить о привилегии 1525 г., то она примечательна тем, что была дарована накануне секуляризации орденских владений Пруссии. Об этом говорит упоминание в тексте привилегии гарантий, в том числе со стороны верховного магистра и конвента духовно-рыцарской корпорации. Позже, начиная с 1526 г., когда Плетенберг получил титул имперского князя и когда de facto и de jure орден в Ливонии получил значительную автономию, подобных ссылок на верховного магистра не встречается. Такая практика относится и к привилегиям остальных магистров – Германа фон Брюгеннея и других.

Привилегия, дарованная в 1538 г., примечательна расширением прав рыцарства. В частности, был определен день выплаты компенсаций – день св. Иоанна Крестителя, а также сроки организации заседаний по спорным правовым вопросам в среде аристократии. Фогт Везенберга должен был организовывать подобные собрания в течение года в любое удобное время. В отличие от него, ревельский комтур должен был созывать собрания один раз в три года по требованию представителей рыцарства.

Судя по всему, решение спорных вопросов на специальных заседаниях или судах стало результатом произошедших столкновений между бюргерством и некоторыми представителями элиты двумя годами ранее, на чем мы остановимся ниже.

Своеобразным апофеозом сословной политики ордена и вместе с тем триумфом ливонского дворянства стало появление знаменитой «Красной книги» в 1546 г. В этот год, с согласия магистра Германа фон Брюггенея, одним из представителей рыцарства Вольфганом Шеффелем была создана «Книга права» (Rechtbuch), получившая из-за цвета переплета название «Красная книга» (Rothe buch). В ней были собраны все привилегии Гарриена и Вирланда за предыдущие столетия, начиная с XIII в. Тем самым возник настоящий корпус сословного права, подытоживавший длительное развитие дворянской корпорации. В ее создании также участвовали Иоганн Таубе из дома Маарт, Бруно Веттберг, Рейнольд фон Розен, Герман Анреп, Клаус Мекц и Лоренц Ферзен от Гарриена, а от Вирланда – Якоб фон Левинвольде, Отто Таубе цу Котель, Петр фон Тизенхаузен, Туве Бремен, Герман Лоде Ассерн и Роберт фон Гильфен.^[45] К сожалению, текст книги был утрачен в XIX в.

В начале 50-х гг. XVI столетия практика подтверждения прав рыцарства являлась одним из направлений внутренней политики магистров.^[46] В 1550 г. Иоганн фон дер Реке подтвердил границы владений рыцарства. Генрих фон Гален в 1552 г. урегулировал вопрос военных обязательств рыцарства. В его привилегии было оговорено, что владельцы разоренных земель могут в случае необходимости ограничиваться выставлением только конницы. От обеспечения пехотой они освобождаются.

Помимо этого, в приведенных документах оговаривалась процедура суда над представителем рыцарства. В первую очередь рассматривались проступки, требовавшие наказания в случае, если вина доказана. В привилегии фон дер Реке к таковым относилось только «уклонение от службы», но в аналогичном документе фон Галена – также «государственная измена». Несмотря на серьезность обвинений, особенно в последнем случае, процессуальный характер рассмотрения дела и наказание, которому подвергался виновный, также говорит о значительных уступках магистра своим вассалам в лице рыцарства. На это указывает тот факт, что дело должно было слушаться на ландтаге и, если обвиняемый признан виновным, то наказанием (в том числе в случае измены) являлся штраф. Если вина не была доказана, то лицо, выдвинувшее обвинение, подвергалось симметричному наказанию. С него также взимался штраф.