Текст книги "«От ордена осталось только имя...». Судьба и смерть немецких рыцарей в Прибалтике"

Автор книги: Дмитрий Вебер

Соавторы: Александр Филюшкин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)

21 августа 1407 г. у крепости Камно на Лозговичском поле состоялось большое сражение, после больших потерь с обеих сторон войска отступили каждое в свой лагерь. В бою погибли три псковских посадника – Ефрем Кортач, Елентий Губка, Панкрат, что говорит о масштабе битвы.^[107]

Стороны продолжали бить друг друга с небывалым ожесточением. Очередной поход присланного из Москвы князя Константина Дмитриевича завершился успешно: «…и много зла учинися Немецькои земли, овых посекоша множество и полониша, и взя немецький город Порх».^[108] В том же году псковичи пытались совершить поход за Нарову, но по неизвестным причинам бросили прямо на реке свой флот и вернулись восвояси, «и были во многом сетовании и печали».

В феврале 1408 г. ливонцы пять дней осаждали пограничную псковскую крепость Велье. Они делают рейды по всей Псковской земле, вторглись также в Новгородскую землю, дошли до крепости Кошкин городок. Войска магистра громили новгородские и псковские территории больше двух недель. В мае нападение на Велье повторилось, пострадал посад, жителей спасли только быстро пришедшие на помощь войска из другого псковского пригорода – Воронина.^[109]

В 1409 г. рейды немецких рыцарей по Новгородчине и Псковщине продолжились. Новгород и Псков опять не смогли договориться о совместном отражении противника. После ряда тяжелых боев с переменным успехом 27 июля 1409 г. в Киримпе был подписан мир с Псковом, магистром и дерптским епископом. В том же году заключен договор Новгорода с ливонскими городами, в котором были сняты торговые конфликты 1406–1409 гг., возвращены товары, отпущены задержанные купцы и т. д.^[110] В 1410 г., пользуясь ослаблением ордена после поражения при Грюнвальде, Новгород пытался ввести для ганзейцев фиксированные цены, что было с возмущением воспринято немецким купечеством.^[111]

В 1416 г. состоялась бескровная «торговая война» Новгорода и Ливонии. Новгород запретил ливонцам розничную торговлю, в ответ те наложили аналогичный запрет для новгородцев во всех ливонских городах, но были одернуты Ганзой, которая потребовала снять запрещение – оно соблюдает интересы Ливонии, но нарушает интересы других ганзейских городов. Ливония не подчинилась Ганзе, возник конфликт. В 1417 г. на съезде в Ростоке и Любеке Ганза поддержала ливонские города, хотя и осудила их за самоуправство, за несогласование своих действий с остальными членами торгового союза. В том же году Новгород пошел на попятную, подписал с Ливонией новое торговое соглашение, вернувшись на позиции «Нибурова мира» 1392 г., и торговля возобновилась.

В 1417 г. Псков предложил Ливонии перезаключить мирный договор, в который входило бы взаимное обязательство – и для Пскова, и для Ливонии – не оказывать военной поддержки Великому княжеству Литовскому. Однако стороны не смогли согласовать условия договора (в основном по вопросу о том, как действовать ордену в случае конфликта Пскова с Дерптским епископом) и в 1418 г. заключили мир без всяких условий.

В 1420 г. Новгород попытался вывести отношения с Ливонией на принципиально новый уровень. Прибывшие в Ригу, а затем в Венден послы провели переговоры с капитулом. Помимо урегулирования традиционных вопросов о границах и торговле, новгородцы хотели добиться от ордена запрета торговли Ливонии со шведским Выборгом и отказа Ливонии от поддержки Швеции в случае шведско-новгородской войны (не пропускать шведские войска через Ливонию). Новгород также требовал свободного пути для русских купцов через ливонские порты. Последнее требование вызвало возмущение капитула – если русские получат право свободного плавания по Балтийскому морю, рухнет весь складывавшийся веками порядок в балтийском мире. В ограничении торговли с Выборгом, союзе против Швеции и «чистом пути» за море орден категорически отказал. Мир был заключен «по старине», на прежних условиях.

В 1421 г. был подписан Наровский договор Новгорода с Ливонией о границах и правилах торговли. Он был основан на традиции, однако содержал одно важное новшество: орден признал существующую Новгородскую границу. Тем самым он официально отказался от претензий на Водскую пятину. В 1423 г. между Новгородом и Ливонией заключен дополнительный договор, решавший спорные вопросы торговли.

1420–1430-е гг. Н. Казакова определяет как период стабилизации в отношениях между Ливонией и русскими землями.^[112] Орден в 1424 и 1425 гг. даже дважды отклонял требования Ганзы запретить торговлю с русскими, ссылаясь на мирные договоры, которые он не хочет нарушать. В 1426 г. орден отказал Витовту, который приглашал рыцарей принять участие в походе на Псков. В 1428 г. мир ордена, Дерптского епископства и Пскова был продлен. В 1431 и 1436 гг. специальными соглашениями подтверждался мир Ливонии с Новгородом. Были торговые конфликты, попытки блокады, задержания купцов с обеих сторон, аресты товаров – но всегда побеждали здравый смысл и коммерческие интересы.

Ренессанс крестовых походов: борьба против «неверных русских» в середине XV в.

Отношения Ливонии с русскими землями испортились в начале 1440-х гг. В 1443–1448 гг. состоялась война Ливонии с Новгородом. Конфликт, возникший из-за убийства в 1438 г. в Ямгороде слуги Герхарда фон Клеве (в Новгородской IV летописи он назван «Итолька Ругодивец»), начал нарастать, привел к арестам новгородских купцов, задержкам товаров, запрету со стороны магистра торговать с Новгородом хлебом, и в 1443 г. – к войне.^[113] Она началась с набега людей фон Клеве под крепость Ям. Они сожгли посад. В том же году псковичи под Нейгаузом потравили посевы и повесили семь местных крестьян.^[114]

В начале 1444 г. новгородцы перешли Нарову и подвергли набегам окрестности Нарвы и близлежащее побережье Чудского озера. Тогда под Ям явился «с пушками» уже сам магистр, осада длилась пять дней, город, обороной которого командовал князь Василий Юрьевич Суздальский, устоял. Рыцари громили Водскую пятину, Ижорскую землю, берега реки Невы. Князь Иван Владимирович вновь хотел повести новгородцев в поход за Нарову, но планы были сорваны из-за падежа коней.^[115] В 1445 г. прошли переговоры. В качестве условия мира магистр потребовал отдать ордену крепость Остров, но получил отказ. Новгородцы столь же безуспешно требовали половину Наровы и остров в ее устье.

В 1447 г. магистр заключил союз со шведским королем Кристофором, направленный против Новгорода. Ливонцы должны были ударить на Копорье, а шведы – через Неву на Орешек. Этот союз сопровождался громкими религиозными декларациями, что дает повод усмотреть в нем влияние религиозных процессов в Центрально-Восточной Европе. Недавно, в 1439 г., состоялся Флорентийский собор, на котором произошло объединение католической и православной церквей. Русские земли, в том числе Новгород, этого решения не признали и тем самым окончательно поставили себя вне пределов европейского «христианского мира».^[116] Римский папа Николай V издал буллу, разрешающую ордену тратить на борьбу с русскими «неверными» часть денег, собранных от продажи индульгенций.

В конце войны новгородцев возглавил как военачальник литовский князь Александр Чарторыйский. В июле 1447 г. он разбил ливонцев в сражении у устья Наровы. Видимо, оно частично было морским, потому что, по сообщению псковского летописца, «иных их много на мори в бусах (кораблях. – А. Ф.) погибоша, а инии истопоша в море».^[117] Орден ответил очередными походами под Ям и в Водскую пятину, но было ясно, что война не удалась. Ее окончания требовали ливонские города, которые грозили сепаратным миром с Новгородом или вступлением в союз с прусскими городами. Примечательно, что одним из итогов войны стала передача Ганзой ливонским городам всех полномочий по торговым переговорам с русской стороной. В 1448 г. был подписан Наровский мир на 25 лет. Тогда же был заключен псковско-дерптский договор, по которому Псков мог претендовать на Желачку – совр. остров Пириссаар около западного берега Чудского озера, на котором была рыбацкая деревня и споры о котором шли с XIV в.

Последние страницы истории прибалтийского «мира-экономики»

Именно конфликт из-за Желачки стал поводом к войне Пскова с Дерптским епископством в 1458–1463 гг. В 1458 г. Александр Чарторыйский, который теперь стал псковским князем, косил сено на Желачке и поставил там церковь Св. Михаила. Ливонцы церковь сожгли, с ней вместе заживо сгорело девять человек. Псковичи ответили походом и погромом пограничных территорий – пострадали ни в чем не повинные селения эстов, которых тоже жгли заживо, мстя за своих («…. и много чуди мужей и жен и детей пожгоша, и месть мстиша за те головы за неповинные»).^[118] Ливонцы захватили псковский корабль на Нарове, сожгли прибрежные деревни. Князь Александр Чарторыйский совершил налет на приграничные деревни «…. и много повоеваша на 70 верст в землю немецькую, и три ночи начеваша и три дни, и много живота плениша, и погостов немецких много пожгоша, и божницу велику выжьгоша, и крест с божницы сняша, и 4 колоколы сняша, и попа немецького поимаша, и немець и чюхнов, мужей и жен и девок много плениша, а все то, живот и скот и головы ко Пскову провадиша».^[119]

Эта эскалация насилия была приостановлена перемирием на пять лет, заключенным в 1460 г. Пяти лет стороны не выдержали. Зимой 1461/62 гг. русские стали строить на берегу Чудского озера укрепленный городок, позже названный Кобыльим городищем. 21 марта 1463 г. ливонцы осадили Новый городок под Псковом, стали жечь окрестные села. При приближении подмоги из Пскова они отступили к Колпину и были там настигнуты и разбиты. 18 июля русские осадили Нейгауз, причем подвергли его орудийному обстрелу и взяли бы, если бы пушка главного калибра не треснула при стрельбе.^[120] На Нарове хозяйничали псковские корабли, высаживали десанты, перевозили войска: полыхало все чудское побережье и берега Наровы. Псковичи совершили несколько походов на кораблях по реке Эмбах, устроили настоящий погром территории Дерптского епископства.

Ливония запросила мира. В 1463 г. было заключено перемирие Пскова с Дерптом на условиях договора 1448 г. на 10 лет. Дертпский епископ обязывался платить дань и не покушаться на права русского конца в Дерпте. Ливонцы уступили Пскову спорную область Пурнау (округа Опочки), за которую противостояние шло уже много лет.^[121] Для закрепления своей победы псковичи сразу же недалеко стали возводить крепость на реке Синей, которую назвали Красногородок. Орден ответил вылазками в районе реки Синей, но переломить ситуацию уже не мог.

Победы Пскова вызвали беспокойство в Новгороде. С 1465 г. начинает формироваться союз Новгорода и Ливонии против Пскова. В 1471 г. делегация новгородцев в Феллине просила магистра Иоганна Вольтуса фон Херзе в связи с истекающим перемирием продлить его только в отношении Новгорода, но не продлять с Псковом. Магистр затребовал у Пруссии военной помощи для возможной войны с Псковом и поддержки Новгорода в его противостоянии с Москвой. Но покорение Новгорода Москве в том же 1471 г. резко изменило расклад сил. Новгородско-ливонский союз не получился, а воевать маленькому Ливонскому ордену со всей объединенной под эгидой Москвы Россией было бы самоубийством. Мало того, во время покорения Новгорода в 1471 г. московские войска, не особо разбирая границ, сделали рейд по территории Ливонии под Нарвой и вернулись с добычей и трофеями.^[122]

Тяжелая поступь Москвы

Началом заката прибалтийского «мира-экономики» стало взятие великим князем владимирским и московским Иваном III в 1471 г. Великого Новгорода. Новгородская республика была ликвидирована, в 1478 г. снят вечевой колокол. Произошел «перебор людишек»: часть новгородцев выселена из города, а им на смену привезены московские купцы и служилые люди. Особенно больно это ударило по купечеству, потому что по живому рвались годами налаживавшиеся личные торговые связи. Новые выходцы из Москвы обладали совсем иными ухватками и стилем ведения дел, что Ливония почувствовала очень быстро. Треугольник «Ливония – Новгород – Псков» начал распадаться.

Ливония в 1471 г. во время Шелонской битвы думала даже вмешаться в конфликт и напасть на Псковщину, явно не представляя себе масштабов происходящего. Но магистру повезло – он не успел вступить в конфликт и уцелел. Правда, ситуацией он все же не владел – в 1472 г. магистр Берндт фон дер Борх решил, что, раз власть в регионе меняется, это повод требовать свое. И потребовал обратно область Пурнау, потерянную в 1463 г., причем от самого Ивана III. В ответ в Псков по приказу Москвы пришли полки из 2 русских городов, что значительно остудило пыл главы ордена. В 1473 г. после трудных споров было подписано псковско-дерптское перемирие на 5 лет, в 1474 г. – продлено на 30 лет (к договору также присоединился Новгород); а в 1474 г. заключен договор между Псковом и орденом о перемирии на 20 лет.^[123] Эта практика – заключения целой серии договоров между разными субъектами – продолжится и в дальнейшем, причем от имени великого князя московского их будут заключать новгородские и псковские наместники. Данный порядок, несомненно, был на руку Москве – он запутывал ливонских переговорщиков и принижал Ливонию. Она была вынуждена иметь дело не с правителем России, а с его наместниками, что оскорбляло ливонского магистра. Государь всея Руси не считал его равным себе правителем, хотя сам магистр почтительно именовал его «кайзером». В договорах появились новые выражения: «челобитье» ливонских послов, «великий князь жалует милостью». Ливонцы не очень понимали, что за этим стоит, но смутно чувствовали, что они предстают зависимым, приниженным контрагентом.

20 лет мира стороны не вытерпели. В 1478 г. во время третьего похода на Новгород войска Ивана III, слабо разбиравшиеся в местной географии (да и никаких пограничных знаков не было) слегка прошлись по территории Дерптского епископства. Здесь не стоит видеть каких-то стратегических планов, видимо, воинов увлекала возможность безнаказанного грабежа. Ливонцы в ответ арестовали псковских купцов, псковичи совершили набег на Ливонию – мстили за обиды, нанесенные купцам.^[124] Для фон дер Борха это был просто подарок судьбы – в это время внутри Ливонии вовсю шла гражданская война, противостояние магистра и рижского архиепископа. Римский папа грозил магистру отлучением от католической церкви. Борх в 1479 г. активно пишет в Рим, что над католическим миром нависла «русская угроза», что он является последним оплотом против схизматиков и что Иван III готов принять католичество, только условием этого является… подчинение Рижской архиепископии Ливонскому ордену.^[125] Одновременно в 1479 г. магистр попытался заручиться антирусским военным союзом с Великим княжеством Литовским. Но король Казимир разочаровал ливонца: он был согласен, если Ливония… подчинится польско-литовской короне. Удалось договориться только об оборонительном союзе.

Чтобы продемонстрировать папе свое благочестие, в 1480 г. магистр фон дер Борх в союзе с дерптским епископом Иоганном начали «маленькую победоносную войну» против Пскова. Целью войны было вернуть приграничные территории, захваченные псковичами с 1458 г. (Желачка, район Красногородка, архиепископская область Пурнау и др.). Был взят и сожжен Вышгородок. 20 января 1480 г. осажден и обстрелян Гдов. Ответным ударом псковичи и пришедшие на помощь московские войска прорвались к Дерпту и устроили его непродолжительную осаду. В феврале ливонцы осадили Изборск, разорили его окрестности: «…и поидоша немцы ко озеру, жгучи и паляче псковскую волость, а во Пскове видить дым и огонь». В Печской губе на льду состоялось кровопролитное сражение, закончившееся вничью. В бою погибли с обеих сторон сторожевые полки, а «большая рать» устояла. Следующим набегом немцы 5 марта 1480 г. сожгли Кобылье Городище.^[126]

Магистр запросил помощи у Данцига и Любека. Любек постановил войска не посылать, но на товары, поступавшие из Ливонии, вводился особый налог в размере 1 % – на военные нужды. 18 августа ливонские войска вновь осадили Изборск, 20 августа – Псков. К городу подошли 23 военных ливонских корабля. Во время осады псковичи сами сожгли Завеличье, чтобы враг не мог укрываться среди построек и использовать их для строительства осадных орудий. Пятидневная осада завершилась неудачей: высаженный под стены псковского кремля десант был уничтожен. Ливонцы отступили.^[127]

Псков обратился за военной помощью к Москве, и Иван III приказал войскам, стоявшим в Новгороде, недавно присоединенном к Русскому государству, выступить против ливонцев. Псковский летописец пишет, что 16 января в Псков вошло 20 000 московского войска – цифра, несомненно, преувеличенная. Но отряд, видимо, в самом деле был внушительным. Ливония сразу почувствовала разницу – воевать с псковскими или с московскими войсками. Воеводы ходили походом по ливонским землям 4 недели, взяли Каркус, осадили Феллин и сняли осаду только после внесения ливонцами выкупа (то есть фактически город тоже сдался). В Москву в качестве трофея посланы 8 феллинских колоколов. Были сожжены городские предместья Тарваста и Каркуса. Нападению подверглись 16 округов Ливонии. После этого обмена ударами стороны заключили перемирие на 10 лет.^[128]

Псков. Плоская башня и Верхние решетки

Тяжелая поступь Москвы побудила Ливонию искать более тесной связи с «материнским» германским миром. В 1481 г. ливонский магистр Борх обратился к Священной Римской империи с грамотой, в которой просил считать себя имперским вассалом в качестве подданного имперского князя – рижского архиепископа. Император Фридрих III в ответ прислал ему регалии на орденские владения, что вызвало большую напряженность как в Пруссии (великий магистр никогда ранее не получал регалий от императора), так и в Риме (папа ревниво относился к подобным обращениям). Действия ливонского магистра оказались непонятыми, но показательна их направленность – Ливония, чье положение на востоке Европы становилось все более шатким, пыталась более определенно утвердить свой статус в империи.

А беспокоиться было о чем. Иметь дело с московскими властями оказалось очень трудно, это не лояльные и готовые к компромиссам новгородцы. В 1487 г. был перезаключен новгородско-ганзейский договор. В нем впервые были разведены «дела земли» (т. е. государственных структур Ливонии) и «дела купцов» (т. е. торговых городов). Ливонцы, казалось, вздохнули с облегчением: политические конфликты вроде бы как не должны были больше мешать торговле. Но здесь крылась ловушка: теперь в случае войны ливонские города не могли оказывать поддержку ордену и ландесгеррам. А деньги были у городов, и возможности найма войска для обороны Ливонии резко падали.

Главное, что произошло в 1487 г., – внутри и без того непрочной Ливонской конфедерации усугубился раскол сторон. Ландесгерры и города перессорились в ходе обсуждения своей роли в предполагаемой войне с русскими. Дело в том, что сразу после переговоров орден обратился с просьбой дать денег на наем солдат… к Ганзе, поскольку ливонские города отказываются сотрудничать. Удивленная Ганза запросила Ригу, которую ландесгерры прямо обвиняли в предательстве и «боте на русских»: «…они хотят преподнести страну русским и исторгнуть ее у христиан… <…> рижане на погибель всей немецкой нации намереваются совместно с ненемецкой нацией погубить эту страну».^[129]

Послы Риги в Ганзе заявили, что для торговли нужен мир. А орден сам виноват, и субсидировать его нечего. Это только разожжет конфликт. Русских вполне удовлетворит получение области Пурнау или денежные выплаты, которые орден, преступно захвативший архиепископскую казну, может сделать самостоятельно. Солдаты на самом деле нужны ордену не для войны с русскими, на «московской угрозе» магистр спекулирует. Он хочет на самом деле напасть на Ригу и установить свой диктат в Ливонии. А города свободны, хотят мира и торговли.

Собрание ганзейских городов – ганзетаг – приняло сторону Риги. Магистру ничего не оставалось делать, как активно распространять слухи о скором и неизбежном нападении схизматиков, и пытаться запугать Европу угрозой «русской агрессии». С этого момента тема «опасности нашествия с востока» становится постоянной (сегодня бы сказали – мемом) для сигналов, идущих из Ливонии.

В поведении России в самом деле видели угрозу христианским купцам. В 1488 г. новгородский наместник Ивана III приказал, страшно сказать, взвешивать ганзейские товары, поступавшие из Ливонии. Это вызвало буквально взрыв беспокойства в Ливонии и Ганзе, бурную переписку и подготовку специального посольства в Москву с просьбой сохранить «старину», не взвешивать заморские бочки с медом и мешки с солью, а продавать по традиционным единицам товара – мешкам и бочкам, без контроля веса содержимого.^[130] Иначе купцы потеряют всю прибыль.

Русский великий князь нашел гениальный ответ – он заявил, что немцам никто не запрещает продавать товар без взвешивания. А вот новгородцам нельзя без взвешивания совершать торговые сделки. Так что если немцы найдут в Новгороде покупателя на товар без взвешивания – то, пожалуйста, торгуйте как хотите. А не найдете и будете торговать с новгородцами – то придется соблюдать, установленные для них правила…

Русский купец. Немецкая гравюра XVI в.

В 1494 г. в таком же стиле были отменены «колупание» и «наддачи». Никто не запрещал немецким купцам «колупать» товар и брать его значительные части «на пробу». Только вот русский купец, который разрешит делать это с продаваемым им товаром, наказывался штрафом в две гривны или битьем кнутом.^[131] То, чего Новгород добивался десятилетиями, оказалось сделано одним росчерком пера великокняжеского наместника..

Все эти меры Москвы обрушивали веками сложившуюся систему русско-ливонской торговли. Она становилась более выгодной и справедливой для России, но резко уменьшала прибыльность для Ливонии и Ганзы. Больше нельзя было продать бочку с десятком сельдей, выдавая ее за «бочку сельди». Кроме того, из-за депортации новгородских купцов и их замены московскими переселенцами после присоединения Новгорода значительно изменился контингент покупателей. Москвичей меньше интересовали утонченные предметы роскоши, изысканные вина, дорогие ткани. Зато они хотели покупать оружие и сырье для военного ремесла (металлы и т. д.), ввоз которых в «варварские страны» запрещался Европой с XIII в. Формально Ливония была вынуждена соблюдать запрет (Московию относили к нехристианским, варварским странам). На практике существовала контрабанда, поскольку азарт погони за прибылями брал верх.

Изменилась и ситуация на границе. В 1492 г. прямо напротив Нарвы по итальянскому проекту была возведена четырехугольная каменная крепость Ивангород. Немцы назвали ее «русской Нарвой». Планы строительства крепости в этом месте новгородцы высказывали еще в 1417 г.,^[132] но реализованы они оказались много позже. Расположение крепости было несколько странным: правый берег Наровы ниже левого, и Ивангород оказывался полностью накрываемым огнем сверху с орудийной башни «Длинный Герман» Нарвского замка (в этом нетрудно убедиться и сегодня, поднявшись на смотровую площадку нарвской башни). М. Мильчик в связи с этим высказал мысль, что цель возведения Ивангорода была не военной, а символической: утвердить власть Ивана III в новом регионе.^[133] Это не совсем так: за всю свою историю Ивангород не был покорен или уничтожен огнем из Нарвского замка (хотя и страдал от него – пришлось строить специальную высокую внутреннюю стену, отгораживающую двор крепости от вражеского огня). А вот из Ивангорода Нарву в 1558 г. взяли.

Вид крепости Ивангород с верхней площадки орудийной башни Длинный Герман Нарвского замка

Вскоре после основания в 1495 г. молодую русскую крепость захватили пришедшие по реке Нарове шведы. Они предлагали передать ее ливонцам. Магистр Плетенберг согласился принять подарок, но его послы прибыли в Ивангород, когда шведы из него уже уехали при слухах о приближении русских войск. Самостоятельно разбираться с русскими магистр не захотел и предпочел сделать вид, что «подарка» и не было. Русские отстроили Ивангород заново, и для Нарвы наступили черные дни: ее жители больше не чувствовали себя в безопасности, русские пушки смотрели на них через реку. Хронист Бальтазар Рюссов так описывает реакцию ливонцев на постройку Ивангорода: «И после того времени, как замок был готов, христиане в Ливонии, а в особенности жители Нарвы, должны были терпеть оттуда много поруганий и насмешек, так что вкратце того невозможно и описать. Потому что русские из нового замка Ивангорода и во время перемирия стреляли в ливонскую Нарву так много и часто, как им было угодно, и убили многих знатных особ, именно Иоанна Мейнингенского, бургомистра в Нарве, и многих других. И когда к ним послали спросить, по какой причине они это делают, то они не знали, какими бы только насмешками и издевательствами принять тех послов, и творили всевозможные шутки, какие только могли придумать, над жителями Нарвы; все это описать неприлично».^[134]

«Кому и кобыла невеста»,

или

Из-за чего был разогнан Ганзейский двор в Новгороде

В 1494 г. ганзейцы испытали шок. В Новгороде был в жесткой форме разогнан Ганзейский торговый двор. Б. Рюссов описал эти события следующим образом: «В этом году великий князь, в противность всякой справедливости, приказал арестовать всех немецких купцов, находившихся в Новгороде, и схватившие их сняли с немцев чулки и башмаки и заключили ноги их в железные колодки и бросили их в тесные башни, где некоторые должны были сидеть по три года, а некоторые – по 9 лет».

М. Б. Бессуднова приводит перевод немецкого описания «капута» Ганзейского двора в Новгороде: «…в день св. Леонарда (6 ноября) ровно в полдень немецкие купцы в Новгороде были вывезены с Немецкого подворья русскими старостами (ptdertuden) Фомой Zelara (?) и Иваном Жидовиным (Zydone), да дьяками великого князя Данилой Мамыревым (Vylnrarone) Василием Жуком (Zuth) и Иваном Zamerock (?), сказавшими хаускнехту: "Ганс Хартвиг и вы, немецкие купцы, вы становитесь пленниками великого князя и царя всея Руси Ивана Васильевича до тех пор, пока его купцам не будет возмещен ущерб, причиненный, как они полагают, в ганзейских городах. Они обыскали их и забрали себе ключ от церкви, в которой находилось имущество купцов и их товары стоимостью в 96 тысяч марок, как русские записали со слов нескольких немецких купцов. Кроме этого, проводившие арест забрали много ценной церковной утвари: колокола, кувшины с предназначавшимся для причащения вином, "а также другие ценности и деньги (dennynge), которые не были включены в опись. Позже вечером купцы были доставлены в Новгород на архиепископский двор, после чего они находились в тюрьме в кандалах до 1498 года».^[135]

Русская сторона заявляла, что поводом послужили репрессии ливонцев против русских купцов в Ревеле – по свидетельству Рюссова, одного сварили заживо по обвинению в фальшивомонетничестве, другого сожгли за зоофилию.^[136] Данные казни действительно имели место: фальшивомонетчик Василий Сарай из Ямгорода в 1490 г. по приговору ревельского суда был заживо сварен в кипятке.

Русский купец Василий Захарьин был сожжен в Ревеле за противоестественную любовь к животным («сношения с кобылой»).^[137] Несчастную кобылу при этом тоже убили (это полагалось по европейскому законодательству). Стоит заметить, что если в Европе за половые сношения с животными полагалась смертная казнь, то в России на это смотрели проще: предполагалось покаяние и большой денежный штраф. Поэтому казнь Захарьина была воспринята как кара, неадекватная его проступку.

М. Б. Бессуднова справедливо замечает, что казнь фальшивомонетчика была еще в 1490 г., и вряд ли русские раскачивались бы четыре года, чтобы отомстить за него. Здесь явно видно, что ливонская сторона пыталась изобразить причины разгона конторы как можно более абсурдными и нелепыми (безумные русские власти вступаются за уголовника и извращенца, ради этого готовы обрушить веками налаживаемую балтийскую торговлю). А русским был нужен формальный повод для разгона ганзейцев. На самом деле, Ганзейская контора пала жертвой большой московской политики – в 1493 г. провалились переговоры Ивана III со Священной Римской империей об антиягеллонском союзе, направленном против Польши. Великий князь приказал продемонстрировать свое недовольство на немцах, которые подвернулись под руку, в назидание всему германскому миру.

Глава 4

Что делать рыцарям, когда миру уже не нужны рыцари?

Рыцарство и горожане Ливонии накануне катастрофы

Прусский соблазн

Почему Ливония отвергла прусскую модель Реформации?

В 1523 г. верховный магистр Немецкого ордена в Пруссии Альбрехт Бранденбург-Ансбахский отправил посланца в Виттенберг, где находился в тот момент Мартин Лютер. Этот небольшой немецкий городок был центром стремительно набиравшей силу церковной Реформации, выступления христиан-протестантов против господства католической церкви. Орден, напомним, создавался как оружие католической церкви в борьбе с неверными и язычниками, так что поступок Альбрехта противоречил всем принципам немецких рыцарей. Посланец магистра вступил в контакт с лидером протестантов Мартином Лютером. Он передал ему орденские статуты, чтобы Лютер их просмотрел и дал совет о возможной реорганизации духовно-рыцарской корпорации.

Виттенбергский реформатор адресовал жаждущим духовного совета рыцарям послание: «К господам Немецкого ордена, чтобы они избежали ложного целомудрия и обратились к правому, честному целомудрию». Он советовал братии не только отречься от обета безбрачия, но и выйти из ордена.

В одном из своих более поздних писем он писал, что посоветовал преобразовать «Пруссию в политическую форму или княжества, или герцогства».

Слова Лютера усилили смуту в умах рыцарей, уже и без того активно размышлявших на тему самоликвидации ордена. За секуляризацию высказались и некоторые гебитигеры. Значительную роль сыграл при этом Фридрих фон Хайдек, близкий союзник и советник Альбрехта, которого уже с 1522–1523 гг. можно отнести к сторонникам Реформации в Пруссии. Он агитировал за секуляризацию и членов ордена, и местное рыцарство, и бюргерство Кенигсберга.

Кончилось все это тем, что в 1525 г. произошла секуляризация владений Немецкого ордена в Пруссии. Он был преобразован в светское Прусское герцогство, в политическом плане вассальное Королевству Польскому.

Ливонцы не были обязаны следовать по пути Пруссии. Право на выбор своей дороги предусматривалось еще прусско-ливонским договором от 1513 г. 8 апреля 1525 г. Альбрехт Бранденбург-Ансбахский подтвердил автономию ливонской ветви Немецкого ордена. Но, вместе с тем, Альбрехт добавил, что в связи с ликвидацией должности великого магистра члены духовно-рыцарской корпорации могут снять с. себя орденские одежды. Однако ливонцы отказались.