Текст книги "«От ордена осталось только имя...». Судьба и смерть немецких рыцарей в Прибалтике"

Автор книги: Дмитрий Вебер

Соавторы: Александр Филюшкин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)

Герцог Магнус

Не упустила своего и Дания. В 1559 г. в ней вспыхнул конфликт из-за владения местностью Голштинией короля Фредерика II и его младшего брата Магнуса. Фредерик решил удовлетворить интересы Магнуса за счет далекой Ливонии, и в сентябре 1559 г., по Нюборгскому соглашению, купил Эзель за 30 000 талеров (правда, в договоре оговаривалась формальная власть над этими землями Священной Римской империи, но этот пункт не имел практического значения). К Дании отошли также земли Курляндского епископства. Взамен Магнус официально отказался от своих претензий на Голштинию. Он получил титул Эзельского и Курляндского епископа и стал готовиться к отъезду в свои новые владения. Теперь Датское королевство получило законный повод ввести войска на земли ордена, причем не только «ничейные», но и на территории, находящиеся в польской сфере интересов.

Тем временем, получив поддержку Польши, осенью 1559 г. ливонцы перешли в контрнаступление, вновь серьезно обеспокоившее московское командование. Целью октябрьского похода рыцарей стал бывший Дерпт, а ныне русский Юрьев – ни много, ни мало, столица московских владений в Ливонии!^[227] И опять, как и осенью 1558 г., сосредоточенных в округе Одинпе русских сил оказалось недостаточно для отражения нападения. Во всяком случае, Москва велела срочно перебросить на помощь Юрьеву полки из Пскова, Красного и других пограничных центров. В Ливонию были направлены подкрепления под командованием А. Д. Басманова, Ю. И. Темкина и 3. Плещеева. Отряд 3. Плещеева оказался разбит, погибло больше тысячи человек. Войска магистра и епископа в конце ноября осадили Юрьев, бомбардировали его и штурмовали 10 дней, после чего осада была снята. После этих событий приказы Москвы даже немного отдают паникой: в Ливонию срочно перебрасываются полки даже из центральных уездов страны, причем они выступают «наспех», в бездорожье и холода, «и в нужу рать пришла великую, а спешити невозможно».^[228]

Не взяв Юрьева, преследуемая русскими войсками, армия Кетлера ушла к Лаюсу. Эту крепость ливонцы осаждали также безуспешно, хотя осадная артиллерия и смогла проломить крепостную стену. Псковский летописец писал, что Лаюс выстоял «молитвами чудотворца Николы».^[229] Магистр отступил к Оберпалену. В результате этого похода теперь уже ливонская армия прошла рейдом через занятую русскими территорию и вышла, не потерпев поражения.

Осенние походы ливонцев и в 1558, и в 1559 гг. свидетельствуют о том, что мнения историков о военной деградации ордена и неизбежности его быстрой военной катастрофы преувеличены. Кампании первых двух лет войны развивались по одной схеме: русские удачно воюют зимой и летом, но осенние контрудары рыцарей и германских наемных войск вполне успешны. Во всяком случае, каждый раз требуются специальные меры и мобилизации резервов на уровне Российского государства, чтобы отразить нападение ордена. Вряд ли это говорит о слабости ливонской армии. С осени 1558 г. фактически не произошло расширения территориальных владений России в Ливонии, несмотря на достаточно широкий театр боевых действий. Другой вопрос, ставилась ли перед войсками задача новых захватов, однако факт остается фактом: несмотря на походы в Гарриен и Летляндию, русские там не закрепились, а только разорили эти земли. Ядро же «русской Ливонии» с центром в Юрьеве дважды подвергалось нападениям рыцарей.

Если судьбу кампании не смогли решить военные, казалось, свою роль должна сыграть дипломатия. Здесь Россия взяла курс на обострение отношений с Великим княжеством Литовским. На переговорах литовского посла Андрея Хоружего с А. Ф. Адашевым, Ф. И. Сукиным и И. М. Висковатым 7 декабря 1559 г. дипломат заявил о желании панов рад разрешить намечающийся конфликт миром. Адашев ответил, что таково же желание и Боярской думы, но «…король ныне вступился государя нашего в данную землю Ливонскую, и толко король того дела не оставит, и за то без кровопролитья быти не может». Таким образом, в декабре 1559 г. Москва уже совершенно определенно пригрозила войной в случае продолжения вмешательства Сигизмунда в ливонский вопрос.^[230]

Дележка «ливонского пирога»

В январе-феврале 1560 гг. очередная крупная рать, состоявшая из прибывших из центральных уездов войск, вторглась в Ливонию. Первый удар был направлен на Мариенбург (Алыст). После его взятия полки прошли разорительным походом по землям Летляндии и Иервена широким фронтом от Феллина до Вендена («преж сего те места были не воеваны») и ушли обратно к Пскову. Поход вновь носил рейдово-грабительский характер: «взяша в полон множество людей и всякого живота и скоту и побиша многих». В феврале русские отряды, вышедшие из Юрьева, сожгли Тарваст и воевали в окрестностях Феллина. 10 февраля был осажден Шванебург. После этого войска введены в «русскую Ливонию» «на лето». Им велено «своего дела беречи, как им Бог поможет».^[231] То есть был учтен неудачный опыт прошлых лет, когда при нападениях ливонцев приходилось звать подмогу из России.

Между тем количество участников раздела Ливонии увеличивалось на глазах. В апреле 1560 г. под Аренсбургом высадился отряд 19-летнего датского герцога Магнуса, приступившего к реализации Нюборгского соглашения 1559 г. Правда, продвижение датчан было не очень легким. Им пришлось провести небольшую войну с орденом: орденский фогт в замке Зонебурге на о. Эзель Генрих Вольф фон Людингаузен напал на войско Магнуса. Помощь ему прислал Кетлер. Беспокойство магистра можно было понять: дворянство Вика видело в приходе датчан знак перелома в войне. Хронист Бальтазар Рюссов писал: «…многие ливонцы сильно надеялись, что снова в Ливонии настанет доброе время». Ревельский епископ Мориц фон Врангель передал Магнусу земли своего епископства. Под контролем датчанина оказался и округ Вик. Определенные силы в ордене связывали с Данией надежду на спасение Ливонии при сохранении ее государственной целостности, но при переходе под датский протекторат. Кетлер, который строил свою политику на передаче ордена под власть и защиту Польши и Литвы, не мог быть сторонником подобных планов и видел в Дании еще одного противника.

От позиции Дании во многом зависел расклад сил в Ливонии: если она выступит самостоятельным игроком, как было до сих пор, или хотя бы будет соблюдать нейтралитет по отношению к России, то это означает перспективу противоборства за территорию бывшего ордена нескольких сил. Если же примкнет к Польше и Литве – то можно надеяться на складывание антирусской коалиции. Поэтому Сигизмунд неоднократно обращался к Фредерику II, сменившему умершего 1 января 1559 г. Кристиана III, с призывом хотя бы запретить торговлю с Россией через Нарву. Дания не хотела портить отношения с Польшей, но и терять доход от московской торговли тоже было жалко. Поэтому на словах датчане шли навстречу польским призывам. 12 мая 1560 г. даже вышел официальный запрет торговых операций Дании с Россией. На практике же он не соблюдался.

Уклончивая позиция Дании была обусловлена зависимостью эстляндских владений Магнуса от угрозы вторжения русских войск. Часть отошедших к Дании земель в Гарриене и Вирланде даже успела оказаться розданной в поместья московским детям боярским. И обострение отношений с Иваном IV, неизбежное в случае союза Дании и Польши, было чревато войной, которая, учитывая отдаленность от датских берегов ливонского театра военных действий, вполне предсказуемо привела бы к потере Магнусом Эстляндии. Положение датского принца в Ливонии было в высшей степени трудным: он оказался между нескольких огней. Его воины периодически сталкивались с русскими, шведскими, польскими и литовскими войсками. Поэтому в 1560 г. Дания избрала в отношении России принципиально нейтральную позицию. 16 июня 1560 г. Фредерик II обратился к Москве с просьбой «ради дружбы» не нападать на герцогство Магнуса. В 1562 г. Дания станет первой и единственной европейской страной, которая официально признает все завоевания Ивана Грозного в Ливонии.

Активизировал свои действия и другой участник балтийских войн – Швеция. Вызвано это было прежде всего беспокойством от датского проникновения в Эстляндию, благодаря которому датчане получали прекрасный плацдарм для нападения на Швецию. Шведский король Густав Ваза даже по собственной инициативе провел вялые и безрезультатные переговоры с орденом о субсидии в 100 000 талеров под залог Зонненбурга и о посредничестве Швеции на переговорах Ливонии с ее противниками.

Надежды Стокгольма оправдались: протестантские районы Ливонии, опасавшиеся оказаться под властью короля-католика, начали свои самостоятельные (без участия ордена) переговоры со Швецией. В ней ведь уже победила Реформация, и ревельские протестанты надеялись найти в шведах «братьев по вере». В сентябре 1560 г., находясь под впечатлением от разгрома русскими Гарриена, горожане Ревеля и гарриенское дворянство обратилось к Швеции с просьбой о защите. Послы Иоанн Шмедельман и Йост Гаке отправились просить денег на наем войска и обсудить вопрос, готова ли Швеция принять Ревель под покровительство, как Дания – Эзель и Вик. Шведы обещали и денег, и армию, и защиту в обмен на признание подданства Ревеля шведской короне. При этом гарантировалось сохранение всех городских привилегий. Вскоре горожане Ревеля и дворяне Северной Эстляндии объявили о неподчинении ордену, и 4 июня 1561 г. рыцарство, а 6 июня – горожане подписали акт о переходе в подданство шведской короны.

Раз уж Швеция приступила к разделу Ливонии, ей было необходимо определить свою позицию по отношению к конкурентам – Дании, России, Польше и Литве. Все ясно было только с датчанами – они враги по определению (в 1563–1570 гг. разразится Первая Северная война, война между Данией и Швецией за господство на Балтийском море). С Польшей, как и с Россией, ссориться не хотелось. К тому же обе страны были очень выгодными торговыми партнерами. Поэтому Швеция принципиально пока воздерживалась от ведения в регионе боевых действий и надеялась решить все спорные вопросы путем переговоров.

На фоне растущей активности балтийских держав политическое бессилие Священной Римской империи оставалось неизменным. Шпейерский рейхстаг в сентябре 1560 г. принимает решение отправить обращения с просьбой о поддержке Ливонии в Англию, Польшу, Данию, Швецию и ганзейские города. В октябре повторно собравшийся рейхстаг от имени императора поручил Иоганну Альбрехту Мекленбургскому организовать сбор средств путем обращения к Польше, Швеции, Англии, Дании, Испании, Франции, германским городам и наиболее связанным с Ливонией богатым нижнерейнским и вестфальским землям. Было также решено запретить экспорт в Россию боеприпасов и военного снаряжения. Но эти меры вновь не были воплощены в жизнь, а обращения остались без ответа. 1 ноября 1560 г. вышел императорский указ о запрете Нарвской торговли военными товарами. Однако в том же 1560 г. Любек, продолжавший, несмотря на все запреты, наживаться на нарвской военной торговле, попытался запретить членам Ганзейской лиги торговать военным снаряжением… с Ливонией.

Наконец, в декабре 1560 г. третье заседание Шпейерского рейхстага опять выдвинуло уже известные инициативы: прекращение снабжения Московии военной продукцией, обращение за помощью к другим европейским странам, сбор 100 000 гульденов и подготовка к отправке в Ливонию наемных солдат, если будет дополнительно открыто финансирование в 200 000 гульденов. Рейхстаг также вынес решение послать в Московию специальное имперское посольство с требованием прекратить войну в Ливонии.

Повторяемость этих лозунгов свидетельствует о том, что все они оставались не более чем «декларацией о намерениях». Империя не смогла в самый решающий момент оказать реальную поддержку своей прибалтийской провинции, во многом из-за молчаливого нежелания помочь Ливонии германских, прежде всего ганзейских, городов. Для последних это была коммерческая война, источник наживы, и они вовсе не хотели ее прекращения. Единственное, что удалось имперским идеологам в полной мере – беспрецедентная антимосковская идеологическая кампания, настоящая пропагандистская война, вовсю развернувшаяся в начале 1560-х гг. в германских землях. Русские изображались варварами, злодеями, пожирающими младенцев, пьющими человеческую кровь и т. д. Сочинения католических публицистов отдавали некоторым злорадством: смотрите, как нашествием московитов Бог карает обратившуюся в протестантство Ливонию.

На фоне придерживающихся нейтралитета Дании и Швеции главным военным противником России оказывалось Королевство Польское и Великое княжество Литовское. На переговорах в Москве в январе 1560 г. посол Мартин Володкевич озвучил новую концепцию прав короля на Ливонию: «Ливонская земля изстари в прикладе государю нашему поддана в обереганье от цесаря, а за вашим государем не бывала». В грамоте Сигизмунда к Ивану IV от 8 декабря 1559 г., присланной с Володкевичем, говорилось, что король принял магистра и архиепископа рижского «в подданство» по их челобитью и по согласию на это цесаря. Сигизмунд изображал себя радетелем принципов христианской политики и защитником христианского мира от московитов. Иван Грозный обвинялся в продаже пленных христиан в мусульманские страны, в нарушении перемирия на русско-литовских границах. От царя требовали соблюдать перемирие до 1562 г., как указано в действующем русско-литовском договоре, и немедленно прекратить войну в Ливонии. При этом предлагалось прислать послов, продлить перемирие и обсуждать перспективу совместных антимусульманских действий, чтобы «рука христианская высилася». Учитывая то, что одновременно зимой 1559/60 гг. начался ввод польских и литовских войск в Ливонию, перед нами фактически ультиматум об объявлении войны.

16 ноября 1559 г. Сигизмунд отдал распоряжение о подготовке расчетов по нормам продовольственного снабжения литовских войск, выдвигаемых к ливонской границе. Намечалось три направления вторжения и три литовских «зоны ответственности»: из Друи литовские части должны были войти в Динабург, воевода Ян Хоткевич занимал Людзен, Юрий Зеновьевич – Розиттен. В декабре 1559—январе 1560 г. шла переписка короля и Кетлера об условиях пребывания на территории ордена подразделений армии Ягеллона. Переговоры об этом должно было вести посольство Станислава Габриловича Наркушского, виленского каноника, и Николая Наруховича Маркова, секретаря. Руководству ордена обещалось, что литовские рейтары помогут магистру в борьбе с русскими, вот только не указывалось, каким образом. В письмах к Хоткевичу и Зеновьевичу от 31 декабря 1559 г. и 8 января 1560 г. король приказывал им воздерживаться от конфликтов с московитами до прибытия отряда литовских татар под командованием Александра Полубенского.

В феврале 1560 г. Сигизмунд отдает новые распоряжения о вводе литовских войск в Ливонию, в частности, Станиславу Довойне, выдвигавшемуся из Полоцка, – распоряжения, которые, по выражению историка К. Расмуссена, должны были бравурной музыкой звучать в ушах ливонцев. Однако музыка оказалась обманчивой: войска входили медленно, от столкновений с русскими частями уклонялись, и спасать Ливонию не спешили. Зато из-за закладов крепостей руководство ордена оказывалось все более зависимым от литовских панов в финансовом плане.

Московия реагировала на происходящее продолжением боевых действий в Ливонии и созданием в Посольском приказе развернутой аргументации прав Москвы на захват территории ордена. Она была изложена в грамоте Ивана IV к императору Фердинанду от 24 февраля 1560 г. Царь включил в свой титул слова: «государь Ливонской земли, и Юрьева и иных». Он перечисляет вины ливонцев: они нарушили наказ Господень и приняли «учение Люторово», то есть стали протестантами (русский царь как борец с протестантизмом смотрелся несколько пикантно, но Грозного такие нюансы не волновали). Иван утверждал, что Ливония – исконно русская земля. Юрьев был устроен еще в 1152 г. князем Юрием Владимирским (на самом деле – основан в 1030 г. Ярославом Мудрым), и с тех древних времен ливонцы обязались платить русским дань. В Риге и Ревеле были освящены православные храмы, учинены ярмарки, возведены крепостные укрепления. Ливонцы утвердили свою верность клятвами, но потом злостно нарушили их. Они сделали из православных церквей конюшни и места для человеческих экскрементов. Иван IV увещевал отступников, но безуспешно, потому что сердце их закоснело. И поэтому ливонцы «терпят ныне за своевольство свое от огня и меча, не по желанию нашему, а по собственному умышлению. То, что происходит в Ливонии, – Justitiae revisio, проверка правосудия.

Царь Иван был уверен в своей правоте и убийственности собственной аргументации. Но Ливония должна была достаться тому, кто действовал, а не писал письма. В мае 1560 г. Перновский ландтаг призывал Магнуса и Кетлера примириться перед угрозой русского вторжения. Но руководителей рыцарей гораздо больше интересовал конфликт друг с другом, чем спасение Ливонии. Лишь 2 октября 1560 г. магистр ордена Кетлер смирился с передачей Магнусу управления Ревельской епископией. Однако положение датского князя в Прибалтике было более чем непрочным: 4 марта 1561 г. Фредерик II заставил его подписать договор об ограничении прав управления в пользу штатгальтера датского короля Дидериха Бера. Собственно, Магнуса держали как ширму, прикрывавшую планы захвата Прибалтики непосредственно датской короной.

Фактически к первой половине 1560 г. Ливония уже была поделена на четыре части: Эзель, Вик и части Гарриена и Курляндии были в руках датчан, Вирланд, Аллентакен, Одинпе и часть Иервена – под оккупацией Москвы, значительные районы Курляндии и Летляндии – в залоге польскому королю Сигизмунду. Четвертая часть: оставшиеся неоккупированными орденские и епископские земли Летляндии, Иервена, Гарриена и Курляндии были опустошены войной. Было очевидно, что их захват – всего лишь вопрос времени.

Во второй половине 1560 г. раздел Ливонии вступил в решающую фазу. Все стороны стремятся закрепить за собой свои приобретения и, по возможности, расширить их. В мае полки под командованием А. М. Курбского под Вайсенштейном разбили армию магистра и затем разорили Гарриен. В июле-августе были взяты Феллин, Руя, Тарваст и Полчев (оставленный немцами при приближении русских). Во взятом 21 августа Феллине в плен попал бывший магистр Фюрстенберг – самое крупное должностное лицо Ливонии, оказавшееся в руках русских.^[232]

Весной-летом 1560 г. шла интенсивная переписка между Кетлером и руководством Великого княжества Литовского. Магистр просил, требовал, призывал, умолял ввести литовские войска в земли, еще не занятые русскими. Польша и Литва не спешили. Только в июне 1560 г. на совещании представителей сторон в Зальцбурге были решены дипломатические вопросы, связанные с приходом литовских войск на территорию ордена. Лишь 19 июля отдельные литовские отряды перешли Западную Двину, но в сражения с русскими не вступали. В июле 1560 г. отряд А. Полубенского появился под Людзеном, а посланные из Полоцка части С. Довойны вообще встретились с полком Хоткевича в Людзене только 1 сентября. Литовских войск было мало – по подсчетам Э. Тиберга, от 800 до 2500 человек, распыленных по разным гарнизонам. В результате никакой реальной помощи ливонцы не получили и были вынуждены сражаться в одиночестве. Лишь в октябре 1560 г. после долгой переписки между Сигизмундом, Хоткевичем и Кетлером было принято окончательное решение о введении литовских гарнизонов в Эрмес, Гельмет, Трикатен, Каркус, Вольмар. Призывы Кетлера занять Вассенштейн и Феллин с указанием на важное стратегическое положение этих крепостей запоздали, их к тому времени уже взяли российские войска.

2 августа 1560 г. под Эрмесом состоялась последняя в истории Восточной Европы крупная битва с участием северных крестоносцев. Ливонская армия была уничтожена московским войском. Ее командующий и практически все военное руководство ордена (командоры Вернер Белль, Генрих Гален, Христофор Зиберг и Рейнгольд Засс) погибли в плену. Последнее обстоятельство даже обрадовало Кетлера: он тяготился влиянием военного командования ордена, надоедавшего ему пустыми лозунгами и обветшалыми идеалами и мешавшего секуляризировать рыцарское государство на условиях, выгодных лично для Кетлера.

В августе 1560 г. русская армия двинулась под Венден и Вольмар, опустошила городскую округу и захватила стада скота. Пять недель она осаждала Вайсенштейн, однако командовавший обороной Каспар фон Ольденбокем сумел его отстоять. Русские вторглись в Вик и захватили большой полон. 11 сентября под Ревелем был разбит отряд горожан, отважившийся на вылазку.

Эти события знаменовали собой новое обстоятельство в разделе Ливонии. Свободные земли закончились, и начались столкновения между державами за право владения уже состоявшимися приобретениями. Вик уже считал себя принадлежащим датской короне, его население было настолько уверено, что для них война закончилась, что гарриенские дворяне даже перегоняли свой скот для укрытия в Вик. Вторжение московских войск было для новоиспеченных датских подданных шоком. Рюссов пишет: «Не успели они оглянуться, как русский со всем войском явился в Вик, забрал все, и к тому же многих из них увел в плен в Москву и Татарию… беспечность и людские утешения обманули их».

Пока всерьез не заговорили пушки, еще можно было попытаться спасти ситуацию путем дипломатии. Между тем, Москва молчала. Иван IV задержал ответ на январское посольство Володкевича почти на полгода. Только 20 июля было дано распоряжение ехать в Литву русскому гонцу Н. Сущеву, который сидел в Смоленске с грамотой царя и ждал команды отправки за рубеж. Не дождавшись, 15 июня 1560 г. Сигизмунд принял решение о присылке в Москву Андрея Станиславова (Люлю) с посланием, в котором вина за развязывание войны возлагалась на русского монарха. Сигизмунд объявлял, что «перемирие додержит», но на нем лежит обязательство оборонять ливонские города, которые перешли под его подданство. То есть если русский царь не одумается, война неизбежна…

Люля разминулся с Сущевым, который привез в Литву «жестокую» грамоту Ивана IV, требовавшего вывести польские и литовские войска из Ливонии. Царь был возмущен, что правители ордена подались в подданство Сигизмунда, и настаивал на приоритете древних прав Рюриковичей на Ливонию. 6 сентября с Сущевым в Москву была направлена еще одна грамота, в которой Сигизмунд повторял свою оценку войны как злодеяния, сравнимого с наступлением мусульман на христиан. Король возлагал вину за разрастание конфликта на Россию и объявлял о готовности начать военные действия против московских войск, если они нападут на обороняемые литовцами ливонские города. Прозвучало также обвинение в «шкодах» русских уже на границе с Литвой, вопреки перемирию.

Между тем фактический раздел Ливонии между несколькими странами подталкивал стороны к его юридическому оформлению. В августе 1560 г. к Сигизмунду прибыло ливонское посольство Михаила Бруннова и Юста Клодта, которые привезли очередные грамоты с настойчивыми просьбами заступиться за гибнущий орден. Дипломаты просили как можно быстрее ввести польские гарнизоны в замки Трикат, Эрмес, Гельмет, Каркус, Руен, Оберпален и Вольмар. На этих переговорах был поставлен вопрос об условиях окончательного перехода ордена под власть Сигизмунда. Предполагалось, что Ягеллоны будут считаться такими же верховными господами над Ливонией, как императоры Священной Римской империи.

Именно здесь и лежала проблема, которая заставляла Ягеллона медлить: ливонцы хотели присоединяться не так, как это представлял себе Сигизмунд, но с сохранением большой доли автономии. Медлительность Короны в оказании военной помощи Ливонии и ее готовность затягивать начало военного конфликта с Россией до истечения срока перемирия в 1562 г. свидетельствует о том, что король выжидал, пока несчастья Ливонии не сделают ее руководство более сговорчивым. Поэтому, несмотря на все громкие заявления, Польша и Литва не делали резких движений и решительных шагов, а продолжали поиски вариантов компромисса с Россией. 23 августа в Москву был отправлен гонец Михаил Гарабурда. Ему поручалось передать предложение к царю заключить перемирие с магистром, при этом Сигизмунд хотел выступить посредником на переговорах. На время последних предлагалось временно прекратить все боевые действия в Ливонии, до 1 апреля 1561 г.

Однако здесь неожиданный ход сделала Россия. 18 августа на заседании царя и митрополита был принят новый сценарий развития событий: в Литву отправлялось посольство окольничего Ф. И. Сукина и дворцового дьяка Г. Шапкина с предложением… сватовства Грозного к одной из сестер Ягеллонок, Анне или Екатерине. Свадьба должна была сопровождаться заключением между державами вечного мира.

И свадьба, и заключение вечного мира обязательно должны быть в Москве, где Иван IV будет хозяином, а Ягеллоны – гостями.

27 октября от Сукина поступили вроде бы обнадеживающие известия. Постановка вопроса об Иване IV как потенциальном зяте оказалась для Сигизмунда неожиданной. Поэтому высланные для переговоров паны ближней рады не сразу выработали линию поведения. Сперва они отговаривались, что из-за войны в Ливонии ни о каких делах, кроме прекращения войны, вообще разговаривать нельзя, потом заявили, что о сватовстве надо еще «обослаться» с радой польской, цесарем и другими христианскими королями.

Но затем началось обсуждение кандидатур невесты. Русские хотели младшую, Катерину, паны упирались, что выдавать младшую сестру раньше старшей, Анны, нельзя. 12 октября Сигизмунд заявил о готовности выдать Катерину за Ивана IV и отправить для договора больших послов. Русским дипломатам даже показали невесту, но тайно – во время посещения костела Сукина и Шапкина спрятали в избе во дворе, и оттуда они подсматривали королевский выход, «а королевна… Катерина к нам оборотилась и на нашу избу смотрела, а того, государь, не ведаем, ведала ли будет нас или не ведала». Таким образом, в октябре 1560 г. сватовство не было принципиально отклонено, оставалось договориться об условиях.

4 декабря 1560 г. в Москву было отправлено посольство Яна Шимкова и Яна Гайки. Вопрос о сватовстве можно было рассматривать на следующих условиях: вывод русских войск из Ливонии, заключение вечного мира, договор о браке и мире должен быть заключен «на рубеже» между государствами, а не в Москве. В ходе дебатов 11 февраля литовские дипломаты также выдвинули набор традиционных территориальных претензий на Новгород, Северские земли, Смоленск и другие города. Трудно сказать, было ли это заведомо невыполнимое требование высказано специально для срыва переговоров, или же Сигизмунд в самом деле рассчитывал под маркой сватовства что-нибудь получить. Так или иначе, литовские условия для Москвы оказались совершенно неприемлемыми. Не удалось и продлить литовско-русское перемирие, потому что Россия отказалась прекращать боевые действия в Ливонии до вывода оттуда литовских войск. 18 февраля послы «безделно» уехали из Москвы.

В целом русскую политику в ливонском вопросе в 1558–1562 гг. можно оценить как неудачную. Россия не сумела уловить дипломатических сигналов Сигизмунда, который был готов к разделу Ливонии, если бы при этом Москва пошла бы хоть на какие-то уступки. Вместо этого Иван IV «полез на рожон», стал обострять конфликт, желая захватить всю территорию бывшего ордена и вдобавок под предлогом «наказания» литовцев отнять часть земель еще и у них. Это подтолкнуло Великое княжество Литовское не только к вооруженному вмешательству в ливонский вопрос, но и к слиянию (в будущем, в 1569 г. по Люблинской унии) великого княжества с Королевством Польским. А вот победить объединенные силы Речи Посполитой для Московии Ивана Грозного оказалось задачей непосильной, что в перспективе и привело Россию к поражению в войне в 1582 г.

Чего хотела Россия получить в Ливонии? В этом плане очень интересен проект «Русской Ливонии», содержащийся в датско-русском договоре 1562 г. В эту территорию Иван IV желал включить «Гестонию» («Истлант»), которая делилась бы на «державу Феллинскую», «державу Каркускую», Пернов, «державу Иарвенскую», «Латышский язык» и «Ливский язык», а также часть Курляндии. По сути, царь претендовал на всю Ливонию, что делало его конфликт с польским, датским и шведским королями неизбежным.

Весной 1561 г. в Кракове и Вильно это обстоятельство окончательно осознали и было решено, пока не развязалась масштабная русско-литовская война, решить ливонскую проблему. 30 мая 1561 г. Сигизмунд обратился к ордену с требованием: Рига, Пернов и Виттенштейн должны отойти короне, и польский монарх получает право верховного командования над всеми подразделениями, сражающимися с русскими в Ливонии, неважно, на чьи деньги наняты их солдаты. Это фактически лишало орден собственной армии, которая, впрочем, и так была уже разбита. В Ливонии начались боевые столкновения уже русских и литовских войск: так, 31 августа 1561 г. М. Радзивиллом был взят Тарваст, который оборонял русский гарнизон.

Миколай Радзивилл в августе 1561 г. отправился в поездку по орденским замкам для переговоров об условиях их перехода под власть короля. 8 сентября в Риге он озвучил эти условия.

– Магистр и рижский архиепископ пожизненно сохраняют свой статус, считаясь вассалами польского короля, при этом последнему принадлежит власть высших решений по всем вопросам.

– Сигизмунд должен самостоятельно урегулировать вопрос о прежнем подчинении Ливонии Священной Римской империи.

– Ливония становится такой же составной частью государства Ягеллонов, как Польша, Литва, Пруссия, Мазовия и т. д.

– Управление ливонскими землями осуществляют местные, немецкие чиновники.

– Король не вмешивается в дела религии.

– Гарантируются все привилегии и права собственности городов и землевладельцев.

В сентябре-октябре Радзивилл провел тяжелые переговоры с Ригой, отказывающейся признавать эти условия. Но достичь договоренности с городом не удалось. 25 октября Сигизмунд велел представить новые условия инкорпорации. К ним добавилась гарантия по защите Ливонии от ее врагов, прежде всего русских.

21 ноября литовские дипломаты вынесли на обсуждение более детальный проект. По нему Ливония присоединялась в первую очередь к Литве, а ее отношения с Польшей должны быть оформлены специальным решением польского сейма. Касательно имперского сюзеренитета над орденом Сигизмунд должен в самом недалеком времени провести соответствующие переговоры с империей. Для Риги была принята нейтральная и ни к чему не обязывающая формулировка: она «пребывает среди владений польского короля».