Текст книги "«От ордена осталось только имя...». Судьба и смерть немецких рыцарей в Прибалтике"

Автор книги: Дмитрий Вебер

Соавторы: Александр Филюшкин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц)

Изначально ливонский магистр выбирался верховным магистром и главным капитулом. Однако позже в результате роста автономии Ливонской ветви ордена эта практика изменилась. Этот процесс постепенно начался в XIV в. и стал развиваться в XV – когда братьям ордена в Ливонии было предоставлено право выбирать своего магистра. Окончательно он завершился к первой половине XVI столетия, когда, с одной стороны, перестало существовать близлежащее орденское государство в Пруссии, а с другой, с 1526 г. (несмотря на то, что получил регалии только в 1530) магистр Вольтер фон Плетенберг стал имперским князем. Главной резиденцией магистра был Венден (совр. Цесис).

Замок Венден

Для того чтобы приехать в Ливонию или Пруссию в качестве брата-рыцаря, сначала нужно было вступить в эту организацию в одном из округов (они назывались баллеи) на территории Священной Римской империи. Пополнение Немецкого ордена на этой территории происходило разными путями. В более ранний период, в XIII в., среди кандидатов встречались и жители Ливонии. Например, к 1248 г. относится свидетельство о вступлении в корпорацию крупного рижского купца и ратмана городского совета.^[15] Однако это скорее исключение, и такая практика не имела широкого распространения. Другим вариантом мог быть переход в Ливонию братьев прусской ветви, что способствовало соблюдению прусских интересов на данной территории. Подобный способ комплектации ливонской ветви был распространен, прежде всего, до первой половины XV в.^[16] В ходе XIV в. окончательно оформилась тенденция орденской рекрутации либо из Вестфалии, либо из рейнских земель. Слово «рейнец» вплоть до середины XV в. в Ливонии зачастую использовалось как синоним сторонника партии верховного магистра. При этом зачастую оставалось без внимания, был ли данный брат ордена действительно выходцем с земель Рейна. Сторонники большей автономии ливонской ветви именовались «вестфальцами». Таким образом, внутри духовно-рыцарской корпорации отчетливо прослеживалось не только политическое размежевание, но и противостояние между выходцами из разных земель.^[17]

Верховный магистр назначал не только на должность ландмайстера, но и других гебитигеров выходцев с Рейна.^[18] Это вело к обострению внутри Немецкого ордена из-за разного территориального происхождения братии. С XII в. развивалась традиция вступления в филиал ордена в Ливонии выходцев из Вестфалии, в частности из восточновестфальских территорий, включая Гессен.^[19] «Нижненемецкое» пространство продолжало играть существенную роль в рекрутации членов и ордена меченосцев, а впоследствии ливонской ветви Немецкого ордена.^[20] Именно из этого ареала в XIV в. происходили ландмайстеры Ливонии, например Госвин фон Херреке, Арнольд фон Витинхоф и Веннемар фон Брюггеней.^[21] Позже эта тенденция сохранялась. Согласно проведенным Л. Арбузовым подсчетам, подавляющее большинство братии было родом из вестфальского мелкого рыцарства. В частности, он привел около 800 имен рыцарей, происходивших из этого региона и составлявших, по его мнению, около 90 % от общего числа известных рыцарей ордена в Ливонии на рубеже XV–XVI вв.^[22] Чаще всего орден пополнялся выходцами из Мюнстера, Оснабрюка, Падерборна и Вест Реклинггаузена. Из светских владений выделяются графства Марк, Равенсберг и Липпе.^[23] Однако важно понимать, что процесс не был неизменным и на него оказывали влияние процессы не только в Ливонии, но и в указанных землях Священной римской империи. В XIV–XVI вв. произошли изменения, повлиявшие на приток братии из более северных территорий. С середины XIV в. значительная часть представителей мелкого рыцарства отправлялась в Ливонию из графства Марк, однако постепенно стали преобладать выходцы из кельнской области Зауерланд в герцогстве Вестфалия. Отчасти это может объясняться экономическими причинами,^[24] в том числе более активной торговлей, которую вели такие города, как, например, Оснабрюк, Зуст, Мюнстер, по сравнению с городами графства Марк.^[25]

Напряжение между «рейнцами» и «вестфальцами» стало нарастать в начале XV в., когда в 1413 г. Дитрих Торк стал ливонским магистром. К. Милитцер относит это к началу третьей фазы существования ордена в Ливонии. Перед лицом роста числа вестфальцев новый верховный магистр, которым был избран Пауль фон Русдорф, стремился оказать всяческую поддержку рейнцам. В выборах нового главы ливонского отделения с 1424 г. должны были участвовать кандидаты от обеих партий.^[26] Однако уже в 1469 г. после смерти ландмайстера Иоганна Менгеде, происходившего из Вестфалии, верховному магистру была предложена на утверждение только одна кандидатура. Возможно, это связано с падением влияния верховного магистра на выборы в Империи и в Ливонии в условиях только что завершившейся Тринадцатилетней войны и подписания невыгодного для ордена Второго Торуньского мира 1466 г.

В 70-е гг. XV в. между рейнцами и вестфальцами вспыхивает конфликт. В 1472 г. комтур Феллина Дитрих фон дер Дорнебург просил у верховного магистра дать письменное разрешение его брату, которого он пригласил в Ливонию, на ношение орденских одежд. Но из формулировки остается неясным, шла ли речь об облачении в Вестфалии или уже в Ливонии.^[27] Хотя, принимая во внимание общепринятую практику, кажется наиболее вероятным, что вступление происходило именно в Вестфалии, откуда новый брат ордена уже отправлялся в Ливонию.

Спор вокруг самого факта облачения в рыцарские одежды выходцев из разных земель иллюстрирует напряженность, царившую между ними.

Походы против последних язычников

Пруссия и Ливония против Литвы

В 1291 г., несмотря на все попытки отстоять Святую Землю, пала под ударами мусульман последняя крепость крестоносцев в Палестине – Акра. Стало ясно, что история походов на Восток закончена. На первый план выдвинулось северное направление. Это проявилось, в том числе, в переносе резиденции верховного магистра Немецкого ордена. В 1309 г., после недолгого пребывания в Венеции, она перемещается в Мариенбург (совр. Мальборк в Северной Польше, в дельте р. Вислы). Несмотря на сложности, сопровождавшие перенос резиденции, Мариенбург стал фактически «столицей» ордена вплоть до 1466 г., когда эти земли по Второму Торуньскому миру отошли Польше.

Главным врагом Немецкого ордена в XIV в. выступает последнее языческое государство Европы – Великое княжество Литовское, Русское и Жемайтское. Значительную часть его населения составляли потомки жителей распавшейся Киевской Руси, то есть православные. Но правящим этносом в XIII–XIV вв. были язычники – литовцы. В противостоянии с ними немецкие крестоносцы обрели смысл своего существования в Прибалтике. Орден занимался тем, ради чего и был создан – воевал с язычниками, стремясь их христианизировать. Если бы литовцев склонил к крещению кто-то другой – будь то православная Русь или католическая Польша, – то исчезло бы законное основание присутствия крестоносцев в Прибалтике.

Миссия Немецкого ордена приобретает известность и популярность. В XIV в. возникает феномен Litauer-Reisen – походов на земли языческой Литвы. Причем среди участников могли быть воины из всех стран Европы. Они воспринимали эти походы как веселую охоту на язычников, своего рода военное приключение, и одновременно – высокую миссию несения Креста. Другой стороной этого процесса было функционирование феномена Reisen в качестве «военного туризма» для представителей знати и одной из статей дохода ордена. При этом далеко не всегда приехавшие участвовать в походах против местных язычников на самом деле принимали в них активное участие.^[28]

Только перечень самых главных походов производит впечатление: в 1358 г. Ливонский орден воюет в Шауляйской земле и Самогитии, в 1359 г. – громит окрестности Папиле, в 1360 – землю Упите, в 1361, 1362, 1362 гг. проводит рейды в Северную Литву. Литовцы в долгу не остались: в 1359 г. они вторгаются в Ливонию, в 1361 г. разоряют окрестности Митавы. Военный перевес в эти годы был на стороне ордена, высшим военным успехом которого было взятие Каунаса 16 апреля 1362 г. армией крестоносцев под командованием Винриха Книпроде (в ее составе были прусские, ливонские, германские, английские и итальянские рыцари). Она продемонстрировала всю высоту военного осадного искусства, которое оказалось сильнее мужества осажденных, сражавшихся под началом сына Кейстута Войдата. В плен было взято лишь 36 человек. Разрушение Каунаса означало прорыв оборонительной линии Литвы, проходившей по Неману. В 1365 г. крестоносцы осаждают столицу Великого княжества Литовского – Вильно.

Ливонские рыцари в 1365 г. вторгались в землю Упите трижды, в 1367 – дважды, в 1368 – тоже дважды. В 1369 г. развернулись бои за Каунас: и крестоносцы, и литовцы пытались возвести рядом с его развалинами свои опорные крепости (Новый Каунас и Готтесведер). Кончилось все тем, что в ноябре главный маршал ордена Хенинг Шиндекопф с войсками стер с лица земли все новопостроенные замки. В 1370 г. Литва пыталась взять реванш. Ее войска вторглись в землю Самбию, но под замком Рудава были разбиты.

В 1373 г. на границах Литвы и ордена шли тяжелые бои с переменным успехом. Рыцари ордена разорили окрестности Дарсунишкиса, Нашью и Ужпаляй. В ответ Кейстут совершил военный рейд в Пруссию, а сын Ольгерда Скиргайло выжег окрестности Дюнабурга. В 1375 г. ливонские рыцари дошли до Вильно, разграбили землю Упите. Кейстут в ответ нанес удар вдоль Даугавы, а в 1376 г. опустошил области Митавы и Дуобяле в Ливонии. В 1377 г. крестоносцы вновь взяли Вильно. Ольгерд сумел отстоять только княжеский замок.^[29]

Знамя комтурства Грауденц (совр. польск. Грудзёндз)

В 1385 г. Литва резко меняет ориентацию в сторону Польши. После смерти в 1382 г. короля Людовика Великого из Анжуйской династии на польский престол была возведена его дочь Ядвига, а ее муж должен был стать следующим королем Польши. Оставалось найти этого мужа. На руку королевы претендовали Вильгельм Австрийский, сын императора Карла IV Сигизмунд и другие, но верх одержал великий князь литовский Ягелло при поддержке князей Малой Польши. 14 августа 1385 г. он подписал Кревскую унию – союз литовской и польской короны. Теперь у двух стран был один властелин, носивший титул «короля Польского и великого князя Литовского». Ягелло женился на Ядвиге, крестился по католическому обряду, принял имя Владислава и стал основателем польской династии Ягеллонов. С 1387 г. он начал процесс обращения Литвы в католическую веру и уже в следующем году в ее столице, Вильно, было основано епископство.

Это изменило расстановку сил в регионе. Орден долгие годы конфликтовал и с Польшей, и с Литвой, но по отдельности. Теперь перед ним был объединенный противник. Кроме того, Кревский акт означал, что орден проиграл борьбу за право крестить Литву. Таким образом, его существование потеряло смысл, а он сам стал больше не нужен, поэтому тевтонцы не признали крещения Литвы. И прусские, и ливонские рыцари продолжали вторгаться в ее земли и громить их, как будто бы перед ними было языческое государство. Такое положение дел не могло сохраняться долго, и противостояние Немецкого ордена с народами Восточной Европы вступило в решающую фазу.

Глава 2

Что принесли в Прибалтику немецкие рыцари и купцы?

Ливония: балтийский или германский мир?

Что представляла собой Балтика в рассматриваемую нами эпоху – конец XIV–XV вв.? Канула в прошлое «эпоха викингов» (VIII–XI вв.), заканчивался период мелких северных королевств. Наступало время союзов. Облик Балтики в конце XIV в. начинают определять два масштабных альянса.

В 1397 г. была заключена Кальмарская уния – объединение Дании, Швеции и Норвегии. Фактически на севере Балтики возникла огромная сверхдержава, территориально сопоставимая со Священной Римской империей, способная контролировать весь регион. Правда, ее ахиллесовой пятой была малочисленность населения – на огромных пространствах обитало всего полтора миллиона человек, в среднем – один человек на 2 км².

Какое место в этой системе занимает Ливония? Для Кальмарской унии она была малоинтересна, исходя из принципа: «Овчинка не стоит выделки». Дания владела землями в Северной Эстонии с 1219 г. В 1346 г. она продала свое право владения прибалтийскими землями Немецкому ордену. Правда, уже в 1412 г. король Эрик Померанский заявил, что сделка была заключена незаконно, но дальше некоторых дипломатических жестов дело не пошло.

На Прибалтику с интересом поглядывали шведы, но время их господства на Балтике было еще впереди. Швеция закреплялась в Южной Финляндии и делила с русскими берега Финского залива и Карелию (по Ореховецкому миру 1323 г.). До середины XV в. ей было еще не до Ливонии. Первым серьезным предъявлением претензий Швеции на Северную Эстляндию надлежит считать попытку короля Карла Кнутссона Бунде около 1448 г. объявить себя покровителем Эзельской епархии.

В XIII в. (около 1267–1270 гг.) возникает Hansa Teutoniса – торговый союз немецких городов, к 1400 г. простиравшийся от Северной Германии до побережья Финского залива. Ганза определяла содержание и направление грузопотоков по Балтийскому морю, имела свои военно-морские силы, активно вмешивалась в политическую жизнь северогерманских и скандинавских стран. Ливонские города: Рига, Ревель, Дерпт, Венден, Кокенгауз, Лемзаль входили в немецкий Ганзейский союз.

Связь с Ганзой закрепляла место Ливонии в сообществе, из которого, собственно, и вышли немецкие рыцари – в германском мире, раскинувшемся на пол-Европы от Рейна до Наровы. Проблема была в том, что этот мир был с X в. объединен в довольно пеструю структуру под названием «Священная Римская империя». В нее входили несколько сотен разных по величине и статусу земель, графств, курфюрств, королевств, владений имперских князей, аббатств, владений рыцарских и монашеских орденов и т. д. Среди них немудрено было затеряться и в центре германских земель, не говоря уже об их восточной окраине.

Ливонские ландесгерры (см. ниже) считались князьями Священной Римской империи, имели право участвовать в рейхстагах. Основатель Риги Альберт в 1207 г. получил от короля Филиппа Швабского права на владение и управление Ливонией как имперским леном. В 1225 г. рижские архиепископы были возведены в ранг имперских князей, в 1232 г. император Фридрих II Штауфен издал жалованную грамоту, что принимает орден меченосцев под «защиту и охрану империи». Рижское архиепископство неоднократно получало специальные привилегии от императора.^[30] Ливония должна была платить имперские налоги, например, Gemeiner Pfenning в 1495 г., сборы на борьбу с турками (хотя платила далеко не всегда). Но при всем при этом в официальную номенклатуру земель империи Ливония не входила. Ее принадлежность к ним вплоть до 1530 г. не была оформлена юридически.

Сама же Ливония соотносила себя с немецкоязычным культурным пространством. Она дорожила и своими торговыми контактами с германскими городами, и происхождением своей государственности со времен Фридриха Штауфена. Связь с империей выражалась и в том, что именно из ее земель происходило пополнение Немецкого ордена. Да и многие ливонские знатные фамилии были связаны родством с рыцарством Вестфалии, Рейнских земель, Нижней Саксонии и Мекленбурга.

Но главным интегрирующим фактором был язык. Жители Европы от Рейна и Эльбы до Западной Двины и Наровы говорили на смешанных диалектах, но – диалектах немецких. Учитывая то, что в колонизированных районах немецкий язык выступал языком бюргерства и рыцарства, он выступал маркером принадлежности к сословиям «христианского мира».^[31]

Родство с этим миром проявлялось и в подчеркиваемых деталях быта, организации городской и сельской жизни. Немцы принесли на колонизированные прибалтийские земли традицию строительства каменных (кирпичных) городских домов, центральных строений усадеб, каменных замков. В городах дома располагались лицевой частью на прямых, нередко мощеных улицах, возвышаясь коньками крыш над деревянными лачугами, хаотично «толпящимися» у их подножья. Камень подчеркивал мощь и силу немецкого начала по сравнению с недолговечными от угроз дождя и огня деревянными строениями эстов или латгалов. Одинаковой с европейской была и планировка городов: в центре обязательно располагалась рыночная площадь, обычно отмеченная

Сельское хозяйство и рыбная ловля. Гравюры из книги Олауса Магнуса «История Северных народов», XVI в.

выразительной городской башней или ратушей. Непременным элементом германского пейзажа в Ливонии были доминанты католических соборов и мощная городская стена с массивными воротами, через которые и осуществлялся переход из деревенского латгальского-эстляндского мира в уютный городской als Vaterland.

Изредка выходцы из Ливонии удивляли германские города и земли. Например, из Ревеля происходил живописец Михаэль Зиттов (1470–1525), написавший портреты многих европейских коронованных особ. Остзейское дворянство вплоть до XVIII–XIX вв. гордилось своими многовековыми корнями, хотя, как показано Я. Я. Зутисом, в реальности лишь 25 % родов восходило к орденской знати, а подавляющее большинство первоначально происходило из министериалов, а в XIV–XVI вв. к низшему рыцарству (niedrige Adel или Kleinadlige) из Саксонии, Вестфалии, Фрисландии и других земель империи.^[32] Среди лифляндских немцев даже еще в XVIII–XIX вв. была сильна культурная ориентация на Германию. Яркие свидетельства об этом приводит К. Случевский: «В истории здешней, немецкой жизни и литературы выискиваются всякие мелочи, лишь бы они гласили о "связях с Германиею“ – например, будто бы Шиллер продал первый экземпляр „Дон Карлоса“ рижскому издателю, „Критика чистого разума“ Канта тоже была издана в Риге, Гердер служил в Риге, и даже сам Гете был ранен на дуэли „лифляндцем“».^[33]

Музыканты и танцы. Немецкая гравюра XVI в.

Ревельский хронист XVI в. Бальтазар Рюссов в своей «Хронике…» помещает своего рода панегирик Ливонии как райскому месту для немцев: «Немцы в ней были распорядителями и правителями, то туземцы так уважали их, что и самого ничтожного дворянского слугу и ремесленника называли господином и юнкером. И дворовой работник или ремесленник-подмастерье считал за большой стыд и бесчестие ходить и путешествовать по этой стране пешком, потому что дворяне доставляли его даром друг к другу, ради немецкого языка, а крестьяне возили, куда он хотел, на лошади и телеге за самое ничтожное вознаграждение; и дорогой ему нечего было заботиться о своем прокормлении, которое он получал от немцев безвозмездно, а от туземных крестьян (ненемцев) имел продовольствие для себя и для лошади на целые сутки за любекский шестак (Sechsling). И немец, кто бы он ни был, навлекал на себя неудовольствие, если бы, не заехав, проехал мимо дворянской усадьбы, где всякий немец, ради немецкого языка, встречал любезный, приятный и гостеприимный прием и получал все бесплатно. И если случалось немцу совершить что-либо достойное наказания, то всегда, ради его немецкого происхождения, его более щадили, нежели ненемцев (туземцев). Немцев также не назначали на презираемые должности, чтобы не причинить бесчестия другим немцам. Одним словом, Ливония была такой страной, что все те, которые прибыли в нее из Германии и других земель, когда узнавали ее богатства и испытали хорошую жизнь в ней, должны были думать и говорить: Livland – Blyffland ("Ливония – цветущая земля“). Потому что там не было недостатка ни в чем, что служит на земле к удовольствиям, радости и благосостоянию для человека».^[34]

Но к этой бочке меда примешивалась изрядная ложка дегтя. Статус члена германского мира предполагал, что Ливония как часть Немецкого ордена, Ганзы и т. д. должна разделять их политику, что не могло не вызывать сложности, поскольку их интересы не всегда полностью совпадали.

В Ливонии в XV в. проживало около 500 000 человек, из них собственно немцев было не более 30 000—40 000. Крупными городами считались Рига (10 000—15 000), Ревель (7000–9000) и Дерпт (5000–6000).^[35] Немецкое население остальных городов и замков редко превышало несколько сот человек. За вычетом женщин и детей очевидно, что даже при мобилизации всего мужского немецкого населения армия вряд ли оказалась бы больше 10 000. Военные силы Ливонии состояли из войск ордена, небольших наемных отрядов епископов-ландесгерров, гарнизонов городов (большей частью тоже наемных), городских ополчений (собираемых в экстренных ситуациях). Еще в 1350 г. были утверждены нормы сбора ополчения: каждый землевладелец должен был дать «с каждой сотни гаков» одного вооруженного немца и двух вооруженных «ненемцев». Поскольку воинов снаряжал землевладелец, он частенько экономил на оружии и доспехе, и войско было плохо оснащено и вооружено. Чем дороже становилось оружие (с наступлением эры огнестрельного оружия в XVI в.), тем менее охотно помещики покупали его для ополченцев. Тем не менее, такой средневековый порядок сохранялся почти до гибели ордена.

Собственно, самую реальную боевую единицу здесь представлял сам Немецкий орден. Все остальные являлись не более чем охраной земельных владений и городов. В ордене и в самые лучшие времена было не более нескольких сотен рыцарей. Наемники стоили очень дорого: они получали дополнительную плату в случае начала войны, перед атакой – «штурмовые», а в случае попадания в плен – «выкупные», не говоря уже о полном содержании от питания до одежды и оружия. Реально вместе с вассалами и наемными солдатами-кнехтами ливонцы могли выставить в поле не более пяти-семи тысяч воинов. Это позволяло держать в повиновении местные племена, на равных воевать с Новгородом и Псковом, чинить мелкие неприятности на ливонско-литовской границе. Но этого было совершенно недостаточно, чтобы решать серьезные внешнеполитические задачи, как это делала Пруссия или тем более Священная Римская империя.

Отсюда перед Ливонией вечно стояла дилемма. С одной стороны, нужно было разделять общеорденскую политику, диктуемую верховным магистром, с другой – учитывать интересы Империи и Ганзы и т. д. При этом следовало максимально уклоняться от участия в наиболее опасных военных мероприятиях, чтобы, если вдруг что-то пойдет не так, не оказаться крайним, который ответит за всю империю или за весь Немецкий орден. И вовсе не факт, что при этом «ответе» империя или Пруссия успеют прийти на помощь: они далеко. Поэтому стандартный прием, который с успехом применяли ливонцы, – они посылали маленький отряд, который участвовал в большом походе или сражении, и выходило, что они вроде бы как тоже воевали. При этом сама Ливония на самом деле рисковала мало. Так можно было маневрировать достаточно долго, пока волны истории не вынесли Ливонию наверх. Империя погрязла в войнах Реформации, Пруссия покорилась Польше, и Ливония, сама того не желая, стала первым номером немецкой прибалтийской политики.

Что такое «страна Ливония»?

Когда мы говорим «Ливония», то представляется определенное географическое пространство. Взглянув на карту, действительно можно увидеть земли, очерченные вполне определенными границами. Однако, в отличие, например, от Пруссии, эта часть Прибалтики не была политически гомогенной. Наиболее правильным названием будет «Ливонская конфедерация», оно как нельзя лучше отражает характер политического устройства этой страны. Ее территория, как уже упоминалось, была поделена между несколькими ландесгеррами – Немецким орденом, архиепископом Рижским, епископами Эзельским, Дерптским и Курляндским. Их владения были нарезаны довольно причудливо, отчего вся карта Ливонии оказывалась похожей на шахматную доску. При этом крупные города имели самоуправление.

В середине XVI в. Ливония состояла из трех исторически сложившихся территорий: Эстляндии (округа: Гарриен, Вирланд, Аллетакен, Вайден, Оденпэ, Иарвен, Вик, а также острова: Эзель, Дагеден (Даго), Моне, Вормсэ, Врангэ, Киен и Водесгольм), Летляндии, а также Курляндии и Семигалии.

Эстляндия считалась наиболее развитой. Главными замками и населенными пунктами округов Эстляндии были:

Гарриен: Ревель, Фегефюр и Падис;

Вирланд: Везенберг, Тольчбор и Борхольм;

Аллетакен: Нарва, Нейшлосс;

Оденпэ: Дерпт, Киримпэ, Гельмет, Ринген;

Йервен: Виттенштейн, Лаюс, Оберпален, Феллин, Тарваст и Каркус;

Вик: Леаль, Лоде, Гапсаль, Фикель, Пернов;

Эзель: Аренсборг, Зонненборг.

Главными городами и замками Летляндии являлись Рига, Кокенгаузен, Венден, Вольмар, Ленневард, Ниемеле, Керкгольм, Дунемюнде, Дален, Икскуль, Роненборг, Зосвеген, Зегенвольде, Ашераден, Шмильтен, Трейден, Кремон, Мариенбург, Лютцен, Розитен, Трикатен, Эрмес, Эрль, Борзун.

В Курляндии выделялись следующие пункты: Митов, Гольдинген, Кандов, Доббелен, Дюрбен, Виндов, Грубин, Пильтен, Дондаген, Амботен, Газепотен. В Семигалии – Бауск.

Вся Ливония в XVI в. подразделялась на 22 дистрикта. Собственно Немецкий орден контролировал 67 % территории, 16 % принадлежало Рижскому архиепископству, 25 % – епископствам Дерптскому, Курляндскому, Эзельско-Викскому и 19 крупнейшим городам.^[36]

Ливония – страна замков и городов

Символ власти крестоносцев над Прибалтикой – это каменный рыцарский замок. Замок – это одновременно и крепость, и военная база, и населенный пункт, и административный центр. До прихода немцев в Прибалтику местные племена ливов, эстов, латгалов, земгалов, куршей и др. строили на холмах земляные крепости с валом (иной раз укрепленным каменной кладкой) и деревянными укреплениями. Сегодня остатки этих укреплений называют на английский манер: хилл-форты («укрепление на холме»).

Пришедшие в новую землю немцы принесли с собой традиции европейского каменного фортификационного строительства. В 1185 г. епископ Мейнард основал в деревне Ишкиле первый ливонский замок. Есть предание, что именно здесь, на «острове Мейнарда», началось крещение ливов и латгалов и была поставлена первая христианская церковь. До основания Риги (1201) здесь же находилась первая в Прибалтике резиденция католического епископа.

Первые замки были простейшей конструкции – либо в виде каменной башни (донжона), либо – четырехугольной в плане каменной стены с 1–2 башнями в углах. Они были небольшими, несколько десятков или сотен метров по периметру стен, занимали пространство, сравнимое с современной средней городской площадью. Но и этого оказалось достаточно для покорения местных племен, не умевших штурмовать каменные крепости.

Другие близкие к замкам сооружения северных крестоносцев, которые нам известны, – это замки-церкви. Эти памятники ценны тем, что на их примере можно воочию представить, как продвигалось в Прибалтике христианство, что представляло собой крещение местных народов, как немецкие рыцари сумели закрепиться в регионе. Они проникали на территорию, заселенную местными языческими племенами. Селение язычников уничтожалось. Напротив него ставили замок или укрепленную каменную церковь. Расстояние между бывшим и новым центрами обычно составляло от 1–2 до нескольких километров.

Вместо разрушенного центра язычников ставился храм, который одновременно выполнял военные функции. Высокие каменные стены прорезались высоко расположенными узкими окнами, которые можно было использовать как бойницы. К церкви или пристраивали боевую башню, или таковой в критические мгновения становилась сама церковь. В краю полуземлянок, деревянных хижин и небольших дерево-земляных крепостей подобные массивные каменные здания в самом деле смотрелись внушительно и не оставляли сомнений, что немецкие рыцари стали новыми хозяевами земли эстов и латгалов.

Церкви-замки XIII в. сохранились на острове Сааремаа (Эзеле). Самой древней считается церковь Св. Мартина в Вальяле (вскоре после 1227 г.). Падение хилл-форта в Вальяле в 1227 г. считается победой крестоносцев над всем населением Саарамаа. Недаром в 1343 г. восставшие эсты сожгли ненавистное строение – символ их порабощения немцами. Церковь использовалась одновременно как храм и как фортификационное сооружение. Примечательно, что в кладке башни (в совр. виде башня, по предположению Р. Римши, перестроена в XVII в.) использованы могильные плиты с уничтоженных языческих могильников.

Другим примером укрепленной церкви на Сааремаа может служить церковь-замок Св. Марии в Пёйде. Здесь изначально был возведен замок с часовней, потом часовня была перестроена в церковь – самую большую на острове. В 1343 г. восставшие эсты восемь дней штурмовали замок и не смогли его взять. Рыцари согласились покинуть укрепления с условием, что их отпустят с оружием. Эсты разрешили выходить группами по 10 человек, с собой можно было взять оружие и вьючную лошадь. Но как только рыцари вышли в поле – их окружили и забили насмерть камнями. Весь гарнизон погиб.

Как укрепления церкви-замки имели очевидное ограничение по размерам. Для окончательного покорения края рыцари нуждались в полноценных замках-крепостях, сочетающих в себе функции укрепленного поселения и военно-административного центра. Храм не мог вместить в себя дом наместника, казармы для гарнизона, военно-складские помещения, судебные постройки и т. д. В XIV–XV вв. искусство возведения замков совершенствуется. Они становятся многобашенными, занимают значительную площадь, как небольшие, но настоящие города. Внутри замков находились храмы, дома для рыцарей, солдат гарнизона, местных наместников-правителей (фогтов и комтуров). Отдельную часть построек занимали складские помещения и здания для укрытия на случай осады, когда замок становился прибежищем для населения округи и соседних землевладельцев. Крепостные башни (в 2–5 этажей, крытые крышами) играли не только военную роль: в них размещались жилые помещения, часовни, трапезные, кладовые, арсеналы и т. д. В случае прорыва противника на стены двери башен затворялись, и они превращались в автономные очаги обороны.

В Ливонии распространяется схема замка-кастеля. Жилые и хозяйственные постройки располагаются в виде квадрата с внутренним двором, а внешняя сторона этих построек одновременно является крепостной стеной. По периметру и углам возводятся несколько фланкирующих башен. В крупных замках возникает несколько линий обороны – первое кольцо стен, внутри – конвентный дом, то есть массивное квадратное сооружение в виде дома, покрытого крышей скатами внутрь. Его внешняя стена выступает крепостной стеной, по углам конвентного дома могли построить 1–2 боевые башни. Внутри четырехугольного строения располагался двор-колодец – внутренний двор замка. С XVI в. в некоторых крепостях первую линию стен стали дополнительно окружать еще и земляными бастионами и отдельно вынесенными орудийными башнями – бастеями и ронделями. Замок окружался рвом с водой, часто строился с учетом естественных оборонительных рубежей – на холме, на берегу реки, на мысу и т. д. Перед въездом в замок возводилось передовое укрепление – фор бург.