Текст книги "Тень в паутине (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Распопов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 17 страниц)

Глава 11

28 августа 1464 A. D., Салоники, Османская империя

Когда до нужного мне города остался час плавания, я приказал остановить галеру и собрать всех вместе. Не понимая происходящего, все настороженно собрались, привычно поделившись на две кучки – христиан и мусульман.

– Им, я обещал добраться до Салоников и отпустить, – показал я на пиратов, внимательно меня слушающих, – вам ничего. Так что, понимая, что бывшие рабы, да ещё и с деньгами в турецком порту слишком лакомая цель, я предлагаю вам сойти раньше, в небольшой деревне, где нет администрации и вы сможете подкупить небольшого чиновника, продолжив свой путь дальше. Что скажете?

– Мы уже думали об этом капитан, – с явным облегчением сказал мне лидер гребцов, – но боялись сказать вам, что скоро будет рыбацкая деревня, из которой у нас есть человек, он сможет сделать так, чтобы местные чиновники за бакшиш не задавали вопросы, откуда мы появились.

– Тогда так и сделаем, – решил я, несмотря на недовольство турок, которые поняли, что дальше мы пойдем очень медленно на парусе, поскольку лишимся гребцов.

Вскоре действительно показалась совсем крохотная деревня, где сновало от силы с десяток рыбацких лодок, которые сначала испугались появлению фусты, но её обводы и парус подсказали им, что это турки, которые не будут их грабить, на османской территории, так что высадив греков и попрощавшись с ними, мы отчалили, добравшись до Солонников не через час, а только к вечеру, поскольку ветер не был попутным.

Когда фуста с трудом пришвартовалась, поскольку почти всем пришлось сесть за вёсла и мне в том числе, то я, поднявшись со скамьи, и видя, как на меня устремились все взоры пиратов, демонстративно оббил руки от пыли и подошёл к борту, чтобы просто сойти на берег.

– Капитан! – догнал меня отчаянный крик.

– Ну чего ещё? – недовольно повернулся я на него.

– А корабль? – спросил меня кормчий.

– Так он же ваш, – удивился я, – я просто побыл немного вашим временным капитаном.

– Наш? – лицо кормчего вытянулось, впрочем, как и у остальных пиратов.

– В любом случае, мне он больше не нужен, – я пожал плечами и большим прыжком перепрыгнул на каменную пристань, едва не задавив портового служащего, который спешил подняться на борт явно знакомого ему корабля.

– Простите господин, очень писать хочу, – извинился и поклонился я ему.

Тот проводил меня широко раскрыв глаза, но я уже направился к десяткам кораблей и лодок, стоявшим тут же у пристаней, чтобы найти себе того, кто отвезёт меня поближе к Афону, но не к монастырским пристаням, поскольку когда он вернётся, его будут обязательно спрашивать, куда он меня довёз, а то, что турки будут знать, что я нахожусь там, мне совершенно было не нужно. По этой же причине я не планировал и заходить в османский город, поскольку понимал, что после того, что обо мне расскажут пираты, то у городской администрации будет очень много вопросов ко мне, так что самым верным решением было, как можно скорее свалить отсюда, добраться до одного из небольших прибрежных поселений, там взяв ночью в одной из деревень рыбацкую лодку, оставив вместо неё свой кошель с оставшимися в нём двумя десятками сольдо. По моим прикидкам, этого было более чем достаточно, чтобы выкупить такую лодку, так что совесть моя оставалась совершенно чиста, я ведь не обворовывал бедного рыбака, а просто был, так сказать, его тайным покупателем.

Я улыбнулся собственной шутке и продолжил думать дальше.

«И уже потом на этой лодке доберусь до монастырских земель, поскольку сейчас время и скрытность для меня стоили гораздо дороже серебра и золота».

* * *

29 августа 1464 A. D., полуостров Афон, Османская империя

Монастырская пристань, пустая и серая была укрыта туманом, так что я едва не проплыл мимо, но вовремя увидел огонь в одном из окон монастыря и повернул румпель старой лодочки, чтобы уже вскоре она уткнулась носом в мелководье у берега. Мне оставалось только спрыгнуть, целиком намокнув в воде, развернуть её и закрепив руль, отправить в море, скрывая все свои следы, которые вели меня сюда.

Когда последний предмет, связывающий меня с миром, где я жил раньше скрылся вдали, а я немного обсох, то поднялся по каменной тропе от пристани и вскоре оказался перед высокими каменными стенами монастыря. Над ними возвышались квадратные башни, а правее, куда вела утоптанная тропинка, виднелись тяжёлые деревянные ворота, окованные железом. Я знал, что на полуострове Афон есть много монастырей, но не знал, какие именно, так что просто пришёл к первому, который увидел.

Подойдя к воротам, я заметил и калитку в них, а также небольшое бронзовое кольцо, затёртое человеческими ладонями до той степени, что метал уже не темнел, а был светлым и ярким. Протянув руку, я с силой ударил им три раза, по небольшой бронзовой площадке под ним. Удары получились неожиданно настолько концентрированные и сильные, что ворота загудели целиком.

– Простите! – крикнул я, – я не хотел! Есть кто живой?

Минут пять ничего не происходило, затем маленькое смотровое окошечко отодвинулось и тихий голос на греческом спросил.

– Кто ты и что тебе нужно в монастыре Дохиар?

– Моё имя сейчас лучше не произносить вслух, так что называйте меня просто Учеником, – с лёгкой улыбкой ответил я на нём же, – что же касается нужды, что привела меня к вам, то я пришёл учиться изографии.

За воротами послышался шум и уже другой голос поинтересовался у меня.

– Назови имя своего учителя, Ученик.

– Кардинал Виссарион Никейский.

Почти сразу стали отодвигаться засовы и вскоре калитка отворилась, открыв мне двух старцев в чёрных одеждах и чёрных круглых шапочках.

– Проходи Ученик, – сказал мне один из них, – тебе здесь рады.

– Спасибо отче, – поклонился я и перекрестившись, перешагнул через калитку внутрь.

Она сразу за мной закрылась, и мы пошли внутрь, я с интересом оглядывался по сторонам, начиная понимать, что внешняя крепость стен, изнутри выглядит куда как печальнее. Всё кругом было либо разрушено, либо обросло кустарником, либо заброшено.

Даже когда мы шли внутри по каменным коридорам, я видел, что большинство келий пусты, двери были открыты, а внутри не было ничего, только голые стены. Ну и, пожалуй, только кошки, коих тут я увидел целых три, худых и очень тощих, которые настороженно прижимая уши, шипели на меня, когда я проходил мимо.

Монахи привели меня в небольшую, очень холодную комнату, но в которой хотя бы была кровать, стол и стул, а также крест на стене и икона Богоматери.

– Дрова тебе придётся нарубить и натаскать самому, Ученик, – старик показал мне на келью, – тоже, касается еды. Я позже покажу тебе, где находится наша кладовая, но готовить тебе придётся самому. В монастыре почти не осталось братии, только десять старцев, погруженных в молитву.

– Спасибо отче, меня это устраивает, – поклонился я, – покажете мне, где их рубят?

Он показал рукой вниз.

– Ты увидишь, а мне нужно доложить о твоём прибытии игумену.

– Спасибо, что сразу пустили, а то я весь вымок и мне надо обсохнуть, чтобы не заболеть, – поклонился я ему ещё раз.

– И ещё, – он показал на мой пояс с мечом и кинжалом, – это положи в кладовой, негоже расхаживать с оружием по Священной горе Афон.

– Всё сделаю, отче, – тут же согласился я, снимая с себя оружие, под его спокойным взглядом.

Он кивнул и оставил меня одного.

Отнеся меч с кинжалом в кладовую, я отправился вниз и действительно нашёл тупой топор и дорогу ведущую в рощу, где были оливковые деревья с ещё зелёными плодами и старые поваленные стволы. Начал я с заточки топора, благо точильный камень у меня был свой, после чего мне пришлось поправить дровницу, как смог, чтобы дрова там сохли, если пойдёт дождь, и только после этого приступить к тасканию деревьев и разрубанию их на чурки, под размер камина, какой был в моей келье, не сильно крупные, но и не сильно мелкие.

Было, конечно, странно, что я так старался сюда попасть, учиться изографии, а занимаюсь рубкой дров, хотя, смотря по сторонам и в утреннем солнце уже хорошо видя, что меня окружает, складывалось впечатление, что обитель переживает тяжёлые времена. Ни одного послушника, ни одного трудника, лишь монахи и старцы, и то в очень небольшом количестве.

От однотипной и простой работы, я как-то даже отключился от реальности: притащил дерево, отрубил сучья, разрубил на чурки, поколол чурки и так раз за разом.

– Выпей воды, отрок, – услышал я голос, и вздрогнув опустил топор, повернувшись на голос.

Позади меня стоял очень старый монах, держа в руке глиняную чашку с водой.

– Спасибо отче, – я отложил топор и с поклоном принял у него воду. Она была очень холодной, но невероятно вкусной, у меня от её холода даже на мгновение свело зубы.

– Спасибо, очень вкусная, – вернул я ему пустую чашу.

– Мы ждали учёного, – улыбнулся он, рассматривая мой голый торс, украшенный как старыми, так и новыми шрамами и ещё не зажившими ранами от моего последнего сражения с пиратами, – но не воина.

– Приходится совмещать отче, – развёл я руки в стороны, – поэтому одной рукой я отнимаю жизни, второй жертвую на церкви и спасаю людей из османского плена.

Старик задумчиво посмотрел на меня.

– Ты тот… – запнулся он, подбирая нужное слово, – человек, о котором писал Виссарион?

– Если кардинал Виссарион писал вам о молодом латинянине, который прислал деньги на монастыри, то да, это я, – кивнул я и добавил, – он рассказал мне, какие тяготы испытывают его единоверцы под гнётом осман, я не смог остаться равнодушным.

– Я игумен монастыря Дохиар, отец Феоктист, – представился он, – а ты просто трудник без имени и прошлого. Тебя вынесло море, что объяснит твои раны, мы дали тебе кров и еду. Ты ничего не помнишь, не знаешь кто ты и куда идти дальше.

– Я понял, отец Феоктист, – кивнул я, – османы часто тут бывают?

– Сборщики налогов, пираты, которые ещё думают, что у нас есть чем поживиться, – вздохнул он, – так что спрячь подальше свой меч, если не хочешь навлечь на нас беду и на все вопросы, отвечай только одно – «я не помню».

– А если вам будет грозить опасность? – удивился я, – я что, не могу защитить вас?

– Нас защищает Бог, – ответил он, и перекрестился на православный манер, – а обнажив оружие в монастыре, ты привлечёшь внимание властей, с соответствующими последствиями.

Я поджал губы.

– Хорошо, я понял, отец Феоктист, – нехотя ответил я.

– Игумены других монастырей захотят тебя увидеть, прежде чем принять решение о твоём ученичестве, – продолжил он, – не навреди себя, необдуманными поступками.

– Я, постараюсь, отче, – вздохнул я.

Он тепло мне улыбнулся.

– Я вижу огонь твоей юности и веры, он обжигает меня даже, когда я просто стою рядом с тобой, но Ученик, прошу тебя, здесь время течёт по-другому, мы принадлежим Господу и тебе нужно будет научиться терпению и смирению.

– Это будет весьма непросто сделать, отче, – я покачал головой, – поскольку я пытался другой одеждой скрыть себя, но внезапно оказалось, что сменить одежду можно, а спрятать себя под ней нельзя.

Он снова улыбнулся и показал на почти полный дровяник.

– На пару дней нам хватит дров, пойдем я провожу тебя, покажу кладовку и продукты, свари себе еду.

– Может быть мне лучше тогда сварить на всех, если заводить печь? – поинтересовался я у него, – другой инок сказал, что вы готовите каждый себе, а это не очень рационально.

Отец Феоктист тихо рассмеялся.

– Теперь я лучше понимаю смысл твоих слов о том, что спрятать себя под другой одеждой очень сложно, – старик кивнул, – приготовь еду на всех, только пожалуйста не горелое и не пересолёное.

– Постараюсь, – улыбнулся я ему в ответ, и он провёл меня в кладовку, где находилось ещё несколько кошек, и куча дохлых крыс, которых я конечно же сразу выкинул, поморщившись от стоявшего тут запаха.

– Вы не против, если я приберусь здесь и проветрю? – спросил я у сопровождающего, на что тот показал на монастырь и тихо сказал.

– Делай то, к чему ведёт тебя сердце и Господь, чадо, никто тебе не скажет плохого слова.

– Хорошо, спасибо отче, – поблагодарил его я и пошёл наверх, чтобы надеть дублет, который уже высох, и растопить камин, чтобы просушить комнату. Да, на дворе сияло солнце, но вот что-то пока камни оно плохо прогревало и в келье для меня было слишком сыро.

* * *

Два старца задумчиво смотрели, как сгусток энергии таскал вещи на просушку, затем выносил ящики с продуктами, связки сухарей, при этом успевая ещё ругаться с кошками, которые сопровождали его, шипя на него за то, что он покусился на их обитель, потом вытряхивал половики, некоторые сразу выбрасывая и затем стал затаскивать дрова, чтобы просушить погреб, после чего надышавшись там дыма, выбежал кашлять и отдышаться.

– Интересно, он спалит нам монастырь или нет? – задумчиво поинтересовался первый старец.

– Меня больше беспокоит, что он не похож на того человека. про которого нам говорили, – покачал головой второй, – хотя отец Феоктист подтвердил, что это он и есть.

– Да нет, – первый не согласился с ним, – как раз таки именно этот человек полностью подходит под описание. Игумен заговорил с ним на старом книжном греческом и тот даже не понял, как сам на него переключился. Он и правда ученик Виссариона.

– Господь молю, – вздохнул второй, видя, как сгусток энергии стал затаскивать всё обратно, откусывая большой кусок сухаря прямо со связки и подманивая им кошек, резко им заинтересовавшимися, – дай нам всем сил и терпения.

Глава 12

12 сентября 1464 A. D., Святая гора Афон, монастырь Дохиар, Османская империя

Монах склонил голову перед игуменом.

– Отче, можно сделать так, чтобы его наконец стали учить изографии? – попросил он, – иначе я не выдержу и накричу на него.

Отец Феоктист, улыбнулся, сразу поняв о ком идёт речь. За две прошедшие недели их новый Ученик переделал на свой лад едва ли не всё хозяйство монастыря, до которого смог дотянуться, готовил на братьев, убирался, протирал пыль в храме, но с каждым днём у него оставалось всё больше и больше свободного времени, отчего монахи и старцы начинали страдать, причём в прямом смысле этого слова. Тысячи вопросов, споры о древних текстах причём он знал такие, о которых старцы даже не слышали, особенно их поразил рассказ, что он сделал копию древних текстов возможно ещё времён императора Константина в Коптском храме Святого Марка в Александрии, и привёз её в Рим, чтобы научные люди подтвердили и опровергли его предположение. То, что он декламировал вслух изумляло их и неверие поселялось в их души, и монахи всё чаще старались не попадаться ему на глаза после того, как Ученик заканчивал дневные труды и принимался искать, с кем бы поговорить.

– Игумены ещё не решили его судьбу, – покачал головой отец Феоктист, – но зато придумали, чем его занять. Игумен Ксенофонта просил прислать к нему нашего Ученика, он услышал о нём от других братьев и желает взглянуть на него сам.

– Соглашайтесь отец Феоктист, молю вас! – монах протянул руки к старцу в мольбе.

– Я подумаю, – улыбнулся тот в бороду и жестом руки отпустил монаха.

* * *

16 сентября 1464 A. D., Святая гора Афон, монастырь Дохиар, Османская империя

– Сын мой, можно тебя на минуту? – вечером ко мне подошёл отец Феоктист, когда я игрался с кошками, поскольку они уже привыкли ко мне, а ещё я не был таким жадным как другие жители монастыря и подкармливал их, правда пока этого никто не видит.

– Да, отче, – спрятал я руку с сухарём за спину и поднялся с чурки, на которой до этого колол дрова.

– Игумен монастыря Ксенофонта, заинтересовался тобой, – спокойно сказал он, – ты можешь с ним увидеться?

– А у них библиотека больше, чем у вас? – тут же заинтересовался я.

– Конечно, и братьев у них больше, чем у нас, – подтвердил он.

– Тогда, конечно, а то всё, что нашлось в вашей библиотеке, я уже перечитал, а некоторые книги и по второму разу, – вздохнул я.

– Я попрошу брата Гавриила проводить тебя, как раз он успеет вернуться к вечерне.

– Спасибо, отец Феоктист, – я поклонился ему и он ушёл, а вскоре и правда ко мне подошёл монах, который пригласил меня идти за ним и торопился уж как-то слишком быстро, хотя до Ксенофонта было меньше часа пути.

Дорога и правда оказалась недолгой. Мы шли вдоль побережья минут сорок не больше, после чего впереди показались стены монастыря Ксенофонт.

На первый взгляд он мало чем отличался от Дохиара, те же каменные стены, те же башни и следы долгих лет бедности, но стоило подойти ближе, как различия стали заметны сами собой.

На пристани несколько монахов вытаскивали на берег старую лодку с сетями, а в двух корзинах внутри виднелись хвосты рыб. Возле одной из хозяйственных построек один из братьев колол дрова, а поленица рядом была раза в три больше той, что успел сложить я в Дохиаре.

Тяжёлые ворота были открыты и внутрь кто-то нёс корзину с инжиром, а ещё я увидел, как несколько братьев там перебирали виноград, раскладывая его на просушку. В общем, этот монастырь выглядел куда более обжитым, чем Дохиар.

Когда мы вошли внутрь, я увидел ещё больше людей и за несколько минут мне встретилось больше монахов, чем за всё время пребывания в Дохиаре.

Мы стали подниматься по лестницам наверх, в рабочий кабинет игумена, как навстречу нам попался старец с толстой книгой под мышкой. Чуть дальше другой монах нёс несколько свитков, а возле открытого окна какой-то брат переписывал текст, не обращая внимания на происходящее вокруг.

– По сравнению с Дохиаром, тут можно сказать, что кипит жизнь! – воскликнул я, не выдержав подобную разницу.

– И работы тут значительно больше, – коротко буркнул мой провожатый, отказавшись объяснить свои слова.

Он лишь ускорил шаг, явно торопясь выполнить поручение и вернуться обратно.

– Отец Филофей, это тот самый ученик, – представил он меня старцу, который сидел за столом с бумагами, и тот поблагодарив его, разрешил идти обратно.

Не кинув на меня даже взгляда, монах вышел из комнаты.

– Прошу, сын мой, – старец заинтересованно рассматривал меня и указал рукой на простой деревянный табурет, явно сделанный руками братьев.

– Спасибо, отче, – поклонился я ему и присел.

– Ты моложе, чем я думал, – он покачал головой, – это интересно потому, что о тебе говорят.

– Кто говорит? – удивился я, поскольку в Дохиаре почти ни с кем не общался, так спросил пару вопросов у старцев и всё.

– Рассказывают, ты нашёл старую книгу в Александрии? – проигнорировал он мой вопрос, – и даже можешь цитировать её?

– Это так, отче, – кивнул я.

– А ты помнишь какие-то отдельные строчки, или целые Писания? – продолжал допытываться у меня он.

– Отче я помню весь Александрийский кодекс, – улыбнулся я, – если хотите, я перепишу его вам, только нужны будут чернила, много перьев и бесконечное количество бумаги.

– Всю? – его седые брови поднялись, – на греческом оригинале?

– Можете сами проверить, отче, – улыбнулся я ему.

Старец некоторое время смотрел на меня, словно пытаясь понять, шучу я или нет.

– Тогда начало Евангелия от Иоанна, – сказал он.

Я пожал плечами.

– *Ἐν ἀρχῇ ἦν ὁ Λόγος, καὶ ὁ Λόγος ἦν πρὸς τὸν Θεόν, καὶ Θεὸς ἦν ὁ Λόγος…

Он почти сразу поднял руку.

– Достаточно. Послание к Евреям, одиннадцатая глава.

– **Πίστις δέ ἐστιν ἐλπιζομένων ὑπόστασις, πραγμάτων ἔλεγχος οὐ βλεπομένων…

На этот раз я успел произнести ещё несколько строк, прежде чем он снова меня остановил, но только теперь старец, уже не выглядел удивлённым, а скорее задумчивым.

– Второе послание Климента, – продолжил он.

Я вопросительно посмотрел на него.

– С какого места, отче?

Он несколько секунд задумчиво разглядывал меня, но потом ответил.

– Давай сначала.

Я кивнул и начал читать по памяти, поскольку строки, которые я видел, да ещё и к тому же переписывал, легко было достать из нейроинтерфейса.

Сначала старец слушал спокойно, затем отложил перо, а ещё через несколько строк поднял руку, заставив меня замолчать.

– Достаточно.

Отец Филофей стал разглядывать меня, поскольку явно принимал какое-то сложное решение.

– Большинство людей не способны запомнить даже одну из этих книг, – мягко нарушил он тишину, которая царила в комнате, после прозвучавших слов Писания.

– Большинство людей не являются учениками кардинала Виссариона Никейского, – спокойно пожал я плечами, – а если мне не изменяет память, любимый ученик у него всего один.

– Это заметно… – задумчиво пробормотал он, – ты можешь взяться за копирование этой книги? Мне бы хотелось увидеть все тексты Писаний.

– На это потребуется много времени, – задумчиво проговорил я, поскольку одно дело когда я переписывал огромный Александрийский кодекс для себя, и меня поджимало время, другое, если я за неделю или две напишу весь текст тут, меня сочтут либо святым, либо демоном. Ни то, ни то, мне было совсем не нужно, так что, прикидывая время, нужное даже самому квалифицированному переписчику для этой работы, на это у меня уйдет никак не меньше месяца.

– А ты куда-то спешишь? – снова поднял он седую бровь.

Я, конечно, много мог ему что ответить, а ещё больше перечислить список своих дел, но остановился на одном, самом для меня сейчас важном.

– А взамен вы попросите, чтобы меня наконец начали учить изографии? – прищурился я.

На лице старца появилась блаженная улыбка.

– Мирянин, ты попал в нужный кабинет, – ласково заверил меня он.

* * *

* – «В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог…».

**– «Вера же есть осуществление ожидаемого и уверенность в невидимом…».

* * *

28 августа 1464 A. D., остров Родос, владения ордена Святого Иоанна Иерусалимского

Никто не ожидал, что маркиз де Мендоса прибудет один, на простой торговой галере, так что когда он сошёл на берег, никто особо и не обратил внимания на дорого одетого дворянина лет сорока, с холодным и спокойным лицом, который, не задерживаясь ни на мгновение, сразу направился в сторону главной крепости рыцарей-госпитальеров. Он уже видел, что большинство вивальди были отремонтированы и трепещущиеся на ветру флаги Арагонской Ост-Индской Компании было видно отовсюду, поскольку эти корабли в порту были самыми большими. Приземистые галеры, и даже английские и португальские каравеллы не доставали своими бортами даже до середины высоченных бортов крупных кораблей АОИК, да и в целом они смотрелись здесь как нечто инородное. Но одно было точно, даже несмотря на то, что они стояли тут уже не один месяц, они неизменно приковывали внимание всех вновь прибывающих в порт людей.

Родос тем временем жил своей обычной жизнью: матросы разгружали мешки с зерном и бочки с вином, несколько купцов спорили возле складов, а чуть дальше рыцари в чёрных плащах с белыми крестами проверяли прибывшие суда.

Маркиз прошёл через ворота морской стены и оказался на широкой мощёной улице, здесь каменные дома были выше и богаче тех, что можно было встретить в большинстве городов Восточного Средиземноморья. Над многими зданиями развевались знамёна различных лангов ордена: где-то виднелись французские лилии, где-то красные кресты англичан, а над другими домами висели гербы итальянских княжеств, германских рыцарей Священной Римской империи и дворян Арагонской короны.

Вскоре между крышами домов показались высокие стены дворца Великого магистра, которые даже среди всех укреплений острова выделялись своими размерами. Массивные башни поднимались над городом, а толстые стены выглядели так, словно могли выдержать удар любой армии Османской империи.

Возле входа во дворец стояла стража в орденских плащах. Один из рыцарей скользнул по маркизу равнодушным взглядом и поднял руку, не давая пройти ему дальше.

– Кто? Откуда? Зачем пожаловали, синьор?

Дворянин поднял спокойный взгляд на рыцаря.

– Доложите Великому магистру, что прибыл маркиз Иньиго де Мендоса.

При звуках имени, лицо рыцаря изменилось мгновенно. Он сначала изумлённо осмотрел за плечо дворянина, имя которого было известно всему острову и даже за его пределами, но нет, он был один, без свиты, несмотря на то, что за последние месяцы его имя успело обрасти на острове десятками историй, после того, как о нём рассказывали вернувшиеся из рейда братья. Но видя, что маркиз недоумённо смотрит на него, рыцарь тут же отодвинулся, давая проход и на его лице появилась приветливая улыбка.

– Проходите, ваше сиятельство, наконец-то вы прибыли, – сделал он приглашающий жест.

– Благодарю вас, брат, – на отрешённом лице маркиза на миг появилась лёгкая улыбка и он протянул рыцарю несколько золотых монет.

– На улице становится жарковато, выпейте с ребятами холодного вина, за моё здоровье.

Деньги тут же исчезли, а на лицах уже всех рыцарей появились довольные улыбки, когда же маркиз скрылся в коридоре, один из них тихо заметил.

– Слухи о его щедрости похоже были даже преуменьшены, он швыряет золото налево и направо.

– Может себе позволить, – вздохнул второй, – после Александрии на его кораблях столько золота привезли, что хозяева таверн и домов терпимости до сих пор за него молятся.

– Это да, я к своей Летисии, не могу уже вторую неделю попасть, всё время занята, – признал его правоту третий страж.

Пока за спиной маркиза шептались рыцари, сам виновник торжества, провожаемый главным поста рыцарем, шёл по каменным проходам и лестницам, привлекая к своей персоне всеобщее внимание.

– Прошу, ваше сиятельство, один момент, я доложу о вас, – рыцарь показал на скамью, но маркиз остался стоять, и вскоре вернувшийся из кабинета иоаннит, с поклоном показал ему на открытую дверь.

– Великий магистр ждёт вас, ваше сиятельство.

– Благодарю тебя брат, можешь вернуться на свой пост, – кивнул тот, даже не заметив, как отдал команду человеку, который даже не является его подчинённым.

Но тот лишь поклонился и заспешил обратно, ничуть этому не удивившись.

Маркиз вздохнул и пошёл в гостеприимно распахнутую перед ним дверь.

Внутри явно был какой-то совет, поскольку сидело над картами больше десяти человек.

– Синьоры, доброе утро, – поприветствовал он всех.

На мгновение наступила немая сцена, поскольку Сергио видел, как выпучиваются глаза у Пьера д’Обюссона, Аймоне ди Савойя и остальных, кто лично знал Иньиго.

– Граф? – потрясённо ахнул Пьер д’Обюссон, но Сергио тут же прижал палец к губам, повернувшись к Великому магистру, не узнать которого по облачению было невозможно.

– Монсеньор, позвольте представиться, граф Аликанте и маркиз Балеарский, сеньор Иньиго де Мендоса.

Пьеро Раймондо Дзакоста хмуро посмотрел на графа, только не Аликанте, а Латаса и ответил.

– Я получил ваше письмо, сеньор Иньиго, но только оно вызвало у меня больше вопросов, чем ответов. Может быть теперь, когда вы прибили лично, вы наконец развеете тень тумана, который вы сами и напустили?

– Мой друг, – Сергио старательно не называл имён, – сказал, что от этого зависит его жизнь, а также успех рейда, а я так давно с ним, что не буду ставить под сомнение его слова. Так что либо мы соблюдаем правила, которые он устанавливает, либо каждый из нас будет действовать дальше по своему усмотрению.

– Он не доверяет нам? Тем, с кем сотрудничает вот уже столько лет? – холодно поинтересовался Великий магистр.

– Монсеньор, о чём вы говорите? – Сергио наоборот спокойно улыбнулся, – он не доверяет даже мне, поскольку не сказал, куда направится и чем будем заниматься.

Лица у всех рыцарей, кроме тех, кто был с маркизом в Александрийском походе вытянулись, и Пьер д’Обюссон вмешался в разговор, видя, что его собратья начинают хмуриться.

– Братья, я предлагаю тем, кто не верит словам лично мной уважаемого маркиза, поспорить на пятьсот дукатов, о том, что когда-то мы всё поймём и будем изумляться его идее, которая сейчас бы нам показалась безумной и опасной.

– Я готов тоже спорить! – быстро сказал и Аймоне ди Савойя, – я тоже нисколько не сомневаюсь в том, что этот ваш друг опять в своём репертуаре. Даже скажу больше, если бы он сейчас явился сюда сам, и стал бы рассказывать нам о своих мыслях о предстоящем рейде, я был бы даже немного разочарован простотой его поступка, а так, всё на месте. Он отправился опять куда-то в безумное мероприятие, что-то вроде чумного города Мисураты и как раз к этому у меня нет никаких вопросов, поскольку в этом весь он.

– Я тоже, готов принимать ставки против моего друга, – улыбнулся Сергио, почувствовав поддержку от двух уважаемых рыцарей Ордена.

– Сеньоры, не спорьте с ними на золото, эти двое ещё ни разу не проиграли, когда речь заходила об этом человеке, – вздохнул рыцарь, который до этого сидел молча, и он склонив голову, представился Сергио сам.

– Сеньор Иньиго, меня зовут Джованни Баттиста Орсини, и хоть мы раньше с вами не были знакомы, в моей семье ваше имя за вечерним столом, занимает не последнее место.

– Сеньор Джованни, приятно познакомиться, уверен, что мы с вами ещё не раз сами встретимся за вечерним столом, – граф Латаса склонил голову перед незнакомым рыцарем.

Когда уже и третий пользующийся уважением в Ордене рыцарь, да ещё и не знакомый лично с Иньиго, встал на его сторону, остальные почему-то резко передумали рисковать такой крупной суммой, посмотрев на Великого магистра.

– Если ваш друг не сказал даже вам синьор Иньиго, куда он направился, – тот тяжело вздохнул, – но вы нам хотя бы можете шепнуть, что вы сами думаете об этом?

– Скажу так, монсеньор, – вздохнул Сергио, – если то, что я думаю правда, чумной город будет просто цветочками по сравнению с тем, куда сейчас он сунул свой любопытный нос.

Идиотов за столом не было, так что все после слов Сергио побледнели, а Великий магистр покачал головой и поставил точку в этом деле.

– Передайте мой тайный приказ по острову и всем кораблям. Если кто-то не узнает в нашем госте, маркиза де Мендосу, ему сначала отрежут язык, а затем повесят, особенно это касается тех, кто был с ним в Александрийском походе.

– Монсеньор, спасибо за понимание, – с лёгкой улыбкой поклонился Великому магистру Сергио, – ну а теперь, я бы хотел рассказать вам главное, с чего мы начнём.

– Прошу вас, маркиз, – Пьер д’Обюссон поднялся и лично принёс ему стул, – мы вас внимательно слушаем.

Все рыцари за столом и правда с большим интересом посмотрели на графа, тот же чувствуя всеобщее внимание, тяжело вздохнул.

– Сеньоры, заранее приношу свои извинения тону и распоряжениям моего друга, поскольку многое вам из этого не понравится и возможно даже весьма сильно, но он выразился весьма чётко, оставляя мне подробные инструкции. За деньги, выделенные Светлейшей на этот рейд, отвечает он, так что ни годы дружбы, ни его личная признательность и благодарность Ордену, не станет между ним и ответственностью за эти деньги, поскольку речь идёт о весьма больших суммах.

Сергио посмотрел на часть удивлённых и часть задумчивых лиц вокруг себя.

– Мы так и не услышали, синьор Иньиго, ради чего развелось вокруг столько тумана, – тихо заметил Пьер д’Обюссон.