Текст книги "Тень в паутине (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Распопов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 17 страниц)

Глава 24

25 марта 1465 A. D., остров Родос, владения ордена Святого Иоанна Иерусалимского

В комнате главы Одена было тесно, их собрали не в привычном большом зале, где можно было спокойно сесть и поговорить, а в небольшой комнате, где все капитаны и главы групп кораблей чувствовали себя словно селёдки в бочке, стоя вдоль стен, поскольку за столом сидели только главы лангов Ордена, сам Великий магистр и человек, из-за которого всё это и завертелось. Из-за него и тех семидесяти четырёх кораблей, которые покачивались в гавани острова, если собирались все вместе, а не были в море в патруле.

– Синьоры, – граф Латаса, поднялся с места и быстро обвёл взглядами всех присутствующих, заговорив на латыни, – хочу вас сразу предупредить, то, что вы сегодня услышите здесь, не предназначено для ушей посторонних, так что на все вопросы, у вас будет один ответ: – «Так повелел маркиз де Мендоса». Надеюсь, это понятно?

Молчание стоявших рыцарей, одетых не в привычную свою одежду, с чёрными котто и белыми крестами, а в одежду, привезённую сеньором Фелипе Вивес де Каманьяс, из Арагона было слишком показательным, чтобы требовать у них клятв или целования креста.

– Также, многое вам покажется странным, многое непривычным, так что я даю каждому шанс, поднять руку и уйти сейчас, передав руководство вашему помощнику, поскольку сейчас та черта, переступив которую обратного пути уже не будет.

Снова быстрый взгляд и Сергио, понял, что подготовительных речей более чем достаточно, никто не ушёл, все остались стоять и слушать.

– Хорошо, тогда я начну посвящать вас в суть происходящего, – он вернулся за стол и взял собственные заметки, составленные из тех кип листов, которые для него написал Иньиго, но если бы их прочитал непосвящённый человек, не знакомый с изощрённым умом его друга, он бы наверно подумал, что тот, кто писал, окончательно спятил, да Сергио и сам так думал, когда прочитал инструкции первый раз, но после второго и третьего, он всё чаще задумывался о том, что это, пожалуй, и правда может работать. Вот и сейчас, он попытается сгладить то, что будет говорить, давая хотя бы минимальные объяснения этому и то, как он понял сам, поскольку в инструкциях самого Иньиго, было просто указано что делать, без пояснения для чего.

– Первое, – взяв первый лист, он начал читать, – нужно обеспечить голубиную связь между Константинополем-Хиосом-Родосом. Голубей из Хиоса, будут в Константинополь завозить торговые партнёры венецианцев, наше дело обеспечить промежуточную точку их полёта в Хиосе, оттуда голуби Родоса должны возвращаясь домой, везя сообщение из Константинополя. Кто за это возьмётся?

Джованни Баттиста Орсини поднял молча руку, и граф Латаса записал его имя напротив списка обязанностей, людей на которые нужно было найти.

– Второе, нужен человек, который будет заниматься и контролировать всё, что будет связано с освобождёнными с галер рабами, – зачитал он, – его обязанности будут ему даны позже.

Взгляды многих рыцарей округлились, но не тех, кто уже служил под началом маркиза де Мендосы.

Аймоне ди Савойя поднял руку.

– Сразу предупреждаю вас, синьор Аймоне, под словом «освобождёнными с галер рабами» я подразумеваю всех рабов, в том числе мусульман, которых нужно будет освобождать, давать одежду, деньги и ровно также, как христиан отпускать, – поднял взгляд на рыцаря граф Латаса.

Тот скривился, тяжело вздохнул, но руку не опустил.

– Не смотрите на меня так, маркиз, – ответил он, – мы все знаем кто это придумал, тут либо надо было выходить за дверь раньше, либо просто со смирением принять поручение.

– Хорошо, что вы это понимаете, синьор Аймоне, – вздохнул и сам граф, который ожидал, что сопротивления со стороны рыцарей будет больше.

– Третье, нужен человек, который займётся только пиратами, – граф перевёл взгляд на Валерана де Ваврена, – синьор Валеран?

Тот тоже тяжело вздохнул и нехотя поднял руку.

– Задача вашей группы будет вычистить море от пиратов, кроме тех, кто согласится помогать нам, – кивнул Сергио, – краткое послание всем: – «Это наше море и наша добыча».

Валеран де Ваврен кивнул, и граф Латаса продолжил.

– Четвёртое, нужен человек, который будет отвечать за помощь мне в учёте и продаже товаров венецианцам, понимаю должность странная, без участия в боевых схватках, но учёт добычи, чтобы потом справедливо разделить доли между всеми, стоит на первом месте.

Он обвёл глазами заседание, но что-то не было рук, которые согласились бы сидеть вместе с ним на Родосе и ни разу не вступить в бой.

– Ладно, – руку неожиданно поднял сам Великий магистр, удивив своим решением всех.

– Плюс десять долей Ордену с общего фонда, – прокомментировал решение Великого магистра спокойно граф, идя дальше по списку, и распределя обязанности, которые у него имелись или были в списке. Когда они кончились, он облегчённо вздохнул и сбив стопку своих записей, отложил её в сторону и взял вторую, с совсем маленькими листами.

– Каждый пусть возьмёт себе по одному. – передал он её ближайшему рыцарю, и стопка пошла гулять по рукам, вызывая изумлённые тихие возгласы и перешёптывания.

Граф Латаса удовлетворённо кивнул.

– Вы видите распределение долей, между всеми участниками, в этот раз об этом будете знать только вы, а то слишком сильная открытость прошлый раз породила зависть и приписки среди команд кораблей, мне этого не нужно. Так что только вы будете знать доли вашей команды и остальных членов нашей небольшой военной кампании, и сможете отвечать на вопросы своих людей. Понятно, что никому, кроме своих заместителей вы их не покажите.

– Синьор Иньиго, если я правильно посчитал, – раздался задумчивый голос Пьера д’Обюссона, – вы рассчитываете на большую добычу?

– Нет, синьор Пьер, – граф повернул голову в сторону француза, – я хочу ограбить Османскую империю так, чтобы она надолго это запомнила.

Задумчивые лица рыцарей вокруг не сильно поверили в это заявление.

– Как это согласуется тогда с вашим приказом не захватывать корабли купцов? – хмуро поинтересовался Жоффруа де Туази, – в чём тогда будет этот заработок? Товар может стоить много меньше, чем сам корабль.

– В другом, синьор Жоффруа, – Сергио поднял на второго бургундца спокойный взгляд, – и напомню, раз вы затронули эту тему, запрещено убивать тех, кто сдаётся и позволяет грабить себя. Вежливо, культурно грабите и уходите, если им нужна будет вода или еда, делитесь.

Вот тут уже прорвало всех.

– Да маркиз! Ну кто так воюет! Что за странные и идиотские приказы! – послышалось со всех сторон от взволнованных и недоумевающих рыцарей.

– Синьоры! Синьоры! – он поднял руку, пытаясь остановить бедлам, – поздно возмущаться, вы остались, так что приняли условия игры.

Пьеро Раймондо Дзакоста, тяжело вздохнул, если бы не семьдесят четыре корабля в гавани и на рейде рядом с островом, принадлежащих странному человеку, который отдавал ещё более странные приказы, он бы может и сам стал возмущаться, но сейчас действительно было уже поздно, все возражения нужно было говорить тогда, когда к острову Ордена прибыли первые фусты и правда оказавшиеся невероятно быстрыми и мореходными, по сравнению со всем, что сейчас плавало в Средиземном и Эгейском морях.

Видя, что Великий магистр молчит, стали успокаиваться и другие рыцари, но всё равно несмотря на раскрытые доли, недовольные приказами, которыми им отдали и явно ещё продолжат отдавать.

– Пока на этом всё синьоры, другие приказы, вы получите позже, – закончил граф Латаса.

– Вы ничего не сказали про нападения на города и посёлки, синьор Иньиго, – поинтересовался Валеран де Ваврен, – мы ради этого и прибыли сюда, бить осман, а не купцов.

– Претерпевший же до конца спасётся, – Сергио скопировал манеру и выражение лица Иньиго, когда тот пафосно цитировал Евангеле и бургундец это понял, поморщившись.

– Всему своё время синьоры, – завершил встречу граф Латаса, – спасибо, что выслушали меня.

По знаку Великого магистра все стали расходиться, и не было ни одного человека, который был бы доволен тем, что услышал, ну если только сам граф, который в отличие от этих людей, перечитав все наставления, оставленные ему Иньиго, капельку проникся масштабом и размахом им задуманного.

Поскольку фраза, которую он выбрал для пиратов: – «Это наше море и наша добыча», по всей видимости относилась не только к ним.

Вставая из-за стола и забирая свои листы под тяжёлым взглядом Великого магистра, он поклонился ему и пошёл к себе, поскольку вот кто уж точно не покинет стен этой крепости, так это он сам. Проклятый друг выдал ему роль координатора и бухгалтера всей кампании, хотя конечно основную работу будут вести венецианцы, которые огромной толпой прибыли на остров по их ранней договорённости между дожем и Иньиго и только ждали отмашки, когда можно будет забирать и пересчитывать награбленное.

– Во что же ты нас всех втянул, мелкий прохвост, – качая головой, Сергио пошёл опять закапываться в бумажки, но вот в его покоях ждал сюрприз, который увидеть он здесь ну никак не ожидал.

– Мастер Фиораванти? – изумился он, поскольку тот должен был работать на монетном дворе в Аликанте, а не сидеть в его комнате на Родосе, – вы что тут делаете?

Старый мастер развёл руками.

– Барон Форментерский сказал, что вы мне об этом скажете, ваше сиятельство, – улыбнулся он, видя реакцию графа Латаса.

– Да? – удивился тот, – почему?

Мастер достал запечатанный и зашитый со всех сторон кожаный пакет, и протянул его графу.

– Синьор Бернард сказал, что это остатки инструкций синьора Иньиго, которые он для вас оставил.

Схватившись за голову от бесконечных тайн и перестраховок, которые устраивал Иньиго даже собственным верным людям, он достал кинжал, вспорол швы и погрузился в чтение, поскольку нужно было понять, что ещё он должен был сделать и причём тут вообще Аристотель Фиораванти.

– Тут говориться, вы прибыли с литейщиками, – наконец он поднял взгляд на спокойно ожидающего его мастера, и тот кивнул.

– Собрал лучших литейщиков колоколов, кого нашёл и кто согласился за большие деньги временно перебраться на Родос.

Граф Латаса ткнул пальцем в листки.

– Здесь говорится, что мы должны все захваченные пушки осман, отдавать вам, для переплавки, и приоритетная цель сманить тех, кто льёт им пушки из европейских мастеров, перекупая их. Вы знаете зачем?

Мастер Аристотель Фиораванти кивнул.

– Это мне известно, – улыбнулся он, – вы видели на носу фуст те свинцовые тяжёлые чушки, которые у всех вызывают много вопросов?

У графа Латаса расширились глаза, и пришло понимание.

– Синьор Бернард передал мне чертежи, синьора Иньиго, как правильно лить и затем установить отлитые пушки на эти места и как подготовить команду пушкарей. Сами чушки будут использованы для ядер, как первичный боезапас, пока мы не начнём делать свинцовые с железным сердечником внутри. Ну по крайней мере именно такие инструкции я получил от барона Форментерского, которому их оставил синьор Иньиго.

Сергио простонал, если он об этом скажет рыцарям, и без того недовольным завесой тайны, они точно взбесятся, поскольку если ещё к бесполезному свинцовому грузу на носе фуст, они уже как-то привыкли, то установка вместо них неизвестных орудий, точно вызовет тотальное неудовольствие.

Тяжело вздохнув, он перевёл взгляд на мастера, который сидел с лёгкой улыбкой, поскольку его дело было простое, делать то, что сказал маркиз де Мендоса.

– В общем, мастер запомните для начала главное, маркиз де Мендоса – это я, – ошарашил мастера граф Латаса, видя как улыбка пропадает с губ Аристотеля Фиораванти и расширяются его глаза.

– И я проведу вам небольшую лекцию о том, что можно говорить, а о чём для собственной безопасности лучше молчать, – вздохнул Сергио понимая, какую ещё проблему на него только что свалил Иньиго.

* * *

28 марта 1465 A. D., Константинополь, Новый дворец, Османская империя

Великий визирь не стал дожидаться, пока его позовут, а вошёл в покои султана сразу, как только ему открыли двери, поскольку весть, которую он принёс, была серьёзной. Мехмед II, увидев его лицо, отложил в сторону бумаги, которые он читал, и медленно поднялся из-за стола, понимая без слов, что год ожидания наконец подошёл к концу.

– Они вышли, – произнёс султан, и это был не вопрос.

– Да, повелитель, – склонился перед повелителем Махмуд-паша, – сегодня на рассвете мне передали с голубем весточку от наших людей на островах, что корабли начали покидать Родос. Причём не все разом, а группами, расходясь по разным направлениям, так что гавань, в которой всю зиму было не протолкнуться, на момент отправки птицы опустела уже наполовину.

Мехмед подошёл к карте, той самой, над которой просидел не один вечер, и его пальцы легли на маленький остров у самого края анатолийского берега, который он знал даже лучше собственных земель, поскольку именно он был постоянным источником проблем и беспокойства для его государства.

– Известно куда? – поинтересовался он.

– Этого я пока сказать не могу, государь, – честно ответил визирь, – всё держится в строжайшей тайне, и даже сами моряки не знают, куда они пойдут. Всё что известно, корабли вышли в море, разошлись, и мои люди потеряли их прежде, чем успели понять направление, поскольку угнаться за ними не может ни одно судно, какое у нас есть.

Султан некоторое время молчал, глядя на карту так, будто хотел силой взгляда вытянуть из неё ответ.

– Год, – наконец задумчиво произнёс Мехмед, в голосе которого была только одна холодная задумчивость, – и даже больше, мы смотрели на этот остров и считали их корабли. Ты помнишь, что ты сказал мне тогда, в первую зиму? Что если зверь попробовал кровь, остановить его будет уже нельзя.

– Помню, повелитель, – поклонился великий визирь.

– Махмуд-паша, наши корабли готовы? Те, что я велел строить?

Визирь чуть помедлил, поскольку понимал, что от его слов сейчас зависит решение, которое султан примет в следующую минуту.

– Готовы, государь. Я заказывал отдельно от основного заказа, лёгкие и быстрые суда, о каких нам приходили вести с Магриба, их команды учились, все капитаны опытные, и я возлагаю на них большую надежду.

Султан отошёл от карты и приблизился к окну, за которым лежал его город, спускавшийся к воде Золотого Рога, и долго смотрел на корабли, стоявшие у причалов, на дым, поднимавшийся над кварталами, на всё то, что он взял силой и теперь держал в руке.

– Купеческие караваны, – произнёс он, не оборачиваясь, – они готовы?

– Со дня на день должны выходить, государь, первые после зимы. Зерно, лес, ткани, всё, что ждало открытия навигации и не может ждать дольше. Купцы и так начали роптать, что никого не выпускаем поодиночке, заставляя ждать, когда соберётся хотя бы шесть кораблей, для которых мы обещали выделить охрану.

Мехмед повернулся и его лицо было спокойно.

– Выпускай все имеющиеся у нас лёгкие корабли в море, – приказал он, – а также все суда, что мы построили, для охраны, пусть идут с караванами. Я не дам этому человеку того, чего он ждёт, чтобы наши купцы вышли в море беззащитными, как вышли мамлюкские, и чтобы он перехватывал их, лишая нас торговли. Пусть видит, что у наших берегов его встретят небезоружные торговцы. Караваны пойдут под охраной, и охрана эта будет такой, какой раньше ни у кого прежде не было.

– Это разумно, повелитель, – произнёс Махмуд-паша, но в голосе его, прозвучала тень сомнения, которую султан уловил мгновенно.

– Но? – Мехмед поднял на него взгляд, – говори паша, я не для того держу тебя при себе, чтобы ты всё время соглашался со мной.

– Но мы выпускаем в море всё разом, в один сезон, не оставляя ничего в запасе, – осторожно произнёс визирь, – если он не тронет караваны, а ударит в другом месте, наши лучшие суда будут далеко, рассеяны по морю, и собрать их быстро мы не сможем. Я не говорю, что это неверно, повелитель, я говорю лишь, что человек, который дважды взял Александрию, мог рассчитать и это.

Султан долго смотрел на визиря, и в комнате стояла тишина, нарушаемая лишь далёким шумом города за окном.

– Может, и рассчитал, – сказал наконец Мехмед, и в голосе его была усталая твёрдость человека, привыкшего выбирать между не безопасным, и опасным, а между опасным и очень опасным, – но я не могу держать флот в гавани, и оставлять при этом торговлю без защиты.

В комнате ненадолго повисло молчание и затем Мехмед рукой, словно мечом рубанул воздух.

– Караваны из Константинополя пойдут под охраной, я так сказал! А ты, Махмуд-паша, подними всех наших осведомителей и найди мне этого Иньиго де Мендоса. Я хочу знать, где он, потому что там, где он, там и будет настоящий удар, а не там, куда пойдут его корабли.

Визирь склонился в глубоком поклоне, понимая, что спорить дальше с султаном, просто бессмысленно.

– Я разошлю людей, государь. Если его увидят, мы первые будем знать, где он.

– Узнай, – тихо произнёс султан, вновь поворачиваясь к окну, – и да поможет нам Аллах.

Глава 25

5 апреля 1465 A. D., Галата, Османская империя

– Отец! Я ушёл с друзьями! – крик сына, закончившего всю домашнюю работу, приготовившего еду и покормившего ослика, раздался очень громко, так что он улыбнулся и кивнул, показывая, что услышал.

– «Сына? – изумился он сам себе, ловя себя на мысли, что думает о маркизе де Мендосе, словно о родном ребёнке».

Хотя с другой стороны, что тут было странного, если вдалеке от семьи, друзей и любимых внуков, он чувствовал себя абсолютно одиноко, пока не приплыл Иньиго, который мгновенно и так сильно врос в роль его заботливого и трудолюбивого сына, что сам Абу Яхья иногда забывал, кто он ему на самом деле.

Всегда покорный, с заботливым взглядом, всегда подкладывающий лучшие куски, нарезанные так, как он любил, даже фрукты и то, были всегда в небольшом количестве для него вымыты и нарезаны, так что когда он приходил, устав от дел, было чем полакомиться.

Абу Яхья покачал головой, видя как тот, со своими новыми друзьями, веселясь и обсуждая каких-то генуэзских девушек, уходит озорничать или проказничать, или вообще украсть то, что плохо лежит. После той драки, о которой Иньиго никому не рассказал, и следовательно никого из тех парней, кто его избил не наказали, они сами пришли к нему мириться, сказав, что такого храброго человека они бы с радостью взяли в свою ремесленную ватагу.

Он согласился сразу и вот Абу Яхья видел, как от дома отходит обычный подросток, такой же, как и все остальные. Вот только….

Здесь холод пронёсся по его спине, вот только он один знал, кто этот человек и на что он способен. Он уже не раз и не два волновался, не зря ли согласился сюда приехать, не зря ли решил бросить семью, но смотря на человека, который после сотен слуг, роскошной жизни и тысяч людей, которые ему служат, мог так легко мыть полы, чистить рыбу и заботливо нарезать ему фрукты, то собственное нытьё на плохую жизнь вдали от дома, казалось ему постыдным. У него всё время был теперь перед глазами человек, который лёгким движением руки, ради своей цели, ради своих устремлений, отбросил всё, что у него было и это вызывало у купца одновременную смесь страха, тревоги и восхищения.

Сила воли человека, одно неверное решение и один неверный взгляд которого могли стоить ему головы, поражала и пугала одновременно. Если он сам иногда забывался, обращаясь к нему как к собственному сыну, на миг забывая, что это всё притворство, это говорило о многом.

Покачав головой, он пошёл в свою комнату, где конечно же лежали, заботливо нарезанные фрукты.

* * *

Открыв запертую входную дверь ключом, я на цыпочках поднялся в свою комнату, чтобы не разбудить купца и с удивлением увидел, что в его комнате горит свеча. Удивившись, я постучал, услышав усталое.

– Входи.

Зайдя внутрь, я увидел, что он сидит на полу, на коврике и молится.

– Что-то случилось, отец? – удивился я, зная сколько сейчас времени.

На меня поднялся усталый взгляд человека, который меня немного напугал.

– Отец?

– Синьор Иньиго, – нарушая всю условленную маскировку, сказал он, обращаясь ко мне, – кто мы друг другу? Я, кажется, начал терять нить реальности.

Я тяжело вздохнул, пошёл к нему и обняв, сел рядом.

– Господин Абу Яхья Ибрахим аль-Андалуси аль-Тарабулуси, – обратился я к нему по полному имени, – если вы думаете, что каждый день называя вас отцом, я остаюсь с холодной головой, то вы слишком хорошо обо мне думаете. Для меня это тоже, внезапно, оказалось серьёзным испытанием.

Старик удивлённо на меня посмотрел, и не стал разрывать объятий.

– Это правда? – с тревогой спросил он.

– Конечно, – и тут я не врал, нельзя было нацепить на себя маску, гася даже свой внутренний голос, оставшись при этом отстранённым от происходящего, – я думал сказать вам об этом позже, но раз мы начали говорить сейчас, то я решил дать вам ещё долю в той Кампании, ради которой всё это затеялось.

– Кампании? – удивился он, – я думал мы здесь ради кофе.

– И это тоже, – хмыкнул я, – но я даю вам долю как своему капитану, поскольку вы подвергаете себя риску наравне со мной, а это очень достойно, и я это ценю.

Я поцеловал его в лоб и затем разорвав объятья, встал.

– Ложитесь спать, отец, – вернул я на лицо привычную маску, – вам завтра рано вставать.

Абу Яхья задумчиво на меня посмотрел и ответил, лишь с лёгкой запинкой.

– Хорошо…сынок.

Улыбнувшись ему, я вышел, размышляя, что носить уж слишком реальные маски, бывает очень опасно прежде всего для самого себя.

* * *

7 апреля 1465 A. D., Галата, Османская империя

Рыть погреб я якобы ещё не мог, из-за сломанных рёбер, а это проклятая регенерация, в которую я вложил столько духовной энергии, что хватило бы на тридцать тысяч баллов, работала очень медленно. Если быть совсем уж точным, то да, она заживляла мои раны быстрее, чем это происходило бы естественным образом, но я не понимал почему вложив духовную энергию монеты вне категории, и потратив монету донора самого навыка «Регенерация», я получил такой посредственный результат.

Отвлекаясь от рёбер, которые у меня почти зажили, как и пальцы, но я всё ещё носил повязки для вида, я вернулся к делам насущным. Как это было ни странно, но именно знакомство с местными подростками и молодыми людьми восемнадцати лет, дало мне столько информации, какую не дали бы и годы осторожных выспрашиваний. Мне доверяли, я за весьма короткий срок стал своим, даже поучаствовав в паре драк квартал на квартал, я лишь отказываясь вместе с ними воровать, чтобы не попасться на глаза страже, так что любую интересующую меня информацию я получал из первых рук, не привлекая к себе никакого внимания. Мне стоило только угостить человека щербетом и едой, как тут же на меня высыпали тонну интересующей меня информации, мне даже ничего придумывать не нужно было, поскольку я был новеньким в Галате и мой интерес к происходящим тут делам был всем понятен.

Главное, что мне стало кристально понятно, что Абу Яхья не преувеличивал, говоря, что с кофеем будет всё сложно. По факту так и оказалось, даже внутри Галаты имелись свои цеха, свои торговцы, которые не сильно были рады пускать кого-то на давно поделённый рынок, так что то, что он день от дня с помощью грека-аптекаря и постоянных бакшишей кадию нашего района, всевозможным проверяющим и врачам-туркам, всё ближе был к получению двух важных документов, о признании с одной стороны кофия, как лекарства от головных болей и очищения разума и второе, что с помощью пока только одного суфийского ордена мы получали заключение, что его питьё не харам. Позже нужно будет, конечно, заручиться таким же письмом от самого уважаемого в Городе ордена, но пока этого было достаточно, поскольку я уже понял, как дальше мы будем делать свой бизнес. Напрямую тут пойти было нельзя, так что как настоящие герои мы с ним пойдём в обход, долгим и тернистым путём. Оставалось только дождаться, когда нам выдадут разрешения, поскольку без них ничего вообще делать было нельзя.

* * *

– Инико! Ставрос!

Радостный голос Абу Яхья, заставил меня вздрогнуть и скидывая задумчивость, броситься вниз, чтобы увидеть его и грека, которые радостно рассматривали два документа.

– Что случилось, отец? – подошёл я к ним.

– Разрешения! Оба! Получены! – он протянул мне два письма, оформленные на бланках, одно разрешение цеха турецких врачей, что напиток кофий безвредный для здоровья, и даже наоборот улучшающий память, и второе, маленького суфийского ордена Халветийе.

– Отец, с Зейнийе так и не получилось у вас? – я показал на печать.

– В Зейнийе было не пробиться, – покачал головой Абу Яхья, – это максимум что я смог сделать, заручиться поддержкой странствующего шейха Хабиба Карамани, братства Халветийе.

«И на получение двух заключений у нас ушло полгода? – я внутренне тяжело вздохнул, поскольку бюрократия в Османской империи поражала своим размахом».

– Очень большая победа, господин Абу Яхья! – качал головой грек, – почти невозможная!

– Инико, отнеси письма в мою шкатулку, – попросил Абу Яхья, и я с поклоном взяв оба письма, бросился наверх.

При греке мы, разумеется, не могли поговорить, а вот вечером, когда он ушёл, мы снова закрылись в комнате Абу Яхья, и старый купец недоумённо посмотрел на меня.

– Ты не рад? Почему? Мы ведь именно этого и хотели, – спросил он меня.

– Наведя справки, – я сел на стул и опёр голову о ладонь, – я решил сменить первоначальный план. Мы зайдём в Константинополь по-другому.

– Как? – удивился он.

– Завтра вы пойдёте к нашему кадию, скажите, что переводите в вакф ваш дом и лавку, – стал говорить я, вызывая у него ещё большее удивление, – на вопрос, какой благотворительностью вы будете заниматься, вы скажете, что обратитесь в медресе…

Я прикинул, какое к нам ближе в самом Константинополе, но рядом с бухтой Золотой Рог, чтобы мне не сильно было далеко возить, и еда не успевала бы остывать.

– Скажем медресе Зейрек, там сейчас учится по-моему восемьдесят студентов, так что вы скажете, что возьметесь каждое утро кормить пятьдесят студентов из него бесплатно.

– Кормить пятьдесят голодных ртов? Здесь же нет прибыли, вы просто будете тратить свои деньги зря!

– Вы и так сейчас берете мои деньги из банка Святого Георгия, господин Абу Яхья, – улыбнулся я, – не могу же я вас просить тратить личные накопления. Так что тысячей флоринов больше, тысячей флоринов меньше, никак на меня не повлияют.

– Но кормить? – он покачал головой, – нужно тогда нанять повара, ты не сможешь постоянно готовить на такое количество человек, нужна посуда, откуда они будут есть, поскольку у них нет ничего, в общем я вижу одни траты и потерянное время.

– Посуда… – я погладил подбородок, перебирая варианты, поскольку купец был прав, после пятидесяти человек останется гора посуды, которую нужно мыть, с которой нужно каждый раз мне будет возиться самому, возить туда и обратно, а я что, мул что ли…

– Рядом с нами есть разрушенный дом, – я показал рукой в его сторону, – узнайте владельца земли и выкупите её, потом наймите каменщиков и плотников, чтобы сделали мастерскую. Пока идёт стройка, найдите двух человек, можно греков, раз у нас так получаешься хорошо с ними договариваться, кстати, через Ставроса Ятроса легко это можно сделать, он сам говорил, что два его племянника без постоянной работы, лишь хватают то, что могут им дать временно.

– Зачем нам мастерская? – Абу Яхья тяжело вздохнул и опустился рядом со мной.

– Будем делать одноразовую посуду для удешевления процесса: грубая лепка, без отделки, обычный обжиг, – ошарашил его я, – одноразовая, чтобы один раз поесть и выкинуть её.

Купец посмотрел на меня с таким видом, словно я сошёл с ума.

– Одноразовая посуда? Выкинуть? Инико ты точно нормальный? Это же расточительство в чистом виде!

– Господин Абу Яхья, – вздохнул я, – кто из нас двоих мусульманин? Чистая посуда каждый день, к которой не прикасались чужие руки и губы, с клеймом нашего вакфа – это чистейшая вара! Разве богобоязненный довольствуется лишь дозволенным, когда может дать чистейшее, не коснувшееся ничьей скверны?

– Это огромные расходы! – всплеснул он руками.

– Да какие там расходы, – отмахнулся я, – мастерская, печь, нужен один опытный мастер, который наладит производство, а дальше ученики смогут штамповать простые миски и чашки, поскольку нам не нужно качество, нам нужно количество.

– Хорошо, даже если мы всё это сделаем, потратим кучу денег, наймём повара, построим мастерскую и наймём двух помощников, что это нам даёт, кроме ещё больших расходов? – он смотрел на меня и не понимал.

– Чечевичная похлёбка, плов и маленький стаканчик лекарства-кофия, всё в одноразовой посуде с клеймом вакфа, – я поднял на него ироничный взгляд, – для студента утром, который всю ночь учил задания? Вы правда не понимаете?

Абу Яхья отрицательно покачал головой.

– Через пару недель, слухи о посуде и лекарстве разлетятся среди всех студентов, – объяснил я, – что нам и нужно. Еда и благотворительность, лишь прикрытие этому.

– Инико, прости, но я не понимаю, – Абу Яхья и правда не понимал, зачем нужны все эти сложности и бесплатное кормление студентов.

– И не нужно, господин Абу Яхья, – с улыбкой ответил я, – вы главное делайте, что я вам говорю, а время покажет, кто из нас был прав.

– Кстати, а почему пятьдесят, если на деньги вам всё равно, а не сразу всех? – вспомнил он начало разговора.

– Абу Яхья, вы же лучше меня знаете, что Аллах любит не самые большие дела, а самые постоянные, – попытался уйти я от прямого ответа, который бы ему не очень понравился.

Он недовольно прищурился, поскольку уже знал, что когда я начинал цитировать Коран или хадисы, то чаще всего потому, что пытаюсь избежать ответа.

– И какое это имеет отношение к моему вопросу? – он пристально посмотрел на меня.

– Самое прямое, – я честным взглядом посмотрел ему в глаза, – сначала научимся кормить пятьдесят, чтобы знать, что мы можем кормить больше.

Он покачал головой, помолчал, пытаясь вытянуть из меня больше, но видя, что я молчу и смотрю на него с простодушным лицом, нехотя сказал.

– Хорошо, пусть будет так, деньги я всё равно трачу твои, а не мои.

– Тогда договорились, – радостно кивнул я, что удалось скрыть свои истинные мотивы для этого, – мастерскую тоже кстати будущую в вакф определите, вы станете лишь его управляющим, а не владельцем всей недвижимости.

– А это зачем? – не понял он, – организовывать и отдавать всё в благотворительный фонд?

– Ну его управляющем всё равно будете вы, никто не сможет этого изменить, а отнять недвижимость вакфа, – тут я покачал головой и хмыкнул, – особенно, если мы к этому времени начнём кормить студентов, я посмотрю на того человека, кто это попробует сделать.

Абу Яхья посмотрел на меня ровно с тем взглядом, с каким на меня обычно смотрел Сергио, когда я говорил свои мысли, непонятные для него.