Текст книги "Тень в паутине (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Распопов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 17 страниц)

Глава 22

23 марта 1465 A. D., Галата, Османская империя

Быть под личиной паломника, всё богатство которого в суме за спиной: с огнивом, ложкой, тыквой-флягой, сухарями и горстью мелкой медной монеты, оказалось крайне правильным решением, а то, что я выбрал зимой пеший маршрут, хоть это и сделало путь дольше, но зато я не привлекал к себе ни малейшего внимания в своих рваных, грязных одеждах, и такому запылённому виду, что даже турки ко мне без лишней необходимости не подходили, а досмотр был делом чисто номинальным. Посмотрев на грязные сменные вещи и то. что носят с собой все паломники, никто даже не удосуживался заглянуть дальше, где у меня завёрнутый в грязную тряпицу лежал малый образ, написанный мной с моей же иконы святого Георгия Победоносца.

Пройдя пешком очень длинный путь от горы Афон, я вышел к северо-западному углу Феодосиевых стен и вместе с толпой других паломников, к которым я примкнул, вошёл в Константинополь через Адрианопольские ворота.

Здесь уже сделав вид, что остановился зашнуровать сандалий, я отделился и добрался до переправы через бухту Золотой Рог, где грек средних лет предложил перевести меня в Галату, город где живут в основном чужеземцы для осман, бесплатно, но я перекрестившись на православный манер, протянул ему оставшуюся медную мелочь, со словами благодарности.

– Я бы провёз тебя и бесплатно, – он с благодарностью взял деньги, – паломникам и так не сладко, чтобы ещё брать с них деньги.

– Мой путь здесь окончен, – улыбнулся я ему, – поэтому бери спокойно, я даю их тебе от чистого сердца.

Он кивнул, достал из-под скамьи флягу с водой, разведённую с мёдом, а также кусок хлеба, которые видимо взял себе на обед и разделил их со мной пополам, не став даже слушать моих благодарностей. Так что в «белом плаще с кровавым подбоем, шаркающей кавалерийской походкой, ранним утром» прямо в середине Великого поста, после почти семи месяцев отсутствия, я прибыл в Галату, где наверняка изнывал от безделья Лоренцо, и приданный ему боснийский дворянин.

Жалел ли я о потерянном времени? Нисколько. Боевые действия на море в любом случае планировалось начинать только в этом году, а эти месяцы должны были позволить всем, кого я разослал по разным местам, притереться и запомниться. Сергио стать для всех на маленьком острове Родос – маркизом де Мендосой, Лоренцо – наследником семьи Медичи, который начал свой маленький бизнес, и моему третьему участнику этой операции, про которого не знал никто, кроме меня, обустроиться, примелькаться и стать своим в арабской части Галаты, куда я сейчас и направлялся. Поскольку я хоть и не знал тут ничего, но мой вид и главное смирение паломника, тут же открывали все двери, так что добравшись до нужного места, где стала слышаться в основном только арабская речь, я обратился в неспешно идущему человеку, на таком же языке.

– Уважаемый господин, не подскажете пожалуйста, где дом уважаемого купца Абу Яхья Ибрахима аль-Андалуси аль-Тарабулуси?

Тот, мельком глянув на мою одежду, суму и посох, показал в самую глубь домов.

– Последний дом в третьем ряду, не пройдешь мимо паломник, там ещё странно пахнет.

– Спасибо господин, да благословит вас Аллах, – низко поклонился я и неторопливо зашагал в указанную мне сторону.

Дом, от которого и правда пахло жареными зёрнами кофе, пройти было просто нереально, так что я свернул к небольшому двухэтажному домишке, без пристани и склада, и обратил внимание, что на первом этаже открыта аптекарская лавка, и была надпись об этом.

Постучав в дверь, я вошёл внутрь, сразу наткнувшись взглядом на старого грека, который возился с колбами, ретортами и медными горшками, в слабом подобии алхимической лаборатории.

– Чего тебе? – недовольно повернувшись и увидев кто перед ним, на арабском спросил он.

– А, отец дома, уважаемый господин? – я низко поклонился ему и скромно спросил на том же языке.

– А-а-а, ты Инико⁈ – недовольное выражение сразу слетело с его лица, – он тебя ждал ещё два месяца назад! Где ты пропадал?

– Пираты, господин, – тяжело вздохнул я, – нашу галеру захватили, всех обратили в рабов, я чудом смог сбежать, так что добирался пешком.

Его арабский был такой себе, но переходить на генуэзский, не понимая почему он здесь, кем является, было опасно, так что нужно было сначала разобраться, потом уже принимать решение. По придуманной ещё в Венеции вместе с купцом легенде, Абу Яхья Ибрахим должен был после того, как отвезёт груз из Светлейшей домой, всем в Триполи сказать, что отправляется налаживать дело в Константинополь, и с грузом кофе прибыть сюда, чтобы обустроиться и открыть кофейню. Так что почему тут не кофейня, а аптекарская лавка ещё нужно было узнать у самого Абу Яхья, а так в целом я более чем щедро оплатил ему эту поездку, пообещал ещё и долю прибыли в будущем деле, как равноправному партнёру, так что он без раздумий согласился, несмотря на очевидность безумия самой затеи, по его личному признанию.

Но на принятие решения о поездке, сильно повлияло то, как я вёл дела в Триполи, где словно мимоходом спас его внучку, потом его со мной поездка в Александрию, потом была Венеция, где город приветствовал меня, словно султана, так что моё предложение развить кофейный бизнес в самом Константинополе, притворившись отцом и сыном, родившемся у него от генуэзской наложницы, что оправдывало знание мной генуэзского, и латыни, а также арабского, не стало для него чем-то сверх необычным и он даже с радостью согласился, особенно на таких условиях, какие я ему предложил.

– Господь Всемогущий, – покачал он головой, – но главное, что ты жив и здесь. Господин Абу Яхья сейчас в Городе, в Галату приедет наверно только вечером.

– Тогда я чтобы не сидеть без дела, могу вам чем-то помочь? – скромно поинтересовался я у него.

Старый грек изумлённо посмотрел на меня, мой измученный вид, протёртые почти до дыр сандалии, и измочаленный тысячами ударов о землю посох.

– Может быть отдохнёшь? – поинтересовался он.

– Если я могу, я бы хотел вам помочь, – смиренно сказал я, кланяясь ему.

На лице грека появилась улыбка, он показал на дрова у печи, которых было мало.

– Наколи и принеси ещё тогда.

– Всё сделаю, господин, – поклонился я ему, и оставив посох и суму, пошёл во двор.

– Какой хороший сын, у господина Абу Яхья Ибрахима, весь в отца работящий, – услышал я тихий шёпот за своей спиной, который я услышал только за счёт своего обострённого слуха.

Улыбнувшись, я пошёл выполнять задание, всё равно нужно было ждать, когда купец вернётся домой.

* * *

– Сынок! Наконец-то! Приехал! Живой! – услышал я громкий крик радости на всю улицу.

Бросив топор, я тут же повернулся и бросился в объятья человеку, которой хоть и был близок мне финансово, но теперь для легенды ещё и духовно.

– Отец! Отец! – бросился я к широко улыбающемуся Абу Яхья, который стоя рядом с двумя неизвестными мне арабами, видимо вернулся из Константинополя, и теперь они стали невольными свидетелями сцены воссоединения отца и сына.

Под их взглядами, наполненными вежливой радостью, мы обнимали друг друга, и засыпали вопросами «как?», «что случилось?», «почему так поздно?» и прочего, что входило в нашу легенду с поправкой на то, что я по первоначальной нашей версии должен был прибыть в Галату на корабле, и ещё в прошлом году, а тут всё сбилось у меня самого, так что по сути Абу Яхья реально пытался узнать у меня, что случилось и где я пропадал. Так что его реакция на моё появление была почти подлинная.

– Так вот какой ваш сын, господин Абу Яхья Ибрахим? – услышал я голос от одного купца, – по вашим рассказам он казался постарше.

– Ой, господин Хаджи Муса ибн Саид, – старик, не отпуская меня с улыбкой ему ответил, – вот увидите как он ведёт дела, говорит на латыни и генуэзском, сразу передумаете уменьшать его возраст.

– Да, вы кажется рассказывали, – тут же вспомнил второй, – что оставили его в католической вере по просьбе матери, чтобы потом ему проще было вести ваши дела среди франков.

– Я его ещё заставлю османский учить! – с гордостью ответил Абу Яхья, – вот увидите, как все будут мне завидовать.

– Как тебя зовут? Как звали твою мать? – на вполне приличном генуэзском обратился ко мне второй купец.

– Инико ибн Ибрахим аль-Андалуси аль-Тарабулуси, господин, а матушку звали Мария, я к сожалению не знаю её рода, она умерла, когда мне было восемь лет.

– Да, господин Абу Яхья Ибрахим рассказывал, она была его любимой наложницей, – трагично повздыхал он, снова возвращаясь на арабский.

– Прошу всех в дом, – тут же спохватился купец, обращаясь ко мне, давая мелочь из кошелька, – сбегай принеси нам щербета и закусок, во-о-о-н тот дом с двойной крышей, там меня знают, они дадут то, с чем я обычно встречаю гостей.

– Конечно отец, бегу, – я низко поклонился ему, его гостям и бегом бросился к нужному дому, стараясь не потерять монеты.

Судя по тому, что нужный дом с двойной крышей находился в начале квартала, мужчины не хотели, чтобы я был свидетелем их разговора, поскольку бежать пришлось далеко, вызывая к тому же удивлённые взгляды, поскольку я до сих пор был одет в одежду паломника. Хорошо хоть в караван-сарае ничего объяснять не пришлось, я просто попросил как обычно для отца, господина Абу Яхья, и мне тут же вынесли корзинку с едой и напитками, сказав вернуть корзинку, на что я низко поклонился повару и сказал, что сразу же принесу, что и сделал, сначала сбегал домой, разложил еду и разлил щербет гостям, потом извинился, что меня попросили вернуть корзинку и сбегал её вернул, и только потом прибежал обратно, сев тихо в уголок, чтобы слышать разговор взрослых, но никому не мешать. За стол меня не позвали и видимо за время моей беготни обсудили всё важное, поскольку, неспешно попивая холодный щербет, они разговаривали при мне ни о чём, просто обсуждение новостей и слухов.

* * *

Только поздно вечером, когда гости ушли, наёмный грек закрыл аптекарскую лавку и тоже ушёл, мы смогли наконец с Абу Яхья подняться наверх и закрывшись в комнате, впервые нормально взглянуть друг на друга.

– Синьор Иньиго, – старый купец покачал головой, – я так испугался, когда вы не прибыли в нужный срок.

Я прижал палец к губам.

– Только Инико, отец, только он.

Он понятливо кивнул и показал мне на стул, куда я сел и поднял на него спокойный взгляд.

– Понимаю, что у вас вопросов накопилось больше, так что задавайте, – сказал я.

– Где вы пропадали? Почему приехали только сейчас? – задал он главные для себя вопросы.

– Были дела, которые я не мог отложить, простите, – ответил я, показывая, что не могу сказать ему настоящих причин.

Он тяжело вздохнул.

– На море появились пираты под тем флагом, под которым вы воевали у нас, османы вывели в море военные корабли, купцов заставляют сбиваться в караваны, это ваших рук дело?

– Помните моего друга, высокий такой, приятной наружности, – напомнил я ему.

– А сахиб Сергио, – он покачал головой, – конечно.

– Он, теперь я, – улыбнулся я, видя, как у него вытягивается лицо.

– Ещё мне неизвестные ночью подбросили записку под дверь, что прибудет флорентиец, Лоренцо Медичи, чтобы я арендовал у него место на складе на долгий срок, – продолжил он, – он здесь, я так и сделал. О нём, точнее о его складе говорит весь Галат!

– Так и было задумано, – улыбнулся я, – продолжайте оплачивать это место, кладите и забирайте товар, нам главнее чтобы вас там знали в лицо.

– Хорошо, – кивнул купец, – пока я думаю, можете спрашивать вы.

– Почему аптека? Что случилось? – задал я главный интересующий меня вопрос.

Абу Яхья тяжело вздохнул.

– Никто не покупал кофе, Инико, его никто не знает, к тому же все с подозрением отнеслись к тому, что он очищает рассудок. По нашей вере…

Я поднял руку.

– Я знаю, не нужно объяснять, лучше скажите, что вы придумали, не просто также аптека и грек?

– Поспрашивав у знающих людей, – ответил он, – я решил зайти с другой стороны, продавать напиток как лекарство, изучая его свойства, для этого и нужен известный в квартале аптекарь, которого я и нанял себе. Также мне нужно получить заключение от суфиев и других османских врачей, что напиток не опьяняющий, и не харам, тогда можно будет хоть что-то с ним делать дальше.

– В Городе поэтому продавать не получилось? – спокойно уточнил я, поскольку не думал, что тут будет всё так сложно.

– Даже не сунулся, Инико, – покачал он головой, – там цеха торговцев, аптекарей, даже чужаку с их верой там не пробиться, сразу на суд к кадию потащат за нанесённый вред торговле.

– Хм, – задумался я, поскольку проблема оказалась действительно серьёзной, – что ещё?

– Единственный вариант, который позволит нам приносить кофе в Город, это делать его бесплатным, – смущённо сказал он, – и вот здесь, я решил дождаться вашего…

– Твоего, господин Абу Яхья, – терпеливо и не повышая тона, поправил я его.

И он тут же закивал головой.

– Конечно, простите.

– Вот так я решил сначала получить решения от суфиев и врачей, что он безвреден и не харам, и после этого попробовать раздавать в Галате и Городе, – вздохнул он, – здесь так всё медленно делается, если не платишь бакшиш и просто медленно, если его платишь.

– Хм, – я погладил подбородок, – я думал будет попроще.

– Пока дела обстоят так, Инико, – развёл он руками.

– Панург с вами? – задал я следующий по важности вопрос.

– Да, я пристроил его пока у соседа, плачу ему за его пропитание и уход, – кивнул он, – всё, как вы и просили.

– Спасибо, господин Абу Яхья, – я поднял на купца взгляд, полный признательности, – без вас у меня вообще ничего не получилось бы, даже не стал бы затевать всё это, если бы вы отказались.

– Вы обещали сделать меня богатым, – улыбнулся он, – а я знаю, что вы всегда держите своё слово.

– Так и будет, – с абсолютной уверенностью заверил я его, – просто после вашего рассказа о местных порядках, на это потребуется чуть больше времени, чем я изначально планировал.

– Я в полном твоём распоряжении, – заверил он меня, вернувшись снова на «ты».

– Играйте пока роль отца, строгого, но любящего, можете даже тумаки раздавать, – спокойно сказал я с задумчивостью в голосе, на что он изумлённо вскинулся.

– Не волнуйтесь, господин Абу Яхья, – видя его реакцию, я улыбнулся, – я ваш трудолюбивый, услужливый сын, так что буду мыть полы, убираться в лавке, бегать по вашим поручениям, помогать греку, всё, как и положено.

Глаза купца стали ещё шире.

– Но….но… – он показал на меня рукой, видимо пытаясь сказать, как такое возможно для того, кем был я и он знал это.

– Дело для меня на первом месте, господин Абу Яхья, – я поднял на него спокойный взгляд, – если для этого нужно получить пару тумаков, для меня нет ничего проще.

– Вы и правда необычный человек, Инико, – не веря в то, что слышит, покачал он головой.

– Ты, – спокойно поправил я его и улыбнулся.

– Ты… – тяжело вздохнул он, – пойдём спать сын, завтра будет для нас обоих тяжёлый день. Нужно будет тебя переодеть и представить куче народу.

– Хорошо отец, – ответил я с поклоном, – как скажете.

Качая головой, он вышел из комнаты, к себе, оставив меня в глубокой задумчивости.

Глава 23

Утром, встав очень рано, я умылся и спустился вниз, где, поздоровавшись с греком, но уже не как с равным, поскольку я теперь знал его статус наёмного рабочего, а я всё же был сын владельца лавки, но тем не менее очень вежливо и тут же предложил ему помощь, пока отец спит. Аптекарь благодарно посмотрел на меня и сказал с чего я могу начать: мытьё полов и наведение чистоты, чтобы ничего лишнего не попало в его ингредиенты. Я отправился к колодцу за водой и принеся ведро, взял тряпку и стал отмывать пол, а он занимался своими делами, изредка подсказывая мне, как это делать лучше. Я каждый раз его благодарил и следовал советам, так что когда Абу Яхья спустился вниз, я закончил с уборкой и занялся рубкой дров, привычным-то в общем-то для меня делом после горы Афон.

– Господин, ваш сын такой трудолюбивый, – услышал я разговор на ломаной смеси арабского и генуэзского, когда принёс в дом новую порцию дров, – с самого раннего утра помыл полы, прибрался и помогает мне.

Голос купца был наполнен мягкостью, когда он заговорил обо мне.

– Я очень любил его мать, Ставрос, – печально вздохнул он, – Аллах забрал её у меня и от неё мне остался только Инико, так что я дал ему хорошее образование, не хуже старших наследников, и как сам видишь, он радует сердце отца.

– А он правда может говорить и писать на генуэзском и арабском? – поинтересовался старый грек, – просто мне бы пригодился такой помощник, писать на бутылочках с кофием, сразу на двух языках, будет много полезней, чем на одном.

– Он ещё и на латыни говорит, он католик! – даже с какой-то гордостью заметил Абу Яхья, – конечно Ставрос, если тебе нужна помощь, когда он не помогает мне, можешь попросить его, он не откажет.

– Спасибо господин, – грек поклонился купцу, и тут я зашумел специально, чтобы они подумали, что я только подошёл и занеся охапку дров, улыбнулся Абу Яхья.

– Отец! Вы проснулись! А где вы едите? Я не увидел нигде продуктов.

– Как видишь, мы тут одни, без женщин и слуг, – вздохнул купец, – так что просто покупаем готовое, хоть это и дороже.

– Давайте, я буду вам готовить, – тут же предложил я, – так и деньги семьи будем экономить и своё всё равно свежее и вкуснее.

Глаза Абу Яхья расширились, он явно не ожидал, что я так войду в роль заботливого сына, но отказывать, разумеется, не стал.

– Конечно Инико, если хочешь, я буду оставлять тебе деньги вверху, на столике в твоей комнате. Только трать рачительно!

– Конечно отец, я предоставлю вам отчёт за все траты! – я низко ему поклонился, к полному умилению грека-аптекаря.

– Но сегодня поедим в караван-сарае, – кивнул Абу Яхья, и обратился к греку, – мне нужно переодеть сына, так что он позже принесёт тебе еды.

– Конечно господин, – склонил тот голову, – ничего страшного.

Мы вышли из лавки и пошли по улице, Абу Яхья здоровался со знакомыми, которые уже знали, что к нему приехал долгожданный сын, я всем улыбался и низко кланялся, врастая в шкуру разведчика под прикрытием, всё больше и больше. Только бытовуха, только смирение и уважение к старшим, делали меня тем, кем я притворялся, поскольку один неверный жест, один взгляд, каким я привык смотреть на людей сверху вниз и тут же начнутся вопросы, что это за сын купца такой, с такими манерами. Мой путь от Анконы до горы Афон, где я вечно влипал в какие-то приключения, был тому наглядным примером, так что здесь, под самым боком у врага, я не мог позволить себе даже намёка на то, кем являюсь. Так что поклоны, широкая улыбка и удивлённый простодушный взгляд на всё вокруг, теперь становилось моей постоянной маской.

Мы дошли до караван-сарая, где я вчера покупал продукты, и Абу Яхья с гордостью сказал, что наконец приехал сын, который будет заботиться об отце, в том числе и кормя его. Эта новость владельца не сильно обрадовала, всё же то, что купец ел у них, приносило копеечку, но он понимал, что это экономия, так что лишь сказал, что будет рад, если всё же господин Абу Яхья будет заглядывать к ним с гостями. На что купец заверил его, что конечно, домашняя еда вкусна и полезна, но гостей лучше угощать тем, что готовят у них. Хозяин довольно улыбнулся, и заплатив за завтрак, мы отправились к портному, оказавшемуся евреем, что в общем-то не сильно меня удивило.

Низко кланяясь перед уважаемым купцом, он заговорил на той же ломанной арабско-генуэзской речи, на которой сам Абу Яхья общался со своим наёмным рабочим греком.

– Господин Абу Яхья, проходите, проходите, – он показывал двумя руками, что нам лучше зайти в его лавку, – вчера слухи о том, что к вам наконец приехал сын, облетели весь наш квартал, а то, что он едва не попал в рабство, просто ужас.

– Слава Аллаху, всё разрешилось, – с улыбкой тот показал на меня, – у тебя есть что-то не новое, но хорошее и добротное? Нужно два платья, одно для выхода в Город, второе для повседневной носки.

– Конечно есть, господин Абу Яхья, всё подберём, не волнуйтесь, – тут же стал кланяться иудей, зовя своих помощников, собственных детей, – я покупаю поношенное, чиню, штопаю и перепродаю, поскольку зачем пропадать хорошей одежде.

– Полностью с вами согласен, – покивал купец.

Вокруг меня засуетились, и вскоре перемерив чистые, но очень поношенные вещи, действительно со следами починки, мне подобрали, как и просил Абу Яхья, два комплекта одежды, чтобы я выглядел нормально для Галаты, как действительно сын уважаемого купца, пусть и не его наследника.

Затем мы прошли по рынку, он показал мне и представил людям, у которых лучше всего покупать провизию, для готовки и после этого мы вернулись в лавку, где я переоделся, а старую одежду заботливо постирал и повесил сушиться.

Абу Яхья сказал, что уходит по делам, и оставил мне монеты, как обещал. Вот только я вместо того, чтобы отправиться за продуктами, решил выкопать погреб, где можно было хранить их, поскольку только так можно было её подольше сохранить. Но для начала, я отправился к своему единственному другу, кто был рад меня видеть по-настоящему.

Завидев меня, да ещё и с кусочком сахара в руках, ослик едва не выломал загородку, где его держали, и когда с улыбкой люди, кто за ним ухаживал выпустили его, он с рёвом помчался ко мне, сразу сметая лакомство с руки.

– Мой хороший, – я гладил длинные уши, видя, как осёл и правда рад меня видеть, после долгой разлуки.

– Инико, – вышел хозяин дома, – сразу видно, что приехал человек, который за ним ухаживал, животное не обманешь.

– Да господин, – я поклонился арабу, – спасибо вам, что присмотрели за Панургом, отец сказал, что заплатит вам за всю неделю, в благодарность за вашу доброту.

– Пошли Аллах больше внуков, такому доброму человеку, как господин Абу Яхья Ибрахим, – довольно улыбнулся тот.

– Спасибо, господин, – я поклонился ему и забирая ослика, повёл его домой, поскольку он нужен будет мне для работ, таскать землю от того места, которое я выбрал в качестве будущего погреба. Лопату и кирку пришлось арендовать у соседей, за весьма символическую плату, на неделю, поскольку, прикинув объем работ я понял, что дело будет весьма долгим. Можно было, конечно, вырыть просто яму-ледник, но это было не в моём характере, если уж делать что-то, то основательно и по нормальному, а потому я даже порадовался, что наш дом был крайним, и вгрызся в склон холма, только и успевая, что отвозить землю в корзинах на ослике, укрепляя берег, чтобы весеннему половодью было труднее подмыть наш дом, если уровень воды в Золотом Роге поднимется.

Когда время перевалило за обед, я прекратил работу, сложил инструменты в дом, и верхом на Панурге отправился на рынок, закупить продукты, а также сена для него самого. Брал я мало, горстями, на одну готовку, поскольку хранить всё было пока не где, а вернувшись, принялся готовить почти то, что готовил и братьям на Афоне, только учитывая, что сейчас был Великий Пост, так что для отца-мусульманина я купил солёной рыбы и сыра, а нам с греком готовил только постное на оливковом масле.

Так что когда Абу Яхья вернулся из города, его приятно удивил вид накрытого стола, и я сразу подал еду, пригласив за стол и Ставроса Ятроса, который с благодарностью присоединился к нам.

На низком столе, вокруг которого мы сели на арабский манер, стояло несколько тарелок, в первой большой глиняной миске, ещё парящая чечевичная каша. Густая, тёплого рыжевато цвета, наверху которой растеклось озерцо рыжего от тмина оливкового масла с обжаренным до сладости золотистого лука с тёмными крапинками специй.

Во второй миске, поглубже, был булгур. Рассыпчатый, крупинка к крупинке, блестящий оливковым маслом и тоже с попадавшимся жареным луком.

Между мисками я положил нарезанные лепёшки, чтобы ими было удобнее черпать кашу, особенно когда можно было собирать со дна хлебом остатки.

Ближе к Абу Яхья я поставил отдельное блюдо, содержимое которого было сразу понятно, что не для постящихся, а именно чтобы порадовать отца чем-то вкусным на фоне двух постных блюд. На нём были разложены тонкие, почти просвечивающие ломтики солёной рыбы и такие же тонкие пластины белого рассольного сыра, чуть влажные и крошащиеся по краям.

– Только для Галаты такое возможно, что мусульманин, католик и православный, едят одну еду, – покачал головой грек, поблагодарив меня за готовку, а хозяина, что пригласил к общему столу.

– Помолимся каждый своему Богу и приступим, – улыбнулся Абу Яхья – я устал и голоден, но не стал есть в Городе, поскольку знал, что дома меня ждёт вкусная еда.

Я с улыбкой поклонился ему, и мы стали есть, грек хекал, жмурился от удовольствия и хвалил еду, Абу Яхья Ибрахим просто ел, но косился на меня совсем с другим взглядом, поскольку видимо не совсем понимал, как совмещаются во мне столь разные вещи, как владение армадой флота и готовкой еды, которой обычно занимаются только слуги.

– Отец, как я тебе вчера говорил, я решил выкопать погреб, как у нас дома в Триполи, – в конце, когда уже все наелись, я обратился к купцу, – работа будет долгая, но это позволит мне покупать чуть больше продуктов, и хранить их в погребе.

Абу Яхья, который ничего не знал ни про какие погреба, спокойно кивнул.

– Я видел инструменты, делай, как считаешь нужным.

– Спасибо отец, – я поклонился ему и повернулся к греку, – Ставрос, вы не будете против, если я вам соберу то, что осталось? Поедите завтра за завтраком, а я для отца утром приготовлю что-то лёгкое, но сытное.

Грек перевёл взгляд на хозяина и тот лишь кивнул с довольной улыбкой.

– Буду только благодарен, господин Инико, – ответил он уже мне с лёгким поклоном и благодарностью в голосе.

* * *

Утром, пока Абу Яхья спал, а грек-аптекарь ещё не пришёл, я съездил на Панурге на рынок, который работал кажется тут с рассвета солнца, дотемна и купил ослику к сену, ещё ячменя, и соломы, чтобы разнообразить ему рацион, а также горсть фиников, которые он трескал на обратном пути за милую душу. Нам же на завтрак и обед я купил снова чечевицы, бобов, и немного солёной рыбы с сыром для отца. Тут я сбился, но не стал поправлять себя, чем сильнее я вживусь в эту роль, тем будет лучше, даже если это будет происходить, как мои собственные мысли.

Возвращаясь обратно, я едва не поседел, когда нос к носу столкнулся с Лоренцо, который в сопровождении боснийского дворянина, шли куда-то в сторону переправы. У меня сердце заколотилось с такой силой, что меня узнают, что я даже голову забыл опустить, но… ничего не произошло. Лоренцо Медичи даже не посмотрел на меня, а Радомир Вукович просто мазнул по мне взглядом, даже не зацепившись. Поскольку он явно не представлял себе увидеть в чумазом мальчишке, одетом в ношенною и штопанную одежду, ведущим на поводу ослика, что-то стоящее, так что они прошли мимо, оставив меня с бешено колотившемся сердцем и осознанием, что я и правда становлюсь невидимкой, даже для тех, кто меня знает хорошо, а это значило, что маска работала и мне стоило её лишь оттачивать и осваивать ещё лучше.

Первую проверку я можно сказать прошёл, и домой отправился уже окрылённый, делясь финиками, которые я грыз сам, и с Панургом.

* * *

– Эй, ты! – когда я приготовив еду и покормив старика, вернулся к копанию погреба, погружённый в собственные мысли, то крик с улицы заставил меня вздрогнуть.

Прервав работу, я повернулся и увидел, как неподалёку от дома, но не подходя ближе, стоят три парня, примерно моего возраста.

Пожав плечами, я поставил кирку к лопате и пошёл к ним, отряхивая руки от сырой земли. Подойдя ближе, я молча посмотрел на них.

– Предлагаем присоединиться к нам, – продолжил говорить высокий подросток с широкими плечами.

– Неинтересно, – я повернулся и попытался пойти обратно, но меня схватили за плечо, явно с желанием развернуть к себе.

Тело сработало без моего участия, подставилось под руку, выбрало удобное положение ног и выполнило бросок, с тяжёлым ударом о землю того, кто поднял на меня руку.

Глядя сверху вниз хватающего ртом воздух подростка, я спокойно сказал.

– Я же сказал, мне неинтересно.

Под изумлёнными взглядами двух других, бросившихся помогать своему другу, я вернулся к работе, не понимая, что это сейчас было.

* * *

Если я думал, что эта стычка сама собой прекратится, то ошибался, возвращаясь вечером с рынка, везя на ослике еду и солому, дорогу мне преградили знакомые личности, взявшие себе в подмогу ещё трёх человек.

– Думаю, нам есть, о чём поговорить, – нахально улыбаясь, вперёд вышел тот, кого я бросил на землю утром.

Я огляделся, видя, как на нас, несмотря на сумерки, смотрят из многих домов, понял, что если я сейчас их всех тут раскатаю, то к моей личности, а главное легенде, будет множество вопросов.

Выпустив поводок Панурга, я шлёпнул ему по крупу, направляя в сторону дома, а сам приготовился к тому, чтобы расквасить побольше носов, но не сломать кому-нибудь случайно руки или ноги.

Видя, что я молчу и подумав, что я струсил, на меня, накинулись все вместе, и мне оставалось только уклоняться, бить в носы, с улыбкой смотря как брызжет кровь, но не делая ничего более, так что ничего удивительного, что вскоре меня сбили с ног и стали пинать, мстя за то, что я всем попортил физиономии.

Мне оставалось только лежать под ударами, закрывая живот и голову, и думать, что зря я наверно сегодня не поговорил с ними.

– Эй! Хватит! Оставьте его! – раздался громкий мужской голос, и подростки от меня отхлынули, оставляя в грязи, избитого и едва дышащего. В уголке глаз высветились уведомление, открыв которое я увидел список нанесённых мне повреждение: два сломанных ребра, три повреждённых пальца и множественные гематом по всему телу.

– Как ты? Встать можешь? – ко мне подошёл неизвестный мне мужчина, заговорив со мной на генуэзском.

– Да, господин, благодарю, что помогли, – кряхтя, и опираясь на подданную руку я встал и прижимая рукой сломанные рёбра, старался не дышать, так как каждый вздох причинял мне сильную боль, и так, я с трудом поковылял вслед за осликом.

Грек ещё не ушёл и увидев меня в избитом виде, тут же стал охать, суетиться и оказывать мне помощь, так что когда вернулся Абу Яхья, я уже был туго стянут в груди и мог хотя бы спокойно дышать.

– Сынок! Что случилось? – удивился купец, когда вернулся.

Я ему сказал, что упал, так неудачно, что падал аж три раза.

– Ты уверен? – он остро посмотрел на меня, и я спокойно кивнул, показывая ему, что всё под контролем.

– Хорошо, – он покачал головой, но не стал раздувать из-за этого конфликт.