Текст книги "Оставайся мальчик с нами (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Распопов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 17 страниц)

– Сеньор Иньиго! – меня потрясли за плечо и я, выныривая из своих дум, радостно заявил.

– Приготовите мне лодку и мою одежду-монаха, я еду в город. Один.

Тишина, которая воцарилась на палубе после этих слов, настала такая, что было слышно жужжание вездесущих мух.

– Вот! Я говорил же! – Сергио схватился за голову.

Рыцари обеспокоенно переглянулись.

– Сеньор Иньиго – это смертельно опасно! – осторожно сказал мне Пьер д’Обюссон, – вы может не расслышали, но в городе свирепствует чума, и я думаю, город оставили, раз нет никого на страже, и никто не вышел даже поинтересоваться, что за корабли стоят в их гавани.

Я сложил руки в молитвенном жесте, поскольку решение уже принял, а крутившийся в обратную сторону счётчик, отсчитывающий дни до устранения у меня горба, а затем и замедления роста, прямо намекал, что настало время для подвигов.

– Я чувствую, человеческое горе и стоны о помощи, исходят оттуда, – показал я рукой в сторону города, – я должен помочь этим людям.

– Там нет людей, сеньор Иньиго! – взмолился Пьер д’Обюссон, – только нехристи!

– У них тоже есть душа, дорогой мой сеньор Пьер, – ответил я ему, с самой кроткой улыбкой на губах.

– Джабари, мою одежду! – я повернул взгляд к негру и тот быстро рванул в каюту.

Рыцари переглянулись ещё раз, а затем сеньор Аймоне, и сеньор Фелипе, стали доставать мечи.

– Сеньор Иньиго, простите, но мы не можем вас отпустить, – они с обнажённым оружием, сделали ко мне пару шагов.

Я так удивился их поступку, тому, что против меня обнажили оружие, что сначала удивлённо на них посмотрел, а затем мягко улыбнулся и опустившись на оба колена, взял осторожно за кончик острия клинок рыцаря-иоаннита и приставил его к своему горлу.

– Сеньор Аймоне, вам придётся меня убить, чтобы остановить, – я поднял на него кроткий взгляд, бедной, заблудившейся овечки.

На глазах взрослого рыцаря показались слёзы, которые покатились по его морщинистому лицу.

– Сеньор Иньиго, так нечестно! – качая головой, взмолился он, убирая меч от меня, – на вас всё завязано! Вы не можете так поступить с нами!

– Вера, и Бог в моём сердце зовут меня, сеньор Аймоне, – я с мягкой улыбкой посмотрел на него, – я должен спасти тех, кто ещё остался ещё жив в этом городе.

– Да вы сами умрёте там! – в отчаянии вскричал и сеньор Фелипе, со злости бросая свой меч на палубу.

– Значит, я недостаточно верил, – ответил я ему голосом, полным смирения.

Джабари принёс комплект новой одежды монаха-доминиканца, и я стал в присутствии всех раздеваться донага, и негр помог надеть мне робу.

– Я поеду с тобой, – неожиданно решил Сергио.

– Нет, мой друг, – резко отказался я, – я могу рисковать собой, но никем из вас. Никто из вас не последует за мной, это мой приказ. Ослушаетесь, я лишу доли добычи каждого, кто это сделает!

Граф Латаса опустился в бессилии на палубу, остальные рыцари беспомощно переглядывались.

– Доставьте меня на берег и вернитесь обратно, – приказал я капитану «Синко Льягас» и тот вместо слов, махнул матросам, чтобы они выполняли то, что я сказал.

Погрузившись в лодку, я зашептал слова молитвы, к которым прислушивались матросы, которые сидели на вёслах.

– Sancte Sebastiane, martyr Christi, qui es defensator populi ab omni peste et mortalibus infirmitatibus, ora pro nobis.

– Da nobis gratiam tuam, ut a peste, fame, et morte liberemur, et per intercessionem tuam ad Deum Patrem, vitam aeternam consequamur.

– Per Christum Dominum nostrum. Amen*.

Когда лодка оказалась в зоне берегового прибоя и неподалёку от пристани, я прекратил молиться и обратился к морякам.

– Ближе не нужно, я сойду здесь.

– Ваше сиятельство, давайте мы хотя бы довезём вас до пристани, если сойдёте здесь, то вы намочите ноги, – один из пожилых матросов встал со скамьи, чтобы спрыгнуть в воду, и дотянуть лодку до берега, но я остановил его жестом руки.

– Благодарю тебя за заботу, – улыбнулся я ему, а затем перешагнул через борт, прыгнул в море, разбрызгав вокруг солённую воду, которая осела у меня на губах.

– Идите к кораблю, и да хранит вас Господь, – я перекрестил их и затем пошёл по воде ближе к причалу.

Понурые моряки, стали разворачивать лодку сильными гребками и вскоре поплыли обратно.

Бросив последний взгляд на эскадру, я пошёл к пристани, поскольку даже этот эпический жест с прыганьем в воду, был выполнен только для эффектности моего высаживания на берег. Моряк был прав, мы могли подойти к пристани, и я мог спокойно подняться там. Но тогда, где был бы эпос? Страдания? Я представил себе, что обо мне сейчас думают на корабле.

С улыбкой на солёных губах, я пошёл к небольшому городу, названия которого даже не знал.

* – Святой Себастьян, мученик Христов, защитник людей от всякой чумы и смертельных болезней, моли Бога о нас.

Даруй нам Твою благодать, чтобы мы были избавлены от чумы, голода и смерти, и через Твоё заступничество пред Богом Отцом достигли вечной жизни.

Через Христа, Господа нашего. Аминь.

* * *

Когда маленькая, сгорбленная фигура в простой робе монаха села в лодку и отплыла, бургундский рыцарь, проводив её взглядом, тяжело вздохнул.

– Похоже, я должен вам бочонок вина, сеньор Аймоне.

Рыцарь-госпитальер понуро кивнул головой.

– Я конечно знал, что нечто подобное рано или поздно случится, – вздохнул он, – что чтобы одному войди в чумной город… Я даже в страшном сне не смог бы придумать себе такого.

– Сеньор Сергио, – Валеран де Ваврен посмотрел на печального графа Латаса, – а ваш друг, точно нормальный? Может у него временно помутился рассудок?

– Сеньор Валеран, – вздохнул тот, – а что в вашем понимании, нормальность?

Бургундец завис на мгновение, затем смущённо ответил.

– Ну например не заниматься самоубийственными вещами, вроде этой.

– Вы в отличие от нас, плохо знаете маркиза, сеньор Валеран, – за него ответил военный маршал Ордена Монтесы, – мне хоть самому тяжело было опускать маркиза, но по своему опыту общения с ним, давайте я предположу, что будет происходить дальше в этом бедном, проклятом Богом городке.

К рыцарю Девы Монтесской повернулись все, даже те, кто провожал маркиза к лодке.

– Сеньор Фелипе, мы замерли в нетерпении, продолжайте, – с лёгкой недоверчивой улыбкой, попросил его продолжить Пьер д’Обюссон.

– Он спасёт тех, кто вдруг остался там в живых, – спокойно, как само собой разумевшееся продолжил рыцарь, – молитвами изгонит из города чуму, затем вернётся к нам в ореоле святости и блаженства, чтобы потом целый месяц издеваться над нами и нашим недоверием в силу его веры.

Все рыцари нервно рассмеялись от прозвучавших слов, поскольку предположить подобный исход было слишком уж оптимистично и соответственно в это никто из них не поверил.

– Я лучше поставлю на то, что через неделю, кто-то из нас отправится туда доставать его разлагающийся труп, – пожал плечами Пьер д’Обюссон.

– У вас есть бочонок вина? – тут же заинтересовался рыцарь-госпитальер, – я готов поспорить с вами, поскольку, как и Фелипе, давно знаком с маркизом.

– Я начинаю думать, что здесь все повредились умом, а не только один маркиз, – покачал головой Пьер д’Обюссон и спросил, – а нам-то что теперь делать?

– То, что и планировали ранее, – ответил сеньор Аймоне спокойно, – идём до ближайшего города, который находится под управлением султана Хафсидов и пытаемся договориться с наместником о предоставлении нам места под временную базу. Здесь оставим три корабля, которые либо дождутся возвращения сеньора Иньиго, либо привезут нам весть о том, что нашли и сожгли его заражённый чумой труп.

– Тогда так и поступим, – согласились с рыцарем-иоаннитом остальные рыцари.

Глава 15

Я вошёл в небольшой городок, когда солнечные лучи уже косо лежали на стенах, создавая причудливые тени. Ворота оказались открыты. Не настежь, одна створка была приоткрыта, будто городская стража отвлеклась на минуту и вот-вот вернётся. Остановившись, я огляделся, словно ожидая, что кто-то окликнет меня, но ничего, кругом была полная тишина, так что я, не став даже трогать руками створки ворот, протиснулся в них и оказался внутри города.

Много путешествуя, я давно знал, что происходит, когда чужак входит в любой город. На него сразу устремляются множество любопытных взглядов, к нему устремляются нищие, для того. чтобы попросить лишнюю монету, мелкая ребятня крутится под копытами лошадей, зазывая остановиться в постоялом дворе, который платит им за каждого приведённого путника мелкую монету. В общем, входя в любой город, ты сразу ощущаешь на себе его жизнь. В любом, кроме этого, поскольку здесь не происходило ничего.

Я слышал только слабый скрип дерева, когда ветер качал створку ворот, да сухой шорох песка под подошвами моих сапог. Пройдя дальше, я продолжил видеть следы ненормальности этого города. Кругом было странно чисто и одновременно грязно. Улица не была завалена мусором, но на земле валялись мелочи, которые обычно никто не бросает нарочно: глиняная чашка, горсть засохших фиников, обрывок верёвки. У стены ближайшего дома так и вообще, лежал перевёрнутый поднос, как будто его уронили и не подняли, а возле него несколько монет, притоптанных в пыль. Вот уж что-то, а серебро бы точно никто просто так не бросил бы.

Порыв ветра снова обдул мне лицо, и я даже зажмурился оттого, что он мне принёс. Я сначала подумал, что это запах рынка, пряностей и навоза, собранных в одном месте, но чем дальше я шёл, тем яснее становилось, что это необычная вонь жилого места. В этом запахе было что-то сладкое, густое, тягучее, заставляющее выворачивать твои внутренности наизнанку.

На перекрёстке я увидел у ближайшего дома осла, привязанного к кольцу в стене. Он не жевал и не двигался, только смотрел в одну точку мутными глазами, и его уши время от времени дёргались, будто отгоняя мух. Я подошёл ближе и протянул к нему руку – осёл меня заметил, вздрогнул, но не отступил, я увидел, что его шея от верёвки была натерта до крови, он явно не раз пытался отсюда вырваться.

Отвязав бедное животное, я пошёл дальше, туда, где улица расширялась и вела дальше к базару. Его обычно было слышно до того, как увидишь, поскольку споры купцов с покупателями, смех женщин и звон монет было слышно издалека. Здесь же, словно подтверждая то, что с городом не всё нормально, слышалось лишь громкое жужжание, поскольку над площадью висело огромное облако мух. Они кружились везде: над прилавками, над пустыми корзинами, над разбросанными тряпками.

Тут я заметил кошку. Она сидела посреди площади, словно хозяйка города, и не убегала. Кошка смотрела прямо на меня, не мигая. Потом лениво поднялась и пошла прочь, совершенно меня не боясь.

Рядом с той лавкой, где я остановился, внезапно скрипнула дверь. Я резко повернулся и вздрогнул от страха, поскольку из тени дома появилась женщина, или, скорее, то, что от неё осталось. Едва держась за стену, она долго всматривалась в меня красными, воспалёнными глазами, словно думая, что я мираж.

– Воды… – прошептала она.

Я шагнул к ней, что бы помочь или поддержать, чтобы она не упала, настолько слабой она казалась.

– Где находится колодец, уважаемая?

Женщина попыталась поднять руку, но сил даже на это простое движение у неё не хватило, поэтому она открыла рот, чтобы просто указать дорогу, но закашлялась сухо, и тяжело, словно внутри её что-то рвалось. Внезапно кашель оборвался, и женщина стала медленно сползать вниз по стене, и я понял, что этим последним надрывным желанием попить, она сама надорвала себя, использовав последние жизненные силы, что ещё в ней теплились.

Я стоял, поражённый случившимся, а затем тяжело вздохнув, пошёл дальше, ближе к мечети, туда, где точно должны те, кто искал помощи у Бога. Подойдя к зданию, я увидел, что коврики для молитвы лежат не убранные, а дверь в здание была открыта. Я шагнул внутрь, опасливо осматриваясь по сторонам, но в нос внезапно ударил ужасающий запах смерти, тот, с которым я столкнулся, только зайдя в город, более густой и удушливый, чем тот, что я чувствовал на улице.

Сделав пару шагов, я едва не споткнулся о кувшин для омовения, опрокинутый, п вода из него растеклась, оставив грязный след на неубранном полу. Мой взгляд оторвался от высохшего пятна, я увидел причину ужасающей вони, которая тут стояла. Вповалку, у стен лежали десятки, если не сотни шевелящихся тел. Думая, что они живые, я сделал пару шагов вперёд, присматриваясь в темноте, поскольку мои глаза ещё не привыкли к ней, но тут я наступил на что-то мягкое, которое гневно пискнуло и вцепилось зубами в мой сапог из крепкой кожи. Отшатнувшись, я посмотрел вниз и увидел целый ковёр из жирных, надувшихся от сытости крыс, которые пожирали мёртвые тела людей и только потому они шевелились.

Ком из завтрака, и гранатового сока подступил к горлу и я, блюя на ходу, бросился к выходу. Где наткнулся на собак, которые в небольшой стае из шести особей, стояли на лестнице, не лаяли, только внимательно на меня смотрели. Они были худые, ребра выпирали, а глаза блестели. Одна медленно шагнула вперёд, принюхалась к воздуху и снова замерла.

«Мне кажется, я совершил ошибку, придя сюда, – отчётливо понял я, спокойно смотря собакам прямо в глаза».

Обычно звери, чувствуя вызов и своё численное преимущество могли броситься, но эти лишь повернулись и без звука ушли куда-то вглубь города.

Я ещё раз оглянулся. Солнце быстро садилось, и скоро здесь будет кромешная темень, а я стоял один посреди города, полного крыс, кошек, собак, домашней скотины и таким же полным отсутствием людей.

Липкие когти страха подкрались к моему горлу, пытаясь в него впиться.

– Так, нужно либо возвращаться, либо искать укрытие на ночь, – я, услышав свой голос, едва не вздрогнул, поскольку он был испуганный и дрожащий.

Я как-то не думал, что здесь будет настолько страшно, когда только эта гениальная идея пришла мне в голову, но сейчас, возвращаться?

«Придётся остаться, – вздохнул я, – за эти три месяца, может потом и не выдаться случая как-то отличиться, подобным образом, и что я потом скажу людям, которые меня окружают, когда исчезнет горб?».

Тяжело вздохнув, я пошёл искать себе дом, пока не стало слишком темно. Тут и там натыкаясь на привязанных живых и уже мёртвых животных, которые тут остались без воды и еды, неизвестно сколько времени, но вряд ли больше недели. Без воды они бы точно умерли за это время. Отвязывая живых, я несмотря на то, что стало совсем темно, нашёл ведро и несколько раз сходил к колодцу, который нашёлся неподалёку от рынка, наполнив поилки для животных, которые толкая друг друга, стали жадно пить воду. Вспомнив о бедном ослике, я сходил и ему налил воды, оставив его жадно пьющим спасительную жидкость.

Повесив ведро рядом с колодцем, чтобы оно никуда не делось, я пошёл искать себе прибежище дальше и замер на месте, увидев в одном из окон домов слабый отблеск огня. Ускорив шаг, я подошёл ближе к месту, где увидел огонь и постучал в дверь. Мне никто не ответил, так что я толкнул её, но её явно чем-то подпёрли изнутри.

– Впустите, добрые люди, я просто хочу переночевать! – крикнул я на арабском.

Вначале ничего не происходило, затем в щёлке дверного проёма показалось бледное, сухое лицо десятилетнего мальчика.

– У нас больной, господин, – тихо ответил он, – поищите себе другое место для ночлега.

– Мир этому дому. Открой, я могу помочь, – попросил я, – хотя бы воды тебе принесу, я же вижу, как ты постоянно облизываешь губы.

Сначала мне ничего не ответили, но затем баррикаду за дверью стали разбирать и вскоре дверь открылась. Зайдя внутрь, я уловил знакомый запах и в тусклом свете лампы увидел, как на кровати лежит больная чумой женщина, судя по пятнам гноя, выступающего из воспаленных лимфоузлов, она была при смерти.

– У нас нечего взять, – сразу предостерёг меня мальчик, с испугом смотря на моё лицо.

– Мне ничего, кроме крыши над головой не нужно, – заверил его я.

– Еды тоже нет, я не нашёл ничего съедобного утром, – тяжело вздохнул он.

– Я сейчас вернусь, – я вышел обратно за дверь и забрав ведро, сначала принёс в дом воды, а затем найдя факел и запалив его от масляной лампы парня, прошёлся по рынку, давя вездесущих крыс, которые тоже рыскали в поисках пропитания, и нашёл сухие финики. Это было уже кое-что, так что, помыв их я вернулся в дом, с удивлением увидев, что кроме женщины, здесь есть ещё один живой человек. Девочка, лет семи, тоже больная. Прислонив её к себе, маленький мальчик пытался её напоить, но это у него с трудом получалось, поскольку та была совсем уж без сил.

– Я помогу, – взяв финики, я стал откусывать от них по маленькому кусочку и кормить девочку, которая смотрела на меня мутным и безвольным взглядом. Она немного поела, и я напоил её.

– Ешь, – я показал парню на финики, – тебе нужны силы.

– Кто вы господин? Откуда вы пришли? – он взял фрукты и стал жадно жевать, изредка запивая их водой. Я сделал то же самое и немного подкрепился.

– Зови меня эмир Иньиго, – представился я.

– Вы благородной крови господин? – расширил глаза парень.

– Ещё какой, – хмыкнул я, – а тебя как зовут?

– Меня Юсуф, а это моя сестра Фатима, а там, – тут он погрустнел, посмотрев в сторону кровати, – наша мама.

– В городе есть ещё живые люди? – поинтересовался я у него.

– Есть господин, – кивнул он, – но все сидят по домам и редко куда выходят, у всех есть больные в семьях.

– Что произошло? Почему в городе нет ни властей, ни стражи, ни докторов? – продолжил я расспросы ребёнка.

– Сначала заболел один человек господин, потом сразу сотня, а через неделю больных стало столько, – плечи Юсуфа вздрогнули, – что все испугались и бросая всё, стали бежать из города.

– Почему не ушли тогда вы? – удивился я.

– Нам некуда бежать, господин. Отец умер в первые дни эпидемии, родственников нет, так что этот дом единственное, что у нас есть, – спокойно пожал он плечами.

– Ладно, – видя, что у него слипаются глаза, я отстал от ребёнка и пошёл искать себе место в их небольшом доме. Нашлась небольшая скамейка, так что я как был, так и лёг на неё, всё ещё думая о том, что зря я наверно сюда вообще пришёл.

* * *

Всю ночь я просыпался оттого, что меня кусали вши, которых я понятное дело нацеплял отовсюду, где был, и сколькие из них переносили чуму, было известно одному лишь Богу. Так что наступление утро я застал плохо выспавшимся и злым, словно стая голодных собак.

Открыв глаза, я поднялся со скамьи и целый ворох тёмных точек посыпался с моей одежды. Приглядевшись, я с изумлением увидел, что это не точки, а дохлые вши, которых были тысячи и все они были мертвы, попробовав моей кровушки.

«Так вам, мерзкие твари, – несмотря на ситуацию, ко мне при виде мёртвых насекомых стало возвращаться хорошее настроение».

– Господин эмир, вы проснулись? – раздался голос Юсуфа.

– Да, пойду займусь делами, – ответил я ему, – постараюсь найти ещё еды для нас.

– Я могу помочь вам, – сказал он, – только я до ужаса боюсь крыс.

– Занимайся пока сестрой, – я покачал головой, – я скоро вернусь.

Выйдя из дома, я пошёл к поилкам, где уже меня ждали козы и овцы, которые никуда не ушли за ночь и я, наполнив водой деревянные бадьи, увидел, как из подворотни вышли знакомые мне собаки, тоже с жадностью посмотрев на воду.

Взяв одну из свободных поилок, я оттащил её ближе к ним и сходив за водой, наполнил её тоже и отошёл подальше. Худые, словно сама смерть собаки, сначала посматривали на меня, явно опасаясь, но затем жажда погнала их в воде и вскоре они напились и отошли. Я сходив, ещё раз к колодцу наполнил её на всякий случай и пошёл вешать ведро, но меня остановили появившиеся три кошки, которые сначала пытались отжать воду у овец, которые их не пускали и топтали ногами, затем одна из них направилась к поилке собак, но те сразу вскочили и грозно зарычали, так что мне ничего не оставалось делать, как сделать ещё одну поилку, только для кошек, возле которой уже через пять минут объявилось десять облезлых и тощих созданий, которые бросились жадно пить воду.

– Похоже не только людей, мне нужно будет здесь спасть, – вздохнул я, поняв, что только что добавил себе ещё больше работы.

Оставив всё как есть, я пошёл по улицам, чтобы запомнить планировку совсем небольшого городка, затем разбить его на сектора и начать зачистку. Мёртвых требовалось похоронить, живых поддержать.

Закончив с картографированием, я вернулся к городским воротам и стал искать место, куда можно будет свозить трупы. Оно нашлось, совсем неподалёку, тут копали глину и из-за этого образовался глубокий овраг, который я решил превратить в братскую могилу.

– Вот тут мне пригодился бы тот ослик, если он ещё не умер, – подумал я и пошёл его искать.

Он нашёлся на том же месте, но только ближе к тазу с водой, как я его вчера и оставил. Посмотрев при утреннем солнце в каком ужасающем состоянии он находится, я решил оставить его в покое и начать сначала свой поиск со спасения и других животных. Я обходил все подворья и дома, и если видел в загонах привязанных или запертых животных, то выпускал их и давал воду, в сами дома я при этом не заходил, поскольку на это потребовалось бы слишком много времени.

И так с этим-то я провозился весь день, только к вечеру, надев перчатки кожевенника, которые нашёл тут же на рынке, вернулся к первым намеченным мной домам и стал вытаскивать трупы людей, класть их на одноосную повозку, и самому, вместо ослика отвозить вспухшие и воняющие тела в овраг. Кошек, запертых в домах, я тоже относил к поилкам, воду в которых я периодически пополнял.

За вечер я перетаскал десятки трупов и освободил ещё больше животных, но зато нашёл посуду и сухофрукты, которые можно было безопасно есть. Я набрал воды и отправился к дому Юсуфа, найдя там не только его, но и незнакомого мужчину, который явно ждал меня. Он тоже был болен, поскольку сильно кашлял и его лихорадило.

– У вас есть лекарства, господин? – первое, что он спросил у меня, когда я вошёл.

– Нет, – я покачал головой, не сильно довольный тем, что он даже не поздоровался со мной.

– Зачем вы это делаете? Город всё равно уже не спасти, – спросил он, без спроса взяв еду, которую я принёс.

– Пойдёмте на улицу, уважаемый, я всё вам расскажу, детям это не нужно знать, – спокойно сказал я, и вежливо помог ему подняться с места.

Он захватил финики, которые я вчера принёс, и пошёл за мной. Я пока шёл сзади него, вытащил нож из привязанных к локтю ножен, прямо поверх сутаны священника, которые тоже нашёл здесь же и которым освобождал животных, а также помогал обрезать лишнее с трупов, что чвакало и мешало мне их вести, и коротко размахнувшись, всадил его в печень человеку, который шёл впереди меня.

– Ах-х-х, – застонал он, оседая на землю и корчась от боли.

– Воспитанные люди, здороваются с незнакомцами, – сказал я, пока он хрипел, пытаясь схватиться рукой за спину, где была кровоточащая рана от моего чёткого удара.

– И не берут без спроса ничего в чужом доме, – продолжил я наставления умирающему, забирая у него финики и те сушенине фрукты, что он забрал из дома Юсуфа.

Взяв всё, я посмотрел на агонизирующее тело.

– Урок воспитания окончен, – заключил я, возвращаясь в дом, где молча выложил еду и сел есть вместе с ребёнком, который отчитался мне, что он напоил и покормил маму с сестрой. Похвалив его, и не чувствуя тело от усталости, поскольку сегодня весь день трудился, словно раб на галерах, я упал на скамью и мгновенно уснул.