Текст книги "Последний Персидский поход (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Старицкий

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 12 страниц)

– Молодец! – одобрил Боев. – Хвалю за сообразительность и смекалку!

– Служим Советскому Союзу! – вытянувшись по стойке «смирно», с серьезным лицом отозвался смекалистый «переводчик».

– Да не ори ты! – поморщился Евгений. – И так башка раскалывается! Тащи закусь! И скажи Джумаеву, чтобы селедочки покромсал. И лучку побольше!

Расимка скрылся за дверью.

– Оставайся! – снова обратился Боев к Николаю, – Завтра к вам комиссия полетит, я тебя к ним определю. Успеешь ты еще по горам наползаться. Или по любимому личному составу соскучился?

Кирпичников вздохнул.

– Именно. Я звонил утром, мне сказали, что мои чего-то там оттопырили, а что конкретно – не говорят. Так что – прошу извинить.

– На дорожку-то хоть дернешь?

– Шутить изволите? Мне сегодня с комбатом объясняться. У него нюх, как у бобра. Те, говорят, за километр перегар чуют.

– Пообедаешь?

– Аппетиту нету, – поморщился Кирпичников. Не купированный поутру похмельный синдром к обеденному времени достигает своего апогея, Во всяком случае, есть точно не хотелось, а, скорее, наоборот. Проще говоря, его подташнивало, – Чайку вот, пожалуй, выпил бы.

Евгений снял трубку полевого телефонного аппарата и крутанул ручку.

– Расим! Организуй быстренько чай! Да, на всех! Давай! И к чаю что-нибудь. Что? И закуску тоже тащи.

Евгений отмотал кассету в магнитоле назад и прибавил уровень звука. По «бочке» опять загремела, словно солдатские сапоги, ритмичная и суровая мелодия “You’re in the Army Now”.

Кирпичников снова убавил звук.

– Ты же говорил, что у тебя голова болит.

– От этого – не болит. От этого она поправляется.

Появился Расим с подносом, как заправский официант. На подносе угнездились чайник, тарелочки с селедкой, нарезанными салом и салями, маринованными огурцами и хлебом. Уместилась там и вазочка с печеньем и конфетами «Белочка».

– Символично, – сказал Кирпичников, беря одну конфетку, – Если так будем жрать, то «белочка» нам гарантирована.

– Так мы же не каждый день! – возразил Боев, – А снимать стресс в наших условиях время от времени просто необходимо, это тебе любой доктор подтвердит, – он начал откручивать крышку «сабониса».

Водка забулькала в стаканы, его и Наденьки.

Кирпичников налил себе чаю.

– Ну, за нас с вами, и за хрен с ними! – Евгений чокнулся с Надеждой и другом-Коляном и, по Веничке Ерофееву, «немедленно выпил». Закусив полстакана «Столичной» половинкой конфеты,

Наденька, привстав, жеманно сказала:

– Ой, мальчики, я вас оставлю на минуточку.

Боев в ответ хлопнул ее по заднице. Когда она вышла, он совершенно трезвым голосом сказал кирпичу, прожевав кусок селедки:

– Между прочим, пока ты там, в Союзе, женихался, ваши бойцы прихлопнули крупную банду, рыл на сорок. Одного взяли живым и с утра сюда, в госпиталь, прикантовали.

– Много дырок?

– Куда там… Ни одной! Компрессионная травма позвоночника, переломы рук и ребер, многочисленные ушибы и порезы. Общая контузия. Пока без сознания, но эскулапы говорят, что жить будет. В общем: были б мозги – было б сотрясение.

Николай полез за сигаретами.

– Кто ж его так отмудохал?

– Ваши. А дальше работать с ним поручили мне. По нашей линии.

– А что, есть и другие линии? – насторожился Кирпичников.

– А то, как же? Примчался тут «особняк» из вашей бригады. Этот, косоглазый, как его?

– Майор Каримбетов, – подсказал Коля, брезгливо поморщившись.

– Точно. Ты его, часом, не встретил?

– Нет, слава Богу. Ему-то какого хрена надо? – удивился Кирпичников, – ГРУ клиента взяло – значит, он наш. Или очень крупная шишка попалась?

– Круче. Это вообще не душман!

– А кто?

– Стопроцентный европеец. Як прочухается, так и спытаем: откель это его снесло на ридну Афганщину. У этого красавца и денег немеряно и фотокамера «Минокс». В паре с ним еще телеоператор… Был.

– В чем шухер–то, не врублюсь?

– А то, что «Миноксы», мил человек, духам без надобности, это чисто шпионский прибамбас: документы фотографировать. На горизонте отчетливо нарисовались ослиные уши империалистических разведок. Теперь понятно, почему особисты засуетились?

– Угу… И что особисты? – заинтересовался Кирпичников.

– Да ничего… Прилетел ваш косоглазый бабай, стал требовать, чтобы ему немедленно отдали пленного, – пожал плечами Боев, – Ему по-хорошему растолковали, что трогать того с места никак нельзя – в окочурку сыграет. Там вообще, охрану нашу выставили, так он пытался ее своей заменить.

– Заменил?

– Не дали.

– Кто не дал?

– Да я и не дал. Ты что, думаешь, я все это утро только водку жрал, да Надьку тискал? Работаем, брат!

– Иди ты? – восхитился Кирпич.

– Он его, конечно, все равно уволочет в свои застенки эН-Ка-Вэ-Дэ. Продавит через «верхотуру». Живой шпион, готовенький! Они это дело ещё таким образом преподнесут, что, мол, сами его сами пасли и сами взяли. Разве что только не сами заслали. Но когда этот «жентельмен удачи» оклемается, начмед пару дней его придержат, и я успею с ним поработать. Не густо, конечно, но кое-что вытрясти смогу обязательно.

Тут растворилась дверь, и на пороге появилась Наденька.

– Ну, как вы здесь? Без меня, надеюсь, не пили?

– Конечно нет, тебя ждали. Теперь нам надо выйти. Пошли, Колян!

Понятливый Кирпичников встал и пошел за Боевым.

На свежем воздухе Евгений отправился не в сортир, как ожидал Кирпич, а, хлопнув сортирной дверью – заодно проверив: пустой ли – прямиком направился к бассейну, огороженному со всех сторон и крытом сверху маскировочной сетью.

Сев на край бассейна, он достал пачку «Мальборо» и закурил. Огляделся еще раз и заговорил:

– Извини, при Надьке говорить о делах несподручно. Да и черт его знает – в эту «бочку», запросто могли «жучков» понапихать. В общем, так. Имей в виду: рассказываю сугубо по дружбе: в вашей бригаде завелся «крот».

– Откуда такие данные? – не поверил своим ушам Николай.

– От надежнейшего источника. Деталей, извини, сообщить не могу. Но степень достоверности девяносто девять и девять десятых процента. И этот западный козел с «Миноксом», что сейчас в госпитале загорает, явно на связь с ним шел. Не думаю, что «кроты» по Фараху бродят толпами. Делай выводы.

– Дела… – Кирпичников с трудом переваривал услышанное.

– Еще какие. Учти, об этом знает узко ограниченный кружок морд, пардон, – лиц. Комбриг с замом, начштаба и начразведки. Ну, может быть, еще пару человек. В батальоны эту информацию давать не будут, так что ваш Петрович пока ничего не знает. Ну и особисты, ещё в курсе.

– А мне на фига ты все это рассказываешь?

Майор Боев глубоко затянулся своим «Мальборо».

– Есть кое-какие соображения. Но разъясню попозже. Не обижайся, самому еще надо все, как следует, обмозговать. Чтобы и тебя не подставить, да и не подставиться самому.

***

Титры: Фарахруд. Провинция Шихванд. Афганистан.

5 июня 1988 года

Вертушки сделали круг, опустились на площадку, покрытую профилированными металлическими листами.

«Бортач», не дожидаясь полной остановки винтов, как положено по инструкции, откинул створку.

Кирпичников вздохнул и спустился на землю. Еще раз вздохнув, направился к штабному модулю.

– Ну, что? – накинулся на него Петрович, даже не поздоровавшись, и не приняв доклад, – Доигрались? Доплавались? – как будто Кирпичников сам принимал участие в ночном купании своих подчиненных.

– Кто? – спросил Кирпич, дождавшись, пока комбат не закончит задавать свои риторические вопросы.

– Младший сержант Каримов и рядовой Шакиров, оба из первого взвода. Утонул – или пропал без вести – Шакиров.

– А Каримов что?

– Что – Каримов? Сидит на гауптвахте. Трясется весь. Даже объяснительную написать не может.

– Тело не нашли? – спросил Кирпичников, уже зная ответ.

– Как же! Найдешь его! Ты что: не знаешь, какое там течение?! Его могло аж до самого впадения в Гильменд утащить, а там – пиши: пропало, – это уже на духовской территории. Вертушки вдоль русла покрутились, ни хрена не нашли и вернулись обратно. Чего делать будешь, капитан?

Кирпичников предвидел этот вопрос заранее и обдумал ответ на него.

– Я считаю, товарищ майор, что необходимо срочно связаться с Джаграном.

– С кем, с кем? – не понял комбат, не знавший прозвища «советника по связям».

– Простите, с майором Алексеевым. Просто у нас так его зовут.

Петрович погладил ус.

– Ишь, ты! Умник нашелся! С ним уже связались еще до твоего прилета. Он уже работает. Сам что собираешься делать?

– Можно направить группу, я сам пойду… – начал было Кирпичников.

Но комбат одернул его:

– Отставить! Из-за одного утонувшего придурка отправлять к черту в пасть целую группу? Да чтобы в Шерван залезть, не меньше дивизии нужно! Твоя задача сейчас какая?

– Воспитывать личный состав, – поник головой Коля.

– Правильно, – одобрил комбат, – Вот иди и воспитывай. Только не переусердствуй там! Чтобы без рукоприкладства! Узнаю – пойдешь под трибунал, понял?

– Понял, товарищ майор. Разрешите идти?

– Ступай. Хотя нет, погоди. Чего это там у тебя на пальце блестит?

Кирпичников повертел правой рукой с кольцом на безымянном пальце.

– Это… Я женился, товарищ майор. Я собирался рапорт написать, а тут…

– Когда же ты успел? – искренне изумился комбат.

– Так получилось, – скромно ответствовал Коля.

– Ну, что ж, поздравляю! Девка-то хоть хорошая? Давно с ней знаком?

– Так, один... Два… Три… – Кирпичников загибал пальцы, – Четыре.Сегодня будет четвертый день.

– Врешь! – не поверил своим ушам Петрович.

– Не вру, товарищ майор. Честное, благородное слово!

– Ну, ты, блин, даешь! Я с тебя шизею! У меня скоро от тебя, Кирпичников, крыша съедет! К завтрашнему напиши рапорт, как положено, а мне потом обо всем расскажешь. Обстоятельно. Ступай! Отставить. Завтра к нам прилетает комиссия из Москвы, дня на три. Сейчас все силы – на подготовку к ней. Белкин уже пашет. Принимай командование и включайся. Сержантов отдрючить, как следует! Ну, не мне тебя учить? Так что все разборки с утопленником откладываются до отбытия комиссии. Все понятно? Ступай!

Кирпичников замялся. Сообщать или не сообщать комбату про свое давнее знакомство с младшим из проверяющих? Все равно всплывет, хотя ох, до чего не хочется это делать.

– Товарищ майор, я в Шихванде встретил одного «комиссионера».

– Знакомый, что ли? – заинтересовался Петрович.

– Вместе служили под Москвой.

– И как он?

– Так… Из «дикорастущих», – пожал плечами Николай.

– Ясно. Говно, значит, – логично заключил комбат, – Придется тебе взять старого приятеля на себя, Коля. Водки из Союза привез?

– Никак нет, таможня, лютует, – соврал, не моргнув глазом, Кирпичников.

– Ладно, выделю тебе пару пузырей на представительские нужды. Постарайся его нейтрализовать. Старшего – беру на себя. Я с ним тоже служил, – Петрович сплюнул, – Насчет закуски я распоряжусь, пошлешь кого-нибудь на продсклад, к Мелконяну, он соберет все, что нужно. Вопросы есть?

Обрадованный тем, что порка за бойца-утопленника откладывается, Кирпичников решил наглеть до конца:

– Товарищ майор!

– Чего еще?

– Этот, что из комиссии, Мишка… То есть, майор Гончаров…

– Чего ему хочется? Надеюсь, не ятаган в золоте?

– Да нет. Он спрашивал у меня про мумиё индийское.

– Завтра с утра пораньше пошлешь кого-нибудь из взводных в дукан к Исмаилу, нехай подавится твой Гончаров этой мумиёй. «Афошки» есть?

– У меня? Откуда? – совершенно искренне возмутился Кирпичников, – Я ж с Родины.

– Ладно, держи, – он вытащил из кармана и протянул Николаю бумажку в сотню афгани, здорово напоминающую этикетку от портвейна.

– Заметь, – добавил он, заметив удивленный взгляд своего подчиненного, – Свои личные на этих говноедов-халявщиков трачу! Все, ступай!

…………………………………………….

По дороге в родное подразделение в голове у капитана теснились не слова, а сплошь одни выражения. На пороге его встретил проштрафившийся Вася Белкин. Выражение лица у него было виноватое. Он попытался было отрапортовать Кирпичникову по Уставу:

– Товарищ капитан, за время вашего отсутствия…

Но Кирпич махнул рукой:

– Иди к черту. Если утопленник найдется, – мрачно предупредил Кирпичников, – повезешь его домой ты! Понятно?

– Так точно, – вздохнул Василий. – Куда уж понятнее!

Своего ротного Белкин искренне уважал, они были с ним на «ты», и он не хотел, чтобы между ними пролегла тень недоверия.

– Понимаешь, Лексеич, этих болванов на речке было больше двух.

– А кто еще?Дембеля?

– Они самые. Там были там еще Рыбаков, Носов и Звонарев. Возможно, еще и Матушкин с ними затесался, они же все кореша.

– Чего они там у тебя сейчас делают?

– Трудятся. Ты уже в курсе насчет завтрашней комиссии?

– В курсе. Вот, держи, – он протянул Кирпич Василию деньги, – Завтра с утра выгонишь БТР и махнешь на базар. Возьмешь у Исмаила – только у него, понял? – мумие это гребаное, на сколько хватит. Пусть подавится, – повторил он слова Петровича.

– Кто? – не понял Белкин.

– Да-а-а…Хмырюга из комиссии, знакомцем моим старым оказался. Просил ему этой дряни раздобыть.

– Я слыхал, что его из окаменелого птичьего дерьма варганят, – хмыкнул Вася.

– Хорошо, если из птичьего… Ладно, Петрович велел все разбирательства отложить до отбытия комиссии. Возьмемся за этих любителей ночных купаний попозже, пускай пока расслабятся.

– Вот и мне сдается мне, что «деды» намеренно запустили вперед «молодых», чтобы посмотреть, как те кувыркаются.

– Там же, один черт, ни фига не видно.

– Там по периметру прожектора имеются. Правда, светят в сторону, но блики по воде идут.

– Вот же ж, суки ржавые! – выругался Кирпичников, – Ну, да ничего! Я им ещё покажу ля маман де Кузьма!

– Остынь. Лучше расскажи, что это такое у тебя там, на пальце? – Белкин только сейчас заметил на странное дополнение к суровому образу своего ротного.

Кирпичников вздохнул. Ему не хотелось в очередной раз пересказывать историю своей молниеносной любви и женитьбы. Во-первых, все это было настолько личным, настолько интимным переживанием, что делиться им даже с близкими товарищами он считал неуместным. А во-вторых, понимал, что сделать это, пусть в краткой форме, в ближайшие дни ему все равно придется, и не один раз. Прежде, чем заговорить, он долго разминал сигарету:

– На пальце, наблюдательный ты наш, обручальное кольцо. И означать это может только одно.

– Ты что? Серьезно? – изумился Василий.

– Серьезней некуда.

– Ну, ты…

– …Блин, даю! – закончил Кирпичников фразу за своего подчиненного.

Глава 8

***

Титры: Фарахруд. Провинция Фарах. Афганистан.

5 июня 1988 года.

Рота готовилась к прибытию растреклятой комиссии. Гуляев с членами экипажей боевых и не очень, машин, вместе с приданным ему отделением для выполнения особо ответственных задач, как-то: мойка техники, перемещение тяжелых предметов и т.п., трудился в парке. Само собой, эту десятку счастливцев Шура выделил из числа тех, кто не ходил с нами, а припухал все это время в казарме.

Оставив рулить Славика Карасева, Никитин с Шурой угнездились в курилке, перевести дух и поделиться впечатлениями, мыслями и соображениями.

– Хрень все это, – сказал Шура, затянувшись сигаретным дымом.

– Что?

– Да воин утопший этот. Жаль, конечно, дурака, но он сам виноват.

– Хрень – не хрень, но Кирпичу звание задержат. И Ваське роты не видать, как своих ушей. Да еще комиссия эта гребаная, чтоб им век воли не видать!

– Звание ему, один черт, все равно задержали бы. Не за это одно, так за другое. Ты же знаешь, как Петрович «любит» Чэ-Пэшников. Получит майора на Родине. Василию могут вкатить неполное соответствие, но взыскание – не триппер, поносит и сбросит к праздникам. У Кирпича замена в декабре, так что ротным ему быть, вот увидишь. Если только «варяга» не пришлют.

– А могут.

– Не должны. Вася-то уже аттестован, при делах, а «варяги» по полгода только в наши дела въезжают. Комиссия? Мало, что ли, мы их видели? Как приехали, так и уедут. Ну, «вскроют» кучу недостатков, а мы дружно бросимся их «устранять». Что у нас еще?

– Гоголь, Николай Васильевич. «Майская ночь, или утопленница».

– Утопленник, – поправил Никитина Шура, – Но тут, мне думается, что наша с тобой виктория в значительной степени смягчит сердца вышестоящих начальников. Таких результатов, как у нас сегодня, насколько помню, не было несколько лет, и не только в нашей бригаде.

– Еще у нас парочка килограммов этих… как бы денег.

Фигня! – отмахнулся Шура, – Они, наоборот, играют в нашу пользу. Все видели, как они к нам попали, и что других денег там не было.

– Ты Касымычу это объясни.

– Да я с ним вообще разговаривать не стану! Если надо, объясняться буду только с Кузьмичевым. Тебе тоже советую.

Некоторое время они дымили в молчании.

Тем временем лейтенант Карасёв выгнал на улицу весь личный состав роты, заставив его прихватить из каптерки все свои вещмешки и дембельские чемоданчики, роль которых выполняли объемистые и прочные кейсы-«дипломаты» из «Военторга». Уехать с таким на дембель считал делом чести каждый «интернационалист».

– Молодец, Карась! – одобрил Шура действия подчиненного. – Пошли, посмотрим.

Офицеры оторвали наши «пятые точки» от скамейки и пошли к строю.

– Смирно! – рявкнул Карасев, собираясь докладывать по форме.

– Вольно! – лениво козырнул Шура, – Продолжайте!

Бойцы со скучными физиономиями выворачивали вещмешки.

Особенно скучными были выражения глаз у обладателей дембельских чемоданчиков. Но, куда денешься, приходилось открывать и демонстрировать их содержимое.

Осмотр начали с первого взвода. Шура, как и обещал еще в позапрошлый «выход», занялся внимательным изучением дембельских альбомов. В них он, впрочем, ничего предосудительного пока не нашел и продолжил осмотр. На всякую мелочевку, типа грошовых наборов сомнительной косметики, баночек с модными в провинции «блестками» для лица, ногтегрызок, даже индийских презервативов офицеры не обращали внимания. Удастся протащить все это через таможню – их счастье.

– Ба! А это что такое? – раздался «ласковый голос ротного.

На дне одного из «дипломатов», тщательно замаскированный газетой «Красная Звезда», покоился глянцевый журнальчик с абсолютно неодетой гражданкой восточноазиатской наружности на яркой обложке. Название было набрано с намеренными ошибками, “Penhowse”

– Где взял? – поинтересовался Шура, бегло просматривая страницы с голыми красотками – всеми, как одна, с характерным раскосым разрезом своих бесстыжих глаз.

Младший сержант Забелин, владелец кейса с непристойным содержимым, потупил ясны очи долу, и ничего не ответил.

– Руки-то как, не болят? – иронически осведомился Шура, похлопывая себя свернутым в трубочку журналом по ладони.

– Что? – Не сразу врубился младший сержант.

Зато врубились остальные бойцы. Раздался дружный гогот.

– Отставить! – Прикрикнул Балаганов, – Так откуда дровишки?

– Я… нашел его, товарищ капитан! Кто-то в клубе оставил, а я себе взял. Я…

– Все ясно. Находчивый ты наш! После вечерней поверки – ко мне! На вечернюю порку. Понятно?

– Так точно, товарищ капитан, – совсем погрустнев, отозвался уличенный любитель обнаженных китаянок. Загрустил он, скорее, даже не от предстоящего объяснения с командиром роты, а оттого, что вожделенный журнал уплывает у него из-под носу.

Едва Балаганов успел засунуть скрученный журнал в карман своей «песочки», как не к ночи помянуй, появились особист – тот самый старлей, которого Никитин заприметил во время триумфального прибытия в батальон, вынырнул из-за угла казарменного модуля. Приблизившись к строю неторопливым, как бы скучающим, шагом, особист подошел к Шуре и, козырнув, представился:

– Старший лейтенант Угаров, особый отдел.

– Командир первой роты капитан Балаганов, – откозырял в ответ Шура.

Они обменялись рукопожатием.

Представляться и здороваться с Никитиным и Карасевым «особняк», видимо, счел необязательным. А про них, мол, он и так про все знает.

Стоя совсем рядом с ним, Никитин обратил внимание на его идеально ухоженные ногти. Не иначе, делает себе ежедневный маникюр.

– Готовимся к войне? – поинтересовался молодцеватый и подтянутый, как балерун Большого театра, служитель щита и меча.

– Стараемся потихоньку, – лениво отозвался Шура, но Никитин, отлично ротного, сразу заметил, что за этой демонстративной ленцой скрывается настороженность.

Старлей ничего не уловил.

– Досмотр личных вещей? Это правильно!

Шуру покоробило: какого черта он тут нам оценки по поведению ставит?

– Что-нибудь запрещенное нашли? – не унимался Угаров.

– Товарищ старший лейтенант. Я, кажется, не просил вас о помощи? – отвечает ротный нахальным вопросом, на не менее нахальный вопрос.

Офицеры и бойцы гордятся им в этот прекрасный момент. Шура и не таких умеет ставить на место.

– Наша помощь всегда нужна, а то, что некоторые несознательные бойцы по недосмотру их командиров, – возвысил голос Угаров, – иногда пытаются провезти в нашу страну различные идеологически вредные вещи. Религиозную литературу, антисоветчину разную, порнографию…

– Давайте отойдем, товарищ старший лейтенант, – перебил его Шура, беря под локоток, словно строгий кавалер строптивую барышню, уводя ее с танцплощадки, где она, на его взгляд, неприлично себя вела, и добавил с нажимом в голосе – Идемте, я хочу вам кое-что сказать…

Все с любопытством наблюдают, как они, удалившись метров на пятьдесят, о чем-то оживленно беседуют, и со стороны не понять, о чем. Разговаривают негромко, до роты не доносится ни звука. Но офицеры и солдаты догадываются о примерном содержании их беседы.

Вот старлей вытирает потную рожу извлеченным из кармана платком, чего-то еще говорит, разворачивается и скрывается там, откуда пришел, за углом модуля.

Шура с самым беззаботным видом возвращается к строю.

– Младший сержант Забелин!

– Я! – Невесело отзывается тот.

– Выйти из строя!

Боец делает два шага вперед и разворачивается через правое плечо лицом к строю.

– Бегом к прапорщику Гуляеву. Пусть он нацедит вам в какую-нибудь баночку немного дизтоплива. Самую малость. Скажете, что я прислал. Все понятно?

– Так точно!

– Выполняйте! Бегом – арш!

Забелин скрывается за углом. Парк расположен неподалеку, так что вернуться он должен скоро. Пока он бегает, Шура, завершил осмотр личных вещей своего воинства.

Все ждут команды «Разойдись!», но ее, однако, нет. Бойцы переминаются с ноги на ногу.

Шура решает использовать возникшую паузу в воспитательных целях.

– Слушать меня внимательно и запоминать! Повторять не буду. Если. Я. Найду. Еще. Раз. Что-то. Подобное. Разбираться. С ним. Будет. Особый. Отдел! Всем все понятно?

– Понятно…, – нестройно забубнил личный состав.

– Не слышу! Еще раз спрашиваю: понятно?

– Так точно, та-арищ капитан! – Набрав воздуха и вытянувшись в струнку, гаркнул строй.

– Смотрите у меня! – пригрозил Шура, собираясь добавить еще что-то,

Из-за угла выбегает младший сержант Забелин, неся на отлете консервную банку из-под тушенки.

– Так. Считай, что год тюрьмы ты себе уже скостил, – пошутил Шура, но сразу понял, что неудачно.

Лицо у Забелина мгновенно побледнело как мел, и он чуть не выронил банку.

– Ладно, не робей, Петруха! – поспешил поправиться Шура, – Не будет тебе тюрьмы! А, чтобы ее точно не было, ты сейчас сделаешь то, что я скажу, – сказав это, Шура подошел к врытому посреди курилки ободу от колеса «Урала», служившему урной для окурков, и начал методично вырывать из журнала его глянцевые страницы с зазывно улыбающимися экзотическими блудницами. Выдрав очередной лист, Шура комкал его и бросал в обод.

На середине журнала он обернулся к стоящему поодаль Забелину:

– А чего это я тут стараюсь? – ротный изобразил на лице изумление, – Ну-ка, иди сюда! На-кась, поработай, – он протянул все еще бледному младшему сержанту ополовиненный журнал.

Сержант осторожно, стараясь не расплескать содержимое, поставил банку на землю. Так же осторожно, словно ядовитую змею, взял в руки остатки идейно чуждого издания и вырвал из него первый лист.

– Смелее, воин! – подбодрил его Шура, – Чего ты там еле шевелишься? Ты ж разведчик! Давай, быстрее рви! И так на тебя столько времени потратили!

Забелин с обреченным видом заработал быстрее. Вскоре пространство внутри импровизированной «урны» доверху заполнилось скомканными цветными бумажками. Последней туда полетела плотная глянцевая обложка.

– Молодец! – похвалил его Шура, – Теперь бери свою банку и лей туда!

Младший сержант дрожащей рукой выполнил команду.

– Отлично! Спички у тебя есть?

– Я не курю, товарищ капитан, – соврал «штрафник».

– Молодец! – Снова похвалил его ротный, – Здоровье нужно беречь! На, держи, – он протянул ему свою зажигалку.

Тот зажигалку взял, но замешкался.

И Шура снова его поторопил:

– Ты чего, не знаешь, что с ней делать нужно? А ну, смелее! Это же не бензин, а соляра, в морду не полыхнет. Давай!

Боец присел на корточки, чиркнул зажигалкой и поднес колышущийся огонек к краю облитого соляркой скомканного листа.

Пламя быстро охватило всю кучу, в небо поднимался легкий чад.

По всему строю пронесся огорченный вздох. Через несколько минут все было кончено.

– Младший сержант Забелин! – Скомандовал Шура. – Стать в строй!

– Есть, товарищ капитан! – у бойца, чувствовалось, отлегло.

…………………………………………….

Шура врубил электрочайник и насыпал себе в солдатскую кружку четыре ложки растворимого кофе. Этот убойный напиток (без сахару!) он хлебал декалитрами в любое время суток, даже на «боевые» брал собой термос со своей горькой, как яд, бурдой.

– Будешь? – спросил он у Никитина.

– Твой кофе «Смерть душманам»? Не-е-е, я лучше чайку.

– Ну и дурак! Знаешь, как бодрит?

– Удар ломом по затылку бодрит еще сильнее.

– Ни хрена ты не понимаешь.

– Возможно. Но пить все равно буду чай.

Чайник закипел. Некоторое время мы молча размешивали, каждый свое.

– А что ты там сказал этому придурку-особисту? – спросил Никитин, имея в виду давешнего визитера.

– Ничего особенного, – махнул рукой Шура, – Просто предложил отправиться по указанному мной адресу.

– Сильно расстроился?

– Не шибко, они же эти, как их, с чистой от мыслей головой, холодным сердцем и горячими руками.

– Зря. Он же, поди, стучать отправился.

– Вестимо. Такая уж тяжелая у них работа. Ну, да ладно, семь бед – один ответ. Только мне этот порножурнал больше волнует. Не было ни чего такого, а тут – бац! Прям, как по заказу.

Не успел он это произнести, как, словно в подтверждение его слов, в дверь постучался посыльный из штаба.

– Товарищ капитан! Вас командир батальона срочно к себе вызывает!

– Ну, что я тебе говорил? – Шура отставил недопитую чашку с кофе и поднялся. – Сиди здесь и никуда не высовывайся, если только, конечно, не позовут. Я думаю, это ненадолго.

Он одернул «песочку» и вышел.

Никитин остался пить приятно пахнущий чай и размышлять.

……………………………………..

Кирпичников выслушал рапорт Васи Белкина и повернулся лицом к строю.

– Здравствуйте, товарищи!

Строй ответствовал как-то вяло и недружно. И немудрено: все пребывали в состоянии пришибленности после истории с ночным купанием и вполне обоснованно ожидали вероятных разбирательств и репрессий. Больше всех приуныли дембеля, им очень хотелось улететь домой своевременно, но теперь, после всего случившегося, этот вылет мог очень даже запросто подзадержаться.

– Не слышу! – гаркнул Кирпичников. – А ну, еще раз! Здравствуйте, товарищи!

На этот раз «товарищи» ответили дружнее.

– Вольно! – скомандовал Кирпичников, – Сейчас мы дружненько, под руководством командиров взводов, выволакиваем на свет Божий все, повторяю, ВСЕ барахло из каптерки и снова строимся здесь! Даю на все пять минут. Время пошло! Первый взвод! Напра-а-а-во! Вперед, бегом марш!

Бойцы побежали в казарму и тут же из неё выскакивать нагруженные.

– А ну, шустрее, воины! Чего вы ползаете, как гребаные мухи?! Второй взвод, пошел!

Бойцы первого взвода, вышедшие со своими манатками из модуля, сбившись в кучку, о чем-то тихо переговаривались.

Это возмутило командира роты.

– Товарищ Белкин! Что там у вас за сходка анархистов? Живо всех в строй!

– Становись! – скомандовал Белкин

Личный состав счел за лучшее не гневить ротного и шустро построился.

– Равняйсь! Смирно! – рявкнул несостоявшийся жрец Мельпомены Василий отнюдь не сценическим голосом.

– Вольно! Раскрыть все чемоданы и развязать вещмешки! Приготовить вещи к осмотру! Командир взводов, приступайте.

Подтянулся второй взвод, и его командир Андрей Райнеке, предки которого за двести лет жизни в России утратили родной язык, но сохранили и передали ему по наследству любовь к «Ordnung und Disziplin», не дожидаясь команды, занял свое место в строю.

– Третий взвод!

Те рванули к двери.

Когда вся рота, в полном составе, выворотила, наконец, свое имущество, Кирпичников глянул на часы и укоризненно сказал:

– Почти минута лишняя. Плохо! Уедет комиссия – будем тренироваться. А пока давайте, глянем, что тут у вас… лишнего.

………………………………………………….

– Ты что, совсем нюх порастерял? – «приветствовал» Шуру командир батальона, – Ты зачем этого… Угарова, – Петрович сдержался от характеристики последнего, висящей у него на кончике языка, – послал по матушке?

– Ни по какой не по «матушке». Просто вежливо попросил не лезть не в свое дело и не мешать готовиться к предстоящей проверке.

– Не звезди! Знаю я твою «вежливость»! Он примчался сюда, как будто ему в жопу перо вставили и подпалили. Нагородил, невесть чего, за телефон хватался – своим названивать. Я его еле выпер отсюда.

– Зачем? – пожал плечами Шура, – Нехай клевещет.

– Тебе что, мало разборок с Касымычем? – повысил голос комбат, – Еще захотел? Ты имей в виду, у него на тебя с твоим Никитиным агромадный зуб имеется. Причем зуб ядовитый, как у королевской кобры! Слыхал про такую? Раз куснет, и звездец! А тут ты еще масла в огонь подливаешь. Чего этому чекисту от тебя надо было?

– Да, так. Понты резал. Явился во время осмотра личных вещей и стал уму-разуму учить. При бойцах. Насчет того, что, мол, из-за ротозейства командиров бойцы волокут в Союз антисоветчину и порнографию. И еще с таким подленьким намеком, что у меня все это точно есть, и ему об этом доподлинно известно.

– А что, и взаправду есть? – вскинул голову Петрович.

– Никак нет, товарищ майор, – не сморгнув под тяжелым взглядом комбата, солгал Шура.

– Ну, так за каким же ты его послал? Пускай видит, что нам скрывать нечего.

Помолчав, Шура спросил:

– Честно, товарищ майор?

– Конечно, честно. Иначе на фиг я тут с тобой разговариваю?

– Противно.

Комбат повертел в руках не нужный ему карандаш.

– Балаганов, Балаганов, – сказал он совсем другим, укоризненным тоном, – Ты что, думаешь, меня эти доберман-пинчеры не достали? Да они у меня вот где, – он постучал себя ладонью по шее, – сидят!

– Значит, вы должны меня понять, – не сдавался Шура.

– У вас там, в Москве, все такие упрямые? А ты знаешь, что у Касымыча на меня зуб поболее, чем на вас, раз в десять! Не дразни гусей, Балаганов, будь похитрее.