Текст книги "Тернии Тегваара (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Гришанин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 13 страниц)

Тернии Тегваара

Пролог

Пролог

Приглядевшись к налетчику, Артем разобрал человеческую фигуру, до пят укутанную тусклым серым и едва различимым в ночи плащом, лицо ее скрывал низко опущенный капюшон. В обеих ладонях незнакомец сжимал длинную рукоять двуручного меча, с причудливой формы клинком: узким и прямым у основания, широким и волнообразным на конце.

Своим грозным оружием мечник беспрерывно выписывал вокруг тела замысловатые восьмерки. Все эти подробности Артем с первого взгляда сумел разглядеть лишь благодаря до сих пор сохранившемуся боевому ускорению режима тени. Для нетренированного глаза стороннего наблюдателя стремительные, как мельканье крыльев мотылька, движения мечника слились бы в неразличимый серый вихрь – так быстро он вращал вокруг себе огромный клинок.

Этот новый персонаж битвы, вдруг разыгравшейся на городском кладбище лунной летней ночью, прикрыв спиной ослабевшего от ран Артема, недвусмысленно дал понять упырихам-горбуньям, что вступил в схватку на стороне теней.

Первую, замешкавшуюся и не успевшую вовремя отскочить с его пути, горбунью мечник вывел из строя весьма эффектно: одним точным молниеносным ударом-выпадом он снес ей голову с плеч. Однако, вопреки логике и здравому смыслу, обезглавленный труп монстра не завалился тут же наземь, а грузно плюхнулся на четвереньки и шустро засеменил прочь от опасного обидчика. Почти сразу же шейным обрубком, с мерзким чавкающим звуком, обезглавленная тварь врезалась в чугунный забор могильной ограды. Преградившее путь препятствие поумерило ее пыл. Безголовая горбунья развернулась, и неторопливо поползла вдоль ограды, тщательно обшаривая когтистыми лапами кладбищенскую землю перед собой.

Догнать и расчленить на диво живучий труп монстра серому мечнику, разумеется, не позволили две другие горбуньи, тут же с двух сторон одновременно насевшие на обидчика их товарки. Снова вооружившись найденным огрызком лопаты, Артем попытался было подняться на подмогу одинокому союзнику. Но отскочивший мечник тычком локтя по лбу вернул парня обратно на землю, беззвучно упредив таким образом раненого героя, чтобы не путался под ногами и не мешал ему биться в полную силу.

Не успевший никак среагировать даже на такое бесхитростное нападение мечника, Артем вынужден был признать свою очевидную ущербность в бою из-за раны. Затаившись за спиной союзника, он больше не предпринимал попыток подняться с земли и наблюдал за дальнейшей скоротечной схваткой из лежачего положения.

Скорость перемещения по полю боя и мастерство владения клинком у мечника оказались на уровне выпускника Школы Теней, он неуловимым серым призраком мелькал меж двух разъяренных упырих, а его меч успевал, при этом, не только отражать все до единого выпады из четырех когтистых лап, но периодически весьма опасно контратаковать в ответку. И, в отличии от ржавой лопаты Артема, раны на телах горбуний, оставляемые широким волнистым концом его клинка, не затягивались тут же прямо на глазах с пугающей быстротой, а начинали шипеть и дымиться, будто вместе с честной сталью в плоть страшилищ каким-то невероятным образом попадала до кучи еще и какая-то чрезвычайно едучая кислота. Эти поджаривающиеся изнутри раны хоть и не причиняли нечувствительным к боли упырихам страданий, но, определенно, сильно раздражали тварей, заставляя их нервничать. Из-за чего те совершали новые ошибки, чаще подставляться и, как следствие, получать все больше и больше дымящихся разрезов и уколов на своих телах.

Не прошло и минуты с начала отчаянной зарубы одинокого мечника с парой клыкасто-зубастых страшилищ, а обе горбуньи уже утопали в клубах черного в ночи дыма, исторгаемого их заживо сгорающим в адском пламени нутром.

Меж тем, третья обезглавленная упыриха тоже даром времени не теряла. В дальнем углу обшаренной ей вдоль и поперек могилы тварь нашарила-таки свою чумазую, испачканную землей отрубленную башку и, как шапку, тут же нахлобучила ее обратно на обрубок. Аккуратно придерживая находку обеими руками на разрубленной шее, упыриха наконец распрямилась.

Ужасные, пустые бельма мертвых глаз на приставленной к телу башке через считанные мгновенья сменились осмысленным взглядом, на налившейся зловещим багрянцем радужке по новой проступили черные стрелы вертикальных зрачков. Покосившись на сражающихся с мечником дымящихся товарах, ученая отсечением башки упыриха зябко передернула плечами. Решительно развернувшись, она, по-прежнему не отнимая рук от приставленной к обрубке головы, быстро заковыляла обратно с сторону старого кладбища. Игнорируя удобные для хождения утоптанные тропинки меж могилами, быстро улепетывающая одинокая горбунья через каждые три шага комично задирала ноги высоко вверх, перешагивая через полуметровые чугунный ограды. Скоро одинокая горбатая фигура в побуревшем от грязи одеянии достигла края высоких разноцветных оград и, нырнув в ближайший проход межу могил, скрылась из виду.

Артему, тем временем, даже лежа без движения на земле, с каждой секундой становилось все хуже и хуже. Глубокие раны от острых упыриных когтей на боку обильно кровоточили. Пытаясь замедлить кровотечение, Артем прижал к ранам носовой платок и накрыл его сверху обеими ладонями. Это отчасти помогло, кровь, мгновенно пропитав платок, стала медленно сквозь него сочиться, а не выплескиваться толчками, как поначалу. Но под давлением ладоней и без того болезненные раны превратились в совершенно невыносимые источники беспрерывной муки. Артему теперь казалось: будто в каждую рану на боку невидимые палачи воткнули по раскаленному железному пруту и беспрерывно эти пруты, не извлекая из ран, ворочали из стороны в сторону. А после того, как запахло горелой плотью поджаренных мечом упырих, ощущение выжигающего бок каленого железа стало настолько реалистичным, что Артем, все чаще отрывая свой взор от боя, стал невольно озираться на зажимающие разодранный бок окровавленные руки, опасаясь увидеть вырывающиеся из-под пальцев клубы черного дыма.

Артем крепился изо всех сил, стараясь не подавать виду: как на самом деле ему сейчас хреново, и не отвлекать от боя мечника своими стенаниями. Он подавлял сколько мог рвущийся наружу болезненный вопль, но вместе с сочащейся из ран кровью парень продолжал терять силы, и скоро перед его глазами все начало болезненно двоиться и расплываться. Еще через какой-то весьма незначительный временной интервал бедняга стал на секунду-другую отключаться от реальности и проваливаться в черноту беспамятства. И вот в этом уже отвратительно-беспомощном состоянии ничем не сдерживаемые жалобные стоны Артема стали-таки прорываться сквозь до хруста стиснутые зубы.

Еще через пару минут отчаянного рубки до превратившихся практически уже в тлеющие головешки, изрезанных и исколотых вдоль и поперек упырих наконец дошло, что они не в силах совладать с мечником. Чудовища прекратили безнадежные наскоки на противника, попятились, развернулись и, уподобившись кенгуру, гигантскими прыжками припустила наутек, вдогонку за своей, по новой привыкающей к отрубленной башке, товаркой.

Мечник в сером плаще не стал их преследовать. Сунув меч в широкие заплечные ножны, он склонился над корчащемся от боли, непрерывно стонущем и уже почти не приходящем в сознание Артемом, заставил болезного расцепить судорожно вцепившиеся в бок ладони и, наскоро осмотрев раны, не придумал ничего лучшего, чем придавить их уже своими руками.

И чудесным образом это вдруг помогло. Безобразно растянувшиеся, черные раны, с густой сеткой желтого гноя внутри, на побагровевшем от разошедшегося во все стороны воспаления боку под удивительно холодными (несмотря на долгий непрерывный бой) ладонями мечника стали на глазах сходиться, превращаясь в узкие полоски свежих, чистых разрезов. Показавшая на них вскоре ярко-алая кровь тут же свернулась, образовав твердые корки болячек, которые через считанные секунды покрылись сетью трещин и осыпались на землю, явив взору красные, самую малость припухшие полоски свежих шрамов. А еще через несколько секунд шрамы побелели и опали до состояния рубцов годичной давности. Самого же искусника-целителя с первого до последнего мгновенья совершаемого им чудодейственного таинства беспрерывно трясло и корежило точно так же, как недавно завывающего от невыносимой боли Артема, но лекарь мужественно вытерпел откат и оторвал перемазанные чужой кровью ладони от снова порозовевшего бока Артема лишь тогда, когда на месте былых ран остались едва заметные белесые росчерки.

Боль в боку вдруг исчезла, зрение прояснилось, и первое, что увидел очнувшийся от тяжелого забытья Артем, были два огромных фиолетовых глаза, фосфоресцирующих в ночи из глубины серого капюшона, склонившегося над ним незнакомца.

– Кто ты? – едва слышно прошептал Артем и испуганно примолк, пораженный слабостью и старческой дрожью своего голоса.

– Выпей, это поможет тебе на пару часов вернуть силы, – вместо ответа на вопрос, приказал дважды спасший его жизнь незнакомец, левой рукой тут же приложив к пересохшим губам Артема литровую пластиковую бутылку с каким-то пахучим травяным настоем, а правой – приподнял голову парня с земли и помог Артему поудобнее устроиться на локтях.

Напиток, как через секунду выяснил Артем, оказался довольно приятным на вкус. И он буквально физически ощущал, как с каждым глотком чудесного зелья по новой наливаются силой его атрофировавшиеся мышцы. От переизбытка силы и энергии вскоре в ушах как-то странно застучало…

Глава 1

Глава 1

Тайна следствия

Петр Ильич Скороходов – двадцатидевятилетний капитан ФСБ, старший агент седьмого отдела, специализирующегося на поимке маньяков и серийных убийц – вернулся с допроса в крайней степени раздражения. Плюхнув на свой рабочий стол пока еще сравнительно тонкую папку с недавно заведенным делом, он не стал за него садиться. Игнорируя вопросы коллег-соседей по комнате, Скороходов выскочил из офиса обратно в коридор и, быстрым шагом практически пробежав два десятка метров, постучался в кабинет начальника седьмого отдела подполковника Андрея Гавриловича Воронова.

Не дожидаясь ответного отклика, Петр решительно крутанул дверную ручку и злым приведением ворвался в кабинет начальника. Упреждая законное возмущение шефа на столь вызывающее поведение подчиненного, Петр прямо с порога разразился гневной тирадой:

– Андрей Гаврилович! Простите, конечно, но так решительно невозможно работать! Эти двое там!.. Да они тупо надо мной битый час потешались! Будто над клоуном в цирке, ей богу!

– Не забывайся, Скороходов. Сядь, не маячь, – не отрываясь от монитора, бросил подполковник Воронов.

Произнесено это было очень спокойным, лишенным эмоций голосом. Но капитан Скороходов немедленно подчинился. Словно проколотый резиновый мячик, из которого быстро выходит закаченный воздух, разъяренный агент как-то сразу поник и осел за соседствующий со столом начальника длинный совещательный стол, на первый же подвернувшийся под руку стул.

– Успокоился? – выждав небольшую паузу, поинтересовался начальник отдела и, оторвавшись наконец от экрана компьютера, поверх очков посмотрел на понурившегося старшего агента. – Вот теперь спокойно и по порядку, что конкретно привело тебя в такое неистовство.

– Я только что допрашивал подозреваемых по делу пенсионера Плотникова. Зверски убитого вчера вечером в…

– Опусти детали, я в курсе этого нашумевшего дела, – перебил начальник. – Переходи сразу к сути.

– Эта пара в край охамевших мажоров, которым вы, Андрей Гаврилович, почему-то покровительствуете, требует адвоката. Без консультации с которым отказываются отвечать на мои вопросы, срывая тем самым допрос, и превращая его в гребаный фарс.

– Скороходов, ты говори-говори, да не заговаривайся, – недобро прищурился подполковник. – Это кому это я покровительствую?

– Ну а как по-другому сказать, когда за минуту до начала штурма вы даете отбой спецназу, и приказываете провести задержание по мягкой схеме. Мол, преступники сами выйдут к нам с поднятыми руками…

– А они разве не вышли? – хмыкнул начальник.

– Вышли-то они вышли, но только мне потом пришлось всю дорогу обратно упреки командира спецназовцев выслушивать. Мол, покой черт их вызывали, когда вместо обещанных лютых, саблезубых зверей у нас тут трясущиеся со страху мышата оказались?

– А с каких это пор, скажи на милость, старший агент перед спецназом отчитывается?

– Да не то, чтоб я отчитывался, просто…

– Кто, говоришь, у них там командир?.. Сейчас я этому разговорчивому мозги-то живо на место вправлю, – Андрей Гаврилович решительно поднял трубку со стоящего на столе древнего аппарата и стал набирать на кнопочной клавиатуре номер.

– Андрей Гаврилович, пожалуйста, не нужно никуда звонить! – взмолился старший агент. – Не хватало еще на пустом месте со спецназом поцапаться.

– Ну как знаешь, – Воронов вернул трубку на место. И продолжая буравить подчиненного зловещим прищуром, подытожил: – Значит, на основании того, что я велел: в кой-то веки раз провести цивилизованное задержание, и в последствии обходиться с задержанными корректно на допросах, ты сделал вывод, что я им покровительствую?

– Согласен, покровительствуете – не совсем правильное слово, – заерзал под тяжелым взглядом начальника Петр. – Но ведь раньше никогда вы вот так напрямую не вмешивались в мою работу.

– Раньше не вмешивался, потому что был уверен в тебе, как в опытном квалифицированном специалисте. Но последнее время до меня стали доходить слухи о, скажем так, некоторых твоих, Петр Ильич, чудачествах. Есть мнение, что ты слил в суд несколько сфабрикованных дел, в которых угрозами и побоями вынудил подозреваемых на основании косвенных улик фигурантов дела подписать чистосердечное. Как следствие, люди, вина которых оказалась доказана с огроооомной натяжной, получили в зале суда пожизненное и оправились до конца дней своих на нары. А настоящие злодеи, есть такая вероятность, до сих пор безнаказанными гуляют на свободе. И благодаря таким вот фокусам, ты, капитан, у нас на доске почета красуешься, как передовик по раскрытию самых запутанных дел. Ну как же – ни одного висяка за два последних года. Орел, блин!

– Это все наговоры завистников, Андрей Гаврилович, – решительно возразил старший агент Скороходов. – Все расследования я веду честно. Я, знаете ли, трудоголик. Работаю, как ломовая лошадь, двадцать четыре часа в сутки. Вот у меня и показатели раскрываемости преступлений самые лучшие.

– То-то я и гляжу, – хмыкнул подполковник, – как только запретил тебе физическое воздействие на подозреваемых оказывать, тут же плакаться ко мне прибежал. Привык на кулаки своих костоломов полагаться, забыл уже как по закону следует задержанных допрашивать. Ишь ты, адвокат ему поперек горла. Видали!

– Андрей Гаврилович, но вы же сами агентом столько лет отпахали, знаете нашу службу от и до. И лучше меня понимаете, что добиться признания в особо тяжких преступлениях одними лишь уговорами, без жесткой встряски обвиняемых, практически невозможно.

– Ты мне эту демагогию брось разводить, – пригрозил пальцем начальник. – Скажи прямо: писаниной лень заниматься. Кулаками-то, знамо дело, проще. Выбил чистосердечное, и дело, считай, в шляпе. А без признаний их придется ведь: опрашивать свидетелей, фиксировать показания, мотаться в лабораторию, сличать отпечатки пальчиков… Зачем все это, если ты и так убежден в виновности задержанных? Так ведь, Скороходов?

– Но они же на самом деле убийцы, – не сдержавшись, фыркнул старший агент. – Все улики против них, и косвенные, и прямые даже. Ведь на ноже девкины пальчики – это уже доказано.

– Вот и прекрасно. И работай с этим. С такой доказательной базой никакой адвокат их уже не спасет.

– Так и я о том же. Раз все понятно…

– Скороходов, не беси меня! Если узнаю, что хоть пальцем кого из задержанных тронул, вылетишь из отдела с треском! Андестенд?

– Да понял я, понял.

– Ну а раз понял, то хватит попусту тратить мое и свое время.

– Разрешите идти?

– Свободен, капитан.

Скороходов с кислой миной был вынужден подчиниться и покинуть кабинет шефа ничего и не добившись.

Смерившись с неизбежностью большой бумажной волокиты, Петр вернулся обратно в офис, уселся за стол и, игнорируя шутки коллег по поводу явно не задавшегося визита к Гаврилычу, стал обзванивать свидетелей посещения дома убитого Плотникова подозрительной парой в синем «нисан-альмеро». Вызывал каждого в Контору, для подписания свидетельских показаний и опознания на очной ставке потенциальных преступников.

Через пару часов напряженной работы, когда внушительный список свидетелей уже подходил к концу, на столе Скороходова зазвонил телефон внутренней связи. Извинившись перед очередным свидетелем, Петр отложил смартфон и поднес к уху трубку служебного.

– Слушаю, – буркнул он.

– Петр Ильич, зайдите ко мне, – раздался в ответ голос начальника отдела. – И прихватите с собой папку с делом Плотникова.

– Да, сию минуту буду, – откликнулся слегка озадаченный распоряжением Воронова старший агент.

Скомкав концовку разговора со свидетелем, Скороходов быстро продиктовал в смартфон адрес здания Конторы, номер своего кабинета, время и дату вызова, и тут же с ним распрощался. Потом сунул список свидетелей обратно в папку, подхватил ее и опрометью бросился к подполковнику.

На этот раз в своем кабинете начальник отдела Воронов оказался не один, с ним вместе Петра дожидался какой-то незнакомец – широкоплечий белокурый гигант в дорогом черном костюме. Он стоял возле окна, демонстративно отвернувшись от хозяина кабинета, и равнодушно рассматривал соседние многоэтажки.

Этот непонятный тип проигнорировал появление в кабинете нового человека, не соизволив отвернуться от окна даже когда Скороходов, дабы привлечь к себе внимание, обратился к подполковнику с дежурным риторическим вопросом:

– Андрей Гаврилович, вызывали?

– Проходи, Петр Ильич, присаживайся, – Воронов махнул подчиненному на ряд стульев по левую сторону совещательного стола.

Пройдя весь длинный стол, старший агент сел на ближайший к столу начальника. Взгляд его невольно, сам собой, сфокусировался на спине стоящего напротив незнакомца.

– Господин Леший, – обратился к молчаливому гиганту начальник отдела. Скороходова неприятно поразили зазвучавшие при этом в голосе Андрея Гавриловича заискивающие нотки. – Разрешите вам представить старшего агента, ведущего интересующее вас дело: Петр Ильич Скороходов.

– Рад знакомству, – небрежно бросил белокурый гигант, наконец соизволив повернуться лицом.

Его физиономия оказалась вполне обыденной, абсолютно ничем не примечательной: тусклые невыразительные серые глаза, неприметные брови, в меру курносый нос, губы, уши и подбородок нормальной формы. Если бы не двухметровый рост и белые, как снег, волосы, с таким лицом можно было запросто затеряться в любой людской толпе.

Гигант шагнул к длинному столу и, по-хозяйски, уселся на стул напротив Скороходова.

– Петр Ильич, вы принесли дело Плотникова? – безо всяких предисловий и обиняков он тут же обратился к старшему агенту.

– Да, вот оно, – Скороходов переложил папку с делом с колен на стол перед собой.

– Отлично, давайте его сюда, – Леший притянул к себе папку, раскрыл ее и стал быстро перелистывать содержимое.

– Но как же? Ведь дело еще не закрыто! Это конфиденциальная информация! – возмутился было Скороходов.

Гигант на его причитания и бровью не повел, а начальник отдела, которому, собственно говоря, эта тирада и адресовалась, вместо поддержки, шикнул на подопечного и велел прикусить язык.

Пробежав за пару минут глазами все бумаги дела, гигант захлопнул папку и сунул ее в лежащий на столе портфель. Опережая возмущенный вопль старшего агента, он строго на него глянул и объяснил:

– Мы забираем это дело себе. Петр Ильич, в ваших интересах, как можно быстрее забыть о расследовании этого дела.

– Но это невозможно, – всплеснул руками старший агент. – Я вызвал на завтра свидетелей, договорился о проведении очной ставки с задержанными и подозреваемыми в убийстве…

– Не беспокойтесь, наши специалисты уладят этот вопрос, – пообещал Леший.

– Да кто вы такие? Что еще за «мы»? – но очередные вопросы старшего агента остались безответными.

Гигант поднялся со стула, кивнул Андрею Гавриловичу и, подхватив со стола портфель, молча покинул кабинет.

Растерянный Скороходов, в ожидании разъяснений, уставился на начальника.

– Ну что ты меня гляделками своими буравишь, – проворчал подполковник, когда в коридоре стихли тяжелые шаги гиганта. – Этот Леший, будь он неладен, из восемнадцатого отдела. Его начальник вышел на нашего генерала и затребовал дело Плотникова. Уж не знаю, для чего оно им понадобилось, но даже генерал не рискнул перечить интересам восемнадцатого. Он надавил на меня, я на тебя. В общем, было дело и сплыло… Ну, чего пригорюнился? Считай, от бумажной волокиты избавился. Ведь восемнадцатый отдел, как Бермудский Треугольник, что туда попадает – пропадает бесследно и навсегда.

О тщательно законспирированном, овеянным зловещим ореолом тайны восемнадцатом отделе старший агент Скороходов за без малого шесть лет работы в Конторе слышал немало невероятных историй. Но до сего дня ему ни разу не доводилось вот так напрямую столкнуться в конфликте интересов с реальным сотрудником таинственного отдела.

Восемнадцатый отдел был настолько засекречен, что никто посторонний не знал адреса его штаб-квартиры. Для связи с восемнадцатым имелся лишь телефонный номер, очень простой и легко запоминающийся, состоящий из четырехкратного повторения восемнадцати. Разумеется, позвонить по чудному номеру в любое время мог кто угодно, но каким-то непонятным, мистическим образом соединение с отделом происходило лишь при реальной необходимости вмешательства в какое-нибудь чересчур запутанное дело его специалистов. В остальных же случаях, при праздном наборе четырехкратной комбинации единицы с восьмеркой, позвонившие неизменно слышали бесстрастный механический голос, который равнодушно информировал, что набранный номер не существует.

Обычно спецы восемнадцатого отдела привлекались для поимки каких-нибудь изощренных, неуловимых маньяков, череда зверских кровавых злодеяний которых грозила обернуться паникой перепуганных горожан. Или – для ликвидации особо опасных террористических организаций, грозящих залить городские улицы кровью десятков невинных жертв. Вмешательство специалистов восемнадцатого гарантировало прекращение серии зверских убийств и предотвращение новых террористических акций, что успокаивало людей и снимало опасность социального взрыва. Единственный минус сотрудничества с восемнадцатым отделом заключался в том, что таинственный отдел никогда, ни при каких обстоятельствах, не выдавал представителям прочих правоохранительных структур нейтрализованных его спецами преступников.

Смириться с подобной политикой автономности было не просто, но как-то повлиять на неуловимый отдел было невозможно, потому к услугам восемнадцатого коллеги старались прибегать как можно реже, предпочитая порой даже ценой новых жертв до последнего самостоятельно вычислять злодеев. Иногда восемнадцатый отдел закрывал глаза на эти потуги невольных конкурентов, и позволял следователям прокуратуры и агентам ФСБ самостоятельно довести до логического конца громкое расследование, и предъявить общественности пойманного маньяка. Но гораздо чаще восемнадцатый отдел вмешивался в затянувшуюся поимку, обычно анонимно, через масс-медиа. До недавних времен успешно практиковался вариант разоблачения вопиющей беспомощности правоохранительных органов перед очередным неуловимым монстром через поток статей в многотиражных популярных в народе газетах, в нынешних реалиях та же информация до обывателя доносилась посредством вирусного видео через смартфоны. А как только запуганный вскрывшимся адским адом обыватель начинал бить набат, восемнадцатый отдел мгновенно получал карт-бланш на ликвидацию злодея или группы злодеев.

А вот так, как сегодня, напрямую выходить на руководство Конторы, восемнадцатый отдел позволял себе крайне редко. Сподвигнуть скрытный отдел на такой отчаянный шаг могло лишь нечто совершенно чрезвычайное, запутанное и требующее немедленного разрешения. В деле же Плотникова, на взгляд старшего агента Скороходова, все было ясно, как божий день. И он искренне недоумевал, почему восемнадцатый заинтересовался его делом. От того, несмотря на увещевания начальника отдела, оставался хмур и удручен.

– Блин, в кой-то веки такое громкое дело в руки попалось, – пропыхтел Петр в ответ. – И подозреваемые в убийстве уже задержаны, и вина их, считай, практически доказана. Дело вернейшее. И на тебе!.. В конце появляется какой-то Леший из восемнадцатого и снимает все пенки с моего труда.

– Ладно, хорош плакаться, – поморщился подполковник Воронов. – У тебя, кроме этого, других текущих дел нет что ли?

– Да ну, скажите тоже. Кто ж мне позволит одним-единственным заниматься? – хмыкнул старший агент Скороходов. – Как и все наши, по макушку завален еще с десятком параллельных расследований.

– Вот и займись ими, – кивнул Андрей Павлович и, отвернувшись к экрану компьютера, без слов намекнул подчиненному, что разговор по душам завершен.

– Разрешите идти?

– Идите, капитан…