Текст книги "Пришелец в СССР 3 (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Даль

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)

Глава 12

Мой путь лежал на Васильевский остров, где на пятой линии в двадцатом доме проживал доктор Шубик Олег Станиславович. По информации, полученной от Стрельцова, Шубик сейчас должен быть дома. Неделю назад он подхватил простуду и сел на больничный. Сейчас уже выздоровел, но выписка была назначена на конец недели. Так что я не стал предварительно звонить, рассчитывая застать доктора врасплох. Он считает, что уже поговорил с милицией. Чем меньше у него времени на подготовку к новой встрече, тем легче будет получить наиболее правдивые ответы на интересующие меня вопросы.

Васильевский остров, как и сам Ленинград, являлся сосредоточением всего несочетаемого. Только тут рядом могли соседствовать промышленные предприятия, основанные в девятнадцатом веке, дворянские дворцы и усадьбы и доходные дома. На Васильевском острове располагались знаменитая фабрика роялей Якоба Беккера, чугунолитейный и механический завод Карла Фрикке, чугунно-меднолитейный механический и котельный завод братьев Пульман, завод акционерного общества «Сименс и Гальске» и другие промышленные предприятия преимущественно немцев.

До Революции Васильевский остров славился как немецкая вотчина. Здесь еще с середины восемнадцатого века традиционно селились немцы семьями, основывали свои ремесленные мастерские и пекарни, брали к себе в ученики немцев, строили школы для своих детей и будущих детей своих подмастерьев. На весь царский Петербург были известны овощи с немецких огородов и немецкие колбасы, а магазинные вывески на Васильевском острове традиционно писались на двух языках русском и немецком, но и простому русскому служивому, не знающему грамоты они были понятны благодаря красивыми рисункам, изображающим крендельки, колбасы и пуговицы, то чем торговала та или иная лавка.

Сейчас от немецкого прошлого остались лишь названия домов, которые помнили разве что краеведы, Смоленское кладбище, прозванное в народе немецким, да лютеранская кирха святого Михаила на Среднем проспекте, где сейчас находился цех экспериментального завода «Спорт». Тут производились спортивные груши, волейбольные и футбольные мячи, спортивная форма. Лютеранской церкви святой Екатерины повезло больше. Сейчас здесь находился филиал института «Гидропроекта», солидное научное заведение.

Я проехал эти здания по дороге к своему адресу. Мой путь лежал к большому красному кирпичному зданию пуговичной фабрики братьев Бух, рядом с которым стояло четырехэтажный доходный дом, построенный для работников фабрики в конце девятнадцатого века тогдашним владельцем фабрики Фридрихом Гутхейлем. Примечательно что сам владелец проживал вместе с семьей при фабрике, таким образом всегда находился на службе и днем и ночью. Продукция пуговичной фабрики Бух пользовалась стабильным спросом, поставлялась как в открытую розничную торговлю, так и на государственные нужды, украшая военные мундиры и одежду государственных чиновников.

Интересная информация по краеведению хранилась в памяти прежнего владельца тела. Интересовался он этим предметом в свободное от работы время.

Именно в этом доходном доме на втором этаже в бывшей коммунальной квартире жил доктор Шубик. Я оставил машину на противоположной стороне улицы, так как рядом с домом свободных мест не было, и вошел в парадную. Поднялся на второй этаж, нашел нужную мне большую черную деревянную дверь и позвонил в старый звонок. В квартире раздалась трель электрического звонка. Я нажал снова и снова, трель раскатывалась по квартире, но никто не спешил мне открывать. Неужели я ошибся, и Шубик куда-то уехал. Очень неудачно получилось. Я взялся за ручку двери и дернул ее. Не знаю уж, на что я рассчитывал. Это было скорее сделано от досады, но дверь поддалась. Оказалось, она была не заперта. Я осторожно вошел внутрь и громко произнес:

– Олег Станиславович, вы дома!

Но мне никто не ответил. Я прошел по просторному коридору, где стоял одежный шкаф, тумбочка для обуви, вешалка для верхней одежды, большое зеркало в массивной металлической раме и изящный стеклянный столик на одной ножке, на котором стоял белый пластиковый телефон с большим диском. Из коридора я заглянул сначала в одну комнату. Это была спальня со следами беспорядка, так бывает когда хозяин только что проснулся, но не успел застелить кровать. Затем я вошел в гостиную с большим пустым столом, если не считать засохших цветов в вазе, цветным телевизором на тумбочке и буфетом с разнообразной фарфоровой и стеклянной посудой. Но и здесь никого не было. Следующей комнатой была библиотека, и тут меня ожидала страшная находка. По центру комнаты среди разбросанных медицинских книг лежал на животе широко раскинув руки человек в темно-синем халате. Из-под него в районе груди растекалась лужа крови.

Я поставил свой портфель на пол и склонился над телом. Первым делом попытался прощупать пульс на шее, но пульса не было. Человек был мертв. Судя по тому, что кровь продолжала течь, умер он совершенно недавно. Я не знал был ли это Шубик или кто-то другой, но из отчета Стрельцова я знал, что доктор жил один, так что разумно было бы предположить, что это все-таки он.

Я не стал трогать тело. До приезда криминалистов тут лучше вообще ничего не трогать. Я распрямился и направился в коридор, чтобы позвонить в милицию и вызвать группу, когда услышал, как хлопнула входная дверь.

Молниеносная мысль промелькнула в голове. Неужели все это время убийца был в квартире. Он забыл запереть дверь, не смог уйти до моего приезда. Может помимо убийства, ему что-то еще было нужно от Шубика. И теперь воспользовался моментом и попытался скрыться.

Я выхватил пистолет из плечевой кобуры и бросился в коридор. Входная дверь была открыта нараспашку. Я выскочил на лестничную площадку. Внизу слышались торопливые шаги. Кто-то бежал по ступенькам, перепрыгивая через несколько. Я бросился за ним. Пистолет держал так, чтобы пустить вход если потребуется, но, и чтобы он не бросался в глаза случайным прохожим. Не стоит пугать добропорядочных граждан. Им еще здесь жить и жить. По лестнице этой шагать, по дворам гулять, зачем им такие мрачные воспоминания.

Хлопнула наружная дверь парадной. Предполагаемый убийца выбежал на улицу. Я был совсем рядом. Еще пара лестных пролетов, и я тоже окажусь на свежем воздухе. Но вот куда он побежал. В парадной было две двери: одна парадная на улицу, другая, так называемая подъездная, во двор. Как бы не упустить, ошибешься в направлении, и преступник окажется на свободе.

Первая мысль – он ушел на проспект. Там легко оставить машину, как раз возле дома Шубика было много легковушек. Он сядет на колеса и рванет с места в карьер. Догоняй его потом по всему Васильевскому острову. Но судя по тому, что мы уже знали про преступника, человек он осторожный. Ни на одном месте преступления не оставил следов. Никто его толком не видел. Стал бы такой человек оставлять машину на видном месте, где ее случайно могли сфотографировать. Где она попала бы в поле зрения камер наружного видеонаблюдения, с которым мы потом получим запись и по номерам установим владельцев каждой машины, после чего найдем среди них знакомого доктора Шубика. Только тут я сообразил, что здесь еще нет камер видеонаблюдения на каждом шагу и этот вариант следственных действий отпадает сам собой как футуристический. Но свидетели все равно могут оказаться, по чьим показаниям мы могли бы выйти на след преступника.

Такой осторожный человек скорее всего припаркует машину в паре кварталов от места преступления, где-нибудь во дворах. Идти далеко, зато надежно и лишних зевак нет.

Больше я не сомневался и выбрал подъездную дверь. Я выскочил во двор и увидел безликого мужчину в серой куртке, который убегал за угол дома. Мгновение и он скрылся из виду. Но я уже знал направление. Я бросился за ним.

На улице дети дошкольного возраста под присмотром наблюдательных бабушек играли на детской площадке. Рядом на скамейке двое пенсионеров играли в шахматы. Вокруг них столпилось несколько человек их возраста, наблюдали за игрой и горячо обсуждали ход партии. Свидетелей во дворе было достаточно. Кто-нибудь что-нибудь да мог видеть. Потом надо будет, чтобы участковый и оперативники прошлись по квартирам и опросили соседей.

Дворы Васильевского острова хитросплетенные лабиринты. Есть тут и прямые как немецкий порядок дворы, есть и сложные, перетекающие один в другой с дворами колодцами и домами с парадными насквозь. Идеальное место, чтобы скрыться от погони. Достаточно только мне на мгновение потерять бдительность. Но я не собирался пасовать. Я плотно висел у преступника на хвосте. Если сейчас удастся его задержать, то убийства Самоделкиных и доктора можно считать раскрытым. Нашему отделу объявят благодарность, быть может, выпишут премию, я смогу похлопотать о досрочном отпуске. Мы сможем с Мариной успеть еще на бархатный сезон в Грузию. А главное закончится серия кровавых убийств.

Какая только свистопляска мыслей не происходит во время опасной погони. Тело преследует преступника, а разум мечтает о мирной жизни.

Убийца бежал впереди меня в сторону арки, которая неизвестно куда вела. Можно было попытаться его окрикнуть, приказать остановиться, работает милиция, но я не хотел поселить панику у жителей этого двора. А так мало ли с какими целями двое взрослых мужчин устроили пробежку посреди дня.

Преступник влетел в арку и скрылся из виду. Я последовал за ним, стараясь прибавить в скорости. Все-таки он был чуть-чуть быстрее меня и с небольшой форой по времени. Я тоже влетел в арку и тут же сильный удар по ногам сбил меня. Я полетел на асфальт, перекатился, избежав нового удара ногой, нацеленного мне в голову.

Убийца решил покончить с бегом и нейтрализовать меня. Возможно он вооружен, но на улице решил не применять оружие, чтобы не поднимать лишний шум. Все-таки в этой стране преступники весьма деликатные люди. В моем родном мире он бы открыл по мне огонь из всех доступных видов оружия, чтобы уничтожить на месте. Главное стереть проблему, потом можно заняться другими. А тут прямой физический контакт.

Я попытался подняться. Краем глаза я видел серую быструю тень, бросившуюся ко мне. Я почувствовал удар в живот и тут же мое дыхание остановилось. Я словно забыл, как это – дышать. Преступник снова попытался меня ударить ногой, но мне удалось схватить его за лодыжку и резко дернуть на себя. Преступник потерял равновесие и упал на спину. Я вскочил чтобы накинуться на него и обездвижить, но сам напоролся на его ноги. Сильным слаженным ударом двух ног он отбросил меня от себя. Я ударился спиной о стену дома, но не растерялся и снова бросился на преступника. Только тот оказался проворнее. Он уже был на ногах и готов к бою. Он нанес мне два мощных удара в челюсть. Бил явно профессионал. Третьи ударом он отправил меня обратно на асфальт. Сознание мое помутилось. Я ничего не видел, но через пару мгновений это прошло. Голова разламывалась, словно из нее на свободу прорывался идрис. Челюсть ныла. Губы были разбиты. Изо рта сочилась кровь. Картинка перед глазами плыла, и я был сильно разозлен, тем что проиграл в этой схватке.

Преступник снова убегал. Я решил больше не деликатничать. Пистолет во время схватки я не выпустил из руки. Навел его в спину убийцы и выстрелил. После драки руки у меня дрожали, и пуля ушла в пустоту. Грохот выстрела раскатился под аркой, отразился от стен и пошел гулять по дворам.

Убийца прибавил скорости и скрылся за поворотом. Я побежал следом за ним. Хорошо хоть дыхание восстановилось, хотя оно было судорожным и болезненным. Я выбежал со двор и увидел, как от тротуара резко отъезжает синий «Москвич». Я остановился, постарался унять дрожь в руках. В правой руке пистолет, левой рукой придерживал запястье правой для устойчивости. Я открыл огонь. Три выстрела и ни один не поразил цель. Но мне удалось запомнить номер.

«Москвич», лавируя между машинами, уезжал прочь проспекту. Большой грузовик с пузатой цистерной с надписью «МОЛОКОВОЗ» ловко уклонился от столкновения с машиной преступника, но не смог вовремя затормозить и протаранил кабину телефона-автомата. Элегантная черная «Волга» наперерез которой летел «Москвич», вильнула в сторону, выскочила на тротуар, чуть не сбив прохожих, которые чудом выскочили у нее из-под колес, и ударилась в фонарный столб.

«Москвич», избежав всех столкновений, разогнался и стремительно уходил прочь от места преступления. Можно было и не думать продолжать погоню. Моя машина находилась далеко отсюда. Пока я дойду до нее, преступник будет уже далеко. Я все-таки упустил убийцу. Я чувствовал досаду и жесткое разочарование. А еще у меня сильно болела челюсть и живот.

Я спрятал бесполезный теперь пистолет в кобуру и, ковыляя, держась за живот, направился назад к дому Шубика. По пути я чувствовал тяжелые любопытствующие взгляды местных жителей из соседних окон. Привлеченные выстрелами, они наблюдали из-за закрытых штор, стараясь не привлекать к себе внимания. Можно было не сомневаться, что уже десятки человек обрывают телефоны милиции, докладывая о бандитах, устроивших пальбу в их дворе.

Я вошел в подъезд, поднялся на второй этаж и вошел в квартиру.

Первым делом я позвонил в милицию, сообщил о преступлении и представился, чтобы приехавший наряд не устроил мне тут обряд задержания с применением грубой физической силы. А то пока они разберутся, что тут чему, можно многое наворотить.

После этого я прошел в кабинет и принялся осматривать место преступления. Я не мог ничего трогать руками, ничего переносить или передвигать, даже книжку с полки достать и полистать нельзя. Мало ли преступник дотрагивался до нее, а я смажу его пальчики. Поэтому я ограничился только детальным визуальным осмотром.

На рабочем столе доктора стояла бутылка коньяка «Арарат», которую легко можно было купить в соседнем винно-водочном, две рюмки, блюдце с тонко нарезанными кружками лимона, поломанная плитка темного шоколада. На столе был идеальный рабочий порядок. Понятное дело хозяин его врач, а не писатель какой-нибудь. У того будет творческий беспорядок и вещественный хаос. Значит Шубик знал своего убийцу и похоже доверял ему, раз принимал у себя в гостях и выпивал. Теперь нам предстояло установить круг близких и друзей доктора, после чего поговорить с каждым их них, установить его алиби. Плохо что мне не удалось рассмотреть лицо преступника. Оно было замотано какой-то тряпкой, словно платком. Во время драки тряпка сбилась, но деталей я так и не увидел. Но теперь мы могли проверить его друзей и близких также и на предмет знакомства с убитыми Самоделкиным и в случае совпадения у нас появляется первый, серьезный подозреваемый.

Я продолжил осмотр кабинета и вскоре увидел курительную трубку в виде головы черта на книжной полке. Точная копия тех голов, которые мы нашли на месте преступления. Это конечно ни о чем не говорило. Сколько таких трубок выпустила фабрика «Ява» согласно действующему плану. Но это не могло быть просто совпадением. У всех трех убитых была эта трубка. Только у двух первых одна голова, а у доктора трубка целая.

Несмотря на то, что я видел преступника в непосредственной близости от себя, мы ни на миллиметр не приблизились к его поимке. Слишком много вопросов, слишком много следственных направлений и ни одного подозреваемого.

Послышался шум торопливых шагов снаружи, хлопнула входная дверь. Я тут же достал служебное удостоверение, развернул его пред собой и так во всеоружии встретил милиционеров, которые вбежали в кабинет.

– Быстро вы. Молодцы, – похвалил я расторопность сотрудников.

– Кто вы такой? Почему делаете на месте преступления? – спросил молоденький сержант.

Он первым вошел в комнату и видно был главным в группе.

– Старший лейтенант Виктор Ломанов, – представился я. – Приехал поговорить с фигурантом по делу. Нашел его тело. Потом преследовал преступника, который прятался в квартире. Попытка задержания оказалась неудачной. Это я вас вызвал.

– Да нас уже полрайона вызвало, – раздраженно отозвался сержант, рассматривая с болезненной брезгливостью мертвое тело.

Я дождался приезда оперативной группы, дал необходимые показания, оставил свои контактные данные, чтобы потом мне прислали отчет об исследовании места преступления. После чего поехал назад в Контору, надо было доложить все Амбарову, да подробнее расспросить Стрельцова, что ему удалось узнать у Шубика.

Садясь в машину, мне показалось, что на улице в толпе собравшихся зевак я увидел Игорина, человека-майета. Я удивился, но в то же мгновение он потерялся из вида, и я уже не был уверен видел его или мне это только померещилось.

Глава 13

Я собирался доложить Амбарову о новом трупе сразу по возвращении в Контору, но планы мгновенно изменились, когда я увидел довольную веснушчатую физиономию старшего сержанта Никиты Рябинина, подпиравшего подоконник.

– Какие люди и без охраны, – приветствовал я его.

– Да вот сразу с корабля на бал, так сказать.

Мы обменялись рукопожатиями.

– Как там Мглов? Держится?

Я положил портфель на стол.

– А куда ему еще деваться.

В кабинет вошел Пироженко с металлическим чайником в руках.

– Сейчас чаю попьем. И ты расскажешь провинциальные новости, – сказал он и воткнул в чайник провод.

– Да что там рассказывать. Город стоит. Люди живут. Пятилетка подходит к концу. Все как везде. Лучше вы рассказывайте, как тут у вас дела?

– Дела у прокурора, – сказал дежурную шутку Пироженко. – А у нас есть лимончик и хороший черный чай, а не бревна с мусором.

– У нас несколько мертвых конструкторов автомобилей. И ни одной рабочей версии, кто их убил, – сказал я.

– Вот это уже интересно, – обрадовался Рябинин. – И что там? Введите меня побыстрее в курс дела. Хочется уже в строй.

– Может отдохнешь после дороги? – предложил я.

– Ни в коем случае. Я уже устал от отдыха. К тому же мне надо отвлечься. Сами понимаете, похороны родного человека тяжелая работенка.

– Как там Оля поживает? Когда ты ее уже перевезешь в Ленинград?

Рябинин переехал в город на Неве по служебному переводу, который оформил наш Мэгре по моей рекомендации, а свою невесту Олю оставил во Мглове до того момента, пока прочно не обоснуется на новом месте. Прошло несколько месяцев, но Оля все не приезжала, а тут во Мглове у него умерла мама, и на плечи Оли легли предварительные хлопоты по организации похорон.

– Надеюсь, что через пару недель, и она уже будет в Ленинграде. Готовится к переезду сейчас. Но давай об этом вечером за кружкой другой Жигулевского.

– Я предпочитаю Бархатное, – сказал неожиданно Пироженко.

– Можно конечно и Бархатное, но лучше всего Жигулевское, – сказал Рябинин. – А сейчас рассказывайте про ваших конструкторов.

Пироженко разлил чай по кружкам. Я взял свою и приступил к рассказу.

Я подробно рассказал о двух убийствах конструкторов Самоделкиных, о наших наработках, линиях расследованиях, отсутствии подозреваемых, а самое главное об убийстве доктора Шубика и о моей схватке с предполагаемым убийцей. Рябинин слушал завороженно, его рыжие волосы хаотично торчали клочками в разные стороны. Во время рассказа он несколько раз пытался их поправить, но они продолжали непослушно топорщиться.

– А у вас тут не соскучишься, – сказал он в конце моего рассказа. – Уже не терпится приступить к делу. Какие у нас планы? Что мне делать?

Я попросил его не торопиться, а пока ознакомиться с делом. После этого отправился к Амбарову доложить об убийстве доктора Шубика. Когда я вошел, предварительно постучавшись, Мэгре с кем-то разговаривал по телефону. Увидев меня, он прикрыл трубку рукой и попросил подождать, после чего продолжил разговор. Через пару минут положил трубку на рычаги и выжидательное уставился. Я тут же рассказал о последних событиях и о том, как чуть было не задержал потенциального убийцу. Амбаров молча выслушал меня и сказал:

– Получается этот доктор Шубик играл какую-то ключевую роль в убийствах конструкторов. Он вероятно знал убийцу. Представлял для него угрозу. Вот тот и решил его убить.

– Вероятно так. Только у нас сейчас нет никаких зацепок.

– Ладно. Дождемся отчета криминалистов. После этого надо проработать всех друзей и знакомых Шубика и искать общих знакомых с Тапочкиным и Колмыковым.

– Я поручу это Рябинину, – сказал я.

– Никита вернулся. Хорошая новость. Срочно его подключай к расследованию.

– Меня настораживает еще одна персона.

Я рассказал о журналисте Овсянникове, который посещал всех убитых конструкторов, а также других Самоделкиных.

– Надо найти этого журналиста, – сказал Амбаров.

– Я тогда пока займусь этим вопросом.

– Еще вернитесь к протоколу осмотра квартиры Тапочина. Там все чисто, ничего не нашли. Но мне это не нравится. Слишком уж гладко. Может сам съездишь, свежий взгляд – это будет очень полезно.

– Так точно. Загляну к Тапочину, поговорю с соседями.

– И надо найти его мастерскую. Где-то он свою Диану хранил. В общем, не буду вас учить, как следствие вести, вы итак все знаете. Идите, работайте.

– Есть, – я вышел из кабинета Амбарова.

Теперь мне предстояло устроить охоту на журналиста Овсянникова, но я понятия не имел с какой стороны подступиться к этому вопросы. Прозвон журналов и газет ничего не дал. Нигде этот товарищ не работал, но все-таки он умудрился втереться в доверие к Самоделкиным. Значит, журналист как минимум показывал удостоверение и либо оно поддельное, что вполне реально, либо он козырял удостоверением Союза Журналистов. Такой документ располагает к откровенности.

Я вернулся в кабинет и сразу озадачил Рябинана работой, хочет приступить к следствию, так пусть приступает.

Сам же я позвонил в справочную и узнал телефонный номер Ленинградской организации Союза журналистов СССР. Записал нужный мне номер и тут же набрал его. После долгих телефонных гудков трубку подняли и ответил мне приятный женский голос. Я представился и поинтересовался, состоит ли у них в организации человек по фамилии Овсянников. Женский голос ответил, что этот вопрос надо уточнить, а на уточнение нужно время. Сейчас она прямо с ходу затрудняется ответить. Я спросил, можно ли подъехать, чтобы разобраться в вопросе на месте. Она ответила, что безусловно можно и продиктовала адрес. Я записал его и уточнил, к кому мне обратиться на месте. Женщина ответила, что к ней, а зовут ее Анастасия Голова, секретарь Ленинградской организации Союза Журналистов СССР. Я поблагодарил ее и попросил подготовить справку по Овсянникову, а я буду через полчаса. После чего повесил трубку.

Теперь надо было определиться с словесным портретом журналиста Овсянникова. Мало ли в Союзе Журналистов несколько членов с такой фамилией. Запутаемся и пойдем по ложному следу.

Я забрал у Рябинина папку с делом и нашел описание журналиста, составленное со слов конструкторов Дятлова и Геншина. Овсянников метр восемьдесят роста, массивный мужчина, полный, русые волосы, широко расставленные глаза, большой мясистый нос, чуть скошенный набок, словно его сломали во время боксерского поединка. Никаких других особых примет в описании не содержалось. Но мне и этого хватило.

– Со мной поедешь, – сказал я Рябинину. – Заодно задачи тебе нарежу на ближайшее время.

Союз Журналистов Ленинградская организация располагался Невском проспекте в доме номер семьдесят в двух шагах от набережной реки Фонтанки. Удобное местоположение, можно встретиться в Союзе, поговорить с нужными людьми, прогуляться хоть по Невскому, хоть в Летнем саду, зайти выпить в одно из кафе на Невском. Я давно заметил, что места для творческой интеллигенции располагаются в удобном положении от злачных мест. Одно с другим всегда рука об руку идет.

Машину оставили возле трехэтажного бежевого здания. До Революции здесь находился особняк генерала от артиллерии Ивана Онуфриевича Сухозанета, героя войны с Наполеоном, участника подавления декабристского восстания, после его смерти здесь располагалось Петербургское купеческое общество, а в наше время здесь работал Союз Журналистов, само же здание называли просто ДомЖур.

Мы вошли через большие коричневые деревянные двери со стеклами, на вахте предъявили удостоверения и сказали, что нас ждет Анастасия Голова. Вахтер, седой мужчина, далеко за шестьдесят, подслеповато щуря глаза изучил наши корочки и сказал, что товарища Голову мы можем найти в секретариате, и дал ценные указания, где искать секретариат.

Мы поднялись на второй этаж, нашли нужное помещение и вошли без стука.

В просторной комнате за большим письменным столом сидела красивая хрупкая девушка лет двадцати пяти, черные цвета нефти волосы были уложены в аккуратную прическу, маленькие изящные очки на чуть вздернутом озорном носике, длинные тонкие пальцы пианистки, бьющие по клавишам печатной машинки «Ятрань С», выпускаемой на кировоградском заводе «Пишмаш». Машинка издавала жужжащий звук поскольку была электрической.

– Добрый день, вы товарищ Анастасия Голова? – спросил я.

– Здравствуйте товарищи, чем могу быть полезной, – оторвалась от машинки девушка.

Я тут же представился, сказал, что это я ей звонил по поводу журналиста Овсянникова.

– Да, конечно. Я подготовила вам справку. Только вот у нас три журналиста Овсянникова состоят в Союзе. Я не знаю какой вам нужен. На всякий случай подготовила информацию на каждого.

– Это вы правильно сделали, – сказал я.

Она протянула мне три отпечатанных листка. Я быстро пробежал их глазами. Фотографий или словесных описаний справки не содержали, но методом простой дедукции можно было исключить не нужных мне Овсянниковых. Один из них был в возрасте семидесяти трех лет, то есть совершенно не подходил по описанию. Второй был штатным сотрудником журнала «Огонек» и трудился в Москве, что тоже не совпадало с объектом поиска. А вот третий человек Степан Леонидович Овсянников, тридцати восьми лет от роду, был внештатным сотрудников газеты Кировского завода «Кировец». И вот он вполне мог оказаться нашим субъектом, потому что я искал журналиста по центральным изданиям, а вот в газеты заводов, фабрик и других госучреждений я позвонить не додумался.

– А я могу ознакомиться с личным делом Степана Овсянникова? – спросил я.

– Конечно, я на всякий случай их подготовила. Прошу, – Анастасия протянула мне тонкую бумажную папку с завязками.

Я раскрыл ее и тут же увидел нужного мне человека, смотрящего на меня с фотографии. Сомнений никаких не было, я нашел журналиста Овсянникова. Я заглянул в подготовленную мне справку, убедился, что адрес прописки и проживания указаны, рабочий и домашний телефоны тоже. После этого поблагодарил Анастасию, и мы вышли из секретариата. Рябинин выходил с такой физиономией, словно его как сладкоежку лишили порции сгущенного молока на ужин. Девушка явно ему понравилась.

– Какие наши дальнейшие действия? – спросил он.

– Заглянем по домашнему адресу Овсянникова. Нам надо его найти и не спугнуть. Странный товарищ журналист, крутится возле Самоделкиных. Может что видел или слышал. И зачем ему чертежи машин? Что он в них понимает? За какой целью смотрел?

Степан Овсянников был прописан по адресу переулок Ильича дом тринадцать в квартире тридцать шесть. Красивый шестиэтажный дом коричневого цвета в стиле модерн. Один из тех домов, что были построены до Революции в качестве доходного дома. Здесь жили в меблированных квартирах военные и госслужащие, учителя и врачи, музыканты и ученые. Такой большой дом для петербургской интеллигенции. Вход был с Загородного проспекта, где я и оставил машину.

Поднявшись на третий этаж, я остановился возле нужной нам двери, возле которой висели четыре таблички с фамилиями и ценными указаниями.

«Овсянников – 1 звонок»

«Мусины – 2 звонка»

«Кочергины – 3 звонка»

«Мотыльковы – 4 звонка»

Судя по написанию фамилий, Овсянников жил один. Я позвонил один раз. Вдалеке в квартире прокатилась электрическая трель. Я подождал с полминуты и повторил звонок. Но никто не спешил нам открывать. Тогда я позвонил два раза подряд, но снова неудачно. Затем три раза и наконец в глубине квартиры послышались тяжелые шаги.

Дверь открыл высокий седой мужчина с усталыми глазами пенсионера.

– Что вам надо? Чего растрезвонились? – сердито спросил он.

– Мы к Степану Овсянникову, – сказал я.

– Так нету его. Разве сразу не понятно. Раз вам не открыли. Зачем тысячу раз звонить. Ходят звонят.

На пенсионере была растянутая серая майка с большим желтым пятном на животе, и от него устойчиво пахло алкоголем.

– А когда товарищ Овсянников вернется? – спросил Рябинин.

– Откуда мне знать? Я что сторожу его что ли? Отец я ему что ли? Ходит, бродит где-то. Неделями дома не появляется.

– А когда товарищ Овсянников ушел из дома? Вы понимаете очень она нам нужен, вот ищем везде, да никак не можем застать.

– А он вам что денег должен? – тут же забеспокоился сосед. – Вы это… ему денег не давайте. Он человек ненадежный. Так себе человек. Месяц назад трешку у меня занял на два дня, а вернул через неделю.

– Нет, он нам денег не должен. Так, когда он из дома ушел?

– Так два дня назад. Точно. С тех пор не появлялся.

– Спасибо, – поблагодарил я соседа, который тут же закрыл пред нами дверь.

– Что скажешь, Никита? – спросил я.

– Какой интересный у нас журналист. Дома не ночует, шляется где-то. Настоящая богема. Чего тут скажешь.

– Тогда едем в редакцию газеты. Посмотрим, может удастся его там застать.

– Он внештатник, чего ему в редакции делать? – резонно заметил Рябинин. – Внештатник задание получил, поехал его исполнять. Потом только за гонораром вернется.

– Ты прав, конечно. Но переговорить с его начальством нам обязательно надо. Потому что начальство может что полезное про него сказать.

Редакция газеты «Кировец» располагалась в здании администрации Кировского завода на первом этаже. В советской стране каждое предприятие обязано было иметь свой печатный орган, который освещал быт и нужды трудящихся. Поэтому при фабриках и заводах были организованы редакции газет, которые выходили чаще всего два раза в неделю. Редакцию и журналистов в газеты набирали в основном среди рабочих этого предприятия, но нередко приходили и профессиональные журналисты, которые ради заработка готовы были писать что угодно и куда угодно. Видно из числа таких всеядных писак был и наш Степан Овсянников.

На проходной завода нас сначала не хотели пропускать. Хмурый вахтер, больше похожий на тюремного охранника не вдохновился даже нашими милицейскими удостоверениями. После того как мы заверили его, что пришли всего лишь в газету поговорить о публикациях, выдал нам телефон и сказал, чтобы мы позвонили и договаривались с редакцией. Пусть выйдут и встретят, иначе он все равно не пропустит. Пришлось мне звонить. Ответил мне мужской голос, выслушал мои объяснения, сказал, что сейчас спустится.