Текст книги "Пришелец в СССР 3 (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Даль

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)

Глава 17

Родители Льва Колмыкова проживали в Ленинграде на Загородном проспекте в непосредственной близости от Ленинградского технологического института пищевой промышленности. Отец Льва трудился преподавателем на кафедре Бродильных производств, являлся специалистом по пивоварению. Мама работала там же на кафедре Молочного производства. Адрес родителей мне дала жена убитого Клавдия.

Я созвонился с родителями накануне вечером, договорился о встрече и утром к десяти был у них.

В этом районе города в основном были коммунальные квартиры, но у Колмыковых старших была отдельная трехкомнатная. Хорошо живут институтские преподаватели.

Дверь мне открыл пожилой мужчина. Солидную лысину обрамляли редкие седые волосы. Черные усы, большие очки и домашний коричневый халат дополнял картину типичного ленинградского интеллигента.

– Проходите. Мы вас ждем, – впустил он меня в квартиру и провел в свой кабинет, заставленный книжными шкафами. – Людмилы сейчас нет. Она на кафедре.

– Примите мои соболезнования, – сказал я традиционную ни к чему не обязывающую фразу.

Удивительная эта фраза. С одной стороны, она звучит банально, но с другой без нее как будто в душу плюнули.

– Присаживайтесь, – показал он мне на стул рядом со своим рабочим столом. Сам он сел в большое плетеное кресло и спросил меня:

– Вы не против, если я закурю?

– Курите, конечно, – сказал я.

Он достал пачку сигарет из ящика стола и зажигалку. Вытащил одну, прикурил и затянулся.

– Расскажите пожалуйста, какие отношения связывали вашего сына с товарищем Тапочкиным Петром Сергеевичем?

Игорь Игнатьевич Колмыков, отец убитого ответил, не задумываясь:

– Дружили они с детства. Петр на год старше был Льва. Ходили в одну школу. Квартиры у нас были на одной лестничной площадке. А вы сами понимаете свадьбы, похороны, беды и радости все вместе. Все встречаемся, обсуждаем, говорим. Спорим, дружим, выпиваем. Вот и получилось, что Петя и Лева они с детства не разлей вода были. И Стас конечно. Их трое было. Все время вместе. Мы тогда в Мичуринском жили. Это потом я приглашение получил в Ленинград в Холодильник. И перевелся.

– В Мичуринском? – удивился я.

– Да. Я и Екатерина Потаповна родом оттуда. В Ленинграде мы лет десять как.

– Вы с семьей Тапочкиных дружили? Они там и остались в Мичуринском?

– Они через пару лет переехали в Ленинград. Отец Петра работал тоже в пищевке, нашел себе место на молокозаводе.

– Скажите, а вот этот Стас, о котором вы упоминали, можете назвать его полное фио?

– Станислав Сергеевич Безгородний, – ответил отец Колмыкова.

– Как сильно дружили Тапочкин, Безгородний и ваш сын?

– Трех мушкетеров читали? Вот так же. Все время вместе. Во всех передрягах, приключениях, повсюду. Один за всех и все за одного. Хорошие счастливые времена были. Мы смотрели на ребят, радовались, такие хорошие. Увлекались техникой, моделированием. Всякие разные штуки конструировали. Наш Лева говорил, что мечтает создать робота, такого человекоподобного, как у Чапека. Очень талантливые ребята. Я, честно говоря, думал, что Лева пойдет по этой стезе, поступит в институт, обучится профессии и станет хорошим, крепким профессионалом. Все для этого сделали, себя с матерью не пожалели, а оно вон как получилось. Он же и поступил, а потом вылетел после первого курса. Связался с девкой, и тут же женился, дурак. Хорошо у нас статья за тунеядство есть, а ведь она и есть сущая тунеядка. Дома сидела, спала сутками напролет, кровь из него, тварь, сосала. Ничего ей не надо, ничего ей не хочется. Парень чахнуть на глазах стал. Но после того как его отчислили, в армию призвали. Он ушел, а вернулся, она от него сбежала. На развод подала. Расстались. Клаву он потом нашел. Хорошая она женщина. Молились мы на нее. Простите пожалуйста.

Игорь Игнатьевич смахнул ладонью одинокую слезу с правой щеки.

– А мозг то у него деятельный. Не может он без дела сидеть. Увлекся машинами. Вернее, как увлекся. Вспомнил былые увлечения. Они в юности с Петей и Стасом машинами увлекались, мечтали свою машину собрать. У меня гараж в Мичуринском был. Вот они там все время возились. То одно крутят, то другое. Мою старушку раз двадцать перебрали.

– Скажите, а ваш сын, Тапочкин и Безгородний они продолжали общаться после того как вы переехали из Мичуринского?

– Сначала нет. Жили далеко, не наездишься. Перезванивались. Потом и это прекратилось. Но вот через пару лет в Ленинград переехали Тапочкины. И Лев стал с Петром встречаться. Вместе они несколько раз ездили в Мичуринское. А потом случилась эта трагедия.

Игорь Игнатьевич сильно затянулся, потом еще раз и затушил сигарету о стеклянную пепельницу.

– Какая трагедия? – заинтересовался я.

– Стас погиб.

– Как это случилось?

– Я подробностей не знаю. Он утонул.

– А где утонул, вы случайно не знаете?

– На Журавлевском озере. Мы туда ездили на рыбалку часто. Лева, Петя и Стас тоже любили порыбачить. Вот во время рыбалки Стас и утонул. Подробностей то я не знаю. Лева не рассказывал. Ему тяжело это было вспоминать. Но только это произвело на него сильное впечатление. Они с Петей даже какое-то время не общались совсем. А потом снова стали общаться. Буквально несколько лет назад.

Игорь Игнатьевич внезапно умолк и уставился в одну точку, словно вспоминал что-то. Мое предположение оказалось верным.

– Лева однажды как-то сказал, что виноват перед Стасом. Я его спросил, почему виноват, но он ушел от ответа. Ничего не сказал.

– Скажите, а у вас случайно нет фотографии Стаса? – спросил я.

– Где-то была. Подождите. Сейчас посмотрю, – Игорь Игнатьевич встал и вышел из кабинета.

Он отсутствовал минут пять. Вернувшись, протянул мне старую фотографию. С фотографии на меня смотрели трое молодых парней. Двух я узнал сразу же Тапочкин и Колмыков. А вот третий мальчишка был мне незнаком. Лет восемнадцати, русоволосый, простое веснушчатое, располагающее к доверию лицо. Это и был утонувший Стас. По всей видимости я держал в руках копию фотографии, которую убийца забрал из мастерской Колмыкова. Чем-то эта фотография была дорога убийце. Похоже, наш преступник связан именно с этим Стасом.

– Скажите, а родители Стаса они где сейчас живут?

– В Мичуринском так и живут.

– А Лев поддерживал с ними контакт после смерти Стаса? – спросил я.

– Сначала нет. В первые годы, а потом стал раз в год на годовщину гибели ездить на могилу Стаса, а потом к ним в гости ходить.

Кажется, кое-что начало проясняться. Вот откуда возвращался Колмыков, когда попал в аварию, а потом его оперировал доктор Шубик. Но вот за что убили доктора Шубика? Это вообще никак в схему не вписывалось.

– Скажите, а вам знакома такая фамилия Шубик? Врач.

– Шубик… Шубик… – задумчиво произнес Игорь Игнатьевич. – Что-то знакомое. Мне кажется, я уже слышал эту фамилию. Подождите. А это не Олег Шубик?

– Да его так звали.

– Тогда конечно знаю. Он оперировал нашего сына после той аварии. Они потом к нам в гости вместе приходили. Лева говорил, он его с того света вытащил.

– А раньше вам эту фамилию слышать не приходилось?

– Слышать не приходилось. Но Лева тогда говорил, что вот же совпадение, Шубик этот тоже из Мичуринского. Он раньше в больнице там работал.

Вот теперь хоть как-то картина начала вырисоваться.

– А у вас контакты родителей Безгороднего есть?

– Нет, к сожалению. Я никогда не интересовался. А когда жили там. То не общались сильно. Мы немного разного поля-ягодки были и интересы у нас были разные. Отец Стаса снабженцем был на «Красном серпе», совхоз у нас так назывался. Все время где-то по району мотался, то одно надо достать, то другое. Ходили слухи, что всякие разные делишки проворачивал. Но то слухи, кто знает, что вправду бывало.

– Какие такие делишки? – заинтересовался я.

– Я не знаю… – замялся Игорь Игнатьевич. – То дела старые. Может не стоит их ворошить.

– Так все же, – твердо настаивал я.

– Говорят, что толкачеством он занимался. Через личные связи договаривался о поставках дефицитных материалов. Стройматериалы, запчасти и прочее. Все шло сверх установленных норм. По бумагам одни цифры, по факту другие. За это совхоз поставлял нужным людям свою продукцию также сверх списка. Поступившие материалы шли на личные нужды, либо продавались. Безгородние всегда жили на широкую ногу, но Павла Валентиновича никто за руку поймать так и не смог. Хотя все знали, что у него можно достать дефицитные материалы по сходной цене.

Схема вырисовывалась интересная. Удивительно, как долго она работала и оставалась безнаказанной. Вообще я не уставал удивляться тому, как эти люди встали против социальной и классовой несправедливости, произвели Революцию, отдали всю власть народу, стали строить новое государство, основанное на принципах равноправия и справедливости. Как там: «от каждого по способностям, каждому по потребностям». Но при этом стали сами выстраивать теневые схемы, взятки, откаты, приписки, левые поставки. Выстроили кучу препонов для любого нормального функционирования социальной системы, чтобы потом создать теневую систему этого функционирования. И ведь это было сделано не снизу, не простыми людьми, а теми самыми идейными коммунистами, которые с трибуны провозглашали громогласные лозунги о «мире, труде и равноправии», а затем пускали вагоны с левым товаром на сторону, создавали дефициты тех или иных товаров, чтобы потом их подороже продать. И ведь так всегда. Революции делают идейные борцы, которых не устраивает несправедливость окружающего мира, а затем на их место приходят дельцы, которым удается идеально мимикрировать под окружающее пространство, вписать себя в систему, а затем внутри системы создать новую систему, которая служит только их нуждам. И вот с такими дельцами, мимикрейторами я должен бороться. Потому что один, два таких персонажа систему не разрушат, но когда они сами становятся системой и плодят себе подобных, то рано или поздно это приведет к обрушению любого государственного строя.

– И этому Павлу Валентиновичу все сходило с рук? – удивился я.

– Мичуринское маленький поселок. Все друг друга знают. Все друг с другом дружны, тесно связаны. Многие в родственных отношениях. Знаете же эту пословицу: рука руку моет. Вот это про нас… было. До Ленинграда далеко, до Москвы еще дальше. Москва она как космос вроде есть, но не достижима. Поэтому мы всегда варились в собственном соку.

– И Павла Валентиновича никто ни разу не поймал. За руку не одернул. Человек вращал свои дела, а все просто наблюдали за этим, перешептывались, но молчали. А куда смотрела милиция? ОБХСС тот же? – в голове не укладывалось, что десятилетиями люди могли в теневую заниматься преступными махинациями, а правоохранительные органы старательно отворачивались в сторону, делая вид, что это их не касается.

– Нет, вот вы сейчас спросили, и я вспомнил. У Петра Валентиновича старший сын был Юрий. Он на десять лет старше Стаса. Юра работал вместе с отцом в совхозе. Тоже по снабжению пошел. И вот там была какая-то история с вагоном брака. По документам брак, по факту добротная продукция. И этот вагон отправили куда-то. Потом схема вскрылась, что списали хорошую продукцию под брак, продали в дёшево, а Юра получил за это хорошую премию от выгодоприобретателя. И замять это дело не удалось. Говорили, что дело курировал сам Петр Валентинович. Но ему удалось выйти сухим из воды, а Юра загремел под фанфары. Дали ему сколько-то, не помню сколько. И пошел он по этапу. Хотя хороший был молодой человек. Улыбчивый такой. Вежливый.

– А это было до гибели Стаса или после? – спросил я.

– До гибели. Лет за пять. Громкое дело было тогда. Петр Валентинович почти сразу с сердечным приступом слег. А потом ничего оклемался. Вернулся к службе. Против него же ничего не было.

– А кем мама Стаса работала? – почему-то поинтересовался я.

Хотя какая мне разница, кем работала его мать. К делу это… вроде… отношения не имело.

– Акушеркой в местном роддоме. Только после приговора Юрию, она уволилась. И вроде пошла на местную ТЭЦ. Ей слава дурная проходу не давала. Так-то ее все знали, все любили. Многим она мичуринцам помогла на свет родиться. Доброй души человек. Но после приговора, куда не пойдет, всюду косые взгляды и осуждения. Вот и не выдержала. Ее понять можно. Правда удивительно, что после такого она с мужем не разошлась. Ведь по сути сын то за грехи отца отдуваться пошел.

– А с чего вы вообще решили, что Петр Валентинович делец и взяточник? На него дело заводили? Его в чем-то обвиняли? – спросил я.

– Нет не заводили. Какой там заводили. Я же говорю рука руку моет. Но слухами как известно земля полнится, – ответил Игорь Игнатьевич.

– Ох уж эти коварные слухи. Ладно. Проверим эту информацию. Спасибо за сотрудничество, – поблагодарил я старшего Колмыкова.

Надо было раньше к нему с визитом прийти, многое бы прояснилось. Надо узнать о судьбе Юрия Петровича Безгороднего. Вполне возможно, что он уже освободился. Тогда у нас есть подозреваемый, а также мотив для совершения преступления. Осталось только найти преступника и собрать доказательную базу. Похоже мне предстоит поездка в Мичуринское и общение с потенциальным дельцом Петром Валентиновичем, которому мне не предъявить никаких обвинений.

По крайней мере теперь есть с чем работать, но все равно надо доехать до клиента Колмыкова, которому он что-то делал по усовершенствованию личного автомобиля. Нельзя ничего сбрасывать со счетов.

Я ушел из квартиры Колмыкова. Спустился к машине, сел за руль и почувствовал, что безумно хочу есть. Такое чувство, что я целые сутки ничего не ел. Чем бы перекусить. Память Тени подсказала, что тут неподалеку на Загородном сорок находилось кафе-столовая. Недолго думая, я завел мотор и за несколько минут добрался до нужного адреса. Бегло просмотрев прейскурант, я взял себе салат из капусты с морковью и яблоком, борщ на первое, тефтели с картофельным пюре на второе и сладкую булочку. А вот с напитком оказалось сложнее. Я вспомнил, какую бурду тут выдают за кофе и решил, что лучше остановиться на ягодном морсе. Все это удовольствие обошлось мне в семьдесят копеек.

Я занял место за столиком возле окна и через какие-то пару минут с большим удовольствием приступил к обеду, поглядывая на улицу. Все это время я размышлял о том, как в любом обществе, не зависимо от социального строя люди умеют приспосабливаться. Человек сам по природе создан идеальным приспособленцем. Он умеет вписываться в любую среду, подстраиваться под любые обстоятельства, выживать в тяжелых условиях, восстанавливаться после самых тяжелых травм. Но главное прикинуться тем, кем не является и так искусно, что никто не заметит подделки. По крайней мере не сразу. Делец и рвач станет идеальным коммунистом и общественником. Вор превратится в скромного школьного учителя. А серийный убийца станет обыкновенным заводским снабженцем, в котором никто не заподозрит звериное начало.

Когда я задумался о мимикрейторах, то вспомнил про Хирурга. С последними событиями я совершенно упустил его из виду. Раз он инициировал себя в новом мире, пришел сюда с конкретной миссией, то нельзя его надолго оставлять без внимания. Потому что пока я ловлю преступников, Хирург готовит страшную операцию, последствия которой совершенно нами непредсказуемы. И если вовремя не вмешаться и не остановить, возможно и ловить скоро будет некого и незачем. Надо срочно проверить, чем он сейчас дышит.

Я и не догадывался, что скоро Хирург сам нанесет мне визит.

Глава 18

Надо срочно ехать в Мичуринское, пообщаться с родителями Стаса Безгороднего и выяснить местонахождение его старшего брата Юрия. Необходимо разобраться в обстоятельствах гибели Стаса, а также какую роль в этой стародавней истории сыграл доктор Шубик. А то, что он каким-то образом был причастен к смерти Стаса, в этом не оставалось никаких сомнений.

Я вернулся в Контору. Надо было заполнить кучу отчетов, в том числе и по израсходованному за предыдущее время боеприпасу. Терпеть не могу это бумагомарательство, но, к сожалению, в этом мире без него никуда. На моей Родине с этими отчетами куда проще. Все давно автоматизировано. Учет расхода боеприпасов Стражами ведется сразу же после совершения расхода. В оружие встроены счетчики, которые отправляют отчеты в режиме реального времени. Сделал выстрел, патрон списался с баланса и зафиксировались данные во сколько стреляли, в кого стреляли. Затем ревизионная система анализирует данные и, если заметит что-то неправильное, то передаст данные Ревизору, который тут же затребует у Стража письменные объяснения. Жаль, что в советской реальности до такого еще не додумались. Это сильно сэкономило бы сил и нервов сотрудникам правоохранительных органов, которые огромное количество времени тратят не на поимку преступников, а на работу с бумагами.

В Конторе я застал довольного Рябинина. Увидев меня, он вскочил из-за стола, раскрыл блокнот, схватил квадратный лист бумаги размером с ладонь и бросился ко мне.

– Я нашел мастерскую Тапочкина. Как ты и предположил, что гаражи где-то рядом. Я обошел несколько кварталов и вот…

Он протянул мне листок бумаги. Им оказалась фотография трех друзей, которую я уже видел у отца убитого Колмыкова.

– Мы это искали?

– Да, – рассеянно ответил я.

Странно. Забрав с собой фотографию, убийца тем самым подсказал нам, кого надо искать. Если бы не этот сентиментальный ход, то мы бы долго могли топтаться на месте.

– Теперь надо установить кто третий на фотографии. Думаю это нам поможет в поиске убийцы, —сказал Рябинин.

– Третий на фотографии Стас Безгородний. Друг детства Тапочкина и Колмыкова. Он погиб много лет назад, – сообщил я.

Лицо Рябинина вытянулось в разочаровании.

– Ты уже все знаешь. А я получается зря ноги топтал.

Он забрал у меня фотографию и пренебрежительно бросил ее на свой стол.

– Я видел ее полчаса назад. Встречался с отцом Колмыкова. Получил от него весьма интересные сведения. Так что завтра нам надо ехать в Мичуринское. С утра будь здесь. Сразу и тронемся. А пока можешь созвониться с тамошней милицией и выяснить у них когда освободился из заключения Юрий Петрович Безгородний. Также нужен адрес его прописки.

– Кто такой Юрий Безгородний? – спросил Рябинин.

– Старший брат Стаса с фотографии. Я думаю, он и есть убийца. Доказательств у нас нет. Но у него единственного есть причины убить наших конструкторов.

Рябинин записал данные в блокнот и потянулся за телефонным аппаратом. Первым делом он позвонил в справочную и узнал номер Мичуринского отделения милиции.

Я приступил к заполнению отчетов, на которые потратил весь оставшийся вечер. Эта нудная работа изрядно меня вымотала. Глаза разболелись и стали чесаться. Я протяжно зевнул. Отложил последнюю бумажку в сторону и встал из-за стола.

Рябинина в Конторе не было. Я и не заметил, как он ушел. У него на столе лежала записка:

«Мичуринские дадут завтра информацию по Юрию Безгороднему»

Я одел куртку, выключил свет, вышел из кабинета и запер дверь.

На охране я сдал ключи и расписался в журнале учета. После чего вышел на улицу и направился к своему автомобилю. По дороге я вспомнил, что дома в холодильнике меня ждет бутылка холодного «Кингзмараули». Настроение тут же улучшилось. Даже глаза перестали болеть.

Дорога до дома заняла у меня полчаса. Я аккуратно вел машину, не превышая разрешенную скорость. Я оказался на распутье. Две важные задачи разрывали меня на части. Необходимо без промедления ехать в Мичуринское, искать Юрия Безгороднего, но вместе с тем я не мог покинуть Ленинград пока не разберусь с Хирургом. Я выпустил его из виду, а тем временем он продолжал свою непонятную, разрушительную деятельность. Я не представлял масштаба последствий его деятельности.

Я оставил машину во дворе и собрался было идти домой, когда вспомнил, что дома у меня ни куска хлеба, да и картошка закончилась. Я бы сейчас себе на ужин нажарил картошки, да умял бы ее с кусочками белорусского сала. Соседям Буданцевам несколько дней назад родственник из Гомеля пищевую посылку привез. Они меня и угостили.

Продуктовый находился на круглой площади. До закрытия оставалось полчаса, так что я должен был успеть. Я вошел в универсам, взял буханку черного хлеба и направился в овощной. За картошкой стояла очередь. Я встал за женщиной в темном пальто и цветастой косынкой. Люди подходили к картофельному прилавку, который выглядел как стена с металлическим желобом. Они подставляли под этот желоб полиэтиленовые пакеты или холщовые сумки, нажимали на педаль сбоку и по желобу в пакет ссыпалась картошка из картофелехранилища. После чего покупатель отправлялся на кассу, где картофель взвешивали и пробивали. Любопытная система механизации процесса торговли. Только вот таким образом покупателя лишали возможности выбрать качественный продукт. По желобу в пакет ссыпался как хороший картофель, так и гнилой. И никому претензий не предъявить.

Насыпав себе где-то с полкило, я взвесил клубни и оплатил покупку. После чего вышел из магазина и пошел к дому. Я шел по осенней улице, не обращая внимания ни на что вокруг, полностью погруженный в свои мысли. Я думал о том, что людей толкает на преступления. Вот человек однажды оступился, сел в тюрьму, отсидел положенный срок и вышел для того, чтобы совершить убийства и снова сесть в тюрьму. Человек должен ценить свободу и собственную безопасность превыше всего, а тут он ради мести готов снова пожертвовать всем. Я, конечно, еще не знал всех подробностей смерти Стаса Безгороднего. В чем суть вины Тапочкина, Колмыкова и похоже Шубика, но старший брат Юрий считал, что они виноваты настолько, что заслуживают смерти.

Я вошел в подворотню, когда на меня напали. Я ничего не успел сообразить, как получил удар в голову. Я выронил пакет, который упал на асфальт, и из него в разные стороны покатился картофель. Я заметил, что хлеб попал в лужу и мне вдруг стало его жалко. Плохо, когда продукт пропадает вот так бездарно. Это же хлеб.

Я ничего не понял. Я не видел нападавшего, поэтому ему удалось меня ударить. Но второго шанса я ему не дал. Я уловил движение, нацеленное мне в голову, и блокировал удар. После чего сам, не глядя, воткнул кулак в темный силуэт. Противник перехватил мою руку, вывернул и неожиданно я полетел на асфальт.

Кто на меня напал? Кому это нужно? Я ничего не понимал.

Оказавшись на асфальте, я попытался вскочить, но мне прилетел в живот удар ногой. Я успел сгруппироваться, напрячь мышцы живота и смягчить тем самым последствия удара. Но все равно досталось мне хорошо. Человек в черном, я видел только такое черное пятно, бил со знанием дела. Но я никак не мог понять, зачем он на меня напал. Это не было попыткой ограбления. Иначе бы он уже пытался дотянуться до моих карманов. Ничего не вязалось в общую картину.

Противник ударил второй раз, но на этот раз я был готов. Я схватил его за ногу и дернул на себя. Мужик упал на спину, а я попытался навалиться на него, но враг оттолкнул меня и бодро вскочил на ноги. Я тоже поднялся и встал напротив него. Теперь я видел, кто напал на меня. Сказать, что я был удивлен, ничего не сказать. Я был ошеломлен и разочарован в себе. Как я мог не предусмотреть такой вариант событий.

Напротив меня стоял Вадим Игорин, бывший советский студент, а сейчас Хирург, спецагент расы майетов, опасный террорист. С виду хрупкий юноша, но дрался он как здоровый, взрослый мужик, прошедший курс специальной подготовки.

Почему он напал на меня? Как он вообще меня вычислил? Что происходит?

Я ничего не понимал. Миллион вопросов и ни одного ответа. Раньше я следил за ним и должен был его уничтожить, но теперь мы поменялись ролями. Он выследил меня и собирался уничтожить. Или припугнуть? Тоже вариант.

Я стоял молча и смотрел на Игорина. Тот сверлил меня взглядом, тяжело дышал и молчал.

Я сдался первым и произнес:

– Какого хрена?

Мои слова стали сигналом к бегству. Игорин вдруг развернулся и побежал вглубь двора. Я бросился за ним, поражаясь абсурдности всего происходящего. Зачем Игорин напал на меня? С какой целью? Если бы хотел убить, то можно это было сделать куда более простым способом. Со спины перо в бок и все вопросы решены. Тем более почему он сейчас убегает? Я видел кто на меня напал. Он рассекретил свою личность. Я знаю, где он живет. Нет смысла в бегстве, потому что я смогу его найти.

Что вообще происходит?

Игорин добежал до желтого «Жигуленка», открыл дверцу и запрыгнул на водительское сидение. Через мгновение взревел двигатель, и машина сорвалась с места. Я добежал до своей машины, забрался в кресло водителя, завел двигатель и поехал за Игориным.

Сердце бешено колотилось в груди. Мысли лихорадочно метались в голове. Во рту все пересохло. Снова разболелись глаза. И за воротник рубашки сзади что-то стекало липкое. Похоже кровь.

Я ничего не понимал. Никакой логике не поддавалось это нападение. Зачем Игорин на меня напал? Теперь я преследовал его, но что мне делать, когда я его настигну? Мне придется его устранить, выполнить задачу, которую мне поставил Кармий. Какая-то несусветная, нелогичная глупость со стороны Игорина нападать на меня.

Я держал в поле зрения желтый «Жигуленок». Он направлялся в сторону центра, ехал с заметным превышением скорости, да и я не отставал. Первый же пост ГАИ и к нашей процессии присоединиться еще патрульная машина, но пока нам отчаянно везло.

Мы неслись по Московскому проспекту, поймав так называемую зеленую волну. Успевая без остановки проехать от одного зеленого светофора до другого. Проехав мимо Электросилы, затем мимо метро «Фрунзенская», Игорин свернул направо на Обводный канал и поехал вдоль него. Он удалялся в сторону от своего дома. Я продолжал ничего не понимать в происходящем.

Обводный канал – серый пояс Ленинграда. Здесь промышленные здания соседствовали с заброшенными территориями, заросшими сорняками и битым кирпичом. До парадной части города рукой подать, совсем недалеко находятся жилые кварталы, и тут же заводы «Красный треугольник», «Подъемтрансмаш», «Знамя труда», «Резинотехника», Коксогазовый, Ленинградский молочный комбинат, Ликеро-водочный завод «Ливиз» и две прядильно-ткацкие фабрики.

Обводный канал это промышленное сердце города, которое начало биться еще в девятнадцатом веке и продолжает биться в двадцатом, питая своей силой и энергией весь город.

Внезапно Игорин свернул с дороги в сторону мрачного круглого кирпичного здания, похожее на гигантский амбар или астрономическую обсерваторию. Память Тени подсказала мне, что раньше здесь был газгольдер Главного газового завода Общества столичного освещения. В этом кирпичном амбаре хранился газ, которым питалось все уличное освещение города в далеком девятнадцатом веке. Но сейчас здание выглядело заброшенным, грязные закопченные стены. Вместо окон ниши, заколоченные досками. Что Игорин забыл в этом забытом людьми месте?

Я свернул с дороги вслед за ним.

Игорин бросил «Жигули» возле газгольдера. Я увидел, как он выскочил из машины, оставив дверь открытой, и бросился бегом в сторону здания. Что он там забыл? Зачем меня привел сюда? Неужели он правда думал, что после нападения, я оставлю его в покое и не стану преследовать? Или он пытался завлечь меня в ловушку? Может все это подстроено, чтобы разобраться со мной?

Понимание событий ускользало от меня. Но я твердо помнил, что сейчас преследую не ленинградского студента Игорина, а майета Хирурга, который способен играть с человеческим сознанием, как гениальный художник с красками на полотне.

Я остановился возле машины Игорина, открыл дверцу и высочил наружу. Двигатель я предварительно заглушил. Накопленный опыт советской жизни показывал, что надо экономить горючее. Пистолет сам оказался в моей руке. Надо быть готовым к любым неожиданностям. Хирург же не такое существо, чтобы сдаться без боя.

Игорин скрылся за старой, сколоченной из необработанных досок дверью. Через минуту я оказался рядом, взялся за ручку и дернул дверь на себя, одновременно отшатываясь в сторону, чтобы не угодить под огонь. Игорин мог специально заскочить в помещение и притаиться, чтобы нашпиговать меня пулями, когда я неосторожно туда сунусь. Но выстрелов не последовало, тогда я запрыгнул внутрь и тут же ушел из дверного проема. На всякий случай.

Я оказался в темном помещении, освещаемом несколькими электрическими лампочками, подвешенными к потолку в одних патронах. Часть лампочек не горела. Длинный коридор уводил вглубь здания, которое выглядело полу заброшенным. Что здесь находилось, я не знал. Вероятно, какие-то склады или производственные помещения. Память Тени подсказывала, что это здание принадлежало Коксогазовому ленинградскому заводу. Я пошел вперед по коридору, выставив перед собой пистолет.

Коридор вел вперед, но я не видел Игорина, ни ни одной двери по сторонам не было лазейки, где бы он мог спрятаться. Вскоре коридор вывел меня в просторное помещение, заполненное какими-то коробками и поддонами. Я кажется попал в какой-то склад. Я отступил в сторону от прохода, чтобы осмотреться. Нельзя подставляться. Игорин может воспользоваться и прикончить меня. Но я нигде его не видел. Он словно сквозь землю провалился или скорее в подвал. Ведь здесь явно должны быть подвалы.

Какое мрачное здание. Здесь можно совершать разные преступления. Здесь могло бы находиться логово серийного убийцы. Здесь можно снимать фильмы, как о старом дореволюционном времени, так и о недавнем советском прошлом. И как оказалось, здесь можно охотиться на преступника, который сам зачем-то сюда забрался.

Я услышал топот ботинок о что-то твердое и металлическое. Обернулся и увидел в дальнем конце помещения железную черную лестницу, по которой наверх взбегал Игорин. Я кинулся к лестнице. Игорин открыл тяжелую деревянную дверь этажом выше и скрылся за ней, когда я оказался возле первых ступенек.

Почему он только убегает? Я несколько раз был хорошей мишенью. В этом заброшенном здании, можно с легкостью избавиться от меня, а потом спрятать тело, так что долго никто не найдет. Или Игорин не вооружен? Но даже в таком случае, можно было укрыться в любом закутке, вооружившись стальной арматурой, благо этого добра здесь навалом, а потом, улучив удобный момент, проломить мне голову.

Я взбежал по ступенькам, оказался возле двери, потянул ее на себя и заскочил внутрь. Передо мной открывался длинный извилистый коридор, в конце которого я увидел спину Игорина, исчезающую за углом. Он был совсем близко. Скоро я настигну и тогда потолкую с ним по душам, вломлю конечно от всей души. Надо рассчитаться за подлое нападение со спины.

Я добежал до поворота и оказался в большом круглом помещении, заваленным каким-то хламом. Из него уходило три новых коридора, но Игорин больше не убегал. Он развернулся ко мне и ждал моего появления. Как только я показался, он набросился на меня. Я отклонил один удар, увернулся от прямого удара в голову и затем саданул, практически не глядя, ему в область живота. Игорин согнулся пополам, зашатался и отступил от меня на два шага. Я не стал дожидаться, пока он придет в себя, и ударил его снизу вверх в челюсть. Он опрокинулся на спину.