Текст книги "Пришелец в СССР 3 (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Даль

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)

Глава 5

Разговор с родственниками и близкими жертв преступлений всегда тяжелая работа. В особенности, если это родственники убитых, и тем более если само убийство произошло совсем недавно. Разговаривать об убитом, узнавать детали его жизни, особенности характера, поведения, привычки – это как с живого человека сдирать кожу. Ведь для него убитой вот только-только был еще жив, попрощался, вышел за порог, пообещал вернуться к ужину и попросил наварить ароматных свежих щей, да с копченым салом на черном хлебе. В голове у родных еще не уложилось, что мир перевернулся окончательно и бесповоротно, и что как раньше уже не будет никогда. Но этот разговор неотъемлемая часть нашей профессии. Он необходим, чтобы установить причинно-следственные цепочки и выйти на след преступника. Поэтому хороший следователь просто обязан быть хорошим психологом, чтобы и нужную информацию получить и человека, и без того раздавленного болью утраты, не добить окончательно.

Особенно тяжело работать с женой или мужем жертвы. Ведь для них рухнула в одночасье вся их жизнь. Они так долго строили совместную семью, тщательно возводили замок своего счастья, вели тяжелую духовную работу, сплетая жизни друг друга воедино, и тут проснулись одни и посреди руин. И больше ничего от прежней жизни не осталось. Теперь надо пережить боль утраты, если это возможно, и начинать строить жизнь заново в одиночку. А ведь на следующий месяц путевка в Геленджик уже куплена, для дочки место в летнем лагере получено, на осень запланирована новая мебельная стенка и подписка на собрание сочинений Достоевского, а ведь Федора Михайловича любил именно он, тот кого уже никогда больше не будет на этом свете.

Поэтому, когда я ехал на встречу к Клавдии Ивановне Колмыковой, готовился к худшему. Конечно, лучше было бы сейчас ее сильно не тревожить. Пусть поговорит спокойно кто-то из рядовых оперов, сильно не перегружает и без того убитую нервную систему бедной женщины. Но вот только в этом случае времени совсем нет. На руках уже два тела, в перспективе как минимум еще одно. Так что тут как говорится: «куй железо, не отходя от кассы». Поэтому внутренне я готовился к худшему: к невозможности нормально выстроить разговор из-за потока слез горем убитой женщины, из-за нервных срывов один за другим, из-за враждебной настроенности «моя милиция его не уберегла», да много чего еще могло случиться.

Но на пороге квартиры на улицы Стойкости меня встретила высокая худая девушка в простом сером платье чуть больше двадцати лет, с красивым лицом с правильными чертами, густыми рыжими волосами, собранными под белый платок, но пряди все равно непослушно выбивались. Я представился, показал удостоверение и сказал, что мне нужно и важно с ней поговорить именно сейчас.

– Ваши только что ушли, – сказала она, – Но проходите, чего на пороге стоять.

Голос у нее был неживой, отстраненный, словно у анероида, которому забыли подключить модуль человеческих эмоций. Надо сказать, для столь молодой девушки, только-только пережившей потерю всей своей жизни, держалась она очень хорошо. Хотя кто знает, какие чувства связывали ее с покойным мужем.

– С вами видно наш оперативник общался. А я следователь. Поэтому мне надо как можно быстрее с вами поговорить. Чем раньше мы встанем на след преступника, тем быстрее его обезвредим. Наша же задача найти и обезвредить.

Я чувствовал, что несу какую-то банальщину, которая сейчас выглядит пустым сотрясением воздуха. Рядом со мной человек, у которого только что случилось страшное горе. Она помнит еще запах своего мужчины, его голос, а я ей о «найти и обезвредить» и «наша служба и опасна, и трудна». Как это все глупо звучит, когда рядом такая трагедия разыгрывается.

– Пойдемте на кухню. У меня в большой комнате не прибрано, – бесцветным голосом сказала она.

Я разулся. Клавдия предложила тапки:

– Левины наденьте.

Я послушно вдел ноги в тапки и только потом до меня дошел смысл этих слов. Я надел тапки ее мужа, которые еще помнили тепло его ног. Сразу стало не по себе. И тут на дне моего сознания неодобрительно заворочался Тень. Ему было не по себе от всей сложившейся ситуации. Давно я о не чувствовал его присутствия. Думал, что он уже исчез из плоскости бытия, оказывается он просто притаился и ждет удобного момента. Только непонятно для чего.

Я вошел в тесную, но при этом уютно обжитую шестиметровую кухню. Я не уставал удивляться, почему в государстве социальной справедливости, справедливость должна распределяться по минимальным потребностям. Почему если отдельные квартиры, то маленькие, если кухни, то крохотные, если одежда, то скромная, если дача, то с ограничениями по высоте и этажности. Кому будет плохо, если социальная справедливость будет базироваться на максимуме. Ведь стремиться надо к большему, а не ограничиваться минимальным. Ведь для роста и процветания, надо обладать всем необходимым, а не во всем себя ограничивать. Ведь чтобы быть эффективным работником и приносить пользу обществу, надо думать об обществе и пользе, а не о хлебе насущном и как бы достать новое пальто для своего сына, а то у старого рукава заканчиваются чуть ниже локтей. Ведь если каждый профессионал будет думать только о своей профессии и о семье, безусловно, то наша страна будет шагать вперед в будущее семимильными шагами. И вскоре уже сможет не просто облететь Землю или высадиться на Луне, а построить космические базы, колонизировать Марс, начать строить межпространственные корабли, способные достичь дальних концов обитаемых Галактик.

Клавдия уронила чайник на плиту, взяла спичечную коробку и стала чиркать спичками. Руки у нее дрожали, но я не вмешивался. Любое вмешательство могло нарушить ее каменную уравновешенность. Я видел, что ей тяжело дается держать себя в руках. Наконец спичка загорелась. Газовый язычок вспыхнул пламенем под чайником, и Клавдия устало опустилась за стол напротив меня.

– Слушаю вас. Спрашивайте.

И тут я застыл, окаменел просто. Ведь мне сейчас предстоит спрашивать ее о муже, который вчера сидел за этим столом вот в этих вот тапках, и все у них было хорошо, спокойно и перспективно и большое светлое будущее открывалось перед ними. А теперь больше ничего никакого светлого будущего. Только тьма принятия утраты.

Я даже забыл, о чем собирался ее расспрашивать.

– Скажите ваш муж, когда вы в последний раз его видели? – задал, пожалуй, я самый неудачный первый вопрос из возможных.

– Вчера утром. На вот этот самом месте, – спокойно ответила она. – Он позавтракал, поцеловал меня и ушел. Сказал будет через сутки. Ему надо было доделать что-то в его машине.

– А как давно он увлёкся самостоятельным автомобильным строением? – спросил я.

– Ему всегда нравилось что-то изобретать, конструировать. Он этим жил и дышал. Еще в детстве он ходил в дворец пионеров в Аничков на кружок. Там они машинки делали своими руками, какие-то ракеты, изучали радиоуправление. Он очень любил это дело. Я с ним познакомилась четыре с небольшим года назад, а он уже мечтал о своей машине. Говорил, вот соберу «Комету» и как помчим мы с тобой к самому Черному морю. Он все вспоминал, что один такой конструктор собрал машину, так он из Ленинграда до Симферополя за двадцать часов доехал. Лева говорил, мы за девятнадцать домчим.

Клавдия говорила ровным, безучастным голосом. Но я видел, какая внутренняя борьба происходит у нее внутри. Она с трудом сдерживалась, чтобы не разрыдаться. Железная женщина. Понимая, что прошлого назад не вернуть, а мужа не воскресить, она решила, что должна помочь следствию поймать преступника и для этого старалась сохранять трезвость рассудка.

– Скажите, а это вот увлечение вашего мужа ведь не из дешевых, как вы смотрели на то, что он столько денег тратил на машину? Ведь, наверное, дешевле было бы встать в очередь и приобрести заводской Москвич или Запорожец?

– Конечно, он тратил денег. Все стоит денег, но эти чудики Самоделкины, мы их так между собой называем, они настолько спаяны между собой. Всегда друг другу помогут, кто советом, кто деталью, кто физическим трудом.

– Вы сказали, мы называем. А кто это МЫ? – я выделил это слово интонацией.

– Жены товарищей Самоделкиных. Почти каждый с семьей. Они в гаражах копаются, а нам что делать. Мы конечно дом, семья, работа. Но рано или поздно, одна другой позвонит, спросит, как там мой Лева, а мой Петя. И потом слово за слово, и уже в гости друг к другу ходим, Старый Новый Год встречаем. Так и дружба завязывается. Мы еще в шутку себя называли Клуб Самоделкиных Жен.

Вскипел чайник. Клавдия разлила по кружкам заварку из фарфорового красного чайничка в белый горошек. Кружки из точно такого же набора я видел на квартире у рыбака Коробейникова в Мичуринском. Она пододвинула ко мне чашку, сахарницу и достала с полки вазочку с конфетами. Делала все автоматически, словно робот, стараясь не думать о том, что ее Лев уже много часов как мертв, а она тут чай с конфетами пьет с другим мужчиной.

– Получаются ваши Самоделкины друг с другом общаются? – уточнил я.

– Да.

– У них что-то вроде клуба или как?

– Можно и, так сказать.

– А где они встречаются? И как часто?

– Чаще всего по гаражам друг у друга. Но раз в месяц у них встреча.

– И где они встречаются? – спросил я.

– В ДК Культуры работников связи работает клуб рационализаторов. Он входит во Всесоюзное Общество Рационализаторов и Изобретателей. Некоторые Самоделкины являются членами этого клуба, но не все. У них отдельная секция Самавто, они ее так называют. И вот в рамках этой секции они собираются раз в месяц. Почти все приходят. Иногда выбираются на встречи чаще, когда надо какие-то общие вопросы решить или просто встретиться, отдохнуть от рутины.

Я тщательно записывал всю информацию, которую получал от Клавдии Ивановны. У нас похоже намечалась еще одна ниточка. Надо будет съездить в этот клуб и пообщаться с местными авторитетами.

– А кто главный в этом клубе Самоделкин, если можно так сказать? – спросил я.

– Липницкий Игорь Васильевич. Он у них ответственный за секцию.

– Как я могу встретиться с товарищем Липницким? Он, наверное, не сидит круглыми сутками в клубе? – спросил я.

– Я вам номер домашнего телефона дам, – сказала Клавдия. – Лучше заранее о встрече договориться.

– А с кем чаще всего из Самоделкиных общался ваш муж? – спросил я.

– С Дятловым и Димой Геншиным. С Геншиными мы семьями дружим. Скоро Лена должна приехать. Я ей звонила. Рассказала о смерти Левы…

Тут голос у Клавдии дрогнул, задрожал подбородок, в уголках глаз выступили слезы. С большим трудом ей удалось сдержаться и не расплакаться. Вот приедет Лена Геншина, уйдет этот чужак следователь и тогда она даст волю чувствам. Нарыдается на всю силу своего душевного разрыва.

– Вы можете мне также написать телефонные номера Геншина и Дятлова и дать их адреса, – попросил я.

Клавдия дернулась, словно я залепил ей пощечину. Щеки покраснели, и она дрожащим голосом сказала:

– Как вы можете их подозревать?

– Подозревать я обязан всех и каждого, – ровным голосом произнес я. – Только в данном случае мне нужно с ними поговорить обо всем. Вот мы с вами поговорили и у меня появились новые ниточки, которые рано или поздно приведут возможно к преступнику. Вы знаете одно, Дмитрий Геншин другое, а Липницкий третье. Поговорим со всеми вами, я смогу составить целостную картину мира. Есть такая штука пазлы. Это картинка, разделенная на множество кусочков, эпизодов. Все они перемешаны внутри коробки. И надо собрать из этих с виду разрозненных кусочков целую картину. Вот вы владеете одним кусочком, Геншин другим, Липницкий третьим. Я с вами поговорю, увижу эти кусочки и у меня картинка сложится.

Я понятия не имел продаются ли в СССР пазлы. В моем мире это был распространенный вид досуга. Существовали даже пространственные многомерные пазлы, но в Ленинграде в магазинах ничего похожего мне не встречалось.

– Вы имеете ввиду мозаику? – взяла себя в руки Клавдия. – Понимаю.

Она уже успокоилась и следа на ее лице не осталось от того всплеска эмоций, что был недавно.

– Простите. Конечно, я дам вам все телефоны.

– Вам не за что извиняться. Ваши эмоции вполне понятны. Скажите, а такая фамилия как Тапочкин вам знакома?

Клавдия нахмурилась.

– Вы говорите о Петре. Я лично с ним не знакома. Это друг детства Левы. Они вместе ходили в Аничков в кружок моделирования. Они дружили сильно, но в последние несколько лет почти не общались. Так бывает, дружба крепкая не разлей вода, а потом как будто водой студеной окатили, и полная потеря интереса друг к другу.

– Скажите, а ваш муж с этим Тапочкиным давно в последний раз виделся? – кажется, я нащупал что-то любопытное.

– Пару лет назад. Они встречались. Подробностей я уже не помню. Давно это было.

– То есть за последние несколько месяцев ваш муж его не видел?

– Нет.

– Вы так уверенно говорите. Но может Лев встречался в свободное от семейного досуга время? – спросил я.

– Он все обо всем мне рассказывал. Если бы они встречались, я бы знала. Мы же душа в…

Клавдия закрыла глаза, стараясь унять свои чувства.

Получается, Тапочкин и Лев встречались тайно. Зачем им хранить эти встречи в секрете? Что в них секретного? Надо бы с семьей второй жертвы встретиться. Может они что-то знают.

– Хорошо. Еще несколько вопросов и буду закругляться. Скажите в последнее время ваш муж был чем-то обеспокоен? Нервничал? Переживал за что-то?

– Нет. Все было как всегда, – сказал она, ни на секунду не задумавшись.

– Хорошо. Я слышал, что у вашего мужа сегодня должен был состояться День Возрождения, как он об этом говорил. Что это за день? Можете рассказать о нем поподробнее?

– Несколько лет назад Лев попал в автокатастрофу. Его с того света доктор вытащил. Олег. Они с тех пор дружат… дружили.

– Олег, а фамилия как у него?

– Шубик Олег Станиславович.

– Мне также потребуется его адрес и номер телефона, если вы знаете.

– Конечно, я все напишу, – сказала она.

– И ваш Лев сильно дружил с Олегом?

– Очень. Они все время перезванивались, встречались. А в День Возрождения обязательно шли в пивнушку и отдыхали.

– И в этот раз должны были пойти?

– Должны, – сказала она. – Сегодня. Должны были.

Голос у нее предательски дрогнул.

– А почему Лев отменил встречу и перенес на выходные? – спросил я.

Судя по реакции Клавдии она ничего об этом не знала.

– Как это перенес?

– Товарищи на работе об этом сказали. На ближайшие выходные перенес.

– Не знаю, – задумалась Клавдия. – Вероятно планы поменялись. Вернулся бы сегодня, рассказал.

– У вашего мужа была такая фотография старая. Там он стоит с Тапочкиным, другом детства, и еще одним молодым человеком.

– У него много таких фотографий, – сказала она, не задумываясь.

– Эта особенная. Ваш муж ею дорожил. Он ее в мастерской хранил. Перед глазами. Можно сказать.

– Ах эта. Да понимаю, о чем вы говорите. И в чем вопрос?

– У вас нету ее копии?

– Я посмотрю в альбомах. Не знаю. А что? Зачем вам копия? Если она в мастерской стоит?

– Уже нет. Она пропала.

– Странно. Кому могла потребоваться старая фотография.

– Вы посмотрите у себя в альбомах? – попросил я.

– Да, конечно, – Клавдия поднялась из-за стола, но я ее остановил.

– Подождите, может вы знаете, кто третий изображен на этой фотографии?

– Лев не любил об этом говорить, но однажды обмолвился, что этот парень погиб. Спросите Петра, он точно знает больше.

Она ушла с кухни. Я не стал ей говорить, что Петр Тапочкин уже никому ничего рассказать не может, потому что его, как и Льва убили. Но то что третий человек с фотографии давно мертв, в корне меняло картину следствия. Нужно было установить кто этот третий человек. Вполне вероятно, что раз фотографию похитили, значит она очень важна для убийцы. И я должен установить кто третий на фотографии и как погиб этот человек. Быть может, здесь и кроется разгадка преступления

Клавдия вскоре вернулась на кухню. В руке у нее был лишь листок с обещанными мне адресами и телефонами.

– В альбомах пусто. Я ничего не нашла. Простите.

– Вам не за что извиняться.

Я разговаривал с ней еще с четверть часа. Задал еще рад уточняющих вопросов, но никакой больше серьезной информации не получил. Понимая, что дольше перегружать и без того напряженные нервы бедной женщины нельзя, я попрощался с ней и покинул квартиру убитого.

Я отправился в Контору. Мне надо было увидеть Стрельцова, узнать удалось ли ему установить адрес проживания Петра Тапочкина, первого убитого конструктора Самоделкина. Надо было наметить план работы и доложить о проделанной работе непосредственному начальнику товарищу Амбарову.

Ход следствия вроде прояснялся, и я был уверен, что скоро мы поймаем преступника. Есть конкретные зацепки, надо установить все недостающие детали и дело в шляпе.

Я тогда и не подозревал, что скоро нам предстоит столкнуться с агентом иностранной разведки, который охотился за наработками наших Самоделкиных.

Глава 6

Я вернулся в Контору одновременно со Стрельцовым, который катался в поисках адреса нашего первого убитого. Выглядел он довольным, словно по дороге червонец на дороге нашел. Я не успел и словом с ним переброситься, как Амбаров выглянул из своего кабинета и потребовал к себе на срочный доклад. Пришлось бросить все и направляться к нему.

– Рассказывайте, что удалось установить. Сразу скажу, что этим делом заинтересовались на самом высоком уровне. Нашему звонил первый зам министра. Информация об этих смертях сильно заинтересовала Николая Анисимовича. Как вы должны понимать все эти движения изобретателей, конструкторов очень важны советскому государству. Занимаются этим делом не последние люди в стране, а можно сказать самые продвинутые и умные. Именно за такими людьми стоит будущее нашей науки и техники. От их рационализаторских предложений зависит прогресс нашей промышленности. Так что нам дан срок две недели на установление личности преступника и его задержании. После окончания этого срока я должен буду доложить обо всем Нашему, а там уж по ситуации. Так что докладывайте, что удалось нарыть.

Мы со Стрельцовым переглянулись, и я первым приступил к рассказу. Я доложил об осмотре второго места преступления, о пропавших чертежах, афии, а также о том, что первый убитый неоднократно посещал второго, Колмыкова, в его мастерской. Их связывали старые дружеские отношения. Он был изображен на пропавшей фотографии. Также там был еще третий человек, чья личность не установлена пока, но со слов жены Колмыкова известно, что он погиб, и ее муж сильно переживал по этому поводу. Я доложил о клубе Самавто при Всесоюзном Обществе Рационализаторов и Изобретателей, которые собирались на постоянной основе в ДК Культуры Работников связи.

– Также нам удалось установить личность первой жертвы. Это Петр Сергеевич Тапочкин, друг и наставник Колмыкова. Оба они были конструкторами автолюбителями. Занимались конструированием автомобилей.

Я умолк, а Стрельцов продолжил доклад. Он рассказал, что ему удалось установить место прописки Тапочкина через паспортные столы милиции. Не откладывая дело в долгий ящик, он наведался по месту прописки на Гороховую улицу. Тапочкин проживал в коммунальной квартире, где помимо него жили еще семь человек, три семьи. Сам Тапочкин жил один, семьи у него не было. Ему было на момент смерти тридцать один год. Из соседей дома удалось застать только пенсионерку Марью Федотовну Илютину, шестидесяти трех лет, и Матвея Степановича Иванова, рабочего Кировского завода. Он сейчас сидит на бюллетене, поэтому в будний день не на рабочем месте, а дома. По рассказам соседей удалось установить, что убитый проживал в этой квартире с самого рождения. Раньше вместе с ним жили родители, но несколько лет назад они вернулись в родной город Починск, это под Смоленском. Тапочкин вел уединенный образ жизни, за распитием горячительных напитков и в дурных компаниях замечен не был. В целом положительная характеристика. Очень увлекался автомобилями. Выписывал журнал «За рулем», «Техника молодежи» и другие профильные издания.

– Любопытно, что Тапочкин жил очень скромно. Ему все время не хватало ни на что денег. А в последнее время он приподнялся. Иванов сказал, что у него явно появились деньжата. Откуда Тапочкин не говорил. Также непонятно, зачем Тапочкин отправился с убийцей Журавлевское озеро. Это еще предстоит установить. На этом пока все.

– Смотрю, товарищи, у вас есть с чем работать. Вижу развитие событий в таком ракурсе. Надо установить степень связи Тапочкина и Колмыкова. Посетить секцию Самавто, опросить конструкторов. Обязательно поговорить с начальником секции Липницким. Это Виктор берете на себя. Значит к Дятлову и Геншину отправим Пироженко и Ершова. Ты Стрельцов встреться с доктором Шубиком. Надо узнать, что там за катастрофа была. Я получу ордер на обыск квартиры Тапочкина. Надо попробовать найти копию пропавшей фотографии. Она не может быть в одном экземпляре. И что интересно обозначают эти головы чертей? Явно их подкидывают на место преступления. Вопрос зачем? Нам надо установить портрет и личность третьего человека с фотографии. На этом пока все. Исполняйте.

После доклада Амбарову, я собирался сесть на телефон и позвонить Липницкому, Геншину и Дятлову. Но Дятлов и Геншин теперь не моя головная боль. Пироженко и Ершова в Конторе не было. Ездили где-то по службе. Когда вернутся, я не знал. Я оставил им на столе записку с телефонами Самоделкиных и всей необходимой информацией. После чего все-таки позвонил Липницкому сначала в клуб, но там никто трубку не поднимал, потом домой. Ответила его жена, сказала, что Игорь Васильевич сейчас на работе. Будет дома только вечером, спросила, может что ему передать. Я сказал, что перезвоню сам, и повесил трубку.

На сегодня у меня дел больше не было. Время близилось к вечеру, а на вечер у меня были планы. Я быстро заполнил необходимые отчеты и собрался уезжать, когда ко мне подошел Стрельцов.

– Ну что, Леший, может сходим в кабак. Пива попьем, поговорим о деле. Чего это так министры наши всполошились из-за рядовых убийств.

– Никита, не обижайся, но сегодня совсем никак. Я с Мариной встречаюсь.

– Опять кино?

– Да. Фильм вышел интересный. «Отель „У погибшего альпиниста“» по Стругацким. Марина очень посмотреть хочет.

– Стругацкие – это вещь. Ладно. Тогда какие планы на завтра?

– Дозвонюсь до Липницкого. Договорюсь о встрече. Надо понять, что это за движение такое Самавто. Разобраться в этом вопросе. Пока мы в нем плаваем, нам не понять ни мотивов, ни движущей силы преступника.

– Ну а я с доктором встречусь. Потом обменяемся информацией. И еще дело есть. Меня тут на одну интересную компанию пригласили. Через неделю в воскресенье вечером. Предлагаю вместе сходить. Будет интересно. Это я тебе обещаю.

– А что за компания? – заинтересовался я.

– Продвинутая. Отдохнем. Душевно время проведем. Не пожалеешь. Я в деле.

Соглашаясь на приглашение Стрельцова, я и не знал, что попаду на встречу с людьми, которые всего через каких-то несколько лет станут знаковыми фигурами на музыкальной сцене Советского Союза, перевернут представление о музыке, станут собирать стадионы, а их песни будут звучать из каждого окна и из всех автомагнитол страны.

Я закончил с документами и покинул Контору.

Впереди меня ждал увлекательный вечер в компании любимой девушки.

За последние пару месяцев наши отношения с Мариной набрали серьезные обороты. До скорости света мы еще не доросли, но предсветовую уже набрали. Мы проводили вместе все свободное время, сколько его у меня при полной загруженности было. Прикипел я к Марине душой и телом. Раньше бы и подумать не мог о таких отношениях. Штурмовику не до серьезных отношений, а тут мы с Мариной обсуждали, когда заявление в ЗАГС понесем, как свадьбу справлять будем и кого пригласим. У Марины друзей, родственников и подруг на целый ресторан наберется, не то что у меня. Я в этом мире гол как сокол, один как перст, но и один в поле воин. Еще мы обсуждали предстоящий отпуск. Марина очень хотела на море съездить. Она еще ни разу на море не была. Понятное дело, что на Болгарию мы не рассчитывали. Тут денег надо основательно подкопить, да путевку выбить, но вот на курорты черноморского края прицеливались. Маринка хотела в Грузию, побережье Батуми, Кобулети или Чакви. Где подешевле будет проживание. В общем, время шло вперед, я врастал корнями в советскую землю, да строил планы на будущее.

Марина жила на Варшавской. Я заехал за ней, поднялся в квартиру. Дверь мне открыла ее мама Ольга Андреевна, почетный работник метрополитена. Она обрадовалась, увидев меня, и заверила, что Марина скоро будет готова. Предложила мне чаю или кофе с булочками с корицей, но я вежливо отказался.

Марина проживала с мамой в коммуналке. Соседи тихие, мирные, интеллигентные. Коммунальные квартиры явление уникальное, нигде в мире больше не засвеченное. Разве что в итальянских коммунах что-то похожее было. Хорошо, когда в коммуналках люди жили тихо-мирно, душа в душу, но не всегда так получалось. Часто соседи скандалили, устраивали коммунальные свары и мешали друг другу жить. Но Марине и ее маме повезло с соседями.

Я прошел на кухню, сел за стол и стал ждать. Ждать пришлось недолго. Вскоре ко мне вышла Марина в теплом осеннем платье и коричневом пальто, на шее яркий красный шарфик.

– Я готова. Поехали, – улыбнулась она.

Я попрощался с марининой мамой и с соседкой Кирой, шебутной разведенкой, чуть за сорок лет, которая одна воспитывала двух пацанов десяти и двенадцати лет, и мы вышли из дома.

На улице стемнело. Горели ярко фонари. Из-за облаков светил серп луны. До кинотеатра Зенит мы доехали минут за десять, большую часть из которых я потратил на прогрев двигателя. Я купил билеты, и мы, пройдя билетера, вошли в сумрачный зал кинотеатра. Заняли положенные места. До сеанса оставалось еще время. Еще даже киножурнал, обязательный перед картиной, не показывали. Марина весело рассказывала о том, как они с мамой ездили на выходных на дачу к дяде Павлу, брату ее отца, который погиб при исполнении несколько лет назад. Как они играли в карты, жарили шашлык и ходили по грибы. В общем, культурно и с толком провели выходные. Я же похвастаться культурным отдыхом не мог. Рассказал, что началось новое дело, а потом и сам не заметил, как стал рассказывать о самодельных машинах, которые мне довелось увидеть, и о конструкторах Самоделкиных, с которыми мне еще предстояло познакомиться. Меня очень увлек этот новый необыкновенный для меня мир увлекающихся изобретателей. Марина слушала с большим вниманием и в конце сказала:

– Но кто-то их все же убил. Даже у таких умных людей есть большие скелеты в шкафу. Тебе надо только найти правильный шкаф.

Повесть Стругацких я читал, а экранизация мне показалась, хоть и близкой к тексту, но скучной и блеклой. Не хватала в ней фирменного юмора и ярких героев произведений фантастических братьев. Я очень быстро потерял интерес к фильму и стал думать о том, что мне предстояло сделать в ближайшее время. Меня очень волновал поход в секцию Самавто. Об этом движении я знал еще очень мало, и чувствовал, что знакомство с Липницким расширит мои знания в этой области.

После кино я повез Марину домой, а про себя думал о том, что, не смотря на такую тесную душевную связь, однобокие у нас какие-то свидания получаются. Я и она живем в коммуналках, отдельной жилплощади у нас нет. Где тут романтические отношения развивать? А в гостиницах номера снимать не вариант. В мире советской высокой морали и нравственности такое поведение не приветствовалось. Надо было что-то делать. Тут мне на ум пришло приглашение Стрельцова на какую-то веселую тусовку, и я тут же незамедлительно позвал Марину. Со Стрельцовым я как-нибудь договорюсь.

Я попрощался с Мариной. Она звала меня к себе на чай, но пить чай в компании ее мамы у меня сегодня не было настроения. К тому же утром мне предстояла важная работа. Я сослался на напряженные выходные, необходимость выспаться. Марина поцеловала на прощание и скрылась в парадной. Я поехал к себе домой.

Из дома я позвонил Липницкому. На часах было уже начало одиннадцатого вечер. Время позднее, но он с пониманием отнесся к моему звонку, и мы договорились о встрече на завтра на десять утра в ДК Культуры Работников Связи в помещении двести один, где проходили встречи клуба Самоделкиных.

Я поужинал холодными макаронами с кусочками вареной курицы и лег спать. В голове крутились разные мысли. Сон сначала не шел никак. Я постоянно проигрывал перед глазами картины с мест двух преступлений, потом и сам не заметил, как заснул.

Утром на кухне я встретил Василия Ивановича. Он готовил яичницу. Увидев меня обрадовался и спросил:

– Валерий Иванович, завтракать будете?

– Да я бутерброды настругаю. Спасибо.

– Что вы какие бутерброды. Яичница самый лучший завтрак. Подождите. Подождите. Сейчас я вам все сделаю. Пальчики оближите.

Я поблагодарил его и пошел в ванную, где умылся и почистил зубы. Когда вернулся, яичница была уже в тарелке, а Василий Иванович сидел напротив с кружкой горячего чая.

– У вас новое дело, молодой человек? Понимаю, понимаю. Тайна следствия. Какая странная у вас работа. С одной стороны, головоломка для мозга. Увидеть все подробности, детали, связать воедино, а затем найти и поймать преступника. Но при этом ваша работа сопряжена с чьей-то трагедией. И завидую, и сочувствую вам. Сам когда-то в молодости хотел в милицию пойти, бандитов ловить. Эх, где моя молодость.

– А вы слышали что-нибудь о движении Самавто? – спросил я.

– Это автолюбители, которые собирают по гаражам личный автотранспорт? Видел по телевизору. Интересные, увлеченные ребята. А почему вы спрашиваете?

– Да вот по делу у меня проходит эта тема. Занялся изучением.

– Тогда потом расскажите, что узнаете. Очень интересно.

Я пообещал пренепременно рассказать, проглотил яичницу в один присест, запил чаем и вышел из дома.

Я спустился вниз по лестнице, вышел на улицу и направился к своей машине, возле которой стоял подозрительный, смутно знакомый мне со спины мужчина. Когда я подошел поближе, он обернулся, и я увидел перед собой Кармия.

– Ну вот мы и встретились, – сказал он. – Что совсем не ожидал меня увидеть?

– Да признаться честно, даже забыл о твоем существовании, – недружелюбно ответил я.

– Ну это вполне ожидаемо.

Человек по имени Кармий, сокращенно от Красная Армия, был выходцем из моего мира. Такой же Пришелец в СССР, как и я, только в отличии от меня попал он сюда по доброй воле. Его направили как наблюдателя. Вернее, так он мне об этом рассказывал. Каким-то образом он вычислил меня, и собирался взять под свое командование. Мне эта перспектива совсем не нравилась, но с другой стороны он был единственной связующей ниточкой с моей исторической Родиной. Мне надо было разобраться, почему я попал в этот мир и что мне делать дальше. Просто жить и наслаждаться жизнью, или через какое-то время та же невидимая сила, что меня отправила сюда, выдернет назад на Родину. При чем будет это в самый неудобный момент, когда я уже врасту корнями в советскую почву.