Текст книги "Заложник (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Чайка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 17 страниц)

– Да чтобы такое прихватить? – я в дикой тоске оглянулся по сторонам.

Обмазанные жидкой глиной стены, пресловутый очаг, который сегодня еще не разжигали, и грубо слепленная фигурка божества. Великая Мать с младенцем Сераписом на руках укоризненно смотрит на меня уродливо намалеванными глазами. Вдоль стен – скамьи, покрытые тряпьем, посередине комнатушки – основательный, сколоченный из тяжелых досок стол. У него одна ножка короче, и под нее подсунули крупную щепку. Наверх идет узкая, крутая лестница, ходить по которой опасно для жизни. Если упасть, недолго и шею свернуть. На ее ступенях стоит малышка лет восьми, которая смотрит на меня с нарастающим ужасом. Еще бы, белоголовый кельт вломился в дом. Мы же все как один разбойники. Эта кроха, маленькая и худенькая не по годам так боится, что даже закричать не может. Ее губки дрожат, а глаза наливаются слезами.

– Я не обижу тебя, – спешно сказал я. – Меня лихие люди догнали. Отец дома есть?

– Нету! – покачала она чернявой головкой, отчего-то вмиг успокоившись. – И мамки нету. Она на рынок пошла. Мы с Кариссой вдвоем. Но она сиську поела и спит.

– Нож есть в доме? – спросил я, и она кивнула.

– Великой Матерью заклинаю, дай, – торопливо сказал я. – Иначе они сюда ворвутся, и нам с тобой не поздоровится. Они очень плохие люди.

– Они тоже кельты? – наклонила она головку. – Как ты?

– Ага! – тоскливо ответил я, глядя, как корявая коробка понемногу отделяется от стены. Ее сейчас просто вырвут. Ток и Уллио парни на редкость здоровые.

– А ты коров угонял? – спросила меня девчушка. – Мамка говорит, все кельты -разбойники. Они все время чужих коров угоняют.

– Я в гимнасии учусь, – с трудом сохраняя спокойствие, ответил я ей. – Я коров не угонял. А вот те дяди точно угоняли. Так дашь нож?

– Дам, – кивнула девчушка. – Ты симпатичный. Я бы за тебя вышла замуж, хоть ты и дикарь. Лицо такое у тебя такое…

Какое у меня лицо, я так и не узнал, потому что хлипкое дерьмо, которое здесь служило дверью, натужно хрустнуло, и в проеме появились довольные рожи моих одноклассников. Некоторое вынужденное ожидание на пользу им не пошло. Они были в ярости.

А ведь они не соврали, – почему-то подумал я. – Совершеннолетие у нас в пятнадцать. Значит, они и вправду ходили в прошлом в году в набег. Прямо на каникулах. И насиловать пришлось, и убивать. Хороши старшеклассники, ничего не скажешь. А меня вот отец не пустил…

– На! – девчушка сунула мне в ладонь теплую рукоять и загрохотала голыми пятками по скрипучей лестнице. Она явно не дура, жизнь в бедном районе рано наделяет людей здравомыслием.

– Ох и нож! – восхитился я.

Лезвие длиной сантиметров семь, сточенное почти что до состояния шила. Им тут чистят рыбу. Вот и чешуйка прилипла. Самое то, что надо сейчас. У Тока и Уллио заправские поясные кинжалы, которыми можно рубиться не хуже, чем мечом. И как по городу с такими прошли? Стража не жалует кельтов с тесаками подобного размера. Могут и под замок посадить до самого отбытия обоза. Или вообще не пропустить в город.

– Ну, бог не выдаст, свинья не съест, – выдохнул я, полоснув по пальцам Тока. Он держал руками выломанную дверь.

– Убью! – завыл он, но дверь бросил.

Его товарищ ворвался в узкую тесноту комнатушки, и мы с ним заплясали вокруг стола. Когда учат драться на ножах, первые месяцы уходят на то, чтобы перестать зажмуривать глаза. А следующие месяцы – смотреть на противника, а не на его оружие.

– Куда же ты, малыш? – спросил Уллио, махнув лезвием там, что чуть кончик носа мне не отрезал. Тесак пролетел у моего лица, шурша, словно лопасть вертолета. Хорошо, что он не дотянулся, стол мешает.

Мы бы так и плясали вокруг стола, но Ток уже перемотал порезанные пальцы тряпицей, перехватил нож и тоже пошел на меня. Если возьмут в клещи, мне конец. Я с ревом опрокинул стол, полоснул Уллио по предплечью, ударил лбом по носу и повернулся в Току. Тот изумленно посмотрел на товарища, и там было на что посмотреть. Уллио стонал у стены и размазывал кровь, хлещущую из разбитого носа. Нарядная рубаха была безнадежно испорчена, а правое предплечье перечеркнула глубокая рана. Уллио уже не боец.

Ток свиреп и силен, но туп, как бревно. Он наморщил лоб и провалился, целя мне в живот. Он не боится моей зубочистки. А зря. Как выяснилось, дело совсем не в ней. Дело в том, кто ее держит. Я ушел с линии удара и аккуратным движением распорол ему внешнюю сторону бедра. Больно, кроваво, но несмертельно.

– Пациент будет жить, – задумчиво сказал я, оглядывая разгромленную, залитую кровью комнату. – Пока, неудачники! Я вам в больничку яблок принесу.

Я воткнул нож в сломанную дверную коробку и вышел на улицу. Не хватало еще, чтобы меня в краже обвинили. Позора не оберешься.Дурной кураж, переполнявший меня до самой макушки, начал отпускать тем быстрее, чем ближе я подходил к громаде гимнасия. А у самых ворот кураж и вовсе прошел, сменившись на мелкую дрожь. Гимнасий окружает сложенный из дикого камня забор, который сошел бы в моих землях за крепостную стену. Впрочем, у нас и таких нет. Частоколы строят на холмах. С каменным строительством у кельтов пока что не сложилось. То и дело пытаются, но каждый раз что-то мешает.

– Тебе чего? – ментор так удивился, увидев меня в личных покоях, что даже не добавил пару приятных слов, описывающих мои незавидные умственные способности и непочтительность к старшим.

– Доложить хочу, господин ментор, – сказал я. – Ток и Уллио на меня напали с ножами. Я отбился, но их заштопать придется. Есть у нас в астианактии(3) свободные места?

– Да благодаря тебе скоро ни одного не останется, – одобрительно хмыкнул ментор. Бывший вояка ценил лихость, пока она не переходила определенной черты. – С чем они были?

– С кинжалами, господин ментор, – ответил я. – Я еще удивился, как это они с такими по городу ходят.

– А ты их чем?

– Кухонным ножиком, – ответил я. – Мне его девчушка дала, которая в том доме живет. Я в доме укрылся.

– Ты порезал кухонным ножом двух скорбных на голову арвернов, вооруженных длинными кинжалами, – очень медленно произнес ментор, разглядывая меня с любопытством пионера-энтомолога. – Таких, от которых за стадий кровью разит. На тебе ни одной раны, а их придется зашивать. А наш лекарь только что вправил нос Вотриксу, который еще недавно гонял тебя в палестре, как слепого щенка. Чего еще я о тебе не знаю, парень?

– Я все сказал, господин, – твердо ответил я.

– Иди к себе, Бренн, – велел он. – Из комнаты ни ногой. Ни с кем не говорить. Если сделаешь хоть шаг за ворота, я тебя в подвале сгною. Ты оттуда до самого экзамена не выйдешь. Понял?

– Так точно, – гаркнул я, и его взгляд немного потеплел. Он прекрасно знал, что я его покупаю таким незатейливым способом, и я знал, что он об этом знает. Но нас эта игра устраивает. Мы ведем ее уже который год.

Я только собрался выйти, как в комнату влетел стражник с ворот и заорал.

– Ты! Стоять!

– Чего вопишь, дурень? – удивился ментор.

– Господа охранители пришли, достопочтенный, – ответил стражник. – Этот варнак двоих учеников зарезал. Люди на него показали.

1 Клейт – зависимый человек, «находящийся под защитой». Данное слово взято из древнеирландского языка и является авторским лингвистическим конструктом. Точное галльское название зависимых крестьян неизвестно, но оно близко по звучанию. Римляне называли эту категорию людей «клиентами». Такие крестьяне не считались крепостными, так как не были прикреплены к земле. Они были завязаны на личность патрона и его семьи.

2 Границы расселения племени арвернов соответствуют современной области Овернь. Римляне, будучи людьми практичными, объединяли провинции по родовому принципу. Потому-то границы римских диоцезов стали потом границами франкских графств, кое-где сохранившись до настоящего времени в почти неизменном виде.

3 Астианактий – лингвистический конструкт, созданный автором по аналогии с древнегреческим Асклепионом, священной лечебницей. В этом мире место Асклепия занял племянник Энея и сын Гектора Астианакт.

Глава 4

Допрос проходил в кабинете ректора. Охранитель, похожий на крысу мужичок с редкими курчавыми волосами и застиранной рубахе с двумя трезубцами на погонах, вывернул меня наизнанку. Длилось все это уже несколько часов, и с меня семь потов сошло. Дело было скверное. Уллио и Тока нашли в том самом доме плавающими в луже крови, а два человека дали показания, что видели кельта с ученическим жетоном на шее, бегущего по улице прочь. Следствие, наверное, было безумно сложным. Даже Эркюль Пуаро сломал бы голову, думая, где меня найти. Но крысомордый охранитель оказался умнее легендарного сыщика. Он сразу догадался, куда пойдет убийца. Конечно, в гимнасий, ведь скоро ужин. А какой кельт пропустит такую халяву, да еще и после того, как только что зарезал двух одноклассников. Логика железная, и у сыщика не оставалось ни малейших сомнений. А вот у господина ректора и у моего ментора, которые, в отличие от него, дураками не были, сомнения как раз оставались. Видимо, они еще и знали что-то такое, чего не знаю я. Ректор уж точно. Он морщит породистый нос и упорно смотрит в окно, не смея взглянуть мне в глаза.

– Могу я задать вопрос, господин охранитель? – спросил я, измочаленный, как после двенадцати раундов на ринге.

– Задай, – согласился тот, откинувшись в кресле. – Тебе все равно на кресте висеть, парень. Поговори напоследок.

– Девочку опросили, которая мне нож дала? – внимательно взглянув на него.

– Допустим, – неохотно ответил он.

– Тогда она подтвердила, что в ее дом ломились, я прятался, а она дала мне нож для самозащиты, – продолжил я уже без вопросительных интонаций.

– Она ребенок, – презрительно отмахнулся сыщик. – Она не может свидетельствовать.

– Так больше никто и не может, – усмехнулся я. – Там ведь только мы и были. Нож нашли?

– Нашли, – кивнул охранитель, наливаясь кровью. – Там, где ты и сказал, в притолоку воткнут был. Да ты к чему клонишь, парень?

– Ты лезвие видел? – рявкнул я на него. – Им с одного удара таких громил не завалить! Это же дерьмо, а не нож. Чтобы им убить, пришлось бы горло резать. А их закололи! Ты сам сказал! Зачем мне вообще их резать, если я их вырубил? Они мне ничего сделать не могли.

– Из мести, – уверенно ответил сыщик. – Вы, кельты, на мести двинутые. Ты у нас паренек богатый, можешь защитника нанять. Он как нечего делать самооборону докажет. Ладно, я сегодня добрый. Пиши признание, что зарезал их, когда защищался. Вирой отделаешься, или как там у вас принято. А я дело в архив сдам.

– Я. Не. Убивал. – раздельно произнес я. – Сераписом Изначальным клянусь и старыми богами моего народа. Я их порезал, но не убивал. У меня нет вражды с их родами. Мне не за что им мстить.

– Ты понимаешь, – побледнел сыщик, – что сейчас натворил? Да если твою вину докажут, ты как богохульник на костер пойдешь. Ты же именем Создателя поклялся.

– Я невиновен, – ответил я ему. – Хочешь, сажай меня в тюрьму. Хочешь, сразу на крест вешай. Я тебе уже все сказал.

– Пойдем, парень, – он встал и достал из сумки на поясе большие, грубые, но вполне узнаваемые наручники. – Руки протяни!

– Он никуда не пойдет, – ответил ректор, который все это время сидел молча. – Согласно закону, наши учащиеся – заложники, священные гости ванакса. Даже если он и убил, то эти люди не были гражданами Вечной Автократории. А значит, он подлежит выдаче за Севенны, где предстанет перед судом своего народа. Это больше не твое дело, охранитель. Уходи! Учащийся Бренн останется здесь. Он проведет следующий месяц под замком, сдаст экзамены и уедет домой.

– Вы пожалеете. Я господину префекту доложу, – крысомордый встал и вышел прочь, даже не поклонившись. Еще и дверью хлопнул. Учитывая разницу в статусе между ним и ректором, это было сродни плевку в лицо.

В кабинете воцарилось тягостное молчание, а я водил любопытным взглядом по сторонам. Зеркало. Часы с маятником. Ух ты! Часы! Резная мебель и полки, уставленные книгами до потолка. А какая у ректора мантия! Она из переливчатого шелка, расшита перекрученными лентами Мебиуса и достает до земли.

– Можно я в зеркало посмотрюсь, господин ректор? – задал я вопрос, от которого у присутствующих отпали челюсти. – У нас в племени только бронза полированная. А тут такая роскошь. Хочу знать, как на самом деле выгляжу.

– Тебя сейчас только это интересует? – выдавил ректор, который поначалу дар речи потерял.

– Ага, – кивнул я и подошел к мутноватому зеркалу в позолоченной раме.

А ведь я на удивление хорош собой. Гибкая, мускулистая фигура, светлые, с рыжинкой волосы до плеч и мужественный профиль. Теперь понятно, почему на меня такая красотка, как Эпона запала. Меня без конкурса возьмут в рекламе нижнего белья сниматься, а если выбрить полбашки, и из остатков волос сделать идиотскую прическу, то вполне можно претендовать на роль Рагнара Лодброка в сериале про викингов. Правда, свободные люди голову не бреют. Ни у нас, ни у соседей германцев. Это удел рабов.

– Насмотрелся? – неприветливо спросило ментор. – Ты проявляешь недопустимую непочтительность, Бренн. Не замечал за тобой такого раньше.

– Простите, господин ментор, – поклонился я. – Тяжелая неделя выдалась. Второй раз убить пытаются.

– Вотрикс? – нахмурились оба и переглянулись. Елки-палки, да они же все знают!

– Вам тоже показалось странным, что Зенон отозвал господина педотриба с площадки, а в этот момент в руке бойца появилась свинчатка? – спросил я.

– Об этом нам ничего не известно, – прищурился ментор. – Ты уверен?

– Еще бы, – кивнул я. – Я же ему за это нос сломал.

– Я прикажу посадить тебя под стражу, – вздохнул вдруг ректор. – Для твоей же безопасности. Это добром не кончится!

– Что именно добром не кончится, достопочтенный господин ректор? – спросил я, и оба моих собеседника начали наливаться ледяной яростью. Я вообще не имею права открывать рот. Я должен стоять и смотреть в пол. Даже поднять глаза на высшего – недопустимая дерзость. А уж требовать от него ответа…

– Вы знаете или догадываетесь, – я уже пошел вразнос. – Я же по лицу вижу. Кому-то нужна моя смерть. Да зачем меня убивать? Кто я такой?

– Все верно, – презрительно скривил лицо ректор. – Ты никто. Убирайся из моих покоев, несносный буян! Грубый неуч! Вон отсюда! Ты будешь наказан.

– Последний вопрос! – поднял я руки. – Если я экзамены на пятерки сдам, то смогу в университет поступить? Оплата обучения не вопрос! Деньги есть.

О! Ради таких вот моментов и стоит жить. Ментор давится смехом, неумело маскируя его под кашель. А лицо ректора напоминает какой-то дурацкий светофор, меняя цвет кожи в диапазоне от матово-бледного до багрового-синюшного, а потом в обратную сторону.

– Я ничего более глупого в своей жизни не слышал, – растерянно посмотрел на ментора господин ректор. – Скопас, он что, хочет избежать суда друидов, а потом спрятаться от кровной мести в Сиракузах?

– Нет, достопочтенный, – успокоил его ментор. – Он всего лишь хочет украсть чужую жену. Вы должны ее помнить. Эпона из Арвернии, восьмой класс. Удостоена личной похвалы вашей учености за прилежание и благочестие. Она просватана на господина Доримаха.

– Это который Доримах? – поднял брови ректор. – Заместитель главы Купеческой Гильдии? Кони, кожа и седла для армии?

– Он самый, – снова склонился ментор.

– Великие боги, дайте мне сил, – обреченно вздохнул ректор, ослабив тугой воротник. – Я не переживу этот год. Создатель Милостивый, помоги избавиться от этого буйного сброда, который почему-то называют моими учениками. Я не хочу иметь ко всему этому никакого отношения. Пропади оно всё пропадом.

– Свободен, Бренн! – рявкнул ментор. – Вышел за дверь и сделал двадцать шагов по коридору. Ждать меня там!

* * *

Следующие недели прошли взаперти, но жаловаться не приходилось. Мне притащили гору книг и конспектов, а окружавшая тишина дала возможность позаниматься как следует. Математику я пролистал одним пальцем и отложил в сторону. Кельт, который может отличить синус от косинуса, считается здесь математическим гением. О расчете длины гипотенузы или катета с использованием этих сакральных знаний даже речь не идет. В основном нас учат четырем правилам арифметики, парочке простейших теорем, и требуют заучить таблицу умножения наизусть.

– Дерьмо собачье, – подвел я итог и отложил математику в сторону.

Надо только запомнить, что теорема Пифагора – это теорема Энея, а сам Пифагор Тимофеевич – это царь Иберии, сын божественной Феано из поэмы про неземную любовь. Той самой, за которую целый остров отгрузили. Царь математику точно не знал, потому что, даже если судить по сухим строкам учебника истории, был он законченным отморозком и непрерывно воевал, пока не помер.

С грамматикой тут еще проще. Пишут так же, как и слышат, а знаки препинания ставят по аналогичному принципу. Смысл обучения – не в том, чтобы правильно использовать -тся и -ться, а в том, чтобы понятно излагать свои мысли. С этим у меня тоже полный порядок, в отличие от одноклассников. Кое-кто из них выражается преимущественно односложно, или как аллоброги, мычит.

География. Я жадно поглощал цветные картинки, невероятно удивляясь увиденному. На атласах даже Австралия и Антарктида изображены, хотя и весьма вольно. Туда никто и никогда не плавал, ибо незачем, но в их существовании и не думают сомневаться.

– Исландия тоже есть, – шептал я. – Гренландия, Филиппины, Мадагаскар, Канары, Азорские острова… И даже Тасмания нарисована с Новой Зеландией. А вот Мальдив и Сейшел нет. Царь Эней, а я тебя раскусил. Ты ведь бюджетник, как и я. Умный, начитанный, но бюджетник. Ты даже остров Пасхи указал, а про Мальдивы забыл. Потому как не на что государеву человеку на Мальдивах отдыхать. Неважны они для тебя. Просто бесполезные коралловые рифы, каких много.

– Так, а что у нас на политической карте? – бухтел я, разглядывая мешанину из непонятных названий. – Испании нет, зато есть Иберия, Тартесс, Эускалдунак, Кантабрия и Лацетания. И граница как будто по линейке нарисована. Ни фига не понял, ну да ладно. Турции тоже нет. Есть Фригия, Хайяса, Киликия, Табалу, Хатти и еще куча всякой мелочи. А дальше у нас что? Царство Таврида в Крыму и на Тамани. В Закавказье Урарту, опять куча каких-то княжеств, и огромная Мидия, которая включает в себя Иран и Ирак. Столица ее – Вавилон. Персии, что важно, нет. Царство Арам-Дамаск… Это вся Сирия, Ливан, Иордания и Израиль…

– А вот и Вечная Автократория наша. Египет с Синаем и Газой, Кипр, Родос, Крит и кое-какие острова в Эгейском море, Пелопоннес, Южная Италия вплоть до Тибра, Сицилия, которая здесь называется Сиканией, и весь север Африки почти до Марокко. Греция разбита на кучу полисов, как и всегда. На севере ее – Македония и Эпир. Есть еще Двенадцатиградье этрусков, которые тут называются расна… Гарамантида какая-то в Ливии. Нубия есть. А остальное – это дикие земли. Там, где построены города кельтов – указано просто: земли варваров. Обидно!

Они даже не считают нужным знать нас по именам. Ни нас, ни германцев, ни фракийцев… Потому что не люди мы для них. Такая вот правда жизни, которую вколачивают отрокам в головы и отсылают домой. Вот поэтому мой родной дядя, как подопьет, вспоминает обучение в Энгоми. Это самое яркое впечатление в его жизни. В той жизни, где он почти что стал настоящим человеком. Каких же размеров ему забили в голову гвоздь, раз богатый всадник и член синклита1 народа эдуев ставит себя ниже какого-нибудь лодочника из сияющего величием города на далеком Кипре! А отец Эпоны, который платит старику за то, чтобы тот взял за себя его красавицу дочь? Почему мы сами ценим себя так низко? Почему после такого обучения мы сами перестаем считать себя людьми? Не в этом ли заключается смысл? Не для этого ли с нами возятся столько лет? Мягкая сила, черт бы ее побрал…

Та-а-ак! – я взял в руки следующий том, в отличие от предыдущих, весьма увесистый. – История!

Это я выпендриться решил и попросил университетский учебник. Нас-то учили так… слегка. Ровно настолько, чтобы поселить полную уверенность в непобедимости ванакса. Открывать глубины глубин юным варварам никто не собирался. Вот я и подумал, что нужно правду в другом месте искать. Только, похоже, переоценил я себя. Невозможно выучить историю совершенно незнакомого мира за такой короткий срок. Я ведь даже названий большинства стран не знаю. А они появлялись и исчезали без следа, как им и положено. Я просто за голову схватился.

– Да-а, тут лютый мрак. Я, конечно, кое-что из этого учил, но сдать на пять… хм… Это слишком смело.

Дело в том, что здесь история совпадает в моей примерно до Рамзеса II. А дальше начинается такое, что у меня волосы дыбом встают. Ну, если кратко, то классическая греческая цивилизация не возникла, а следовательно, не возникла и римская. На правом берегу Тибра раскинулись земли Этрурии и Умбрии, а всякие мелкие племена вроде латинов, самнитов, эквов, марсов, мессапов и прочих были надежно и без следа переплавлены в талассийцев посредством умеренного применения этнических чисток, массовых переселений целых племен, насильственного введения государственного культа и всеобщего начального образования среди свободных. То же самое произошло в северной Африке, которую тут называют Ливией, и на Сицилии, она же Сикания. Египет еще держится, сохраняя свою особость, но из четырех сотен богов осталось десятка три. Ванакс Агесилай углядел в культе быка Аписа конкуренцию с основной линией партии, и для доказательства заблуждения пустил священное животное на шашлык, которым насильно накормил жрецов. Так этот культ получил удар, после которого уже не поднялся, а жрецы Аписа стали жрецами Сераписа, ибо кушать хочется три раза в день, а кроме, как дурить голову податному населению, они ничего не умели.

Теперь самое интересное. Тут, оказывается, было два периода победы Хаоса, когда Вечная Автократория распадалась. Но она, как тот терминатор, всякий раз собиралась из капель заново, и всякий раз на новых принципах. Мы ведь не случайно живем в благословенном двести двадцать пятом году от восстановления Маат, антагониста Хаоса Исфет. Не менее благословенный ванакс Гектор II собрал страну заново. Ну, почти всю. Малая Азия отвалилась с концами, как и Ближний Восток, где плотно окопались арамеи.

– А чего это нас, таких продвинутых, в Хаос потянуло? – удивился я, листая страницы. – А, вон оно что! Набег киммерийцев проспали!

Могучие пехотные легионы, не поменявшиеся со времен Александра Никатора, не выдержали столкновения с мобильным конным войском из полусотни тысяч всадников. Целый народ пришел жить в Малую Азию, и империя надорвалась. Это я так понял из очень обтекаемых фраз учебника, где упор был сделан на недостаточное почитание Сераписа. Поклонялись всяким нечестивым Апалиунасам, Диво, Тивазам и прочим Атанам Градодержицам. Кстати, а когда это было? Год триста пятьдесят первый от основания храма. Непонятно! А по-нашему когда?

Кстати! А какой у нас сейчас год? Девятьсот тридцать пятый от этого самого основания, если верить таблице в учебнике. А от Рождества Христова? Примерно век третий до него. Точнее не скажу.

– А второй период Хаоса? – продолжил я чтение. – А, ну тут все просто. Землетрясение уничтожило шахты Сифноса, где добывали серебро и золото, и это запустило кризис, к которому и так все шло. Лаврионских рудников на всех не хватило, элитные группы не поделили оставшиеся бабки и разорвали страну на куски. Автократория развалилась на восток и запад, которые немедленно сцепились в непрерывной войне. Одним был нужен проход в Индию, а вторым – сбыт в стремительно богатеющие города Италии, Сицилии и Испании. Восточная империя в одиночку не потянула, и в результате набравшие силу арамеи и мидяне поделили торговые пути Ближнего Востока, оттяпали Угарит, Дамаск, Сидон и вообще все побережье до самой Газы, которую удержали каким-то чудом. Поняв масштаб трагедии, циничные торгаши с обеих сторон решили договориться, слившись в экономическом экстазе. Вечная Автократория собралась вновь. Кстати, ванакс Эней был куда мудрей, чем римляне, когда строил свою новую столицу. Сиракузы стоят аккурат между Сиканией и южной Италией. Полумиллионному городу хлеб Египта и даром не нужен, своего полно. Уникальная ситуация для античности.

Скрипнула дверь, и в мою темницу вошел ментор. Я поспешно встал и поклонился. У нас тут порядки самую малость похожи на конфуцианский Китай. Учитель имеет запредельно высокий статус. Если школьник вызовет его неудовольствие, то родной отец таких горячих ему выдаст, что почтение тут же через задницу записывается на подкорку.

– Приветствую, господин, – сказал я.

– Садись, Бренн, я ненадолго, – махнул он рукой. – Я вижу, ты и впрямь решил поступить в университет. Я под впечатлением, если честно. Оказывается, я ошибался в тебе. Думал, что ты такой же дурак, как и все твои дружки. Послушай меня внимательно, парень. Ты влип. Я не знаю, почему это с тобой происходит, но тебе нужно быть настороже. Всегда! И днем, и ночью. Ничего еще не закончилось. Кстати, обвинение в убийстве с тебя сняли за недоказанностью. Гимнасий нанял защитника, и он развалил это дело по камешку. Оказывается, вслед за тобой по улице прошел еще один человек, но соседи описать его не смогли. Они, увидев драку трех кельтов, попрятались по домам и молились богам, чтобы пронесло.

– О, защитник! Спасибо! – обрадовался я.

– Не благодари, – поморщился ментор. – Во-первых, это оговорено условиями договора, а во-вторых, деньги вычтут из твоего залога. Отец внес его за тебя, чтобы ты мог на каникулы домой поехать. Забыл?

– Ага, – кивнул я, – забыл. Так почему я влип?

– А потому что не было никакого нападения эдуев, за которое тебя зарезать хотели, – пояснил ментор. – И сестру Уллио никто не насиловал. Их натравили на тебя, как охотничьих собак, и сделали это очень умело и тонко. Скажи, Бренн, кому ты мог настолько сильно наступить на ногу?

– Может быть, дело совсем не во мне? – наугад ответил я.

– Отродья Сета! Да будьте вы прокляты! – выругался Скопас непонятно в чей адрес. Он застыл на мгновение, переваривая какую-то свою догадку. – На экзаменах, если чего не знаешь, дави на преданность Вечной Автократории. Понял?

Ментор пристально посмотрел на меня и вышел прочь, хлопнув дверью. Ну вот, теперь и он что-то знает, не только ректор. Один я так и не знаю ничего. А ведь мне больше всех надо. Это ведь меня хотят убить.

1 Синклит – сенат в греческой традиции. В данной реальности используется именно это слово, так как латинский термин «сенат» неприменим. Как уже упоминалось, галльское название совета старейшин науке неизвестно.