Текст книги "Заложник (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Чайка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 17 страниц)

– Ты уверен? – спросил я. – Стрельба на дистанцию – это не только прицел. Это ветер, это дыхание. Возьми поменьше.

– Уверен, – коротко бросил он. Черта с два он мне уступит. Он же упрямый как баран.

Прицел у штуцера был примитивным, но уже не как у аркебузы – мушка на стволе и прорезь на казённой части. Я поднял за брата щёчку, выбрав примерную дальность. Горшок отсюда казался маленьким, как слива.

Даго вскинул штуцер, прижал приклад к плечу. Я видел, как он зажмурился в последний миг. Новички всегда так поступают. Щелчок курка, удар кремня о сталь, сноп искр в открытую полку. Белая вспышка, и через мгновение мир разорвал оглушительный грохот, за которым последовал тяжёлый удар в плечо. Белое облако едкого дыма окутало нас.

Через пару мгновений дым отнесло ветром. Горшок стоял нетронутый. В изрезанной глубокими извилинами коре дуба метра на полтора левее и выше зияла свежая рана. Пуля, сорвавшаяся из-за дёрганого спуска, ушла в «молоко», оставив лишь рваную вмятину в дереве. Я даже содрогнулся, представив, что будет с тем несчастным, в кого эта пуля попадет. Изобретение американца Бертона – штука крайне негуманная. Ее даже запрещали в войне Юга и Севера. Она почти не оставляет раненых, раскрываясь в человеческом теле словно какой-то уродливый цветок. И Даго тоже это понял, оценив размер ущерба, нанесенного несчастному дереву.

– Промах, – сказал я без эмоций. – Ты дёрнул курок и забыл про ветер. Он дует слева, сносит. И ты зажмурился. Правый глаз должен быть открыт. Всегда. Полсотни шагов, брат. Для начала всего полсотни.

Лицо Даго стало каменным. Он, не говоря ни слова, отмерил шагами нужно расстояние и начал заряжать снова. На этот раз движения были жёстче, точнее. Мерка пороха – ровная. Пыж – аккуратный. Пуля – чашечкой вперёд, смазка втёрта тщательней. Шомполом он орудует без суеты. Он взвёл курок, и звук был твёрже. Даго – воин, и воин не из последних. Для него освоить оружие – дело чести.

Он снова вскинул штуцер. На этот раз его веки не дрогнули. Он смотрел на мушку, поймал её в прорезь, чуть сместив вправо, против ветра. Он дышит ровно. Курок щёлкнул, и снова искры, вспышка, грохот, удар, дым. Но на этот раз звук был другим. Не просто выстрел, а выстрел и сразу – глухой, звонкий удар, переходящий в треск. Дым рассеялся.

Горшка на колу не было. Всё исчезло, разбитое в пыль и черепки, разметанные мощным ударом. Пуля не просто попала. Она, раскрывшись в полёте своей чашечкой, ударила с силой кувалды. От глиняного сосуда не осталось и следа.

Даго опустил штуцер. Пороховая гарь въелась в одежду, плечо ныло, но в его глазах, впервые за этот долгий день, горел не страх, а холодное, сосредоточенное понимание. По-моему, он даже протрезвел. Я подошёл, глядя на разбросанные черепки.

– Видишь? – тихо сказал я, когда подвел его к дубу. – Ты хотел воевать честно? Или ты хотел победить?

– Злые демоны придумали это ружье, брат, – прохрипел Даго, утирая обильный пот, текущий со лба. – Только вот если не мы, то нас. Я ж не глупый, понимаю все. Отец сказал, ванаксу земля наша приглянулась. Подавится он нашей землей. Надо теперь парней научить.

– Я все завтра покажу, – сказал я. – И как целиться, и как чистить. Там несложно. Но пока мы вдвоем, брат, то открою тебе одну тайну. Дело не в ружье. Дело в пуле. У меня они не слишком удачны, но куда лучше, чем круглые. Видишь эти две канавки? Они нужны для того, чтобы по ним пуля раскрылась в стволе. А пустое донце сзади не должно быть забито грязью или снегом. Пули нужно хранить бережно, у них слишком тонкие стенки. Если пуля будет перекошенной или смятой, то толку от нее никакого. Она не полетит в цель. Ты тогда и из этого ружья в корову не попадешь. Да, вот еще что! Пули должны быть смазаны салом или воском. Это обязательно.

– Хорошо, – Даго морщится, он смотрит исподлобья, но выдавливает из себя нужные слова. – Я сделаю так, как вы с отцом говорите. Пусть нас проклянут мужи из синклита. Я хочу, чтобы мой род жил.

– Я останусь с вами на неделю, – сказал я, залезая в седло. – Поехали на постоялый двор. Сегодня заночуем, а завтра пойдем в лес. Пока все до одного не научатся заряжать этот хейропир за двадцать ударов сердца, отсюда никто не уедет.

– Пороха много понадобится, – почесал Даго блондинистую башку и тронул пятками коня. – Секрета особенного в нем нет, но селитра – штука нечастая в наших краях, Бренн. Пока горсть соберем с навозной кучи, год пройдет.

– Поговори с пизанцами, – сказал я. – Пусть купят порох в Неаполе. Там стоит эскадра галер, а я в жизни не поверю, что на складе не сидит какая-нибудь жадная сволочь.

– Ты не знаешь Ларта Витини, – захохотал Даго. – Если у него не припасен воз этого зелья, то я съем свой плащ. Или ты считаешь, что он дурак? Ты думаешь, он не понимает, что эти штуковины будут стрелять?

– Дорого возьмет? – поморщился я.

– Он нас сначала разденет, – хмыкнул Даго, – а потом объест до мослов. Но он работает чисто. Будь уверен, мы получим хороший товар, упакованный как надо. Это зелье тянет в себя воду, как твой друг Нерт на утро после пьянки. Кстати! Я привез тебе новых голубей. Пойдем, покажу. Красавцы!

– Голуби… голуби… голуби…

Я тупо смотрел на клетку, повторяя одно и то же… У меня в башке вертелась какая-то мысль, но я никак не мог ее поймать. Я ведь что-то заметил, но догадка, словно солнечный зайчик, только дразнила меня своими бликами, не даваясь в руки. А потом я все понял.

– Голуби, – глухо сказал я. – Купец Лисий… Какой же я осел!

– Ну, Лисий, – удивленно посмотрел на меня Даго. – Знаю такого. Много лет с нами торгует. А раньше его отец торговал. Только он старый уже, дома теперь сидит.

– Он работает на них, – обхватил я голову руками. – Да где были мои глаза! Он привез мне чужих голубей. Они точно были не наши! Наши немного светлее, с полоской на шее.

– Зарежу гада, – просвистел Даго, скрипнув зубами.

– Ни в коем случае, – покачал я головой. – Скажи отцу, пусть приблизит его. Пусть говорит ему не то, что будет на самом деле, а ложь, похожую на правду. Не показывайте, что знаете о его предательстве.

– Хитро! – уважительно посмотрел на меня Даго. – Ты точно друидом станешь. Только я с голубями не понял ничего.

– Они подменили голубей, – пояснил я. – Я отправил письма, и они попали к… к одному нехорошему человеку попали. Он их прочитал, а потом повесил на лапку нашим собственным голубям. Понимаешь?

– Понимаю, – задумчиво произнес Даго. – Значит, эти сволочи из Сиракуз знают точно, где ты и что тут делаешь. И это они позволили пизанцам продать нам эти стрелялки.

– Получается, так, – уныло кивнул я. – И почему-то их это полностью устраивает. Не знаешь, почему?

– Знаю, конечно, – фыркнул Даго. – Хотят всей Кельтике кровь пустить нашими руками. Они ведь понимают, что ты не будешь по-людски воевать. Тут ведь и дурак догадается.

Да что же это такое, – расстроенно подумал я. – Сговорились вы все, что ли? Сначала жена, потом брат. Я ведь и впрямь чувствую себя распоследним дураком. Прямо как игрок в шахматы, который внезапно понимает, что играет на он, а им. И понимает тогда, когда партия уже в самом разгаре.

– Тогда закажи пороха побольше, пока они не очнулись, – поднял я голову. – Сейчас нам его дадут столько, сколько попросим, а вот потом нет. Думаю, когда придет наше время, пороха мы не увидим вообще. Зато увидим кое-что забавное. Такое, после чего свои кишки будем двумя руками назад в брюхо запихивать.

– И что нам делать? – мрачно засопел Даго.

– Проссанную быками и свиньями землю собирать, навоз в кучи закладывать, и туда же обрезки кожи, гнилую солому и всю падаль, какая есть, – ответил я. – Приеду через год, немного пороха сделаю. Серы купите побольше, тут ее полно. Везувий рядом.

– Ты точно друид, – убежденно сказал Даго. – Я ж тебя помню прошлым летом. Только и знал, что зайцев гонять. Ишь как проняло тебя в Сиракузах этих. Не узнать прямо. А ведь дурак дураком был.

Да я и сейчас дурак, – тоскливо думал я. – Дурак, который посчитал себя очень умным. Мальчик сел поиграть с большими дядями и радуется, что ему скормили пешку. Ну ничего, сволочи продуманные. Еще ничего не закончилось. Гадом буду, вывернусь из ваших любящих объятий.

– Скажи отцу, – сказал я, – что если придет письмо от меня, то в нем обязательно будет слово глаз.

– Почему глаз? – Даго широко открыл рот, сразу став похож на большого ребенка. На глупого и наивного тридцатипятилетнего мальчугана, наследника сильного рода, лично убившего не один десяток человек.

– Отец поймет, – ответил я.

На душе у меня сейчас паскудней некуда. Как там сказала госпожа Эрано? «Мы готовы ко всему, что придумают ваши варварские головы». Что же, премудрая ты стерва, поиграем по твоим правилам, а потом будем выходить за флажки. Пока что нам с тобой по пути.

Глава 19

Нестерпимая тяжесть роскошного каменного мешка давила Эпону так, что она едва могла дышать. Пока Бренн уехал по делам, она тут совершенно одна. И от этого ей совсем плохо. Восторг первых недель улетучился без следа. Теперь и немыслимая красота интерьеров, и предупредительная услужливость рабов, и горячая вода, текущая из кранов, казались ей обыденными. Эпона уже и позабыла, что может быть как-то по-другому. Она давно не была дома, так давно, что даже не помнит лица матери. Ее ведь никогда не отпускали на каникулы. Отец не стал вносить залог, посчитав, что в этом нет нужды. Ей все равно не суждено возвратиться домой, так к чему лишние переживания. В Герговии о ней уже давно забыли, как о покойнице. Даже мать, наверное, вспоминает лишь иногда, люто завидуя сказочной судьбе дочери. Младшие сестры бегают босиком, в коротких линялых платьицах, а может, они замужем уже. Отец их мог и в двенадцать лет с рук сбыть, чтобы лишнего дня не кормить никчемный приплод от служанки.

– Вот и я бы так бегала, кабы не морда смазливая, – шепнула сама себе Эпона, бойко постукивая спицами. – А если бы не Бренн, ублажала бы сейчас вонючего старика, да плакала в подушку.

Она готовила одежку малышу, почему-то теплую. Почему именно теплую, она не понимала сама. Но сердце порой подсказывало ей верные решения, которые она видела как-то сразу и целиком, даже не обдумывая. Она рассказывала об этом Бренну, а он тогда только хмыкнул и сказал странное: «женская интуиция». Слова незнакомые, но смысл она уловила тут же. Женщины всегда чуют там, где мужам приходится размышлять. Им не нужно думать, они знают и так.

Бессменная служанка Лита заглянула в дверь и заговорщицки прошептала.

– Обед подают, госпожа. Хозяйка сегодня будут! И господин Деметрий!

– Мне обязательно идти? – поморщилась Эпона, которая четвертого жреца Немезиды боялась до ужаса, но Лита закивала головой изо всех сил. Да, обязательно. Эпона гостья этого дома. Для нее неприлично отсутствовать на обеде. Это оскорбление для хозяев. Она и спросила это лишь для порядка. Вдруг там что-то важное будут обсуждать, и ее присутствие посчитают неуместным.

– Причеши меня, – Эпона, тяжело поворачиваясь, села к зеркалу, а Лита начала бойко водить гребнем по волосам, бессмысленной трескотней отвлекая от тягостных мыслей.

Они всегда обедали в айтусе, парадном зале дворца. Эпона прикинула как-то, и получилось, что в одной этой комнате отцовский дом поместится целиком, да еще и на конюшню немного останется. Почему-то выбрать для приема пищи комнату поуютней хозяевам и в голову не приходило, хотя если сказать что-то слишком громко, то слова начинали отзываться эхом. Гулкий звук блуждал в ажурных выемках бетонного купола, и это заставляло Эпону говорить за обедом едва слышно, чуть ли не шепотом. Она пугалась эха, считая его насмешкой духов, живущих в этом доме.

А вот и хозяева появились. Эрано, Клеон и следующий немного позади них четвертый слуга Немезиды Деметрий. Сегодня он выглядит невероятно милым, а его худощавое лицо покрыто тонкими любезными морщинками, сделавшими жреца похожим на печеное яблоко. Эпона с трудом встала, опираясь на подлокотники, и поклонилась, насколько позволял живот.

– Здравствуй, милочка, – ласково кивнула ей хозяйка. – Могла бы и не вставать. Тебе же тяжело.

– Ничего, госпожа, – смиренно ответила Эпона, подумав, что остановить ее могли бы и пораньше. – Великая Мать слышит мои молитвы, я легко ношу свое дитя.

– Везет тебе, – непритворно вздохнула Эрано. – А меня Клеон измучил совсем. Я сначала неделями есть не могла, а потом рожала почти сутки. Он пошел попкой вперед. Как вспомню! Бр-рр! – И она передернула плечами.

– Сестрица, – жрец поморщился. – Это ведь так давно было. Твой сын – дар богов. Благодари их за это.

– Я и благодарю, – снова вздохнула Эрано, сморщив тонкий прямой нос в непонятной гримасе. – Тут же все свои. Так что бы и не пожаловаться немного. Меня здесь все поймут. Что у нас сегодня?

– Парная телятина, госпожа, – почтительно произнес слуга, стоявший за спинами подобно статуе. Эпоне порой даже казалось, что он не моргает. – Еще рыба, а на сладкое родосские пирожные и кофе со сливками.

– Сладкое для нас с его священством подайте в беседку, – приказала Эрано. – Мы продолжим обед там.

– Жарко, сестрица, – негромко возразил Деметрий, который с аппетитом уплетал нежнейшее тушеное мясо со специями, не забывая прихлебывать из массивного кубка.

– Тогда в библиотеку подайте, – не стала спорить Эрано, и слуга молча поклонился.

Беседа шла о вещах совершенно незначимых: о погоде, о видах на урожай и о свадьбах отпрысков гербовых семейств. Эпона все это пропускала мимо ушей, сразу же отсеивая бесполезную шелуху. В голове ее билась отчаянная мысль. Страх в ней боролся с долгом перед мужем, как она сама его понимала. И, наконец, она решилась.

– Простите, госпожа, – сказал Эпона, едва ковырнув вилкой исходящее ароматами мясо. – Позвольте уйти. Мне бы прилечь. Я что-то неважно себя чувствую.

– Конечно, моя дорогая. Я так тебя понимаю, – с неприкрытой заботой в голосе ответила Эрано, качнув драгоценной диадемой в прическе. Она, словно извиняясь, повернула голову к Деметрию. – Девочке вот-вот рожать. Отпустим ее.

Впрочем, жрецу на нее плевать. Он даже вида не сделал, что ему это интересно. Просто продолжил есть. А Эпона встала, коротко поклонилась и пошла в сторону своих покоев. Она свернула за угол и остановилась, успокаивая суматошно бьющее сердце.

– Мне ведь голову оторвут, если узнают. Ну и пусть! Он ведь сюда не случайно приехал. Это все из-за мужа моего, и из-за его поездки. Ох, что-то у меня сердце не на месте.

И она повернула в сторону библиотеки, которая лишь отчасти являлась таковой. Немалая комната построена так же, как и все остальные парадные покои. Ее по периметру окружает ряд колонн, уж слишком она велика. До того длинны здесь пролеты, что требуются дополнительные подпорки для второго этажа. Тут стены до самого потолка занимают стеллажи с книгами, а в центре стоят мягкие диваны, набитые конским волосом, и столики для закусок. Тут иногда играли в карты, когда помпезные пространства айтусы надоедали гостям.

Эпоне разрешалось заходить сюда. Чтение – это единственное, что позволило ей пока не сойти здесь с ума. Она читала запоем. Читала все подряд, начиная со слезливых романов об очередной великой любви и заканчивая сводами законов Вечной Автократории. Эпона была на редкость усидчива и аккуратна, и память имела замечательную. Как бы иначе она удостоилась личной похвалы господина ректора. В чтении она топила свое одиночество и страх перед будущим. Эпона зашла за дальнюю от входа колонну, не глядя, взяла с полки какую-то книгу, прижалась спиной к холодному мрамору и замерла.

– Великая Мать, помоги мне! – взмолилась девушка. – Хоть бы это не продлилось долго! Я ведь не выдержу. Что-то сегодня живот тянет сильнее обычного.

Ждать пришлось не слишком долго. Минут через пятнадцать слуги накрыли столик, глухо стуча тарелочками и чашками, а еще минут через пять в комнату вошли Эрано и Деметрий, негромко переговариваясь на ходу.

– Что ты хотел обсудить? – спросила Эрано, под которой едва слышно скрипнуло кресло. Звякнула ложечка, зацепившая тарелку.

– Твоя идея оказалась никуда не годной, сестрица, – сказал Деметрий.

– Почему это? – лениво осведомилась Эрано. – По-моему, пока все идет как надо.

– Пока идет, – подчеркнул Деметрий. – Пока!

– Что не так? – с раздражением спросила хозяйка. – Я чего-то не вижу?

– Он слишком непредсказуем, сестра, – ответил Деметрий. – Нашел гробницу, которую мы стережем столько лет. Нет, я не спорю, ее пришла пора открыть людям. Но почему он ее нашел? Это меня скорее пугает, чем радует.

– Так мы знали, где она? – изумилась Эрано.

– Храм всегда это знал, – недовольно заворчал Деметрий. – Туда не ходили, ибо незачем. Это слишком мощное оружие, да еще и одноразовое к тому же.

– Так мы не станем ее открывать? – в голосе Эрано послушалось явное разочарование. – А я надеялась…

– Да будем, будем, – успокоил ее жрец. – Первый слуга богини посчитал это своевременным. Пусть наш мальчик получит свою славу.

– Тогда что не так? – удивленно спросила Эрано.

– Да все не так, – взорвался Деметрий. – Мы не успеваем за ним. Понимаешь? Мы едва справляемся, разворачивая его придумки себе на пользу. Но что будет, если мы где-то ошибемся? Этим летом его тупоумный брат зальет Кельтику кровью, и для нас это просто благословение небес. Я стал бы третьим жрецом, если бы сам придумал это. Но это придумал не я! Не я, а он! Понятно тебе?

– Понятно, – промямлила Эрано.

– Да ничего тебе непонятно, – снова заорал Деметрий. – Потому что мы так и не узнали, как он свалил оленя с такого расстояния. Это невозможно! Понимаешь ты это! Не-воз-мож-но!

– Мы ведь используем его умения в своих целях? – усмехнулась Эрано. – Раз уж он такой отменный стрелок. Я уже всему свету растрезвонила про этот случай. Весь город знает, что он без промаха стреляет на полтысячи шагов. Грех нам таким подарком судьбы не воспользоваться.

– Мы это используем, – устало ответил Деметрий. – Обязательно используем. Мы ведь и рассчитывать не могли на такую удачу. Но заметь, это опять придумал не я. И не ты, посвященная в жрицы третьей ступени. Ты ведь тоже служишь Богине, сестрица, не забывай об этом. И не забывай, кто привел в твою спальню самого ванакса.

– Чего ты нервничаешь? – удивленно спросила Эрано. – Ведь всегда есть план Б. Так меня учили.

– Все так, – согласился жрец. – Со времен великой Кассандры у нас всегда есть и план Б, и план В, и даже план Ю, если понадобится. Но мы не можем их постоянно переписывать, пытаясь угнаться за одним юным, но чрезмерно прытким варваром. Это даже как-то… унизительно, что ли.

– Ты переоцениваешь его, – удивилась Эрано. – Он не так умен, я бы это заметила.

– Не слишком умен, ты права, – легко согласился Деметрий. – И это совсем неплохо. Но он совершенно непредсказуем, а значит, не подходит для службы. Я не уверен в нем. Он все время пытается играть какую-то свою игру. И даже если его поступки когда-то на руку нам, это совершенно недопустимо. Пес должен сидеть у ноги хозяина, лаять по команде и кусать того, на кого покажут. А он, скотина белобрысая, решил охотничьими хейропирами вооружить своих слуг. А ведь это народ, который даже луки презирает, как оружие, недостойное воина. Мы столько лет внушали варварам эти мысли, а он что-то шепнул брату, и все! Мы видим, как образцовый кельт, отважный, как божественный Менелай, и тупой, как колода мясника, уже учится стрелять. Ну и как, скажи на милость, я должен был такое предусмотреть? Да подобное и в горячечном бреду не приснится! Воля высших такова, сестра: твой гость не годится для работы в Кельтике.

– Ну, значит, решено, – ответила Эрано. – Пусть делает дело, и на этом все. У тебя есть на примете другой человек, который соберет на себя всю грязь и ненависть черни?

– Есть, конечно, – ответил Деметрий. – Он тоже неплох, хотя и куда хуже, чем этот. В этого уже много сил вложено, а тот обычный дикарь. Но он хотя бы не станет умничать. Он просто будет исполнять приказы не рассуждая. А потом, когда истерзанной черни нужно будет бросить кость, мы его казним и тем восстановим справедливость.

– И он не потомственный друид, – недовольно произнесла Эрано.

– Это мы переживем как-нибудь, – послышался голос Деметрия. – Просто старые боги продержатся на одно поколение дольше. Его святость посчитал это приемлемым разменом. В Кельтику твой гость не едет. Мы не можем оставить его в живых после того, как он сделает то, что сделает.

Эпона стояла за колонной, едва сдерживая стон. От нахлынувшего ужаса ее живот словно обручем сжало, а ноги налились свинцовой тяжестью. Ей захотелось лечь и согнуть колени, но нельзя. Она держалась из всех сил, даже когда по ногам потекло что-то теплое, и под ней растеклась небольшая лужица.

– Неужто воды отошли? – прошептала перепуганная насмерть Эпона. – Да как невовремя-то. Великая мать! Спаси и помоги! Дай дотерпеть. Если увидят, конец мне. Они ведь и дитя малое не пожалеют. Помилуй, Владычица. Позволь мне сегодня жить! Молю!

– А с его женой что будем делать? – спросила Эрано, и Эпона облилась потом, услышав ответ. На нее повеяло ледяным холодом от его равнодушия.

– Доримаху отдам. Он нам нужен. Его крючкотворы нашли неплохую лазейку. Доримах приведет свидетелей, которые покажут, что он взял ее в постель после соглашения с отцом. Тогда ее брак расторгнут через суд как незаконный, а саму девку признают собственностью нашего купчишки. Старый мерзавец уже пообещал, что будет запрягать ее вместо лошади в свою коляску, а потом посадит на цепь у ворот дома. Бедняга очень зол. Ему нужно восстановить репутацию.

Дальше разговор пошел о всякой ерунде, в которой Эпона не улавливала ни малейшего для себя смысла. Про наследника Архелая-младшего, который харкает кровью и из-за этого пьет как лошадь. Про сына ванассы Хлои, который третий год прячется в дальней усадьбе, избегая выходов в свет. Про эвпатриссу Меланто, которую муж поймал с гладиатором в собственной спальне, и про эвпатрида Анаксагора, которого с гладиатором застукала жена. Все это Эпона слышала множество раз, бывая на приемах. Она пропустила это мимо ушей, как пропустила обсуждение иных придворных сплетен и общих знакомых. Эпона по-прежнему стояла, прижавшись спиной к колонне. Она, скосив глаза, смотрела на часы, где минутная стрелка неумолимо отсчитывала время. У нее пока что идут первые схватки. Это еще можно вытерпеть. Но вот когда начнутся потуги, а ее дитя двинется в первый в своей жизни путь, она не выдержит и заорет во весь голос. Вот это веселье будет. У нее еще есть часов пять-шесть. Может, и больше, а может, и чуть меньше. Тут уж как повезет. Медицина – наука неточная. Если они тут засядут надолго, ей конец.

Впрочем, сегодня боги оказались благосклонны к ней. Вскоре раздался скрип отодвигаемого кресла, стук захлопнувшейся двери и удаляющиеся голоса людей, которых она ненавидит всей душой. Эпона посмотрела на часы еще раз и прошептала.

– Стою десять минут ровно. Потом иду к себе с книгой под мышкой. Если кого-то встречу, заходила в библиотеку. Если не встречу, прячу книгу подальше. Потом на место положу. Как все сделаю, кликну Литу. Пусть повитуху зовет. Великая мать! Росмерта богиня! Феано Иберийская! Илифия из Афин! Богиня Таурт из Уасета египетского! Всех вас молю, бессмертные, рожениц защитницы, помогите мне и ребенку моему. Не позвольте кровью истечь или помереть в горячке в этом проклятом доме. Дайте легких родов. Я вам всем жертвы богатые принесу.

Она вышла за дверь, аккуратно закрыла за собой тяжелую створку и пошла по коридору, то и дело останавливаясь и щупая живот, который в очередной раз стал как камень. Книгу, зажатую под мышкой, хотелось бросить на пол, но нет, без книги никак нельзя. На выходе из библиотеки ее встретила служанка госпожи, а в соседнем коридоре навстречу попалась портниха с отрезом на новое платье. Тут недалеко, совсем недалеко. Дворец, хоть и велик, но не настолько же. Через пару минут Эпона зашла к себе и со стоном повалилась на кровать. Книга! Надо спрятать книгу! Она засунула ее под подушку и потянула за шнур, висевший над головой. Где-то далеко зазвенел колокольчик, и уже через минуту Лита забежала в комнату с немым вопросом на лице.

– За повитухой пошлите, – сказала Эпона. – Рожаю я.

– Бегу, госпожа! – Лита округлила глаза и опрометью выскочила из ее покоев. – Уже бегу! Отец сейчас привезет ее.

* * *

Госпожа Эрано шла по коридору в гостевые покои. Служанка сказала, что женщина из арвернов родила дочь. Что же, она, как и положено доброй хозяйке и эвпатриссе навестит ее и скажет несколько ласковых слов. Иное было бы неприлично. Эрано вошла в комнату и увидела, как бледная, с искусанными губами гостья кормит грудью краснощекого малыша.

До чего же красива, – сердце Эрано вдруг царапнула зависть. – Она молода, хороша собой и любима. Не то что я. Когда в моей постели был мужчина? Да я ведь и забыла уже, что это такое. Архелай, проклятый кобель, пресытился зрелыми женщинами. Ему подавай или совсем юных девчонок, или и не менее юных мальчиков. Сволочь! Извращенец проклятый! А завести любовника нельзя. Если донесут, и ей конец, и сыну. Цари не прощают измен даже тех своих женщин, что были с ними только раз. Те обязаны смиренно ждать и надеяться, пока из ослепительных красавиц не превратятся в дряхлых старух. Сука белоголовая! Ненавижу!

– Как ты себя чувствуешь, дорогуша? – пропела эвпатрисса, с удовольствием отмечая синие круги под глазами гостьи и ее покрытые коркой губы.

– Спасибо Великой Матери, госпожа, – ответила Эпона. – И я, и моя дочь здоровы.

– Ты держишь лед на животе? – заботливо спросила хозяйка, присев на постель.

– Непременно, госпожа, – прогудела крепкая тетка, сидевшая рядом на табурете. – Я знаю свое дело. У меня лицензия от Дома Здоровья.

– Замечательно, – равнодушно ответила Эрано, взбивая попышнее подушку. – Не буду мешать. Отдыхай, моя хорошая. Ой, что это? Книга? Ты решила сейчас почитать?

– Я думала, госпожа, – замялась вдруг Эпона. – А тут схватки начались.

– Я отнесу ее в библиотеку, – сказала Эрано, с удивлением пролистывая страницы. – Очень необычный выбор. Не думала, что тебе будут интересны споры философов периода Первого сияния.

– Не беспокойтесь, госпожа, я сама отнесу, – ответила Эпона, но хозяйка уже потрепала ее по щеке и вышла из комнаты.

Эвпатрисса и сама не понимала, что ее беспокоит. В ней проснулось звериное чутье человека, искушенного в придворной борьбе. А Эрано привыкла себе доверять. Она вошла в библиотеку и внимательно осмотрела полки, ища прореху. Ее безупречно гладкий лоб перечеркнула морщинка.

– Вот где ты стояла, – с удовлетворением сказала Эрано.

Эвпатрисса не терпела беспорядка в мелочах, а потому идеально ровный ряд корешков доставил ей истинное наслаждение. Она повернулась, уперлась взглядом в колонну и остановилась в недоумении, пораженная внезапной догадкой. Сделала шаг влево, шаг вправо, потом снова влево и снова вправо. Она повела взглядом по сторонам, а затем прижалась к колонне, почти обняв ее. Подошва скользнула, и она недоуменно посмотрела вниз, себе под ноги. Эрано присела, подобрав пышные юбки, и провела пальцем по полу, где заметила какое-то странное пятно. На ее лице появилось выражение неописуемого удивления.

– Ах ты, неблагодарная тварь! – выдохнула она. – Как ты там сказала? «Мне бы прилечь. Я что-то неважно себя чувствую». Пожалуй, ты зажилась у меня, девочка. У меня найдется для тебя и твоего выродка другое местечко, не такое роскошное.