Текст книги "Заложник (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Чайка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 17 страниц)

– Эти люди – воры! – звенящим от гнева голосом заявил он. – Они беглые преступники! Я, четвертый жрец Немезиды Наказующей, повелеваю…

– Твоей власти здесь нет, достопочтенный, – вперед вышел жрец. – Эти люди попросили убежища в храме, и они его получили. Ты можешь покинуть это место и подать жалобу благочестивой ванассе. Если она прикажет, мы исторгнем грешников из храма. Но я сомневаюсь, что она так поступит. Это противно всем обычаям и законам. Твое решение, достопочтенный слуга богини?

– Я остаюсь, – выдавил из себя Деметрий, с ненавистью глядя на меня.

– Тогда займи очередь, – укоризненно посмотрел на него жрец. – Эти молодые люди пришли сюда еще вчера.

– Это нельзя, – служитель щелкнул по железу бригантины, и мне пришлось ее снять. – Плата!

– Мы не при наличности сегодня, достопочтенный, – горестно вздохнул я и положил в горшок для подаяний массивный золотой кубок. – Посудой возьмете?

– Не возбраняется, – важно ответил жрец, покрутив кубок в руках. – Сдачи нет.

– Да кто бы сомневался, – вздохнул я, вспомнив соответствующую присказку, актуальную, видимо, для жрецов всех культов, расположенных в любых вселенных, даже альтернативных.

Нет, они явно в контрах с храмом Немезиды. Он просто упивается злобой Деметрия, поняв, чьим именно золотом я здесь расплачиваюсь. Жрец тщательно осмотрел кубок со всех сторон, и лишь когда увидел, что слуга Немезиды позеленел от злости, положил его назад в горшок с выражением полнейшего удовлетворения на лице.

– Бегом! – сказал я Эпоне, и она подхватила корзину с дочерью.

– Гектор, ты? – Клеон повернулся в сторону щекастого юноши, вошедшего в храм и наблюдавшего за происходящим с самым живым интересом. Кто этот Гектор, я так и не узнал, потому что побежал по лестнице вниз, перепрыгивая через две ступени.

– Не смейте прикасаться ко мне! Именем Наказующей! – ледяным тоном приказал Деметрий, но старый жрец укоризненно протянул.

– Но ты же знаешь правила, достопочтенный. Нам нужно осмотреть твою одежду и обувь. Тщательно осмотреть…

Елки-палки! Да он же мне фору дает! Спасибо тебе, дед. А я ведь даже имени твоего не знаю. Вот и знакомый черный провал Лабиринта. Как хорошо, что у нас три лампы.

А ведь я недооценил всего коварства этого места. Мы бредем по нему уже часов пять-шесть, то промахиваясь, то попадая в тупики, из которых тоже нужно было выбираться каким-то хитрым способом. Ей-богу, в прошлый раз куда легче было. Видимо, я сегодня особенно удачно заблудился.

– Долго еще? – спросила уставшая до предела Эпона, разглядывая осьминогов, вокруг которых издевательски плясали буквы, ведущие к следующей световой шахте. – Мне Ровеку перепеленать надо. Мокрая совсем.

Нужно было что-то вроде кенгурятника сделать, не додумался я. Проклятая корзина отмотала все руки, а еще у нас три лампы, которые я не брошу ни за что.

– Рядом! – сказал я, когда увидел до боли знакомые корабли. – Тут недалеко будет поворот, а за ним – очень узкий, извилистый ход.

– Этот? – показала Эпона на уходящий влево черный коридор.

– Этот, этот, – услышал я успокаивающий голос Деметрия. – А мы тут заждались вас, ребятишки. Думали, вы уже и не придете. Ты не соврал, кельт. Ты и впрямь его нашел. Удивительно даже. Ну ничего, когда ты попадешь к палачу, я вспомню молодость и лично возьму в руки клещи. Ты мне все расскажешь.

Глава 23

Я стою и смотрю на самого лютого своего врага и на парня, которого несколько лет считал лучшим другом. Вот так обычно и бывает. Дорога к деньгам и власти всегда ведет через предательство и кровь. Деметрий подобрался, как волк перед прыжком, а Клеон стоит напряженный, готовый взорваться связкой тяжелых ударов. Если он эвпатрид, это совершенно не значит, что он жеманный вырожденец. Вовсе нет. Он отлично фехтует, и в кулачном бою никогда не давал слабину. У него яйца на месте. Это потом, с годами, эвпатриды превращаются в проспиртованные мешки плоти, истомленные удовольствиями. Воспитание у них на уровне.

Они прячутся в полутьме. Мне видны лишь неясные очертания тел, но я чувствую их готовность к бою. Я смотрю на обоих и прикидываю, как поступить. Жаль, для хорошей драки обувь неподходящая. Здесь непривычны к ударам в колено, и одного я мог бы вывести из строя сразу же. Но я в мягких сапожках, а потому после особенно удачного кика вполне могу выйти из строя сам. На кулаках каждый из них на уровне со мной, даже Деметрий. Жрец существенно старше, но он тоже из знати, а потому получил положенное воспитание. Он умеет драться и, судя по презрительной усмешке, умеет хорошо. Я отдал корзину с дочерью Эпоне и едва заметно показал в сторону коридора. Она медленно закрыла и открыла глаза. Она поняла.

– Ну и зачем ты меня ждал? – спросил я. – Зашел бы и взял то, зачем пришел.

– Ты понимаешь, – лениво протянул Деметрий. – Есть кое-какие обстоятельства, о которых ты непременно узнаешь, мальчик. Я хочу сделать тебе очень щедрое предложение. Первое, оно же последнее.

– Говори, – я заинтересованно сделал шаг вперед, приблизившись к заветному коридору. До него примерно метр, и Эпона тут же шагнула за мной.

– Я знаю, что ты такое, – прошипел Деметрий. – Меня смутили кое-какие вещи в твоей жизни. Она наполнена странностями, мальчик. И наполнилась она ими совсем недавно. Ты ведь уже догадался, что гимнасий в Массилии принадлежит Храму. Даже твой ментор служит богине. Это мы отправили тебя сюда, выдав красный диплом. Незаслуженный, кстати. Мне стало так любопытно, что я поднял все архивы и добрался до самого дна. До самой великой Кассандры. У нас остались обрывки ее воспоминаний. За всю историю Талассии только один человек был похож на тебя. Я ведь принадлежу к четверке великих жрецов Немезиды, и только у нас есть доступ к высшим знаниям.

– Но остальные трое – тупые пьяницы, недостойные целовать твои ноги, – насмешливо сказал я. – Ты самый умный.

– А хоть бы и так, – спокойно ответил Деметрий. – Поэтому я и делаю тебе великолепное предложение. Ты сейчас медленно опускаешься на землю, а я тщательно связываю тебя по рукам и ногам. Тебя найдут служители и отдают нам. Ты не будешь ни в кого стрелять. Ты живешь в моем поместье, ешь и пьешь досыта, пока не сдохнешь от старости. Но взамен ты рассказываешь мне все. И самое главное, кто ты на самом деле и как сюда попал.

– Ты что-то сказал про клещи, – прищурился я.

– Если я почую хоть малейшую ложь, то это неизбежно, – усмехнулся он. – Видишь, я совершенно честен с тобой.

– А моя жена? – спросил я.

– Я отдам ее Доримаху, – ответил он. – Клянусь собственной жизнью и богиней, которой служу, что она станет ему не наложницей, а законной женой. Я прикажу ему, и он подарит ей отдельный дом. Он к ней даже не прикоснется. Старая сволочь все равно скоро сдохнет, а она будет молодой, красивой и состоятельной вдовой с полным гражданством. Пусть для этого придется потерпеть лет десять-пятнадцать. Ну, соглашайся. Ты же любишь ее, я это точно знаю. Ты же был готов умереть за нее, а я готов оставить тебе жизнь.

Я посмотрел на Эпону, а она едва заметно покачала головой. Ей тоже кажется, что он врет. Ей я верю. Чуйка у моей жены на загляденье. Но только вот в чем ложь? Ведь предложение и впрямь выглядит более, чем щедрым.

– А если я не соглашусь? – с интересом спросил я, сделав еще полшага вперед.

– Ты согласишься, – уверенно сказал Деметрий, вышел из тени, и я увидел у него в руках немаленький такой кинжал, почему-то бронзовый. – Ты согласишься, потому что иначе условия будут куда хуже. Я выпотрошу тебя, узнаю все, что нужно, а потом убью. А потом убью твою жену и ребенка. Или начну потрошить их, а ты все расскажешь сам. Ты же слабак.

– Эй, что за жульничество? Где это ты оружие взял? – возмутился я. – Сюда же с ним не впускают.

– Этот кинжал тут давно лежит, – усмехнулся Деметрий. – Я сам его спрятал в вентиляционной шахте. Как чуял, что пригодится.

– Так чего же вы раньше не открыли гробницу? – удивился я. – Ты же сказал Эрано, что вы всегда знали, где она. Я завидую вашей выдержке. Некоторых не могут дождаться, когда брага до конца забродит, а вы почти тысячу лет терпели! Так что случилось сейчас? Клянусь Энеем Сераписом, я принимаю твои условия. Но я хочу знать все. Давай, рассказывай. А взамен ты получишь ответы на все свои вопросы. Я отвечу добровольно, без принуждения. Я расскажу даже то, о чем ты не додумаешься спросить. Я переведу все надписи на стенах, которые вы уже тысячу лет не можете прочитать. Я научу тебя изначальному языку, языку богов. Ну же! Чего теряешься? Ты ведь получишь такое знание, что станешь самым могущественным человеком на свете.

– Могу и рассказать, – усмехнулся Деметрий. – Цена подходящая. Ты ведь все равно не сможешь нам помешать, кем бы ты ни был. Гробницу нашли совсем недавно, лет пять назад, – Деметрий стыдливо отвел глаза от Клеона. – Тогда как раз преданные нам люди чинили полуразрушенную вентиляцию. Выяснилось, что некоторые шахты, засыпанные землей столетия назад, идут в неизвестное помещение, которого нет на плане. План лабиринта у нас был всегда, это правда, но где вход, мы узнали, только когда определили примерное место и простукали каждую плиту на стене. Тогда и нашли этот дурацкий коридор и плиту с солнцем. Великий шутник пошутил и в этот раз. В пирамиде его точно нет. В ней всего лишь проложена вентиляционная шахта, через которую создается тяга. Гробница Энея в стороне от пирамиды, и войти в нее можно только здесь. Вентиляционный ход слишком узок. А почему не открывали? Она стала частью общего плана. Не время было.

– Почему? – жадно спросил я.

– Видишь ли, Бренн, – ответил он, – Третьему Сиянию Маат осталось совсем недолго сиять. Лет тридцать, может, сорок. Потом неизбежно наступление Хаоса. Мы в тупике, из которого нет выхода. Точнее он есть…

– Катарсис, – с интересом посмотрел я на него.

– Именно, – кивнул он. – Очищение, в результате которого придут к власти новые силы. Молодые, злые, готовые идти к цели. Два периода Хаоса научили нас многому. Мы больше не позволим разорвать Вечную Автократорию на куски. Перемены в этот раз пройдут плавно, почти без крови и войн.

– Но если кому-то и нужно будет умереть, то это небольшая цена за будущее счастье? – полюбопытствовал я.

– Именно так, – совершенно серьезно кивнул Деметрий. – Лишние умрут. Они бесполезные паразиты. Они глисты, которые питаются тем, на что не имеют права. А потому им придется сдохнуть. Ты не представляешь, сколько людей погибло в прошлые два раза. Миллионы. Храм не допустит нового падения. Четвертое Сияние придет мирно.

– И ради этого вы хотите залить кровью мою землю, – сказал я, но он поморщился.

– Твоя земля – лишь одна из фигур на доске, – презрительно выплюнул он. – Ты же не видишь всей картины. Эта война – больше уступка Гильдиям, чем насущная необходимость. Это они ее и затеяли. Была бы моя воля, мы забрали бы Италию целиком и долину реки По до самых Альп. Земля в Этрурии – дерьмо, а вот пашни инсубров даже лучше, чем в Сибарисе и Неаполе. Но Доримаху и его дружкам понадобились горные пастбища Арвернии. Они хотят сами разводить лошадей, а не закупать их у твоего тестя. Да, плодородные земли эдуев тоже пригодятся казне. Нам требуются новые легионы для войны на востоке, а для этого нужно вознаградить тех, кто уже вышел в отставку. Мы получим новое мясо на двадцать лет, а Гильдии – новые заказы, с которых заработают дважды. Например, кожевенники заработают на собственной коже и на производстве амуниции. Седла, палатки и прочее. А ведь еще есть пеммикан, рабочие лошади и мулы для обоза. Все это стоит очень дорого, Бренн. И это принесет огромные доходы.

– Ты кое-что упустил, – добавил я. – Вы проигрываете гонку. Фригия строит огненосные галеры. У мидян и арамеев конница не хуже гетайров. У них уже появились тяжелые хейропиры, которые пробивают ваши кирасы. Византий теснит вас на морях, у него тоже есть пушки. Он уже давно не пропускает корабли из моря Аззи, не взяв с них пошлин. И он отбирает у вас остров за островом. Вы сделали ошибку, когда разгромили храмы Гефеста.

– А ты не такой дурак, каким кажешься, – уважительно посмотрел на меня Деметрий. – Эней Серапис в своих поучениях писал: Время собирать камни, и время разбрасывать камни. Что было, то и будет; и что делалось, то и будет делаться, и нет ничего нового под солнцем. Мы послушаем его и вернемся к истокам.

– Вы восстановите храмы Гефеста? – удивленно посмотрел я на него.

– Это невозможно, – показал головой Деметрий. – Но чем хуже храм Немезиды? Мы возьмем мастеров под свое крыло. Мы вернем времена первого Сияния, когда Автократория правила миром. Пока это еще возможно. Но если потянуть время, то плясуны и любители скачек погубят мою страну. Они ведь живут сегодняшним днем, от одного утонченного удовольствия до другого.

– И вы вернете старый текст молитвы? – спросил я.

– Мы обретем его заново, – поправил он меня. – Для этого и нужно открыть гробницу. Эней Серапис даровал нам сакральное знание. Он даровал нам свет Маат, а отступники отошли от священных канонов. Как только закосневшее общество изменится, Талассия полетит вперед, как стрела. Мы и без того сильны, но это… Это позволит нам сокрушить всех своих врагов. Автократория вновь будет править миром, но уже куда большим, чем при Александре Никаторе и его потомках. У нее просто не останется соперников.

– И купцы получат место за столом? – догадался я. – Это и есть суть ваших перемен.

– Получат, – недовольно скривился Деметрий. – Это тоже суровая неизбежность, чтобы там себе не думала моя высокомерная сестрица. У эвпатридов нет нужной хватки. Гильдейские купцы и знать сольются в нечто новое, куда большее, чем простые титулы или надписи на столбе в Энгоми.

– Олигархат? – подсказал я.

– Хорошее название, – одобрительно кивнул Деметрий, – но нет. Власть немногих неэффективна. Олигархат неизбежно замкнется в себе, он будет переплетен родственными связями, и это его погубит. Этот слой должен быть открыт. Он будет пополняться новыми людьми, поднявшимися с самого низа. Ведь сам Эней когда-то сделал так. Большая часть сегодняшней знати – потомки козопасов и рыбаков. Твой товарищ Клеон – потомок пирата Кноссо. Твоя жена слышала про Анаксагора, которого жена поймала в супружеской постели в объятиях гладиатора. Этот слащавый мужеложец – прямой потомок самого Абариса, первого командующего легионом. Происхождение не имеет значения, Бренн. Имеет значение только способности и желание идти вперед. В разумных пределах, конечно. Мы не станем пускать наверх всякую шваль. Но если бойкий торговец заработает состояние, он по праву войдет в этот круг.

– Так ты из сиканов, – догадался я вдруг. – Твои предки пахали землю, но один из них смог вырваться наверх, а твой дед или прадед даже женился на дальней родственнице знатного рода. Ты в лицо называешь Эрано сестрой, но она не называет тебя братом. Тебя же настоящие эвпатриды в упор не видят, и ты рвешься изо всех сил, чтобы тебя если не уважали, то хотя бы боялись. Ты до сих пор не можешь отмыться от этой грязи. Поэтому у твоих псов такие странные имена: Скир, Буккон. Они тоже из этого племени.

– Илоты постепенно получат полные права, – криво усмехнулся Деметрий. – Первые слуги богини признали это полезным. Урожайность на тех землях, где работают свободные, выше на четверть.

– Прогрессивненько, – одобрительно кивнул я. – Вот если бы для этого не пришлось умереть всем, кого я люблю, я бы поаплодировал. Вы такие молодцы. Наверное, жрецов Гефеста за это и уничтожили в свое время. Они хотели сделать то же самое, что и вы сейчас.

– За это, – криво усмехнулся Деметрий. – Но они оказались слишком торопливы, недальновидны и самоуверенны. Эвпатриды после прошедшей войны набрали большую силу, а купцы – наоборот, были ослаблены. Торговлишка в войну плохая, а им пришлось изрядно тряхнуть мошной. Войско, знаешь ли, стоит больших денег. Знать тогда победила и продлила свое беззаботное существование еще на двести пятьдесят лет. Теперь ситуация совсем иная. Гильдии сильны, да и мастера, не входящие в гильдии, тоже копят богатства, хоть и не так быстро. Если не дать им кусочек власти, Вечную Автократорию неизбежно сомнут. Осколки разгромленного храма Гефеста разлетелись по всему миру, и окрестные владыки их подобрали. Прошло время, и многие из них не уступают по мощи нам самим.

– Понятно, – протянул я. – А сын ванассы Хлои? А, понятно. Конкурирующая шайка. Итак, купцы поставили на Клеона, как на самого слабого из всех сыновей Архелая. Поэтому второму наследнику нужно умереть. Мать все узнала и прячет его в дальней усадьбе, окруженного охраной. А хороший стрелок вам был нужен, потому что удобная точка для выстрела слишком далеко. После того как Клеон нашел бы гробницу, у Архелая не осталось бы выбора. Он признал бы своего ублюдка. Умирающий от туберкулеза и пьянства первый наследник не стал бы помехой. Власть постепенно, шаг за шагом, перешла бы к вам в руки уже при жизни ванакса. Он ведь немолод. А насчет сына ванассы… У вас всегда есть план Б, В и Ю. Ты же так сказал в библиотеке. Вы убьете его, когда будете чистить старую знать и делить их деньги и земли. Хитро-о-о…

– Да, ты и впрямь не дурак, – усмехнулся Деметрий. – Мне стало еще интересней, куда подевался Бренн, деревенский мальчишка с мозгами уличного воробья. Расскажешь потом. Итак, уговор выполнен. Протяни руки.

– Хорошо, – кивнул я, сомкнул запястья и сделал большой шаг вперед.

Удовлетворенный Деметрий отдал кинжал Клеону, который стоял все это время молча, расстегнул рубаху и начал разматывать тонкий шнур, которым оказался обвит по талии.

– Что? – заметил он мое удивление. – Веревки не запрещены к проносу, потому что не царапают стены. А взял я их в карете, под сидушкой. Там еще лежит запас наручников. Но ты, конечно, не додумался туда заглянуть.

– Я еще кое-что забыл спросить, – произнес я, и Деметрий недоуменно застыл. – Я ведь все равно умру? И моя жена умрет? Ты не отдашь ее Доримаху. Она нужна тебе, чтобы пройти по коридору, где стоят ловушки. Угадал?

Ответ я прочел в его глазах. Сука! Тварь! Он ведь врал, когда клялся. Впрочем, мне его не в чем упрекнуть. Я ведь ему врал тоже. Что для меня клятва именем какого-то Сераписа. Я же в него все равно не верю. Я крикнул Эпоне на родном языке.

– Сейчас! До конца! Корзина!

Моя многострадальная башка влетела в нос Деметрия, и его худощавое тело отбросило назад. Здешние эвпатриды не готовы к такому удару, и они не знают, как на него реагировать. Деметрий со стоном врезался в Клеона, а пока тот пытался замахнуться кинжалом, я уже нырнул в узкий коридор вслед за Эпоной. Это ведь не проход, а страшный сон клаустрофоба. Он то идет зигзагом, то вьется улиткой, то снова становится прямым. Я едва могу протиснуться боком и слышу, как впереди по стенам скребется корзина.

– Бренн! – услышал я вскоре. – Здесь тупик! Не видно ничего. Мне страшно!

– Стой, где стоишь, – сказал я, слыша, как меня догоняют двое, и один из них хлюпает носом, унимая кровь.

Они зажгли лампу. Дерьмо! До них всего десяток шагов. Вот и тупик, в уголке которого находится проход к комнате с солнцем на стене. Я толкаю Эпону в нужную сторону и шепчу ей.

– Доходишь до конца и отдаешь мне пустую корзину!

– Поняла, – ответила она, протискиваясь все дальше и дальше. А вот и долгожданный свет. Извилистый коридор закончился, и Эпона споро поставила на пол корзину, вытащила Ровеку и протянула корзину мне.

– Есть, – ответил я, отбивая выпад кинжала, которым меня попытался достать Клеон. Он все еще в коридоре, стоит боком, и боец из него сейчас никакой. Я ловлю удар ножа дном из лозы и бью школьного товарища поверх корзины, разбивая холеную морду в кровь.

– Любовь моя, – спокойно сказал я, зажимая корзиной застрявший кинжал и с наслаждением рихтуя физиономию сына владыки мира. Я по-прежнему говорил на языке кельтов. – Видишь солнышко, а в центре него какая-то дурацкая надпись? Бей туда ногой изо всех сил. А когда проломишь стенку, расширь проход и найди какие-нибудь буквы. Если там грязно, смети пыль. Они могут быть на полу, не только на стене. И не вздумай туда заходить без меня. Это опасно.

– Поняла, – снова ответила Эпона, которая положила дочь на пол и изо всех сил замолотила в алебастровую плиту.

Удар! Еще удар! Еще! Раздался хруст, кое-какие куски с грохотом упали, и Эпона руками доломала остальные. Я пока бью Клеона, который уже подкатывает глаза. Он шепчет разбитыми в кровь губами.

– Все, не бей! Я дам тебе пройти туда!

– Еще бы ты не дал, – усмехнулся я, но бить перестал. Незачем. Он уже осел, застрял в проходе и теперь водит по сторонам мутным взглядом. Пусть поработает затычкой для Деметрия, который идет вслед за ним. Если Деметрий переберется по его телу, то выскочит в тупик с кинжалом, и тогда моя корзина не поможет. Поэтому я по-прежнему стою и не пускаю их, заклинив кинжал плетеной лозой.

– Бренн! – крикнула Эпона. – Тут написано что-то! Буквы знакомые, а слово не пойму.

– А что написано? – спросил я.

– Н-А-С-Т-У-П-А-Й, – сказала она. – А что это значит?

– Что все хорошо, – крикнул я. – Иди вперед, до того места, где это же слово, но перед ним буквы Н и Е. Или что-то другое.

– Поняла, – в который раз за сегодня сказала она. А потом, через пару минут закричала откуда-то издалека. – Нашла!

– Стой там! Не шевелись! – крикнул я. Мы все еще говорили на языке кельтов.

– Эй! – я потрепал по щеке избитого Клеона, которого рычащий Деметрий пытался вытолкнуть из узкого прохода. – Спящая красавица! Просыпайся! Там впереди ловушки, как вы и думали. Я знаю, как их обойти, а ты нет. Здорово, правда? Ну, что, готов к борьбе за трехцветную корону? Вперед, малыш! Дворец на Ортигии давно ждет тебя. Любящий папаша готов раскрыть тебе свои объятия.

Если бы взгляд мог жечь, я бы уже горел, корчась в пламени. Никогда я еще не видел такой лютой ненависти. Клеон смотрел на меня превратившимися в узкие щелочки глазами, и я понял, что назад у нас дороги нет. Он убьет меня, как только сможет. А вот я его убить не могу. Я еще в своем уме. За такое не просто завоюют всю Кельтику. Ее испепелят. Уничтожат всех, до последнего человека. Бросят все легионы, что только смогут, невзирая на расходы. Проклятые торгаши даже такое превратят в часть намеченного катарсиса. А на место одного бастарда поставят другого. Им без разницы, кто напялит на себя трехцветную корону. Клеон, видимо, что-то прочел в моих глазах и торжествующе усмехнулся. Я не выдержал и еще раз сунул ему в рожу, чтобы стереть эту похабную ухмылку. Кажется, у меня получилось.

Я поднял заботливо зажженную лампу и вошел в коридор, который едва ощутимо гудел от сквозняка. Видно, ремонт вентиляции был проведен на совесть. Пол здесь выстелен здоровенными плитами, украшенными незатейливой надписью, разрешающей идти дальше. Метрах в пятидесяти впереди меня ждала Эпона, державшая на руках хнычущую дочь. Она послушно не переступает черту, понимая, что там ее ждет смерть.

– Не наступай, – прочитал я. – Незатейливо, но доступно. А что на следующей плите? Я так и думал. – Я повернулся к жене. – Эта плита – ловушка. Ее придется перепрыгнуть. Тут три локтя. Ты справишься.

Я положил в корзину дочь, которая уже орала благим матом, и одним прыжком перескочил на ту сторону. Потом вернулся, перетащил лампы, а затем позвал Эпону.

– Прыгай!

Она отошла на несколько шагов, разбежалась и прыгнула прямо ко мне в руки. Метр тридцать примерно. Ерунда.

– Все, пошли, – сказал я.

– С-смотри! – Эпона ткнула назад, в сторону входа.

– Ух ты! – восхитился я.

Избитый в кровь Клеон так и не выпустил из рук кинжала, и он то и дело колол им в спину Деметрия, который превратился в живую машину разминирования. Четвертый жрец, рубаха и лицо которого были залиты кровью, хмуро молчал, но ослушаться не смел. Клеону терять все равно нечего. Он хороший боец, и не даст себя разоружить. А если придется убить жреца, он убьет его, не задумываясь, и все свалит на меня. С его родословной это раз плюнуть. Видимо, и сам Деметрий это понимал, а потому шел очень медленно и осторожно, щупая стены, глядя то вверх, то вниз, а то и останавливаясь каждые несколько секунд. Лишь иногда он оборачивался, смерив своего родственника ненавидящим взглядом.

– Пойдем, – потянула меня Эпона. – Вдруг они пройдут. Нам что-то тяжелое нужно найти. Или острое. Или тяжелое и острое.

Я вздохнул и пошел дальше, тщательно разглядывая надписи на полу. Нет, ловушка или была одна, или остальные деактивировались со временем. Впрочем, это уже неважно, потому что я вижу впереди черный провал. Это конец коридора. Мы не успели выйти, как вдруг позади раздался истошный вопль. Я развернулся и пошел назад. Да, ловушка сработала. Примитивный механизм, единственный, который не даст осечки хоть за миллион лет. У моего деда так мышеловка работала. Деметрий наступил на каменную плиту с надписью «не наступай», и она немного повернулась вокруг своей оси, освободив бронзовую решетку, которая пронзила четвертого жреца Немезиды, пригвоздив его к полу. Клеон стоит в метре от искалеченного тела, и его трясет мелкая дрожь. Разбитое лицо начало отекать, превращаясь в подобие полной луны. Он смотрит на тело, не отрывая глаз, бессильно опустив кинжал к полу.

– Уходи, – сказал я ему. – Выйди в коридор, сядь у стены и жди. Тебя заберут на закате. Или, если помнишь дорогу, выбирайся отсюда сам.

– Тебе конец, – выдавил из себя Клеон. – Тебе конец, проклятый дикарь. Я лично буду пытать тебя. Твою жену разорвут конями. Я сам буду придумывать казни для твоих близких. Ты умрешь последним из всех. И ты увидишь их смерть.

И он гордо развернулся и ушел. А я пошел в сторону черного проема, который уже не был таким черным. Моя жена стояла, подняв лампу, и благоговейно разглядывала место, которое считалось легендой.

– Ну, здравствуй, земляк, – сказал я по-русски, рассматривая того, о ком так много слышал. – Давай-ка выясним, какого хрена ты все это затеял. Очень надеюсь, что ты не стал мудрить, а написал все понятным и простым языком. Я, знаешь ли, устал разгадывать здешние загадки. Меня от них уже тошнит.