355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Дмитрий Бобров » Записки военнопленного » Текст книги (страница 10)
Записки военнопленного
  • Текст добавлен: 16 октября 2016, 23:53

Текст книги "Записки военнопленного"


Автор книги: Дмитрий Бобров



сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 13 страниц)

А вопрос преследования евреев, честно скажу непростой. Антисемитизм вообще-то считается главной отличительной чертой нацисткой идеологии, но исторически он не был чем-то абсолютно новым. Начиная с Древних Египта и Рима, евреев преследовали все кому не лень, включая католическую церковь, испанских королей и российских императоров. В разные века предубеждённое отношение к народу Ветхого Завета разделяли многие выдающиеся личности и массы простых людей. Дискриминационные законы принимались разными государствами, часто происходили изгнания евреев и погромы. Например, Богдан Хмельницкий, по мнению еврейских историков, уничтожил до 300 000 евреев. Поэтому нельзя назвать антисемитизм чисто нацистским изобретением. Идеология германского национал-социализма здесь следовала сложившейся на протяжении веков культурной традиции. О логическом мышлении можно сказать, что оно заключается в умении за частностями увидеть закономерность. Гитлеру казалось, что закономерность им найдена, и он обвинил евреев в распространении западнизма и коммунизма – идеологий наносящих огромный ущерб белым нациям. Так судить у него были основания. Очевидно, Гитлер тщательно изучил книгу сторонника Третьего Пути американского автомобильного магната Генри Форда «Международное Еврейство» содержащую исчерпывающую информацию об участии евреев в большевистском перевороте и об их большом проценте среди владельцев крупного капитала. Руководство РСДРП-РКП (б) сплошь состояло из евреев, а с другой стороны сила и влияние капиталистов еврейского происхождения в западном мире действительно велико. Однако мне известно, что кроме еврейских олигархов есть и еврейская беднота, а большевики-евреи перешедшие из традиционной веры в коммунистическую и погрузившие Россию в хаос кровавого геноцида не жалели и единоплеменников. Они не делали предпочтения синагогам перед православными храмами, закрывали и те и другие, были врагами любой национальной культуры, в том числе и еврейской. Во время большой чистки конца 30-х годов все они были, за редким исключением, уничтожены, а значит, не могут нести прямую ответственность, за происходившее позднее. Однако отрицать влияние международного еврейства на многие мировые исторические события было бы глупо – еврейская община является крупнейшим игроком на мировой политической сцене.

– Кажется, я нашёл противоречие в твоих словах! – вдруг сказал Петя. – Ты утверждаешь, что «Единая Россия» имеет черты фашистской партии. Почему же ты тогда выступаешь против «Единой России»? Если это фашистская партия, ты должен её поддерживать!

– Повторюсь, – ответил я, – я национальный социалист, а не фашист. И некоторые черты фашистскости ещё не говорят о том, что РФ это национальное государство. Реально – в РФ существует колониальная диктатура чиновников-капиталистов, действующая в интересах корпораций и развитых держав Запада. Фашистская диктатура в данном случае является переходной формой государственного устройства страны недавно освобождённой из-под власти коммунистов и перешедшей под власть Запада. В таких странах красное влияние ещё слишком сильно и правительства, чтобы удержать власть используют прямое насилие. Вспомним режимы Франко в Испании и Пиночета в Чили. А теперь вспомним режим Ельцина. Похожие проблемы и похожие средства решения проблем, в полном объёме использованные для стабилизации ситуации уже Владимиром Путиным… Могу добавить одно: Нас – современных русских национал-социалистов – дешёвой демагогией не возьмёшь. Сейчас принято упрекать молодёжь в плохом знании и равнодушном отношении к истории, в частности истории второй мировой войны. Мы историю хорошо знаем. Война, все, что ей предшествовало и что за ней последовало, известно нам не понаслышке. Именно потому мы такие как есть.

Психиатрическая экспертиза

Четыре месяца я ждал этапа и откровенно говоря, уже и ждать перестал, когда однажды днём меня вдруг внезапно назвали с вещами на выход.

В сопровождении корпусного я уже привычно спустился по лестнице на круг и дошёл до комендатуры. Там меня посадили в собачник, где сидели ожидавшие этапа на психиатрическую экспертизу арестанты. Я успел только поставить свою сумку и присесть на лавку как камеру открыли, и вошёл человек сразу мною узнанный, хотя я никогда не был с ним знаком. Это был «вор в законе» Андрей «Хобот» – известный благодаря своему статусу в Крестах человек.

Воры в законе это типично российское явление, возникшее в местах лишения свободы предположительно в 20-х годах XX века. Если на свободе воры являются, пользуясь современной терминологией ОПГ и заняты в основном совершением различных противоправных деяний, то в тюрьме они стремятся контролировать всю неформальную и теневую жизнь заключённых, являются верными хранителями и жестокими защитниками так называемых «воровских понятий». Во многих тюрьмах и исправительных лагерях России существует целая организованная система из так называемых блатных или, как говорят «стремящихся», имеющая целью исполнение воровских решений и осуществление непосредственного контроля за выполнением воровских правил всеми арестантами. В этой самоорганизации заключённых участвуют тысячи и десятки тысяч авторитетных зэка, а на вершине пирамиды находятся воры в законе, называемые также «жуликами» и «законниками» Андрей «Хобот» был на централе единственным вором, и потому к его персоне было приковано особенное внимание всех арестантов.

Первое впечатление о Хоботе было скорее благоприятным. У него было чистое, и даже интеллигентное лицо, он был похож на приличного человека, возможно авторитетного предпринимателя или бывшего спортсмена. Я знал, что он не менее пятнадцати лет провёл в заключении, но по его виду никогда бы не догадался об этом. Он говорил на правильном русском языке и излучал особенное обаяние, моментально располагавшее к нему любого человека. Уже потом я прочитал в газетах, что среди инкриминируемых ему преступлений были и такие, когда он приходил к серьёзным бизнесменам, предъявлял «корочку» полковника ГРУ Генштаба и без особых проволочек получал огромные денежные суммы в качестве «гуманитарной помощи для российской армии».

Войдя в камеру Хобот, сразу же спросил у всех собравшихся, кто из какой камеры прибыл. Видимо сверял в голове до отказа наполненной тюремной информацией, сообщённые номера с теми, относительно которых у блатных были какие-то вопросы. Потом понемногу завязался коллективный разговор, в том числе и с моим участием. Арестанты спрашивали у Андрея как у предельно опытного человека в основном об условиях и нормах поведения на психиатрической экспертизе, делились своими проблемами. Один парень 19 лет, признался, что не умеет ни писать, ни читать (за исключением цифр), и в том, что у него от рождения нет одного лёгкого. В древности таких называли юродивыми и согласно христианской традиции считали носителями особенного духа, блаженными. К нему вор сразу же проявил ласку, да и с другими арестантами был вежлив и говорил как бы на равных, спокойно и уверенно. Конечно, и зэки обращались к нему с особенным уважением, проявляя редкий для тюремных стен такт. В целом реально увиденный мной законник разительно отличался от пафосно-эпатажного образа вора в законе показанного на экране телевизора. Удивительно, но у него не было ни одной татуировки, он не курил, не употреблял наркотики, а из алкогольных напитков предпочитал только красное вино (полезно для здоровья, говорил он) и в ограниченном количестве.

Чуть позже в собачник завели ещё одного арестанта. Это был знакомец Хобота с галереи 61 (произносится «шесть, один»), где содержат заключённых имеющих психические проблемы. Он уже давно откровенно «косил», т. е. симулировал психическое заболевание, рассчитывая, таким образом, на смягчение наказания. Этот мужичок жаловался на то, что в его черепной коробке находятся черви пытающиеся выгрызть путь наружу, отчего его постоянно мучает злая мигрень. Надо заметить, что для людей обвиняемых в особо тяжких преступлениях, с возможным сроком вплоть до пожизненного лишения свободы, признание невменяемости с последующей отправкой для лечения в тюремную психиатрическую больницу является, как правило, единственной надеждой на освобождение. Да и бытовые условия также как и моральная атмосфера в психбольнице намного лучше, чем в зоне. Для пожизненно осуждённых есть только один законный путь к освобождению – через кассацию, поданную спустя 25 лет после начала отбывания наказания. Тогда по решению суда заключённый может быть переведён из зоны особого режима в строгую, и там, отсидев ещё десяток лет, условно-досрочно освободиться. Правда никто ещё не смог реализовать эту возможность, так как институт пожизненного заключения существует в России менее 25 лет. И учитывая нечеловечески тяжёлые, издевательские условия жизни в зонах пожизненного лишения свободы, есть сомнения, что кто-то сможет дожить до этого рубежа. Осознавая это, некоторые ещё неосужденные арестанты сидящие по особо тяжким статьям, предусматривающим высшую меру, пытаются, находясь в СИЗО симулировать невменяемость, чтобы избежать таким путём уголовной ответственности, которую по российским законам могут нести только вменяемые лица. Признанных невменяемыми ждёт тюремная психушка и шансы оказаться на свободе уже спустя 5-10 лет.

Около полудня приехал автозак, и мы отправились по самому короткому в моей жизни, а может и во всей исправительной системе этапу. Ведь питерская тюремная психушка находится совсем недалеко от Крестов на той же Арсенальной набережной. Перед началом движения привели ещё одного закованного в наручники арестанта и посадили его в одиночный стакан. Видимо мусора считали его представляющим особую опасность преступником.

Выйдя из автозака, мы оказались в неубранном, заросшем сорной травой дворе такого же красно-кирпичного, как и Кресты четырёхэтажного здания. Создав цепочку прикованных друг к другу за запястья людей, конвойные повели нас по двору к подъезду дома. Там мы поднялись на четвёртый этаж. Здесь за толстой металлической дверью находилось отделение психиатрической экспертизы.

Внутри нас расковали и попросили присесть на стоящие вдоль коридора диванчики. Я огляделся вокруг. Отделение занимало весь этаж и состояло из одного огромного коридора и находящихся вдоль него множества помещений. Как я узнал позднее, здесь было 16 камер для заключённых и несколько служебных комнат врачей и обслуги.

Сейчас на отделении проходили сборы заключённых уже прошедших экспертизу. Выглядело это так. В одном конце коридора прямо на полу возвышалась куча тряпья, в другом были вывалены на пол личные вещи людей. Охранник открывал дверь камеры, оттуда по одному выходили зэки, шли сначала в одни конец коридора, там полностью раздевались, скидывая с себя выцветшие больничные одеяния – сине-коричневые мятые цветастые пижамы и халаты, и потом абсолютно голые бежали по коридору в другой конец для получения своих вещей. И всё это происходило бегом, под криками стоящих вдоль коридора охранников угрожающе помахивающих резиновыми дубинками.

При этом при передвижении руки полагалось держать за спиной, и нарушение этого правила незамедлительно каралось охранниками. Один молодой парень бежавший в сторону вещей на мгновение разомкнул заведённые за спину руки и агрессивный охранник мгновенно ударил его палкой пониже спины. Парень вскрикнул, не удержавшись, поскользнулся и рухнул под гомерический хохот охранников. Весело здесь, – подумалось мне.

Прошедших экспертизу арестантов увели, и начался похожий процесс переодевания, но только происходящий в обратном порядке. Выяснилось, что с собой в камеру можно был взять только туалетную бумагу, зубную пасту и щётку, мыло без мыльницы и всё. Нельзя было оставить себе даже трусы и носки, вся одежда упаковывалась и сдавалась на хранение, а взамен выдавались старенькие больничные пижамы без пуговиц. Несколько привезённых книг мне не разрешили взять, и это меня сильно огорчило.

Переодетого меня и троих арестантов завели в открытую камеру под номером 1 и заперли. Так началась 28-дневная психиатрическая экспертиза.

Камера была очень маленькой, наверное, не больше 10 квадратных метров и я сначала не очень понял, как тут можно было жить. Свободное пространство между умывальников и туалетом не позволяло сделать и двух шагов, расстояние между двумя двухэтажными кроватями оказалось настолько узким, что пройти можно было только боком. Окно находилось под потолком, так что выглянуть на улицу можно было, только встав на верхний ярус во весь рост.

В камере не было ничего. Или скажем так, в камере не было ничего кроме стен, потолка, кроватей с постельным бельём, окна, туалета и раковины. Ничего. Даже сиденья на унитазе не было. В крестовских камерах, несмотря на массу запретов, находилось огромное количество различных вещей, которые всё-таки позволяли себя чувствовать человеком и как-то коротать время – телевизоры и радиоприёмниками, книги, одежда, посуда и даже мебель. Здесь не было ничего. Не было зеркала, и последующий месяц я не никогда не мог видеть себя. Не было никаких игр, доступных информационных каналов или иных развлечений и всё что оставалось это только лежать на кровати и смотреть в потолок, предаваясь воспоминаниям о прошлом, либо спать, видя нереально красивые, фантастически яркие сны. Ещё можно было разговаривать, но я даже толком не успел, познакомится с сокамерниками, как меня вызвали на предварительную беседу с психиатром.

В кабинете было двое человек. За столом сидела женщина среднего возраста в белом халате назвавшаяся Ириной Владимировной. Где-то сбоку у окна маячил повернувшийся полубоком седой старик в обычной гражданской одежде и больших очках. Он как бы и не слушал наш разговор и курил папиросу классического советского «Беломорканала». На столе лежала открытая книга и вскользь глянув на нее, я сумел прочитать перевёрнутый заголовок: «Психические вирусы: Как защититься от программирования психики», Ричард Броуди. Мебель кабинета была обычно канцелярской и ничто помимо книги не указывало на принадлежность помещения к психиатрическому ведомству.

Ирина Владимировна пристально посмотрела на меня и начала разговор.

И.В.: Ну, рассказывайте, почему вас привезли к нам?

Я: По решению суда.

И.В.: А почему позвольте поинтересоваться, суд принял такое решение? Вы больной?

Я: Было соответствующее ходатайство прокурора, и судья его удовлетворила. Сам я, считаю себя совершенно здоровым, никаких жалоб на психику не имею и прошу отправить меня обратно в тюрьму, где мне и так нормально сидится.

И.В.: К сожалению, вы обязаны пройти судебно-психиатрическую экспертизу, раз таковая вам назначена судом. Пробудете у нас 28 суток и будете этапированы обратно в то учреждение, откуда вас привезли. Расскажите, за что вас заключили под стражу?

Я: За преступления экстремисткой направленности.

И.В.: Мы уже второй месяц изучаем ваше дело и хорошо знаем, за что вас арестовали…

Тут Ирина Владимировна сделала паузу и посмотрела на меня многозначительно и пристально.

И.В.: Нас интересует, как вы дошли до этого?

Я: О чём вы?

И.В.: О тех преступлениях, которые вы совершили!

Я: Я никаких преступлений не совершал и до обвинительного приговора суда согласно Конституции России являюсь невиновным человеком. Поэтому ваши слова для меня оскорбительны и непонятны.

И.В.: Но ведь вас же заключили под стражу и для такого решения были основания. Чем вы занимались на свободе?

Я: Ничем преступным. Я всегда действовал в соответствии с велениями совести и искренними убеждениями.

И.В.: А что такое совесть?

Я: Совесть это Божий голос в душе человека!

Неожиданно старик, мирно куривший у окна, громко крякнул и посмотрел на меня с интересом учёного натуралиста увидевшего некую живую редкость. Ирина Владимировна смотрела укоризненно и неотрывно.

И.В.: Ну и давно у вас эти голоса? Вы знаете, что когда у человека в голове вдруг начинают говорить чужие голоса, то это является верным признаком шизофрении?

Я: У меня нет никаких голосов, а что касается совести, то я считаю, она должна быть у каждого порядочного человека.

И.В.: Вы считаете себя порядочным человеком?

Я: Почему же нет? Разве я совершил что-то непорядочное? И хочу напомнить вам, что вопрос моей виновности в совершении преступлений не находится в вашей компетенции.

И.В.: Хорошо, но раз экспертиза вам назначена, то пройти её вам придётся. Значит, вы здоровы?

Я: Считаю себя психически здоровым.

И.В.: Считаете себя здоровым или являетесь им?

Я: Являюсь им.

И.В.: Отлично. А как вы думаете, длительное нахождение в тюрьме может служить причиной психического заболевания?

Я: Ну, это вообще-то вам положено знать, но думаю, что может, конечно.

И.В.: Вот вы уже восемь месяцев находитесь в тюрьме. Не проявляются ли у вас какие-то нервные расстройства, стресс?

Я: Естественно, тяготы неволи влияют на общее самочувствие, в том числе и на нервы, на психику. Но думаю нужно различать обычный стресс, возникающий в подобной ситуации у любого простого человека и психическую болезнь. Конечно, я много волнуюсь, и вследствие этого мои нервные клетки находятся не в самом лучшем состоянии. И это вовсе не означает, что меня можно назвать психически больным. Моя психика совершенно здорова.

И.В.: У вас бывают галлюцинации, видения?

Я: Нет.

И.В.: Хорошо, а вы себя считаете невиновным, насколько я поняла?

Я: Да, согласно законам я невиновен в тех преступлениях, в которых обвиняюсь.

И.В.: Ну а почему, как вы считаете, вас – невиновного человека, посадили в тюрьму? Ведь необычно же согласитесь, что невиновного вдруг арестовали.

Я: Очевидно, что причина моего ареста находится в политической плоскости. Я известен в Петербурге своими националистическими взглядами и думаю, что именно за убеждения меня заключили в тюрьму.

И.В.: По политическим мотивам?

Я: По политическим.

И.В.: Хорошо. А можно ли сказать в таком случае, что существует некий политический заговор против вас и ваших убеждений, раз вас за них посадили в тюрьму?

Произнеся эти слова, Ирина Владимировна вновь посмотрела на меня испытывающим, неотрывным взглядом. Я же почувствовал раздражение.

Я: Заговора в психиатрическом смысле естественно нет, но есть заговор политический, и он направлен против русского народа, а его последствий сейчас не может не видеть только слепой или сумасшедший. И никакой паранойи и мании преследования, только взвешенный и трезвый взгляд на происходящие в стране события. Можно конечно не разделять моих мнений, но всё же я имею на них полное право и у меня есть ряд веских оснований, чтобы так считать. О них можно поспорить, любая аргументированная критика мною приветствуется, но нельзя запрещать человеку иметь собственное мнение. Да, меня арестовали за то, что я никогда не боялся иметь своё собственное мнение, и никогда не боялся его публично высказывать. И пусть законы, права и свободы попираются сегодня совершенно безнаказанно, я не прекращаю верить в грядущее торжество справедливости.

И.В.: Да, теперь я понимаю, почему прокурор вас освидетельствовать попросил. Видно нелегко ему в суде приходится. Но здесь у нас мы вас оставить не можем. Будут к вам журналисты постоянно ездить, зачем нам такие беспокойства.

Я: Я с вами полностью согласен и оставаться сам здесь не желаю.

И.В.: Хорошо, какие-то просьбы у вас имеются?

Я: Есть одна просьба. Я привёз с собой несколько книжек и хотел бы их получить. За чтением хоть время будет быстрее идти. Отдайте, пожалуйста, мои книги.

И.В.: Чтение в палатах разрешено. Но читать можно только наши, специально отобранные нами книги. Понимаете почему?

Я: Нет.

И.В.: Это психиатрическая больница, Дмитрий, и здесь содержатся люди психически неуравновешенные, потенциально больные. Большинство их них находятся в состоянии временной ремиссии, когда болезнь почти не проявляет себя, однако любая мелочь может послужить катализатором психической вспышки. Например, ваши книги. Я допускаю, что лично вы психически здоровы, но в одной с вами палате могут находиться и больные. И если они прочитают вашу книгу, вполне возможно, какие-нибудь образы, слова, высказывания из неё подействуют на них возбуждающе и это может привести к непредсказуемым последствиям. Мы же не знаем, что это у вас за книги и о чём в них написано!!! Может быть, у какого-нибудь больного после её прочтения начнётся психическое обострение! И оно передастся другим больным, вызвав массовую психическую вспышку!!! Вы готовы взять на себя ответственность за возможные последствия?

Меня отвели в камеру, я лёг на кровать и погрузился в размышления. Через сколько ещё испытаний нужно мне пройти на пути к свободе?! Смогу ли я дойти до конца непредсказуемо опасного жестокого пути?!


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю