Текст книги "Хозяйка уездного города (СИ)"

Автор книги: Дия Семина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 11 страниц)

На пороге появился городничий, как обычно, идеально выбрит, причёска волосинка к волосинке и даже к одежде не придраться, по-армейски идеальная.

Я сильнее укуталась в свою страшную шаль.

– Не спрашивайте. Но на самом деле наш дом захватили родственники мужа. Его тела ещё не нашли. А Анфиса Фёдоровна уж и гроб заказала, и поминки, и отпевание, примчалась и утверждает, что я ей должна сто рублей за все труды, и нам с ними под одной крышей совершенно невозможно.

– Вот так дела. Так Гончарова ещё не нашли и уже гроб? Не рановато? – слышу саркастические нотки в его голосе.

– Это не ко мне вопрос. Присаживайтесь, нам тут ссудили много еды, всё не съедим, будет приятно позавтракать вместе.

Демид Ефимович за руку поздоровался со смотрителем и присел за наш широкий стол, слегка смущённый, потому как это не то заведение, где таким людям прилично завтракать. Но иного нет.

– В городе нет харчевни. Вот и приходится…

– Понимаю, сами такие. У меня, кстати, новость, – я решила, что надо открыть все карты, это и был мой вчерашний план. Немного подлый, но совершенно точно рабочий, натравить на Анфису Демида Ефимовича, авось до неё дойдёт и она сбежит.

– Какая же новость?

– Знаете, я вчера, когда просматривала бумаги, поняла схемы, по каким Гончаров отмывал деньги казённые. Ну в смысле присваивал. Я вам уже пояснила, с тем же мостом. Так вот, эти деньги по закону жанра, должны храниться в каком-то тайнике. Мы с Алёшей вчера перевернули весь дом с ног на голову и ничего не нашли.

Макаров даже жевать перестал, смотрит на меня, потом на Алёшу, и снова на меня.

– Вы думали, что он казну как клад где-то спрятал?

– Да, не думаю, а знаю. Потому что сейчас этот самый клад стоит у меня во дворе и сияет.

Гончаров поморщился, от непонимания моих замысловатых загадок, а я наслаждаюсь моментом, люблю делать феерические заявления.

– В каком это смысле сияющий?

– В смысле лакированный! Экипаж мамаши Гончарова, новенький, ещё пахнет лаком, и кони молодые и резвые, и сама барыня вся в золоте, как цыганка. Вот куда все денежки ушли. На её богатое содержание она и не приезжала к сыну, чтобы не показывать своё богатство, а он здесь воровал. Думаю, что в губернской столице у него и какая-то пассия есть. И дом там дорогой. Вот такие калачи. Вам осталось, только спросить о доходах Анфису Фёдоровну, и если она не сможет внятно ответить, откуда взялись большие деньги и на чьё имя и кем куплен хоть бы экипаж, то смело изымайте. Вот и будет вам на ремонт моста.

– Вот так поворот. Непременно проверим, сегодня же и навещу, кстати, про ремонт моста, вы вчера пообещали выдать разрешение?

– Да, и сейчас собираюсь его составить, надеюсь, меня за это не осудят.

– Не должны, но отчёт перед губернатором держать придётся.

– Ой, знаете, лучше отчитываться по сделанной и успешной работе, чем по разрухе. Отчитаюсь, вы мне, главное, по всем вопросам помощь окажите. И про Алёшу тоже…

Мне пришлось кратко рассказать о последних непростых месяцах жизни брата в пансионе и о его непосильной работе кочегаром. Макаров помрачнел.

– Тут уж не дружеский визит назревает, а адвокатов надо бы нанимать на разбирательства в пансионе.

– Увы, у меня на это нет денег. Долги на меня так и сыплются, пятьдесят рублей приюту, сто рублей за похороны трупа, которого ещё не нашли, и чувствую, что к концу недели мой минус дорастёт до тысячи.

– Не отчаивайтесь, со всем разберёмся. У меня есть знакомый, кто близок к этим вопросам, напишу ему, обещаю, всё проверит и не оставит беззаконие.

– Ваши слова меня не сказать, что успокоили, но надежду подарили.

Мы начали усердно жевать, потому что пока сказать нечего, а работа уже ждёт.

– Ох, как хорошо-то, вроде и не предвещало нам утро такого вкусного и плотного завтрака, а вот, Бог послал, приятно ходить у Боженьки в любимчиках, – подвожу итог и улыбаюсь.

– Корней Лукич, городничий здесь? Ах вот вы где? – не успели мы окончательно осознать прелесть утра, когда в дверь ворвался всклокоченный после верховой езды мужик, запыхавшийся, с утреннего света, не сразу разглядевший своего начальника в полумраке чайной. Сначала крикнул смотрителя, а уж после заметил нас и замер, не зная, как сказать весть, с какой примчался.

И без слов понятно, что нашли Гончарова. Но гонец пришёл в себя и выдал новость:

– Нашли! Нашли нашего градоначальника-то, Леонида Марковича, везут-с…

– Ой, это что же будет-то! – простонал Алёша.

Глава 18

Вот те раз…

У меня просто началось оцепенение, даже вдохнуть не могу, следующее слово, какое сейчас скажет гонец, коренным образом поменяет жизнь всех горожан и прежде всего мою.

– Ну не томи, живого или мёртвого, – рыкнул Демид Ефимович.

– Живой, потрёпан изрядно, но живой. Говорят, на хуторе отлёживался, а как отпустило, так и вернулся.

– Вот тебе и мост, и похороны, и казна. Что за человек, не мог…

Проворчал городничий, но недоговорил, постеснялся нас с Алёшей, но так на меня посмотрел, что и без объяснений стало ясно, не о мосте и не о казне сейчас он сокрушается, а о моей неволе…

С этого момента я снова крепостная при своём муже деспоте?

Более всех добил риторический вопрос Корнея Лукича:

– Так что, выходит, моста не будет? Да что б его…

Мне даже ответить нечего, почувствовала себя предательницей. И чай, и сахар, и сало – всё напрасно.

Макаров нашёлся:

– Посмотрим, в каком он состоянии, если недееспособный, то и менять не будем, совет утвердил Александру Андреевну, значит, так тому и быть. Но сходим, посмотрим на ту блестящую карету, да расспросим господина Гончарова о мытарствах.

Мы встали из-за стола и в расстроенных чувствах поплелись к выходу. Алёша вдруг сказал:

– А можно, я здесь тебя подожду, не хочу идти домой…

– Пойдём, открою тебе контору, сядешь в кабинете, и будешь сидеть до нашего возвращения. Книги у тебя, как я вижу, есть чем заняться, – неожиданное предложение городничего буквально окрылило. Мне бы тоже не хотелось, чтобы мальчик слушал перепалку, а она будет и нешуточная.

Мы бегом пробежали в здание городской управы, открыла свой кабинет, там всё равно ничего ценного, кроме бумаги, пера и чернильницы. Да ещё несколько моих записей.

– Сиди и жди, будешь за секретаря. Если что-то срочное скажешь, где нас искать. Вот тебе ключ, если захочешь чай, то в чайную к ямщикам сбегаешь, только ключ не потеряй. Всё, не скучай.

Отдала ценные указания и ключ от кабинета Алёше и поспешила на выход.

– Я бланки допросные захватил, нас ждёт занимательная история.

– В этой ситуации я бы предпочла неведение, и уж оплатить в рассрочку эти проклятые сто рублей. Невелика цена свободы. А теперь вот…

Демид Ефимович так на меня посмотрел, и желваки на его слишком серьёзном лице выдали внутреннюю бурю, от которой его уже потряхивает, как, впрочем, и меня.

Какое счастье, что мы пока не встретили всех тех, с кем вчера договорилась о ремонте моста, не хочется раньше времени отзывать обещание. Может быть, Макаров прав и совет не будет переигрывать, да и оставят меня на должности.

Какая же я глупая, размышляю о чём угодно, о своих обязательствах перед городом, причём, совершенно пустых. Меня же номинально назначили.

Я думаю о городе только чтобы не думать о себе и новой ситуации. Сейчас увижу тот кошмар в лице Лёни, от которого у Шурочки душа в узел завязалась, а если вспомнить его проступок в отношении Алёши, так и вовсе хочется придушить, заочно.

Даже не заметили, как перешли опасный мост, пробежали улицу и, ещё не успев подойти к дому, услышали вопли!

– Сомов? А ему-то каким боком всё это вышло? – притормозив, задался вопросом Макаров, а у меня сразу появился ответ.

– Он со своим управляющим мост хотели починить, а теперь узнали, что Гончаров живой и всё отменяется.

Прислушиваемся.

Сомов в своём репертуаре:

– Не верещите на меня, сударыня! Я пришёл требовать от вашего сына самоотвод. Он, понимаешь, казну разворовал. Мост самолично разрушил, в городе чёрт-те что творится, а они здесь на лакированных каретах разъезжают. Ну вы у меня ещё получите, я уже отправил требование на ревизию, со дня на день ревизор из столицы приедет. Он все ваши делишки вывернет, и всё найдёт. А потом я стану градоначальником, и вот вы все у меня будете!

Видимо, он подкрепил свои вопли кулаком. Против такого богатого и сильного мужчины Анфиса не смогла выстоять и не посмела ответить привычным хамством. Но и не отступила.

– Побойтесь бога, мой Леонид Маркович чуть не при смерти, живой, слава Богу. Уж невестка его морила, и в реке чуть не утонул, а вы на нас ревизора натравить. Не совестно? Этакий вы пакостный человечишка!

– Это вам должно быть совестно! Пусть пишет отказную! Сейчас проеду по всем соседям, соберу подписи и начну ремонт переправы. Да ваши делишки проверять…

За калиткой на какой-то момент всё стихло. Мы с Демидом Ефимовичем переглянулись, и пришлось войти, пока не случилась очередная глупость.

– А вот и она! Ну-с, здравствуйте, сударыня, всё закончилось ваше правление, наконец-то…

Начал было Сомов, ему показалось, что он имеет право мне язвительно объявить об отставке.

Но его перекричала Анфиса, накинувшись на меня:

– Стыда у тебя нет! Сыночку привезли, в доме уже уложили несчастного, еле живой. А она вона по городу шастает!

– А вы ему сказали, что гроб заказали? И про отпевание и что могилку уже приказали выкопать? Он ещё и помирать не надумал, а вы его уже снарядили на тот свет. Так что, сударыня, прекратите свои пустые выпады. И, я считаю, что Сомов прав! Надо было давно позвать ревизора, и вот Демид Ефимович, полюбуйтесь, именно эта карета и есть тот самый клад, та самая казна, какая вместо моста вдруг превратилась в шикарный экипаж. Предлагаю, арестовать транспортное средство на время разбирательств. И если факт хищения подтвердится, то и изъять в пользу городской казны. Я как казначей, не желаю отвечать за растраты. Вот такое моё мнение.

Дала я жару!

Анфиса выпучила глаза, пыхтит, а сказать ничего не может, или подбирает самые пакостные слова. Сомов тоже онемел, думал, что я буду сопротивляться и цепляться за должность градоначальницы, но увы, я его обошла на повороте. Оставила без аргументов.

– Ах ты пакость пакостная. Мой сын тебя из дыры последней вытащил, пригрел, кормил, поил, кров дал. А ты вот как? Карету отобрать и на собственного мужа ревизоров натравить. Проклинаю тебя, как мать проклинаю.

– Вот и отлично. Ваш сын был моим проклятьем. А пока меня не сняли, приказываю забрать эту карету в управскую конюшню. После ревизии, если все расходы сойдутся – то и вернём. А нет, так пеняйте на себя.

Меня прервал звук распахнувшегося окна и мерзкий голос, от которого тело Шурочки всё сжалось, как часовая пружина, закрученная до предела. Сам пострадавший завопил что есть мочи:

– Гадина ты, Шурочка! Ну я тебе покажу. Покажу-у-у-у! Так и знал, что есть в тебе бесовское начало. Ты меня на быстрину оттолкнула, ты моей смерти желала и ударила меня в воде по голове палкой, и я теперь почти ничего не вижу, плохо слышу и вообще чуть не помер, всё ты! Ты меня хотела погубить. Арестуйте эту женщину! Макаров, кому говорю, арестуйте, она преступница!

Глава 19

Всем молчать!

От услышанного я онемела…

И не только я, но и все, кто присутствовал при обвинительном заявлении подлеца. Все, кроме Анфисы Фёдоровны, она расцвела, как кактус и шипы никуда не спрятала, и сияет победно, решив, что после такого заявления и от неё отстанут и карету не тронут.

Сыночка-корзиночка приказал же!

Демид Ефимович очень долго выдохнул, как надувной матрас, со свистом и стоном. По его пониманию оппоненты преступили черту дозволенного, и этим объявлением врубили топор войны по самую рукоять в дело о крушении моста…

– Вот! Вот! Заарестуйте эту мочалку неблагодарную! – Анфиса добавила масла в огонь.

– Всем молчать! – взревел городничий, словно не десять человек перед ним находятся, а целый полк.

Даже Сомов вздрогнул от неожиданности и посмотрел на Маркова с неприкрытым уважением, а я стою, начиная дрожать от нервной паники и неопределённости. Сильнее закуталась в шаль, а у самой мысли, что же будет с Алёшей.

– Итак, господа хорошие, коли вы решили на мокром месте учинить обвинение, то моя первейшая обязанность объявить вам, что незаконное обвинение также грозит статьёй и серьёзной, два года тюрьмы и внушительный штраф. Кроме того, я напомню, что у нас есть ещё показания двоих пострадавших, первый – это адъютант Его Сиятельства генерал-губернатора, какой проезжал первым по мосту, второй – кучер, что лежит у своей матери со сломанной ногой, и их показания уже записаны, и к делу присовокуплены, и даже в первом отчёте отправлены в столицу. Посему второй круг этого дела начинается с нового громкого обвинения в покушении на убийство. Сейчас я проведу допрос потерпевшего, а ты, Смирнов, осторожно через мост сопроводи Александру Андреевну в контору и проследи, чтобы она была в безопасности.

Макаров кивнул своему подчинённому и тот мгновенно встал рядом со мной, но скорее для охраны, нежели для ареста.

– Вот она! Пока муж страдал, да по деревенским избам в беспамятстве скитался, Шурка себе нового хахаля нашла, тьфу! – изрыгнула очередную гадость Анфиса.

– Да, Смирнов, вот ещё что, когда Александру Андреевну сопроводишь, возьми в вашем кабинете бланки для выписывания штрафов, пора пополнять казну. За оскорбление меня, городничего, причём при исполнении, да Александры Андреевны, которая пока ещё тоже лицо государственное, положен штраф в размере десяти рублей! Сейчас и оформим по всем правилам. А если затянут с уплатой, то суд и уже в десятикратном размере!

– У-у-у-у-у…

Взвыла Анфиса, но теперь вовремя заткнулась, поджала губы и глазами хлопает. Но молчит.

– Так, а карету? Они ж её увезут, продадут? Вон уже на выезд поставили и коней впрягли. Сейчас со двора и поминай как звали! А я после должен на должность вступать и с пустой казной, нет уже. Давайте-ка серьёзно к делу относиться. Если Александра Андреевна свидетельствует, что эта карета куплена на средства из городской казны, то её следует конфисковать, в смысле карету, а не Александру Андреевну, и до окончания разбирательств, ревизор приедет со дня на день, он все ваши дыры отыщет! – Сомов со свойственной ему прямолинейностью, тоже решил выдвинуть условия и обвинения, потому как уже считает себя градоначальником, раз семейство Гончаровых самоустранилось.

Стою за широкой спиной Смирнова и дивлюсь на происходящий театр абсурда. Точно помню, что Лёня выпрыгнул из кареты, а Шурочка из-за большой корзины и широкой юбки не успела ни спастись, ни сообразить, как действовать. Только и делала, что молилась, зажмурившись. А кто там по голове бил Гончарова, конь копытом, мост своими хлипкими досками или сам себя, этого в моих чертогах памяти нет и быть не может.

И всё же заявление Сомова Гордея Матвеевича загнало ситуацию в тупик, как мне показалось. Однако это только показалось, Макаров осмотрел карету, прицениваясь к её стоимости, и кивнул.

– Соглашусь! Тогда, Константин Титович, выгоняйте карету со двора и в ней довезите Александру Андреевну в контору управы! А вы, Александра Андреевна, времени даром не теряйте, сядьте и обстоятельно опишите все события той злосчастной ночи, не упуская детали. После я сравню все показания ещё раз. А теперь, раз у нас появился фигурант по первому делу о халатности, повлёкшей крушение моста, то история принимает весьма занятный оборот.

На этих многозначительных словах городничего послышалась порция тихой ругани из окна, где притаился испуганный Гончаров.

Кажется, мы уже выиграли дело, но ревизор ещё не приехал, и что там насочиняет «муж» о нападении на него Шурочки, ещё непонятно и неясно.

Как принцесса уселась в шикарную карету, осмотрелась и ахнула от восторга, карета и впрямь дорогая, вчера в темноте я и не рассмотрела все её финтифлюшки и детали ручной работы, настоящий королевский эскорт для «арестантки». Первый испуг, что накрыл меня паникой после обвинений мужа, развеялся.

Почему-то я верю в Макарова. Да и Сомов оказался пусть слегка дёрганым и слишком прямолинейным, но его цель – снова утопить Гончарова. А я для него совершенно не соперница, никто никогда не поставит женщину градоначальницей. Потому он косвенно на моей стороне.

Убеждённый в своей победе, Гордей Матвеевич тут же отдал приказ своему управляющему, проехаться по всем помещикам, не забыть госпожу Авдееву, и пригласить на совет, с целью избрания нового градоначальника.

– Завтра на двенадцать часов всех и приглашай. И скажи, что Гончаров недееспособный, да под расследованием по растратам. Дело, мол, срочное, и не терпит отлагательств, и если не приедут, то так и скажи, что я сам себя объявлю Предводителем местного дворянства!

На этом эпохальном моменте лакированная карета уже неспешно покатила меня по городской улице, и самое смешное, что наша собачонка, преспокойно скинула ошейник и бежит теперь следом за нашим красивым экипажем. Правильно, животные чуют, на чьей стороне правда.

Приоткрыла дверь, крикнула вознице притормозить, и подсадили мы собаку на облучок, чтобы не бежала по дороге несколько вёрст в объезд, не сбивала лапки. И чем дальше меня везут, тем легче на душе. Осознала, что Макаров таким образом спас меня от ужасной перспективы делить кров с ненавистной «роднёй». Уж они на нас с Алёшей сегодня вечером же и отыгрались бы. Да не только словесно, но и физической расправой не побрезговали бы.

*Пока ждёте главу, не забывайте заглядывать в другие истории из цикла «Бытовое фэнтези. Отдельные книги» /work/series/43676

Глава 20

Токсичная дама с собачкой

С ветерком прокатилась в красивой карете, как принцесса из сказки осмотрела «свои» владения, но на душе сплошное беспокойство. Хоть и верю в праведность нашего городничего, и скорее из-за его слишком внимательных взглядов, нежели из-за буквы закона. В моём непростом деле – закон, что дышло, верти как хочешь. И меня можно обвинить, с подачи того же Сомова и Гончарова, и нас как мужа и жену, если не вдаваться в детали.

Ох уж эти тревожные женские мысли, так себя и до истерики можно довести. Отмахнулась, перекрестилась и попыталась думать о другом. Да разве ж можно, в голове так и крутится мерзопакостный голос «мужа». Понятия не имею, как из сложившегося тупика выкрутиться.

За этими мыслями даже за дорогой следить перестала, не заметила, как проскочили через другой, тоже старый мост, и помчались обратно в город. Вот уже и окраины, видимо, усадьба одного из помещиков, хоть бы здесь чисто и ухожено. Не успела я прийти в себя после разборок, как карета остановилась около управы, и я вышла с твёрдой решимостью молчать о последних событиях, не пугать Алёшу.

Собака тоже спрыгнула с облучка и за мной в управу, а Смирнов карету повёз в казённую конюшню на сохранение. Ему и в мыслях не пришло сажать меня в каталажку, как обвиняемую в покушении на жизнь Гончарова.

Стоило войти и испуганный Алёша тотчас засыпал непростыми вопросами.

– Ну, он живой? Нам бежать или как? – у мальчишки уже есть опыт побегов, и это меня больно кольнуло в сердце, стоит ему только потерять доверие, он и от меня сбежит.

Улыбаюсь, притворяясь самой спокойной женщиной в мире и самым уверенным тоном, пытаюсь успокоить:

– Бежать никуда не нужно, городничий нас защитит, не волнуйся. А Гончаров живой, и такой же дурень, как и его младший братец. Я сейчас должна расписать все события той злополучной ночи, так что пока не мешай мне, можешь сбегать к ямщикам и чай попить. Или вот тебе десять копеек на рынке присмотри пирогов, погуляй пока, присмотри лавки с одеждой, после меня проводишь и покажешь…

– Хорошо, но я в женском-то не понимаю.

– А ты просто посмотри не заходя, выясни куда, хоть идти нам, а я уж сама все выберу. Ну беги, – моя задача его выпроводить, чтобы после он не слышал мой допрос.

Только двери за мальчонкой закрылись, я взяла перо, бумагу и села придумывать, потому как «помню» всё как в тумане.

Начала с того, что дело было ночью, во тьме кромешной, я была страшно напугана обстоятельствами, окриками и тычками мужа. Он меня заставил взять корзину с провиантом для семьи генерал-губернатора, усадил в экипаж. Кучер возражал и требовал проехать вокруг, опасаясь упасть в реку. Но Гончаров в грубой форме настоял на проезде через городскую переправу. Мы въехали на мост, и всё заскрипело и зашаталось. И во время ужасного грохота и падения кареты в воду я от страха читала молитвы и вцепилась руками в ручку корзину из-за неудобной юбки пошевелиться я не имела ни малейшей возможности. А Гончаров успел открыть дверь и выпрыгнуть, забыв обо мне. Но видимо, промахнулся и попал не на остатки моста, а под копыта коня, или просто рухнул в воду. Старая карета от удара развалилась, и меня унесло быстрым течением, я сразу нахлебалась воды и больше ничего не помню, очнулась только в тот момент, когда лекарь напоил меня своим ужасным лекарством. На этом мои таинственные приключения завершились. Остальное уже известно всем заинтересованным.

Написала, перечитала, и показалось, что объяснительная получилась идеальной. Никто придраться не сможет. На всякий случай переписала ещё два экземпляра, пока помню суть. Поставила свою подпись, и как раз вовремя в управу вернулся городничий, и его двое помощников.

– Александра Андреевна, вы у себя?

– Да, а где же мне быть. Я теперь бездомная, в этот серпентарий я ни за что не вернусь, объяснительные написала в трёх экземплярах. Вот ваш, – и протягиваю ему листок с сочинением на тему: «Как я свалилась с моста».

Демид Ефимович прочитал один раз, потом ещё раз, и наконец долго, изучающе посмотрел на меня.

Потом хмыкнул и улыбнулся.

– Что? Я что-то не то написала? – волнение выдал дрожащий голос.

– Ваши показания удивительно точно совпадают с показаниями адъютанта генерал-губернатора, и с показаниями кучера. И только показания Гончарова идут в совершенный разрез. Леонид Маркович утверждает, что именно он требовал проехать в объезд, но адъютант настоял на короткой дороге. Что вы его оттолкнули и попытались выпрыгнуть, но вместе упали в воду, и он получил от вас удар по голове.

– Чем интересно? Копытом? – приподняла чуть-чуть край юбки и показала, что у меня нет копыт. – Вы же понимаете, что он недалёкий лжец. Но что дальше? Я бы потребовала развод, а потом уехала в столицу, мне нужно поднимать брата, и устраивать свою жизнь. Но привязана из-за должности казначея, и пока не приедет ревизор, сидеть мне в канторе безвылазно.

Ух, как на меня посмотрел Макаров, и не про романтику он сейчас думает, а чуть не в предательстве меня решил обвинить? По его мнению, я тоже при исполнении.

– Начнём с того, что положение ваше незавидное. Но в заявлении Гончарова лично для вас есть положительный момент.

– Это какой? Он меня в покушении обвинил, пусть нелепо и по-идиотски, но вдруг у него хватит денег подкупить суд, это не шутки.

– Думаю, что не хватит, и всё зависит от моего донесения. И от всех показаний. Но не в этом суть. Вы после этого заявления можете подать на развод, это законно, потому что муж против вас лжесвидетельствовал. Вас на суде же и разведут, постановлением судьи. Но при условии, что суд будет, если он заберёт свои показания или сделает возмещение за разрушение моста, то увы…

– Ой, это вряд ли. Он скорее удавится, чем мост оплатит. А как мне до этого самого суда дожить?

– У вас есть должность с окладом, снимете себе комнаты, отведу вас к одной зажиточной вдове, я пытался у неё поселиться, но она отказала по причине того, что она дама, ещё мнящая себя на что-то годной в романтическом плане, а я, видите ли, мужчина в самом расцвете лет. И во избежание сплетен, старушка не стала даже слушать мои притязания на её мезонин. Вот и пришлось брать не самые лучшие комнаты у своего же подчинённого. Так что у вас есть все шансы за два рубля в месяц устроиться со всеми удобствами.

– Вы искуситель, но выбора у меня нет.

– И у меня нет. Но увы…

Он так вздохнул, что я заподозрила нечто совершенно неладное.

– Есть ещё что-то?

– Личное, я старый солдат, я не знаю, как подступиться к женскому полу, чтобы не получилось конфуза. Признаюсь ваше общество для меня в высшей степени приятное, однако вы для меня с этой минуты совершенно недоступная компания, даже в дружеском ключе. Ради бога, простите, я неверно выразил мысль, ничего такого, но наш завтрак мне показался таким душевным и успокоительным. Однако я не смею более общаться с вами на личные темы и каким-либо образом проявлять симпатию, потому как ваши противники и без того считают моё мнение о вас предвзятым, а позицию заинтересованной. А в преддверии разбирательств это опасно, моё мнение потеряет вес и донесение сочтут несущественным.

Мои щёки внезапно покрылись пунцовым оттенком, а ушки загорелись огнём. Или меня Гончаровы костерят, или внезапное признание растрогало.

– Мне очень приятно, ваше искреннее откровение, отвечу по всем пунктам, к женскому полу не надо подступаться, ваша порядочность и искренняя забота говорят гораздо больше, чем романтические жесты. Второе, мне тоже наш завтрак показался весьма приятным, и вообще ваше общество. А третье, я сейчас очень токсичная женщина, в смысле как сера или кислота, прекрасно всё понимаю про себя и ситуацию. Благодарю вас за дружеское участие, я всё понимаю и потому предлагаю нам остаться коллегами.

– Какое счастье, что вы меня верно поняли, – он облегчённо выдохнул, но разочарования скрыть не смог. Увы, отрекаясь от нашей «дружбы», городничий явно имел в виду нечто совершенно иное, но я сделала вид, что не до конца поняла его инсинуаций, чтобы ещё и его не впутать в наш водевиль.

– Да, но теперь, что со мной будет? – возвращаю разговор в русло последних событий.

– Сегодня вы можете заселиться к Варваре Ивановне, заниматься своими делами, а завтра начнётся бой за кресло градоначальника. Сомов решил не отступать, и вам придётся присутствовать на собрании. И возможно выслушать массу нелицеприятных эпитетов, мнений и скверных слов.

– Потерплю. Меня отстранят, и я останусь без должности и оклада казначея. А ещё проблемы Алёши. Точно, мне всё равно нужно ехать в столицу, в этот проклятый лицей.

– Потерпите до завтра, после большого совета, всё решится. И после подумаем, как быть с вашим братом. С ним я водить знакомство имею возможность. Так что мне будет приятно посодействовать его судьбе.

– Вот за это моё вам искреннее и человеческое спасибо. Потому как я совершенно дезориентирована.

Мы бы ещё долгое время обсуждали положение дел, но нас бесцеремонно прервали:

– Господин городничий, Демид Ефремович, я тут это, парламентёр от господина Гончарова пришёл-с, с его запиской, вы здесь? – в тёмных и пустынных коридорах управы раздался басистый голос писаря, кому я успела продать коня.

– Да, я у себя в кабинете! Заходите!

Лесоруб-писарь втиснулся в дверь и протянул свёрнутый лист с посланием, но не мне, а городничему:

– Вот, ну я пойду, дела, знаете ли, дела. Не хочу в эти распри вникать, по случаю попался, да вот передаю, а дальше вы сами. Увольте от пересылок, я писарь, а не посыльный, и через этот мост лишний раз ходить не хочется.

– Идите, сами разберёмся.

Городничий развернул записку, пробежал по ней взглядом и протянул мне со словами: «Супруг в ультимативной форме требует незамедлительного вашего возвращения домой, и тогда он отзовёт свои обвинения!».

Глава 21

Привлекательный мужчина

Я несмело взяла записку и прочитала. Содержание, на самом деле, имеет несколько иной эмоциональный фон.

Прежде всего, Гончаров себя не считает виновным в тех грехах, какими его подло, исподтишка изничтожили, втоптали в грязь… (и дальше следуют прочие графоманские метафоры). А завтра на заседании совета он опровергнет подлые инсинуации Сомова и предъявит ему соответствующие взыскания за неуплату налогов и захват земель. Второе, это требование незамедлительно вернуть карету его матушке, ибо Феденька страдает и ему нужно домой. И третье, он заявляет, что несколько погорячился в отношении жены, и требует её возвращения. Если она незамедлительно вернётся, то он отзовёт все свои обвинения в её адрес немедля. И ниже приписка, что долг городничего, возвращать заблудших людей домой, как пастырь возвращает скот с пастбища хозяину, вот и потрудитесь, иначе ему, как предводителю дворянства придётся составить соответствующий отчёт о бездействии, попустительстве и несоответствии занимаемой должности, и вот тогда все узнают, кто в городе главный.

Вот такое безапелляционное послание с грамматическими ошибками, запутанными формулировками и изобилием угроз в адрес не кого-нибудь, а самого городничего, назначенного из столицы, от человека, избранного местной ленивой знатью.

Я упоминаюсь в послании как непутёвая домашняя скотина, что заплутала мимо своего двора, и попала в чужой хлев, да не желаю возвращаться к нерадивому хозяину. Моё мнение мужа не интересует.

Вздыхаю от чувства безысходности:

– Он умудрился шантажировать и угрожать всем. Надо же, какая безудержная вера в свою правоту. Такая бывает только у совершенно категоричных персонажей, не отягощённых ни нравственностью, ни совестью, ни порядочностью. И как вы намерены поступить? Ведь он напишет на вас кляузу, будьте уверены и лишитесь места, хотя об этом городе вряд ли стоит сожалеть. Я думаю, что у него есть на каждого что-то такое, о чём можно написать пакостное донесение. Вот тем он и держится у власти. Так что завтра все заткнутся на собрании, и никто не посмеет и слова против него сказать.

Городничий почесал затылок, видимо, мысли у него там собрались на совещание, да ничего путного родить не смогли. Но на лице раздражение проявилось, ах нет, он не мысли в голове шевелит, а пытается сдержать поток резких выражений, какими иногда грешат мужчины в экстремальных ситуациях.

У меня тоже не появилось никаких соображений, кроме того, что:

– Если карету ему не вернуть, то он завтра не сможет приехать на совещание, нога же повреждена, через мост не переберётся. Примем постановление без него, изберём Сомова. У того достанет сил противостоять вредности Гончарова, а я либо останусь казначеем, либо сложу с себя полномочия и поеду в столицу разбираться с делами брата.

– Не переживайте, Леонид Маркович уже сбитая утка, сам этого ещё не знает. Всё ещё верит, что имеет какую-то власть, но это в прошлом. Вам надо сейчас думать только о себе.

– Думаю, а что толку, никаких рабочих идей. Ясное дело, что в дом я не вернусь, но и его обвинений не боюсь.

– Но он может свалить на вас вину за растраты, и ревизор не будет разбираться в деталях. Им главное – назначить виновного, виновную, – вижу, что он не хотел произносить эти слова вслух, но испугался моего слишком уж поверхностного настроя.