Текст книги "Хозяйка уездного города (СИ)"

Автор книги: Дия Семина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 11 страниц)

Решительный незнакомец не позволил допеть лекарю дифирамбы в свою же честь и попросил на выход, но уже спокойно, без той агрессии, с какой влетел только что в комнатку.

– Малец, выйди-ка, и вы, Казимир Сидорович, оставьте нас наедине с Александрой Андреевной.

Лекарь приобнял мальчика за плечи и вывел, уговаривая, что всё теперь будет хорошо и покойно, и можно не волноваться и не плакать.

Дверь закрылась, а я уставилась на нового персонажа. И теперь окончательно осознала, что влипла в настоящие неприятности. И дело не в том, как этот мужчина смотрит на меня, а в том, как он выглядит.

Высокий, крепкий, тёмные, вьющиеся волосы замысловато уложены с живописным чубчиком, и совершенно неуместные бакенбарды, значительно добавляющие ему возраст. Внешность скорее заурядная, ничего такого выдающегося, кроме очень густых бровей и таких же густых ресниц. Но одежда…

Он одет не просто винтажно, а как персонаж из «Пиковой дамы» или «Евгения Онегина».

Промелькнула мысль, что он сейчас откроет рот и запоёт арию, но он не запел.

Он прогудел, как пароход:

– Сударыня, я не так давно назначен в наш город городничим. Мы с вами не встречались, посему позвольте представиться.

– Позволяю, – может, я зря его перебила, но он просто меня заворожил своим необычным видом.

– Кхм, так вот я городничий, отставной офицер Демид Ефимович Макаров.

– Очень приятно, хотите сказать, что со мной произошло? Рассказывайте, городничий, надо же…

Кажется, я своими репликами сбиваю прямолинейный ход его мыслей.

– И это тоже, вашего мужа так и не нашли. Прошу прощения за неприятные подробности, но его либо унесло течением, которое нынче слишком уж бурное. Либо зацепило за корягу где-то в омуте. Это прискорбно, особенно в свете последних событий, какие вскрылись.

– А есть ещё какие-то события? Нашего падения с моста недостаточно? И пыток какой-то гадостью с трубкой до самой опы, ветеринары и те, более деликатны, и вы влетели, как… Даже не знаю, хоть бы толику тактичности, ей-богу, я могла быть неодета! Только что с того света, вы буквально вырвали меня из райского сада и сразу…

Я на секунду задумалась, как более деликатно назвать его бесцеремонное поведение и вообще всё, что сейчас происходит, а он воспользовался затишьем и вдруг обиделся:

– Послушайте, оставьте свой саркастический тон, я понимаю ваше состояние, но вы смотрите на меня и говорите с таким видом, словно я чурбан неотёсанный…

Смотрите, какой неженка…

– Ни в коем случае, с чего вы взяли. Даже в мыслях не было называть вас чурбаном. (До этого момента).

– Вот именно, но ваши действия говорят об обратном. Помещик Угрюмов, как один из членов городского совета утверждает, что ваш муж и вы изрядно обворовали казну, где средства непонятно. Дом обыскали, документов не нашли, денег и подавно. Мост в центре города разрушен, генерал-губернатор был вынужден ночевать на тракте под дождём в карете и ждать помощи, другими словами, дела ваши плачевны. Молитесь, чтобы вашего мужа нашли живым и вменяемым. Чтобы до возвращения губернатора из столицы, мы смогли предоставить Его сиятельству все отчёты по расходам. В управе, на почте, и вот даже лекарю, не говоря уже про меня и моих подчинённых денежное довольствие должны были выдать третьего дня, а его нет. Это уже дело подсудное…

– Простите, а я тут при чём? – вот сейчас мне реально захотелось назвать его чурбаном. Шурочка же всего лишь безропотная жена, молчаливая тень и прислуга…

– А при том что после смерти казначея прошлой зимой, ваш муж назначил на эту должность вас. Так что, вы тут очень даже при чём. Если не вернёте казну, пеняйте на себя…

Сложности выбора образа городничего плюс-минус такой)))

Глава 5

Пустошь

Городничий напугал до икоты, ещё раз долгим взглядом оценил, в каком я состоянии, наверное, осознал, что пока с меня что-то требовать бессмысленно, убежал на поисковую операцию. А я хотела бы сказать, что у «мужа» был такой мерзкий и вредный характер, и искать его надо не вниз по течению, а выше. Но не стала усугублять своё плачевное состояние.

Через несколько минут гул в доме стих. Все, кроме мальчика ушли. Видать, обыскивали с пристрастием, да ничего не нашли.

Лекарь хоть и сказал, чтобы я лежала, но чувствую, нет у меня такой возможности. Иначе тёпленькую из постели и заберут куда следует, за растрату казны даже в нашем мире наказания суровые, а тут могут каторгу «выписать» вместо санаторно-курортного лечения.

Откинула одеяло, обнаружила себя в очень старой, застиранной донельзя, ночной рубахе, задрала её повыше и осмотрела ноги, покрытые синяками, как пятнами на далматинцах. Судя по боли на спине, на попе, на голове, и на руках синих пятен тоже не счесть.

Но пошевелила конечностями, согнула, разогнула ноги, руки, слегка покрутила головой и приняла решение, что уже вполне здорова, чтобы начать бороться за свою новую жизнь!

Надо сказать, что тело мне очень понравилось. Крепенькое, формы округлые, но не дряблые. Грудь большая, талия тонкая, а бёдра по-женски широкие, но не огромные. Очень женственная фигура. Осталось дело за малым, познакомиться со своим новым лицом.

С трудом обнаружила зеркальце, закреплённое на четыре небольших гвоздиках внутри дверцы шкафа. Набралась смелости, чтобы не грохнуться в обморок от избытка эмоций, и открыла шкаф шире, чтобы моё отражение появилось в зеркальце.

Замираю…

– Хорошенькая… Странно, что для такой милашки не нашлось мужа более достойного, и почему за такого скупердяя отдали? Очень странно.

Провожу пальчиками по гладкой коже, поворачиваюсь и так и эдак, но сколько-нибудь значимого изъяна не нахожу. Очень симпатичная женщина. Только синяк на щеке, царапина на лбу и волосы так всклокочены, что стали похожи на старую-старую мочалку.

Либо стричь налысо, либо пытаться вычёсывать. Я всегда ходила с очень короткой стрижкой, и сейчас бы сама состригла бы все колтуны, но увы, в этом мире иные правила жизни. Всё позор: не так оделась – позор, коротко стриженная – позор, слишком красивая, тоже, наверное, позор.

Вслух себе же и ответила, но скорее для того, чтобы привыкнуть с нормальным звучанием приятного женского голоса, каким я теперь буду разговаривать, до следующего возвращения в Райский сад:

– Коротко подстригусь, местные не поймут, хотя тоже вариант, прикинуться дурочкой после падения, да той пакости, какую в меня влил лекарь, и… И у меня заберут мальчика, дом, и потом и волю, отправят в лечебницу, и тысячу раз пожалею, что решилась ожить вместо Шурочки.

Вот так рассуждая о стрижке, я вдруг окончательно осознала, что обстоятельства сложились катастрофически. Нет ни единого варианта, чтобы соскочить с проблем. За всё придётся отвечать в полной мере. Но я намерена вернуться в Райский сад, когда придёт время, потому никаких компромиссов.

В дверь тихонько постучали:

– Шурочка, все ушли, может быть, тебе чаю согреть? – послышался тихий голос Алёши, это имя вдруг всплыло в подсознании.

– Я уже встала, сейчас оденусь, и посмотрим, что у нас есть на кухне. Боже, если денег нет совсем, то нам уже сегодня не на что будет купить еды. Никто и не поверит, что мы настолько нищие, по вине Леонида.

Поспешно отыскала в шкафу старенькое платье, влезла в него и обулась в сношенные до неприличия, домашние туфли из затёртого гобелена и вышла, пора мне осмотреться. И постараться вспомнить все тайны этого просторного дома.

Муженёк явно переводил деньги в какие-то ценности, золото или ценные бумаги. На счетах краденую казну хранить опасно.

Если сумма внушительная, значит, в этом доме где-то есть клад!

– Как хорошо, что ты выжила!

– Не могла иначе, уже в раю была, видела райских птиц, ангелочков, и вернулась к тебе. Так что, не переживай, в раю о наших бедах знают, обещали помочь…

– Правда?

– Очень на это надеюсь. У меня к тебе одна огромная просьба, сейчас согреем чай, а после тебе придётся вычесать мою голову, пока плавала в реке, волосы спутались так, что сама их расчесать не смогу.

– Конечно, расчешу, соседи сказали, чтобы мы обращались, если что случится. Мне и рубашку со штанами ссудили, уж давно такой приличной одежды не носил. Но скорее, чтобы не смотреть на мой затрапезный вид. Прибыл я до вас как оборванец-босяк, стыдно, но обокрали меня злые люди на первом же полустанке.

Он вдруг заговорил по-взрослому, сокрушаясь над своими мытарствами, но не отчаиваясь. Кажется, упоминание о райском саде подействовали успокаивающе не только на меня, но и на него.

Наступил мой черёд удивиться:

– Правда? Не только райская помощь, но и человеческая. Это очень согревает душу. Значит, хорошие люди в этом городе живут.

– Да, хорошие. А как же мы теперь?

– Как-то справимся. Сегодня мы перебьёмся чем Бог послал, отдохнём, и ты меня расчешешь, а завтра придётся перепроверить весь дом, все бумаги…

– Большую коробку с бумагами из тёмной комнаты вынес тот господин, что приходил к тебе. Страшный.

– Вынес? Документы?

– Да, приказал отвезти в управу, и будут всё проверять. Они на тебя ополчились или на твоего мужа?

– Вот теперь и не знаю, – мы резко сменили направление, от кухни вернулись в кабинет Гончарова и обмерли от неприятного зрелища.

Все дверцы шкафов с книгами распахнуты, ящики массивного письменного стола и небольшого бюро в углу выдвинуты. И всё почти пустое, кроме книг, они как стояли никому не нужные, так и продолжают стоять, только Шурочка порой почитывала какие-то тома энциклопедий да романов. Гончарову сие занятие претило, пустая трата времени, но раз у всех почтенных людей есть библиотека, то и у него должна быть, купленная у старьёвщика за рубль, и собранная кем-то ещё лет пятьдесят назад.

Будь мы в столице, то, наверное, букинисты бы оценили раритетные издания. По сути, единственное богатство в этом доме – эти книги. Но они в уездном городишке никому и даром не нужны.

Во всём остальном дела совершенно ужасные. Я даже не смогу проверить, в каких бумагах муж заставлял расписываться жену, под какую каторгу он её подвёл. Уже начинаю мысленно просить вселенную вернуть этого старого козла, и пусть сам отвечает за казнокрадство. Уж я его выведу на чистую воду…

Глава 6

Незавидное хозяйство

На кухонном столе обнаружилась небольшая корзинка с продуктами, явно собранными на скорую руку, что под эту самую руку и попалось. Яйца, хлеб, сало в газетке, несколько морковин, кулёк с пшеном и небольшая крынка со сливками.

– А это кто-то принёс?

– Да, какой-то дяденька из полиции посмотрел на дом, пока обыскивали, посетовал на бедность и принёс. Они, видать, и не знали, что ты так бедненько жила, я ж думал, что твой муж богатый.

У меня в сознании нет чёткой картины прошлого, даже такой, как если бы я просмотрела сериал про настоящую жизнь несчастной Шурочки. Но стоит какому-то триггеру задеть моё сознание под правильным углом, так в памяти всплывает информация, мысли или картинки из прошлого. Такие яркие, словно я сама присутствовала в прошлом.

Вот и сейчас, на слова Алёши в памяти всплыли огромные золотые часы мужа, и не отечественные, а швейцарские да с бриллиантом. Он был весьма неравнодушен к роскоши. При этом старый пиджак его давно протёрся на локтях, и Шурочка сделала заплатки, про бельё и прочие вещи вообще молчу. Это какая-то маниакальная или показушная экономия на всём…

В голове засвербела настойчиво-навязчивая мысль: «Где-то у Гончарова припрятан клад! Он потому и жил так, чтобы ни у кого подозрений не возникло».

Если он казнокрад и такой жмот по мелочам, то его жадность, как у Скруджа, должна иметь какой-то эмоциональный выхлоп, чтобы любоваться золотом или драгоценностями.

И этот клад точно не нашли, потому что разговор был бы иной.

Обдумываю молча, ребёнку такие тонкости знать опасно. Но как только закончим дело с обедом, а потом и с моими волосами, проведём собственный обыск всего дома. Хуже, если этот гад где-то в столице имеет сейф.

– Шурочка, ты о чём-то задумалась? Я уж третий раз тебя спрашиваю, дров-то принесть?

– А? Ой, прости, задумалась, принеси, тебе не тяжело? Не хватай много, а то слабенький! – опомнилась, когда Лёша уж отчаялся меня дозваться и легонько задел за руку.

– Вот ещё, женские глупости, я – сильный, – надо же, какой, прям цыплёнок трёхнедельный, тощенький, а туда же!

– Будешь, когда недельку тебя покормлю своей стряпнёй. Только вот у нас ничего нет, даже продать нечего, а одёжку нужно, и…

И снова в сознании всплыла картинка, как Шурочка, собираясь в ночную поездку, спрятала драгоценный узелок в своей постели, уж её спальню точно не обыскивали.

Пока Алёша ходил на двор за дровишками, я проверила видение и чуть не прослезилась от счастья. Под тонким матрасом, набитым соломой, притаился узелок. Развязала и нашла немыслимое богатство: четыре рубля серебром и семь медных гривенных. Это большие деньги по местным меркам.

– Сестрица, я дрова-то принёс! Что ещё делать?

– Смотри, у меня есть четыре рубля и семьдесят копеек. Этого, надеюсь, хватит, нам купить новые одежды, хоть бы самые простые.

Алёша с любопытством рассмотрел наше единственное сокровище и утвердительно кивнул.

После ужасного лекарства в животе очень уж неприятные ощущения, и не только от лекарства, голод даёт о себе знать, зажевала краюшку хлеба и начала колдовать с обедом, под пристальным взглядом братца.

Решила слишком не заморачиваться с едой, сейчас главное – скорость, потому очень тонкими кружочками накрошила пару морковин, мелко порубила немного сала для шкварок. И как только огонь в печи занялся, на сковороде в жиру обжарила морковь, слегка посолила и разбила четыре свежих яйца с таким ярким желтком, какого я в жизни не видела. В этом мире самая экологически чистая еда, оно и понятно, никакой химии.

Запах заставил наши животы заурчать ещё громче от нетерпения.

– Ой, вкусно-то как пахнет.

– Чайник закипает, сбегай за дом, там вроде у нас сад был, хоть смородинового листа нарви заварить, всё не пустую воду пить. А я пока в чугунке пшено поставлю вариться, чтобы на завтра осталось, да со сливками и поедим.

Чудо, а не ребёнок. Ещё и договорить не успеваю, а он всё спешит исполнять. Принёс и листья, и целую кружку чёрной, душистой смородины.

– Вот! Столько хватит? Ох, как есть-то хочется.

– Руки мой и садись, накормлю тебя, а потом расчешешь меня, а то, кажется, лягушки с пиявками в волосах притаились. Того и гляди превращусь в водяную ведьму.

– Это было бы забавно! – его моё предположение ничуть не испугало, наоборот, заставило улыбнуться, а как только я пододвинула к нему тарелку с едой, то и вовсе забыть о страшилках.

Как Алёша спешит исполнять поручения, так он и ест. Как голодный котёнок накинулся, только и успела показать ему, как слегка непрожаренные желтки хлебом вымакивать, он тут же всё подчистую съел, и остатками хлеба тарелку обтёр идеальнее, чем если бы помыл.

– Милый, я тебе ещё бы дала еды, но боюсь, плохо станет, мы через часик ещё чай выпьем с хлебом и сливками.

– Хорошо, я такой вкусноты никогда в жизни не ел. Морковка жареная такая, оказывается, вкусная.

– Да, вкусная. Я тебе обещаю, что мы разберёмся со всеми проблемами и станем богатыми, уж на вкусную еду и хорошую одежду у нас денег хватит.

– А ты меня в школу назад не отправишь?

– А зачем? Разве здесь учиться нельзя? В городе, наверное, есть школы?

Лёша пожал плечами и, провожая взглядом каждое морковное колечко из тарелки в мой рот, философски и очень серьёзно ответил:

– Здесь церковно-приходская, из неё только в реальное училище, а чтобы в университет попасть нужны гувернёры или школа-пансион, но там нас плохо учили, только муштра. А я учиться хочу, стать инженером, и зарабатывать много-много, чтобы ты потом ни в чём не нуждалась.

Не выдерживаю, ссыпаю со своей тарелки на его тарелку оставшиеся кружки моркови и шкварки. Они тут же исчезают в вечно голодном худеньком ребёнке. Самый рост у мальчика, а его держали на хлебе и воде. Вздыхаю от неприятных мыслей о местных реалиях, не только Гончаров казнокрад, в школах тоже преступники у власти.

– Тогда и на образование тебе заработаем, – а сама всё настойчивее думаю про клад и документы.

– Эй! Хозяева, есть, кто дома? – громкий голосина прогремел с порога как гром среди ясного неба, мы с Алёшей вздрогнули, глазищи вытаращили и смотрим друг на друга, ворота не заперты, дверь в дом на крючок не закрыта, проходной двор, а мы одни…

Глава 7

Почем конь?

– Сейчас выйду! – крикнула и вспомнила про свой ужасный вид, не хуже привидения или русалки восставшей. Если Лёшу такие мелочи не волнуют, то местных обывателей вполне могут не просто волновать, но и чего доброго, обвинить меня чёрт знает в каких смертных грехах, наводнениях, нищете, пожарах, обрушении моста, очень уж я сейчас на средневековую ведьму похожа, только метлу и шляпу…

Быстренько накинула на голову полотенце, замотала, взглянула на кочергу, но брать не решилась. Кажется, что весь город уж знает, что в этом доме хоть шаром покати, ничего нет, да и средь бела дня, кому в голову придёт грабить. Про насилие другого рода мысль промелькнула, когда я увидела очередного «гостя».

– Очнулись, очень хорошо. Вы ж меня знаете, я в управе писарем, захаживал к вам в дом-то.

– Допустим, – с некоторым недоверием отношусь к новоявленному. На писаря он так же похож, как я на балерину Мариинского театра. С такой комплекцией только дровосеком на лесоповале. Тоже мне писарь. Пишет

– Так это с поручениями я к вам-с. Первое, вы, наверное, не знаете, что ваш-то кучер ногу сломал, посему лежит теперь у матери на лечении.

– Мне очень жаль. Что-то ещё? – очень боюсь услышать его ответ, особенно о том, что я должна оплатить ещё и лечение бедолаги.

– Да, коня вашего привёл, он тоже немного пораненный, но там царапина, дёгтем-то обработал и к вам вернул. Но без кучера-то, вам с конём сподручно ли? – ох уж эти простые деревенские мужики, он ещё и подвести не успел к теме, а весь его облик горит коммерческим предложением. Но я тоже не из простых, делаю вид, что ни единым соображением не понимаю «тонкого» намёка.

– Наверное, нет. Я пока понятия не имею, как с хозяйством разбираться самой. Но обещаю подумать об этом завтра.

– Можете продать, вам-то казённый извоз положен, своей кареты у вас тоже больше нет, разбилась, не восстановить. А на казённой таратайке-то вам сподручнее. Я же и кучером могу…

Я чувствую, что он хочет что-то ещё сказать, да не знает как.

– Продать коня? А кому? Он точно наш? Не казённый? – какое-то подозрение в моей душе возникло, но объяснить и понять его суть не смогла.

Мужик вдруг сделал резкий шаг в мою сторону, напугав меня до замирания сердца. Потом огляделся и прошептал решившись:

– Ежели с вас будут что-то требовать, то коня-то первым и уведут. Я бы у вас его купил, прям сейчас-то. Я человек-то порядочный, вдову не ограблю…

«Вдову?»

И тут понимаю, что за всё время, ни разу не подумала о Гончарове, как о своём муже. Ключевое слово «моём», а что, если его найдут…

– Леонида Марковича не нашли? – сама задаю самый неприятный вопрос.

Мужик вообще не понял, с чего это случилась резкая смена темы, мы же вроде как о коне торговались. Завис, посмотрел на меня странно, но спохватился, принял трагически виноватый вид и запричитал:

– Картуз его прибило к берегу, а самого так и нет. Начали уж плотно, не пропуская ни шагу, с лодки, да с берегов, да с баграми и палками прощупываем. Но нет, сказал бы, что как в воду канул, но он и так в воде, так что испарился. Прямо и не знаем, что делать. Вы уж не взыщите с нас, но старейшины города рассорились, уж двадцать лет ваш муж был Предводителем, сколько при нём городовых менялось, а теперь все в замешательстве насчёт дел-то. Ох, что сейчас в управе.

– Говорите прямее, меня в чём-то обвиняют? Вас прислали меня заставить подписать какие-то бумаги?

– Завтра бы вам в управу явиться, если вас не затруднит.

– А зачем? – я уж начала думать, что они начнут мне делать втык и обвинения выставлять. Или допрос чинить, куда муж деньги девал. Неприятное ощущение подкатывает к горлу. Ещё и парламентёр немногословный, каждое слово из него надо вытягивать.

– Решение принять. Вы, оказывается, казначей, и пока вашего мужа не нашли живым или мёртвым, то господа не решились менять предводителя-то, моё дело маленькое. Они, не стесняясь громко рассуждают. Но ежели они там что-то накрутят, то отвечать-то вам, не пропустить бы момент. Вот потому-то я и предлагаю вам, коня-то прям сейчас выкупить. Хорошую деньгу дам. Не обижу, а завтра-то поздно будет! Взыщут!

Его настойчивое предложение продать коня испугало больше, чем слова о нерешительных господах.

– Сколько за коня даёте?

– Пятьдесят рублей, помилуйте, больше нет. Но могу осенью телегу дров ещё привезти. Колотых, – надо же, мысль о том, что он лесоруб оказалась верной, дровишками мужик промышляет, а писарем числится. В памяти колыхнулась мысль, что нашему коню цена рублей семьдесят.

– Или шестьдесят рублей и телегу дров, или пятьдесят и три телеги колотых дров.

– По рукам, барыня, пятьдесят рублей и три телеги. Вот ваши денежки, но не обижайтесь, бога ради, больше нету. И сейчас расписку напишу про дрова, а вы мне напишите про уступку коня, – одно слово – писарь. Тут же из планшетки достал листы бумаги, перо, чернильницу, и мы на маленьком столике «оформили» сделку по всем правилам этого замысловатого мира. Так или иначе, у меня сейчас на руках появились деньги, с какими можно и в столицу уехать, и там попытать счастье.

– Вот и ладно, держите ваши деньги, дрова как просохнут, так и загрузим с горкой. Не переживайте. Но завтра вам в контору, и раз уж мы сговорились, то по секрету шепну, они там очень долго спорили, очень долго…

– О чём?

– О вас, о городе, о казне и о вашем супруге, уж ежели его найдут, хоть бы живым, то вам-то будет проще…

– В чём проще? Хотя я и так понимаю, на меня не навесят городские долги.

Он удовлетворённо кивнул, прям как базарная баба, какая поклялась на исповеди не сплетничать, но не в силах сдержаться.

– Мой вам совет, притворитесь дурочкой, а ещё лучше безграмотной, прям так и говорите, что муж сам бумаги-то подписывал. Они не желают губернатору-то отвечать за растраты, вот вас и подставляют. А Леонид Маркович ежели помер, упокой господи его грешную душу, то на него и пусть все грехи-то. Только жаль, дом ваш отберут, потому-то я коня и поспешил у вас выкупить…

До меня начинает доходить, они решили взвалить все обязанности по городу на меня, в том числе и за казну, и за крушение моста, и ещё бог весть за какие недочёты. Городничий же что-то такое сказал, про скорый визит губернатора. И никому не хочется отвечать за делишки моего мужа…

Они всё повесят на меня.

Была Шурочка рабой мужа, теперь станет крепостной батрачкой у целого города.

Я стану крепостной…

Глава 8

Непростое решение

Часом ранее в городской управе.

Первые мужи уезда собрались на непростой разговор. Внезапное исчезновение Гончарова породило в городе массу неприятных слухов.

Самый первый, что Леонид сам спровоцировал падение, чтобы исчезнуть, ни в какую реку он не падал, а сбежал со всей казной из города.

Те горожане, кто помудрее, прекрасно понимают, что такой фигуре, как градоначальник просто так не скрыться и не сбежать. Найти его живого или мёртвого – дело времени. Но беда в том, что его найти куда проще, чем деньги.

Вторые слухи, что он сам убился и жену свою хотел с собой утянуть, так как разорил город до позорного банкротства. И испугался внепланового визита генерал-губернатора. Однако поиски не прекращаются, но с каждым часом надежды тают. После ливней река стала слишком бурной. Даже обломки кареты не найдены, только картуз градоначальника зацепился за ветки куста, но и только. Шурочку спасло платье, что зацепилось за корягу на излучине и не утянуло женщину течением в дальние дали. Видать, ей и ответ держать.

Споры о происшествии нешуточные, надо написать подробный отчёт в столицу и губернатору, а это повлечёт за собой неминуемые проблемы.

Посему Угрюмов, Сумский и Рябовский пытаются вразумить неопытного городничего описать дело, как совершенно несчастный случай, по вине самого кучера, ночью неверно въехал на мост, за то и поплатился…

Но Демид Ефимович настаивает на том, что всё это совершенное разгильдяйство самого Гончарова, уж как он приказал отремонтировать мост, так сам же и поплатился за скупость, три доски набить поверх десяти дыр.

– Вы же видели, тот срам, не мост, а сопли! Удивительно, как он ещё в прошлый паводок не развалился. У вас здесь двадцать лет…

Макаров, пользуясь тем, что назначен городничим совсем недавно, позволил себе хватить лишку, и тут же был бесцеремонно осажен помещиком Угрюмовым:

– Позвольте-с, хоть вы человек новый, два месяца у власти, и могли бы уже воздействовать, как-то включиться в проблемы города, а то только обвинять. Я вообще безвыездно живу в поместье, аж в пятнадцати верстах от города. Мне до столицы ближе на паровозе, нежели по разбитой дороге сюда тащиться, эти дела нам и незаметны вовсе. А как вызвали на происшествие, да ввели в курс дела, так я чуть с сердечным приступом не свалился, это какие дела творил наш Гончаров, пока мы на всё закрывали глаза, – густым басом, как паровоз прогудел Владимир Васильевич Угрюмов. У него железное алиби, какое он только что и озвучил.

– Да вас, собственно, никто и не упрекает, Владимир Васильевич. Однако какой-то контроль должен был быть, я же не счетовод, а отставной офицер, да с опытом следственной работы. Но преступления такого порядка, как казнокрадство, мне неподвластны, однако все бумаги, что мы изъяли в доме и в кабинете нашего предводителя, наводят на трагическую мысль…

Демид Ефимович смягчил тон, прекрасно понимая, что с помещиками надо как-то более мягко, и не настроить всех против себя, иначе следующее назначение на новый пост, может оказаться ещё более ужасным и тоскливым.

– И чего же вы не продолжаете, что ещё более трагического может быть, кроме гибели предводителя, да в самый разгар визитов первых лиц? Ведь через три недели Его Сиятельство наверняка изволят приехать, взглянуть на наш городишко и ужаснуться тоскливости его вида. Уж такого позора не заметит только слепой. Я тоже в поместье живу, и у меня тоже неблизкий путь. Можно сказать, впервые за пять лет летом-то приехал. А зимой-то всё под снегом и не видно… – Николай Петрович Сумский тоже решил откинуть от себя ответственность, как откидывают палочкой гадину, пригревшуюся на жарком песке у дороги.

И только Виктору Ильичу Рябовскому не нашлось что сказать, оттого и сидит молча. К несчастью, его усадьба находится сразу за городом, и он всю разруху видел, но должного внимания не обращал. Да и зачем лезть в дела «государственной» важности, если для этого они каждые три года избирали Гончарова, с него и спрос, хоть с живого, хоть с мёртвого.

– Я вот как думаю, ежели оказалось, что жена Гончарова числится казначейшей, и уж восьмой месяц, судя по бумагам. То пусть и отвечает за себя и за своего мужа. Довели до разорения город, опустошили казну, а кто-то из нас должен ответ держать? Нет уж! Увольте. Я в таком случае вовсе уеду в столицу и там обоснуюсь, пока эта катавасия не закончится, – ещё раз прогудел басом Угрюмов.

– Небольшой счёт в банке есть, надо бы попросить Александру Андреевну подписать платёжные бумаги на оплату довольствия. Вот тут её книга с чеками…

Городничий достал из короба с бумагами серый блокнот и показал, на что Рябовский тут же чуть не крестясь, завопил.

– Нам без казначея вообще никак. Губернатор приедет, назначит другое ответственное лицо, и тогда будем выбирать предводителя, а пока припугните её, что вся ответственность на ней и пусть выходит завтра на свою должность. Пока не нашли Леонида Марковича, живого или мёртвого, его жена за всё в ответе. Нет у нас бумаги, свидетельствующей о смерти Гончарова, значит, нам рано переизбирать новое первое лицо. На том и порешим, – Сумский решил подвести черту под пустыми размышлениями, и для пущей убедительности постучал пальцем по краю стола в осиротевшем кабинете утонувшего предводителя дворянства.

– М-да, город – банкрот. Дожили! Позорище, что о нас подумает Его Сиятельство, – вздохнул Угрюмов теперь уже отстранённым тоном и видом, словно его сие никаким боком не касается. А в уме прикинул, что действительно пора бы перебраться в столицу, чтобы вся эта позорная шумиха улеглась и забылась, но тут вспомнил. – А постойте-ка, что же мы на совет нашего Гордея Матвеевича Сомова не вызвали, он молод, но уже вдовец, человек крепкий, предприимчивый, и его угодья недалеко от усадьбы помещицы Антиповой, вот как только дело всё притихнет, переживём бурю да разбирательства, то предлагаю Сомова-то на должность предводителя и выдвинуть.

– И тогда взыщет он ваши недоимки все, вы ж тоже, не со всех земель налоги в казну платите, да и хитрите по мелочам, Владимир Васильевич. Мы Сомова и не позвали, чтобы он не наломал дров, не зови лихо, пока сидит тихо, – проворчал Рябовский и покосился на городничего, тоже человека нового и доверия не заслуживающего.

– Ой, не надо в моём глазу на брёвна указывать, у того же Сомова рыло уж не в пушку, а щетине, засадил чужое поле под свою свёклу или что там у него, по правую руку от реки. Все вы хороши. Всё, прощайте, не поминайте лихом, завтра отбываю в столицу. Моё дело теперь сторона, – внезапно Угрюмов заговорил очень тихо, и тоже постучал пальцем по столу, призывая товарищей к остаткам совести. Поднялся со скрипучего стула, поправил длинный сюртук, прикрыл белым картузом лысину и был таков.

– Всё, господа, пока лишнего не скумекали, да упрёков не настроили, предлагаю тоже разойтись, оставим всё как есть, пусть жена Гончарова за всё ответ держит. А вы, батенька, отнесите в кабинет казначейский эти бумаги, заприте и не суйте свой нос в городские дела. Сами сказали, что в денежных вопросах не разбираетесь, вот и не лезьте, куда не просят, – назидательным тоном проворчал Рябовский.

Собрание мгновенно рассыпалось, помещики, не мешкая, попрощались и сбежали, оставив Демида Ефимовича в одиночестве. Да с некоторыми подозрениями, о нечестной на руку игре, и не один Гончаров – виновник банкротства, здесь все усилия приложили, недоплачивая налоги в казну. Пришлось отнести бумаги в кабинет, запереть на ключ, а потом решиться на отчаянный шаг и ещё раз навестить Александру Андреевну.

Честно говоря, появилось навязчивое желание увидеть её ещё раз, но лишь для того, чтобы убедиться, что она ожила, и чувствует себя нормально, ничего такого, совершенно ничего.

А перед глазами вдруг возникло испуганное и до невозможности миловидное личико новой градоначальницы.